XXX.

      Без единого звука Маомао стояла перед единственным окном своей маленькой лачуги и смотрела наружу на чёрное небо, сжав губы в тонкую линию. Она выглядела потерянной и невероятно уставшей — маленькая фигурка в тёмном, тихом доме, отрезанная от обычного ночного шума борделя.       Бесчисленные яркие фонари освещали улицы квартала удовольствий, но она всё же надеялась разглядеть на небосводе несколько звёзд.       Её веки отяжелели от усталости, но упорно не закрывались.       Ночной ветерок, всегда проникавший в дом сквозь щели в стенах, в последнее время стал прохладнее. Осень уже не за горами.       Маомао беззвучно вздохнула. Что бы ни случилось, ничто не может остановить время. Ничто и никто. И уж точно не простая девушка‑аптекарь вроде неё.       Поёжившись, она потерла руки. Как всегда, в печи тихонько потрескивал огонь, наполняя ночь мягким светом и теплом, но на этот раз она едва ощущала последнее.       Как долго молодая женщина уже стояла здесь? Неизвестно, но, возможно, уже около часа. Впрочем, неважно. В любом случае она не могла уснуть после того, как проснулась посреди ночи. Это происходило с ней уже третью ночь подряд. Нет… четвёртую.       Прошло чуть больше недели с недавнего «медового инцидента». В целом неделя выдалась спокойной: Джинши был счастлив, и Маомао тоже наслаждалась жизнью с ним в квартале удовольствий. Они вместе работали в аптеке, ухаживали за растениями вокруг дома и на поле, а она продолжала его чему‑то учить. Больше не было тяжёлых разговоров, слёз и воспоминаний. Ничего не изменилось.       Ничего.       И в этом факте ощущалось горькое послевкусие.       Ведь жестокая реальность никуда не исчезала: чем больше времени проходило, тем меньше его оставалось до их возвращения в Императорский дворец. И это всё сильнее терзало аптекаря мучительными мыслями и страхами.       Днём ей ещё удавалось как‑то их подавлять, однако ночью, когда она оставалась с ними наедине, это становилось поистине невозможным. Казалось, тьма начала влиять и на неё, проникая в разум и отравляя его. И, к сожалению, это был не тот яд, который ей нравился.       Круги под глазами и упадок сил уже заметно бросались в глаза, из‑за чего Джинши заметил её проблемы со сном, несмотря на все её старания скрыть это от него. Конечно, он заметил — как он мог не заметить?       С печально опущенными бровями он сидел на полу напротив неё прошлым утром и проводил пальцами по её щеке — нежно, но в то же время беспомощно.       Маомао едва могла смотреть ему в глаза, чувствуя себя ужасно из‑за того, что не даёт ему наконец расслабиться, как он того заслуживает. Но прошедшая неделя была слишком спокойной, так что Вселенная непременно найдёт что‑нибудь, чтобы резко разрушить это спокойствие… Она всегда так поступала.       Она обернулась к циновке из тростника и бросила слегка печальный взгляд на фигуру, лежащую на ней. Её сосед по дому крепко спал, совершенно измученный.       Это и неудивительно: весь предыдущий день и вечер этот милый парень делал всё, что в его силах, чтобы помочь ей: ложился рядом и обнимал её, пел ей колыбельную, гладил по голове и часами массировал спину, готовил для неё те же успокаивающие чаи, которые она бесчисленное количество раз делала для него (пока он занимался подготовкой трав для чая, Маомао лежала, положив голову ему на колени, и наблюдала за движениями его рук), и всегда следил за тем, чтобы ей было комфортно.       Благодаря ему ей действительно удалось немного поспать днём и быстрее уснуть вечером, так что теперь она чувствовала себя чуть лучше, чем раньше.       Но сейчас была ночь, и она не спала. Снова.       Ей хотелось немного пройтись по лачуге, но это наверняка разбудило бы его, поэтому она не стала — ей хотелось, чтобы хотя бы он выспался этой ночью. К счастью, ночные кошмары теперь почти не мучили его.       Вместо этого Маомао ограничилась тем, что осторожно встала и подошла к окну, чтобы созерцать ночное небо. Она покинула тёплые объятия Джинши, словно боясь заразить его своей бессонницей.       Аптекарь зевнула и поднесла руку ко лбу, слегка поморщившись. Голова пульсировала от боли. Возможно, ей стоит выпить воды. Ха, если бы у неё сейчас было что‑нибудь алкогольное… что‑нибудь крепкое, что обожгло бы горло…       Примерно неделю назад они с Джинши купили на рынке огромную тыкву с вином (опять же на его деньги) и открыли её в тот же вечер, разделив между собой. Поскольку Джинши никогда не был большим любителем выпить — даже до несчастного случая, — большая часть содержимого тыквы досталась Маомао, которая наслаждалась напитком до последней капли, а затем с удовлетворением облизнула губы.       Лёжа на боку, опираясь на локоть, Джинши с улыбкой наблюдал за ней и ткнул её в живот указательным пальцем.       — Не могу поверить, что столько вина смогло поместиться в тебя, — сказал он с усмешкой. — Ты, должно быть, волшебница, Сяомао?       Она усмехнулась в ответ и ткнула его в щёку — своего рода маленькая месть.       — О, это было пустяком. Я запросто могу перепить нескольких взрослых мужчин.       И тогда они одновременно рассмеялись.       Аптекарь слабо улыбнулась, вспомнив тот момент. В ту секунду мир действительно был в порядке, и ни она, ни Джинши не тратили ни секунды на мысли о прошлом или будущем (по крайней мере, она предполагала это насчёт него). Имело значение лишь настоящее. Здесь и сейчас.       Улыбка Маомао снова исчезла. Джинши…       Молодой человек, явно обеспокоенный её состоянием, неоднократно предлагал ей поделиться тем, что так мучило её, лишая сна. Он говорил, что разговор наверняка поможет ей почувствовать себя лучше. По его словам, он чувствовал: на её душу давит тяжкий груз.       Но Маомао отказалась. Без малейших колебаний.       Джинши нахмурил брови, явно огорчённый её ответом, но всё же принял её решение, стараясь помочь ей иными способами, которые приходили ему в голову. Она не останавливала его.       Маомао сожалела, что причиняет ему столько печали, но её страх был не из тех, о которых можно просто поговорить. И уж тем более — не с ним.       Это был страх перед ходом времени. Или, точнее, перед тем, что непременно произойдёт, если ей так и не удастся вернуть Джинши его воспоминания.       Сейчас император всё ещё проявлял терпение и даже был достаточно снисходителен, чтобы предоставить им нечто вроде «отпуска». Но кто знает, как долго это продлится? В конце концов его терпение иссякнет, и даже Гаошунь ничего не сможет с этим поделать (а возможно, не сможет и некий старик в монокле, подумала она, вспомнив, насколько разъярён был его величество из‑за потери воспоминаний Джинши).       И тогда дни Маомао будут сочтены. В конце концов, она по‑прежнему всего лишь служанка, которую можно легко заменить. Та, что нарушила императорский приказ.       Иными словами: либо она вернёт Джинши память, либо попрощается со своей головой. Сколько времени у неё осталось, она не знала, но его явно немного. Возможно, она даже не доживёт до нового года.       Но не это мучило её больше всего. Было нечто иное, куда более страшное…       «Я могу жить без воспоминаний… но не без тебя…»       Эти слова, однажды сказанные Джинши, в очередной раз прозвучали у неё в голове.       Точно. Маомао вынуждена была признать: она до ужаса беспокоилась о Джинши. Настолько, что, казалось, вот‑вот сойдёт с ума!       Что станет с ним? Как он сможет обойтись без неё? Насколько сильно он будет страдать?       Эти мысли всё чаще терзали Маомао, разрывая её сердце на части. Она не хотела оставлять его! В конце концов, она пообещала оставаться рядом с ним! Мысль о том, что его может сломить её утрата, причиняла ей куда больше страданий, чем сама идея смерти. Задыхаясь, аптекарь закрыла лицо обеими руками. Она никогда прежде не испытывала подобных чувств за всю свою жизнь — и это не первый раз, когда она оказывалась в ситуации, где рисковала быть казнённой.       Единственный способ избежать всего этого — поступить так, как ей велено: вернуть ему память. Но она не могла давить на него! Ни при каких обстоятельствах!       Как же ей помочь ему наконец преодолеть свои страхи и разрушить преграду, блокирующую путь к его воспоминаниям? Она уже так много пробовала, но это лишь причиняло ему боль!       Казалось, всё безнадёжно! Она действительно навсегда разрушила его жизнь!       Маомао ощутила, как ледяная стужа разливается по всему её телу, и невольно потянулась к теплу Джинши, хотя это и вызывало у неё чувство вины. Возможно, ей стоит наконец вернуться в постель…       — Хм? Сяомао? Что ты там делаешь? Холодно, ты можешь простудиться.       И словно по сигналу, в этот самый момент она услышала сонный голос Джинши и слегка вздрогнула. Значит, он всё‑таки проснулся, да?       Маомао глубоко вздохнула, как могла, задвинула свои тревоги и муки вглубь души и повернулась к нему.       — Ничего… Мне просто захотелось немного полюбоваться небом. Я уже собиралась вернуться в постель.       В тусклом свете она увидела, как Джинши приподнялся, накинул одеяло на плечи, встал и подошёл к ней босиком.       Чем ближе он подходил, тем отчётливее в свете фонаря, проникающем через окно, становилось видно глубокое беспокойство на его лице.       «Чёрт! Должно быть, я была громче, чем думала…» — с раскаянием подумала она. — «Ха, лучше бы я вообще не вставала…»       В конце концов Джинши остановился перед ней, раскрыл объятия и притянул её к себе, укутав в одеяло вместе с собой, окутав её своим знакомым запахом и теплом — словно желая создать для неё отдельный мир. От этого Маомао почувствовала себя одновременно и лучше, и хуже.       — Ничего… конечно, как же… — грустно пробормотал её сосед по дому. — Ты снова не можешь уснуть, да?       Аптекарь обняла его в ответ и, как всегда, прислонила голову к его груди.       — Да.       Лгать было бессмысленно. Он мгновенно раскусил бы её.       Маомао почувствовала, как Джинши слегка задрожал и прижал её к себе чуть крепче. Она стиснула зубы. Он уже переживал более чем достаточно из‑за собственных страхов, а она лишь добавляла ему тревог.       Ему следовало бы сосредоточиться исключительно на себе и, ради всего святого, не беспокоиться о ней! Но этого она не могла от него потребовать, как бы ей того ни хотелось. Джинши был слишком добр — он просто не способен на такое… совсем не способен.       — Я могу как‑то помочь тебе, Сяомао? — В его голосе явственно звучала отчаяние. — Есть что‑то, что я могу для тебя сделать?       — Ты уже делаешь для меня больше, чем достаточно.       — Нет, этого мало! Если бы это было так, ты бы сейчас спала, а не стояла тут на холоде!       — Джинши, прекрати… Это абсолютно не твоя вина, слышишь меня?       Он не ответил, и Маомао тоже замолчала. Последнее, чего им хотелось, — чтобы он винил себя в её бессоннице. Они ещё некоторое время стояли у окна, молча прижавшись друг к другу. Это напомнило Маомао первую ночь после несчастного случая, когда она подвела его к окну, чтобы осмотреть его глаза.       Аптекарь подняла взгляд, а Джинши отстранил подбородок от её головы. Их взгляды встретились. Теперь она видела своё отражение в его фиолетовых глазах.       — Могу я попросить тебя об одном одолжении? — тихо спросила она.       Глаза Джинши слегка расширились.       — Но… конечно, Сяомао! О чём речь?       Она снова опустила голову и потянула его за рукав.       — Эм… не мог бы ты почитать мне несколько глав из книги, которую ты мне купил?       — Конечно!       Он поцеловал её в лоб и взял за руку. Вместе они вернулись к циновке.

***

      Немного позже она уже лежала в постели, положив всё ещё ноющую голову на плечо Джинши, и слушала, как он мелодичным голосом читает книгу, которую она сама перечитывала столько раз, что почти знала наизусть. Рядом с ними горела масляная лампа — чтобы ему было достаточно света для чтения.       Хотя Маомао и слышала доносящиеся до неё слова, этого всё же не хватало, чтобы полностью отвлечь её от навязчивых мыслей. Но ощущение было приятным.       Во время чтения Джинши время от времени целовал её в лоб и потирал её ноги своими, чтобы согреть. Она снова вспомнила первую ночь после несчастного случая, когда пыталась согреть его ледяные ноги своими.       В конце концов её тело больше не выдерживало усталости. Она наконец смогла сосредоточиться на голосе Джинши и успокоиться благодаря его мягкому тембру; описания растений напоминали ей о тех временах, когда они вместе собирали травы.       Она зевнула, уткнулась лицом в его грудь и в итоге снова сумела заснуть. Однако этот сон никак нельзя было назвать ни мирным, ни хотя бы отдохновительным…

***

      Примерно через час после того, как они с Джинши уснули, не погасив лампу, тишину в лачуге разорвал крик. Обливаясь потом, аптекарь распахнула глаза, сперва не понимая, где она и что именно она только что кричала. Её зрачки всё ещё были сужены от ужасов, увиденных во сне.       — Сяомао?! — Джинши резко проснулся в испуге, не понимая, что происходит. — Что случилось?! Что не так?!       Маомао тяжело дышала, бледная как полотно. Во рту пересохло, а горло так сдавило, что она не могла вымолвить ни слова.       — Э‑э…       Её руки вцепились в его рукава так крепко, словно она хотела вырвать кусок ткани. Словно ей необходимо было держаться за него, чтобы он не испарился в воздухе.       Джинши сжал губы — до него дошло. Да и как могло быть иначе, если он сам столько раз проходил через это?       — О нет… у тебя был кошмар, да? — Он прижал к себе её дрожащее тело. — Н‑не бойся, моё сокровище… ничего плохого не случилось… ты в безопасности.       — Гнн…       «Мне плевать на свою безопасность!» — кричала Маомао мысленно. — «Я переживаю за тебя!»       С трудом двигаясь, она отпустила одной рукой его одежду и прикоснулась к его щеке, поглаживая лицо и заправляя за ухо несколько прядей волос. Джинши смотрел на неё слегка ошарашенно и крайне обеспокоенно, но не пытался остановить.       Облегчение нахлынуло на Маомао, когда она осознала: ужасные образы, которые она только что видела, — всего лишь сон. Сцена страшнее ада: Джинши просыпается и узнаёт, что её увезли и собираются казнить. Это лишает его рассудка, он больше не хочет жить… идёт на кухню, берёт огромный нож и… нет, она не хочет это вспоминать! Это был самый страшный кошмар в её жизни!       Даже страшнее тех, что преследовали её в раннем детстве.       Аптекарь тихо всхлипнула и отчаянно замотала головой.       — Сяомао! Успокойся, пожалуйста! — В голосе Джинши слышалась лёгкая паника.       — В‑вода… п‑пожалуйста!       — Да, конечно!       Молодой человек поднял её и поспешил к баку с питьевой водой, чтобы наполнить чашку и поднести к её губам.       Выпив, она уже почувствовала себя немного лучше. По крайней мере, снова смогла нормально говорить.       — Спасибо, Джинши…       Он выдохнул, поставил чашку на место и вернулся с ней к циновке. Масляная лампа отбрасывала их тени на стену, а ночная жизнь квартала продолжалась снаружи, по ту сторону окна, не ведая о том, что творится в этой обшарпанной лачуге.       Джинши сел, скрестив ноги, усадил Маомао к себе на колени, затем распахнул свою спальную одежду и прижал её к своей обнажённой груди, не говоря ни слова. Потом взял одеяло и укрыл молодую женщину так, что видна была только её голова. Теперь, ощущая его тепло напрямую, она прильнула к нему, всё ещё дрожа как лист.       Аптекарь не могла вспомнить, когда в последний раз испытывала такой страх, как сейчас. Ах да, всего несколько недель назад, в первую ночь после его несчастного случая, когда она не была уверена, что травма не убьёт его…       И точно так же, как тогда, её охватило острое желание нащупать его запястье и проверить пульс, но Джинши держал её так близко, что она едва могла пошевелиться. Впрочем, это было не столь трагично, поскольку она отчётливо слышала его сердцебиение и плотно прижала ухо к его груди. Пальцы Джинши нежно гладили её волосы.       «Он здесь… он всё ещё здесь… невредим… я так рада».       Не в силах сдержаться, она расплакалась — слёзы покатились по её щекам и упали на кожу Джинши. Поскольку она держала глаза закрытыми, то не видела его реакции, но почувствовала, как он замер.       А через несколько секунд… тёплые капли начали падать на её голову. Похоже, Джинши больше не мог сдерживаться и тоже заплакал… Среди мучительных, сдавленных всхлипов он изо всех сил старался утешить её: осыпал поцелуями и беспомощно укачивал на руках.       Маомао была в ярости на саму себя. За то, что снова причинила ему боль… Она так давно не плакала! С самого детства! Так почему она должна была сделать это именно сейчас, сидя в его объятиях? Почему она должна была посыпать солью свежую рану, которую сама же и нанесла его сердцу?       Почему?!       Она вспомнила, что он однажды сказал ей: что предпочёл бы пережить десять кошмаров, лишь бы ей не пришлось видеть даже один.       Чувство вины едва не раздавило её.       — Я здесь, я защищаю тебя, никто не причинит тебе вреда, моя Сяомао, никто! — услышала она шёпот Джинши. Он всё ещё тихо плакал.       Грудь Маомао вздымалась и опускалась в торопливом, беспокойном ритме, а сердце бешено колотилось о рёбра — без сомнения, он тоже это чувствовал.       Так больше продолжаться не могло! Этот кошмар ясно показал ей: она не может вечно скрывать от него всё, как бы ей этого ни хотелось. Это был знак, что ей нужно что‑то предпринять. Что‑то настолько пугающее, что заставляло её дрожать ещё сильнее и прижиматься к Джинши ещё теснее…

***

      — Моя бедная Сяомао… Что же терзает тебя настолько, что дарит тебе кошмары и даже заставляет плакать?       Прижимая к себе взволнованную Маомао, Джинши так сильно сжал губы, что чуть не прокусил их до крови. В его глазах тоже стояли слёзы — слёзы страха, беспомощности и отчаяния.       Он проклинал себя за неспособность помочь аптекарю выспаться как следует и не имел ни малейшей идеи, что ещё он мог бы для неё сделать. О, почему он такой бесполезный?! Всё ещё такой бесполезный, несмотря на прошедшее время?! Маомао столько раз помогала ему, когда его мучили кошмары, — так почему он не может сделать для неё то же самое?       Единственное, что ему оставалось, — прижимать её как можно ближе, показывая, что он рядом и что бояться нечего, даже в тёмной ночи. Даже если та чёрная бездна, что преследовала его по ночам, явится сейчас, чтобы поглотить её, — он защитит её любой ценой!       Джинши поцеловал её растрёпанные волосы, ощущая на своей груди её учащённое дыхание. Она по‑прежнему прижималась ухом к его груди.       «Её сердце бьётся так быстро… Она напугана… но чем?»       Как он желал, чтобы она поговорила с ним, открылась ему!       Ведь ему часто помогало после страшных снов прижаться к ней и поговорить об этом — даже если он выдавал лишь несколько робких, мучительно выстраданных фраз, которые она, возможно, не до конца понимала. Однако, несмотря на собственную усталость, она всегда терпеливо выслушивала его и позволяла держаться за неё, пока он наконец не обретал покой и его страх не становился чуть менее невыносимым.       Да, правда в том, что и он скрывал от неё кое‑что — например, насколько глубоки на самом деле его страхи… но… но не всё!       Он хотел подарить ей то же облегчение, которое она дарила ему… но она не позволяла ему!       Как ему дать понять, что она может на него рассчитывать? Что он может стать для неё такой же опорой, какой она была для него? Что он более чем готов выслушать и разделить её ношу? Что совершенно не нужно страдать в одиночку — ведь у неё есть он?       Как?!       И пока он отчаянно кричал про себя, он заметил, как Маомао прижалась к нему ещё теснее.

***

      — Джинши…       Её сосед по дому на секунду затаил дыхание, услышав её тихий голос.       — Да, Сяомао?       — Мы можем поговорить?       Она неохотно подняла голову с его груди и взглянула ему в лицо. Его глаза широко распахнулись.       — Д‑да, конечно! Конечно! Ты можешь поговорить со мной обо всём, что захочешь!       Он выглядел так, словно сейчас исполнилось одно из его самых заветных желаний. Маомао слегка растерялась, но сейчас было не время размышлять об этом.       — Мне нужно тебе кое в чём признаться…       У Маомао не оставалось другого выбора, кроме как наконец поговорить с Джинши. Если она этого не сделает, то не только не обретёт покоя, но и втянет его в свои проблемы. В конце концов, этой ночью он не спал из‑за неё! Однако разговор, разумеется, не будет о возможности её казни. Она никогда не сможет произнести это вслух.       Нет, она расскажет о другом — чтобы хоть немного облегчить своё сердце. О том, что тоже терзало её долгое время… с самого дня несчастного случая.       О чём‑то ужасном, но всё же менее опасном, чем остальное.       Она наконец расскажет ему, как он потерял память. Что она — причина этого. Виновница.       Несмотря на слова её сестры Джоки и на то, что она знала характер Джинши лучше, чем кто‑либо, часть её по‑прежнему была убеждена: он возненавидит её, когда узнает правду.       И, если честно… это даже не было бы худшим исходом, если бы так и случилось… ведь тогда ему, возможно, было бы проще навсегда расстаться с ней, если этот час действительно настанет.       Так она пыталась себя убедить… однако эта мысль всё равно разрывала её сердце на части.