Глава 3. Призраки

Макс почти не чувствовал ног. От напряжения казалось, что колени вот-вот подломятся. К тому же воздух в пропахшей сыростью парадной становился необъяснимо густым. Его едва хватало, чтобы успокоить сбитое непрерывной ходьбой дыхание. Но парень упрямо шёл вверх по лестничному пролёту, стараясь не вслушиваться в гулкое эхо шагов, разносившееся между стенами. Каждый скрип потрёпанных питерской погодой кроссов звучал как гром. В глубинах лестничного пролёта то и дело раздавались непонятные шорохи, стуки, напоминавшие об аномальном состоянии этого места. Едва Макс завернул в очередное ответвление коридора, тут же наткнулся на странную деталь. Приоткрытая дверь с выбитой верхней панелью, через которую виднелся серый прямоугольник потолка. Будто кто-то уже пытался проникнуть в эту квартиру. «А вдруг именно там и находится выход или хотя бы адекватные хозяева?» — мелькнула слабая искра надежды. Прежде чем ступить внутрь, нутро пробил укол страха. За предыдущие часы он насмотрелся достаточно, чтобы понимать: здесь каждое помещение таит нечто, что может негативно сказаться на его самочувствии. Если… не хуже. Школьник поднял руку, чтобы распахнуть дверь, и почти сразу пальцы ощутили холодное дребезжание. Дверь поддалась, тихо скрипнув, словно приглашая внутрь. Макс заглянул через проём и увидел… коридор. Казалось бы, ничего необычного, если бы не одно «но»: прикидывая на глаз, квартира должна быть метров десять, ну, максимум — двадцать в глубину. Перед ним тянулся чуть ли не «туннель» с обшарпанными стенами, уходящий за пределы видимости. — Очередная визуальная шняга? — пробормотал он, чувствуя, как во рту пересохло. — Это же… не коридор, а настоящий туннель, получается. Сделал нерешительный шаг внутрь. Света почти не было, лишь приглушённые отблески тусклой лампочки из подъезда подсвечивали несколько метров плиточного пола. На стенах висели обрывки старых обоев, в некоторых местах торчали «заплатки» советских газет, скрывая за печатной шкурой трещины. Прохладный сквозняк стремился навстречу откуда-то из глубины. На первом десятке шагов Макс ничего не увидел, кроме небольшой кучи мусора и пары брошенных сумок. Чем глубже он заходил, тем настойчивее ощущал, что здесь кто-то определённо живёт. В воздухе витал застарелый запах табачного дыма и нафталина. Неожиданно среди хлама обнаружился детский башмачок, совсем крохотный, с оторванной пряжкой. — Есть кто… т-тут? — спросил Макс тихо, хоть и не рассчитывал на ответ. Эхо подхватило слова и прокатило по коридору затухающим шёпотом. Школьник вздрогнул, возвращая башмачок на место. Вдруг слева, за первой полуоткрытой дверью, послышались голоса. Глухие, размытые, словно проникшие сквозь ватную завесу. Макс замер. Эти звуки были неестественно старомодны, как будто из старых документалок или кинохроник 60-х. Скрипела мелодия патефона, а голоса перебивали друг друга — женские и мужские. И хотя бо́льшую часть слов он не понимал, но отчётливо различал интонации: тревога, радость, бытовой спор. Речевой коктейль звучал как бы издалека. Он осторожно заглянул за дверной косяк и замер: из глубины мрачной комнаты мерцал свет. А по стене скользили фигуры — полупрозрачные, едва различимые. Похожие на силуэты из театра теней. То ли семья, то ли группа людей, одетых в одежду явно не этого века. Одна женщина сидела у окна (насколько Макс мог понять по очертаниям), другая хлопотала возле накрытого стола. Мужчина, держась за шляпу, ходил взад-вперёд. И всё это беззвучно, лишь отголосками голосов, прорывавшихся сквозь толщу лет. «Я что, вижу сцены из прошлого?» — пронеслось в голове. Сердце заныло: это было жутко и одновременно величественно. Макс действительно чувствовал себя призраком, подсматривающим за чужой жизнью. Вот мужчина что-то уверенно говорит, указывая на окно. Женщина качает головой. Девочка (очень смутная фигура, но Макс опознал пол и возраст по силуэту) бежит к столику, пряча под ним куклу. И эта кукла тоже призрачная, вся в чёрно-белых отблесках. «Может, они и есть настоящие жильцы, — мелькнула мысль. — А я для них невидим?» Макс хотел было окликнуть тени, но горло сдавил спазм. А вдруг, заметив его, они обернутся чем-то ужасным? Не выдержал, попятился. Музыка, которой не могло быть, затихла. Показалось, что кто-то повернул голову в его сторону. Макс упёрся спиной в дверь и выбежал обратно в коридор. Сердце колотилось. Увиденное сном не казалось: в одной из «необитаемых» квартир словно кипела жизнь — но жизнь давно минувших лет. — Я… в-выходит… — пробормотал он, заикаясь, — могу видеть сквозь время?! Новоявленная «суперспособность» не радовала! Лучше бы Халком стал, так хоть стены проломить можно было. Ощущение, что он невесомый призрак, просачивающийся в чужие эпохи, встряхнуло до кончиков пальцев. В голове закрутилась навязчивая фантазия: «А вдруг реально я тот, кто застрял меж времён, а они все нормальные? И для них я в доме бесплотная фигура призрака…» Пытаясь унять дрожь, Макс продолжил исследовать туннель коридора. Тот неожиданно завернул, и показалась ещё одна дверь, приоткрытая наполовину. Оттуда не доносилось ни звуков, ни голосов. Макс заметил странные росчерки тени, скользящие по стене. Словно кто-то двигался при свете ламп. Он заглянул, стараясь дышать как можно тише. Комната за дверью выглядела, на первый взгляд, классической «коммуналкой» советского типа: облезлые обои в цветочек, по центру — продавленный диван, на полу — линолеум, рванный местами. Но потолок был выше, чем у любой квартиры, которые Макс видел в реальности, а дальняя стена снова располагалась гораздо дальше, чем позволяли габариты дома. По правой стороне в глубине помещения виднелся узкий коридор, из которого падал тусклый свет, освещая часть дивана. Макс подкрался на цыпочках и сделал робкий шаг внутрь, нервно сжимая лямку рюкзака. В сердце вновь шевельнулась надежда: а вдруг здесь найдётся хоть что-то, указывающее на выход? Неожиданно он услышал то, что заставило волосы встать дыбом: приглушённые стоны и следом жалобные всхлипы. Причём отчётливые, не из теней, не из прошлого. Словно кто-то страдал в дальней комнате. Макс замер, услышав злобное мужское шипение: — Сдохни, тварь… сейчас будет больно… Подросток содрогнулся. Голос звучал низко, тихо, но был насквозь пропитан жуткой холодной жестокостью. Затем раздался громкий вскрик — не то женский, не то детский, срывающийся на хрип. Макс хотел броситься прочь, но ноги не слушались. «Вдруг я смогу помочь? — мелькнуло. — Или это очередная сценка с призраками?» Набравшись храбрости, он прошёл ещё пару шагов, и коридор упёрся в небольшую комнатку, по центру которой стоял массивный хирургический стол. На серебристой поверхности при свете мерцающей лампы корчилась дымчатая фигура человека с фиксированными ремнями конечностями. Над ней возвышался высокий мрачный силуэт, слегка растворяющийся в клубящихся тенях. Казалось, что вся его сущность представляла собой то ли дым, то ли сгущённую тьму. — Твою мать… — выдохнул Макс. Это была сцена пыток. Он, как фанат ужастиков, не спутал бы её ни с чем другим. Кто-то (или что-то) издевался над жертвой, намереваясь заколоть или калеча жуткими инструментами. Но что это за эпоха? Контуры одежды на жертве не давали ответ, а сам «маньяк» выглядел, скорее, как потусторонний кошмар. Макс осознал, что всё это — очередное призрачное виде́ние. От вида кровавой сцены внутри защемило: отвращение, ужас, желание отвернуться. Он шагнул назад, желая незаметно сбежать. Но в этот момент высокая тень вдруг распрямилась и застыла, словно уловила в комнате присутствие Макса. — К-какого?.. — прошептал Макс, непроизвольно отшатнувшись. Силуэт медленно повернул к нему голову (если это можно назвать «головой»), и из глубин чёрной дымки вспыхнули два багровых пятна — глаза или нечто, их заменяющее. Сердце подростка остановилось, сжавшись, будто «природный насос» опустили в ледяную воду. «Этот крендель что… меня видит?!» — шокировано подумал Максим. До этого призрачные «квартиранты» не замечали его, занятые отыгрышем сцен из прошлого. Но это создание явно почувствовало чужое присутствие. Раздался леденящий душу смешок, а затем «маньяк» — или призрачный монстр — уверенно двинулся в сторону парня. Призрак не выпускал из руки нож, который казался столь же нематериальным, как и всё вокруг. Но, судя по тяжёлым шагам, намерения были совершенно реальными. Макс хотел завопить, но голос застрял в горле. В отчаянной попытке защититься он схватил какую-то табуретку, стоявшую у стены, и выставил перед собой. Тень чуть неуловимо дрогнула, зрачки вспыхнули ярче, а потом фигура сделала резкий выпад. И нож, призрачный, но плотный, угодил прямо в бок табуретки, раскрошив дерево, будто пенопластовую преграду. — Ох, бля! — вырвалось у Макса. Он рванулся в сторону, сбив при этом плечом полку с хламом. Послышался грохот. Жертва на столе забилась, жалобно всхлипывая, но маньяку, кажется, уже было не до неё. Добычей хищника сейчас становился непрошеный гость. «СВАЛИВАЙ!» — пронеслось в голове. Парень швырнул остатки табуретки в лицо призраку и, воспользовавшись моментом, ринулся к выходу. Но тень ловко обогнула летящий предмет мебели и перегородила выход. Щелчок дверного замка прозвучал приговором. Макс подсознательно ощутил, что уклониться не успевает, и в следующий миг злобный шёпот раздался почти над ухом: — Зря ты пришёл сюда… живчик! Школьник почувствовал удар где-то снизу: лезвие призрачного ножа со свистом чиркнуло по серой толстовке, разрезав её вкупе с футболкой, оставляя на коже жгучую полосу. Макс заорал от неожиданности, ужаса и боли: он не думал, что «тень» может причинить реальный урон. Но рана-то была настоящей, пусть по первым ощущениям и неглубокой. В голове воцарилось абсолютное непонимание: как бороться с призраком, которого невозможно даже толком схватить? И тот явно желал убивать. Макс в панике начал метаться по комнате, хватая всё, что попадалось под руку. Какой-то винтажный стул, советский торшер, коробку с тряпьём — швыряя это под ноги призраку. Тот спотыкался, рычал, но не отставал, а нож в руке пульсировал бледным огнём, как бы впитывая энергию. Поняв, что вот-вот станет очередной жертвой, Макс, сделав ложный выпад, метнулся к двери, ведущей из комнаты назад в коридор. Он ухватился за дверную ручку и, прикладывая все силы, провернул барашек замка, открывая. Призрак метнулся следом. Чернильная рука с ножом уже вздыбилась над головой Макса. Парень интуитивно скользнул под ней, заметив, как лезвие снова целит в шею. В отчаянном рывке он захлопнул дверь прямо перед «лицом» тени. Дверь с грохотом захлопнулась, и Макс упал на пол, прижимая дверное полотно ногами. Из-за створки доносился яростный вой и удары, словно монстр колотил ножом по дереву. Скованная жертва внутри продолжала стонать, однако звук затихал, как уходящее эхо. Казалось, сцена пыток маньяка растворяется обратно в призрачных временах. — Господи боже м-мой… — прошипел Макс, чувствуя, как волна истерического страха накрывает. Как он ещё не потерял сознание, не понимал. Идиотская мысль: «Ведь в книгах призраки не могли трогать людей!» Но в этом месте всё было иначе. Несколько секунд он просидел с закрытыми глазами, вжимаясь в дверь. За ней понемногу стихали звуки, уходя в глубины прошлого. Наконец стуки, стоны, угрозы и ругань окончательно смолкли. Макс осмелился отодвинуться. Дверь тяжело приоткрылась, но за ней уже не было ни стола, ни тени-маньяка, ни самой комнаты с жертвой. Там оказалась наглухо заложенная кирпичная стена. Словно демонстрируемая сцена исчезла, стоило ей закончиться. Дрожащими руками Макс ощупал разрез на одежде. Капельки крови выступали сбоку на коже. Больно. Он зарычал от злости на собственную беспомощность и на ужасы, которые творились вокруг. Покачнувшись, подросток выбрался обратно в коридор, ощутив, что стены начинают вибрировать. Будто дом «съёживается», меняя форму. У лестничной клетки заморгала лампа, по потолку поползли глубокие трещины. Пол искривился волной на несколько сантиметров, Макс едва не упал. — Т-только этого не хватало, — выдохнул он, прижимаясь к стене. Парадная трахеей этого коридора дышала, сжимаясь и разжимаясь, как громадный организм. Лестница, ведущая вниз, теперь выглядела «задранной» под острым углом, а если смотреть вверх, то появлялись новые пролёты, которых, казалось, прежде не было. Он видел, как деревянные перила «растут» из треснувших каменных балясин, будто вылезали изнутри. — Ты что… издеваешься… — прошептал Макс, обращаясь к дому. Ему почти казалось, что эти стены понимают его слова. Сильный толчок встряхнул лестницу парадной целиком, сверху посыпались осколки штукатурки. Макс прикрыл голову руками, чувствуя, как сердце мечется в бешеном ритме. Казалось, дом хотел сбросить его, раскрошить в руинах каменных лабиринтов. «Мамой клянусь, выглядит так, будто дом сам по себе перестраивается», — с ужасом подумал он. На миг Максу захотелось просто упасть на пол и разрыдаться. Силы были на исходе, у него болело всё — и от ран, и от нервного напряжения. В груди комом стоял дикий страх. Не вовремя всплыло воспоминание о маме. Она сказала, когда он утром пошёл в школу: «Не задерживайся, Максик, а то я буду сильно переживать». И вот уже глубокая ночь (или… хрен поймёшь, что за время суток вообще), а она не знает, где он. С ума, наверное, сходит. «Мама… прости», — мысленно произнёс он, понимая, что мать привыкла к его поздним возвращениям, но не до такой же степени. Телефон почти разряжен, сети нет. Она, наверное, уже обошла всех знакомых или обзвонила. Наверняка плачет. Как он может сдаться сейчас? — Нет, — прошептал Макс, собирая остатки воли. — Я не сдохну в подобном месте, с-слышишь ты… дом? Он спустился к следующей площадке, вцепившись в лямку рюкзака так, что побелели пальцы. Ему требовался привал, но отдохнуть «в безопасности» здесь было невозможно. Каждая секунда без движения усиливала новые страхи и риски. В то же время идти наудачу — также гарантировало результат. «Вода… да, вода», — вспомнил Макс. Горло саднило после недавних воплей, а ещё рана на боку требовала обработки. Надо бы промыть… но… Тратить случайно добытую чистейшую воду? Жалко. «Чуть погодя промою и попью, когда не останется другого выхода», — решил он, надеясь, что найдёт где-то ещё чистый источник. Может, в одной из квартир обнаружится уцелевшая кухня с работающим водопроводом? Но кто знает, что оттуда польётся — и не будет ли там ещё один, восприимчивый к людям, призрак? Спускаясь по бесконечности пролётов лестницы, Макс понимал, что сил осталось совсем уж мало. Голова кружилась, ноги подкашивались. Он вышел на очередную площадку с полом, щедро усыпанным кусками штукатурки. Воздух на ней был насыщен запахом сырого бетона. Тёмная пустота снизу всё так же поглощала свет, словно адская пропасть. Сверху — ровный набор таких же пролётов и чёрная мгла потолка. Тусклые лампы видимых этажей моргали, рисуя уродливые тени на стенах. — Я… больше не могу, — сказал он себе. Голос прозвучал обречённо. Он добрёл до ближайшей ступеньки и сел на неё, обхватив руками голову. Мутило, дыхание прерывистое, глаза уставились в трещины на полу. Пришли знакомые упаднические мысли: «Ну, вот я и приплыл. Потратил время на бегство, а дом всё равно обгоняет… Да ещё этот маньяк-призрак, люди из прошлого…» — Макс тихонько всхлипнул. Темнота вокруг начала сгущаться, словно дом экономил на электричестве, снижая мощность светильников. Подросток сжался, прижимая колени к груди, лишь бы не глядеть по опостылевшим сторонам. Краем глаз уловил слабое свечение. Оно манило к себе, словно свет маяка в лютый шторм. Макс поднял голову, вытирая ладонью дорожки солоноватой влаги с лица, и присмотрелся. Этажом ниже, наискось, виднелась приоткрытая дверь, из которой пробивался тусклый, но всё же тёплый свет. Не такой, как мерзкие мигающие лампы парадной, а слегка золотистый, как из лампы накаливания или даже из канделябра. Сердце дрогнуло: ещё одна ловушка? Или шанс? Кто знает. В любом случае в нынешней ситуации это лучше, чем оставаться в холодном сумраке неспокойного коридора. Макс вытянул ноги, стараясь встать. Голова закружилась, но он, черпая силы в мыслях о маме и о том, что нельзя терять надежды, поднялся. Кряхтя, как старик, направился к слабому свету. Зубы сжимались, губы двигались беззвучно: «Я должен… я должен». В этой фразе в данный миг была вся его жизнь. Сверху из тени донёсся стон ветра или, может, призрачный голос, шепчущий: «Иди дальше…» Макс не стал оборачиваться: он знал, позади может быть что угодно. Но впереди горел свет, он словно звал к себе, обещая, что там, хотя бы на миг, станет спокойнее. «Мотыльки так же стремятся на пламя, в результате — сгорая!» — попытались возразить остатки здравого смысла. — А мне п-плевать, — ответил вслух Макс, продолжая спускаться, придерживаясь за стену. Внизу на межэтажной площадке мелькнуло движение. Тонкая фигурка девочки в синей ветровке — с виду ровесницы — замерла у перил, глядя вниз. От неожиданности Макс замер, вцепившись в ремешок рюкзака: — Эй! Слушай. Я… Макс. Т-ты т-тоже застряла? — произнёс сипло, почти шёпотом. Девочка резко подняла голову. В широко распахнутых глазах — страх. Она ничего не ответила, развернулась и бросилась в ответвление коридора на нижней площадке. Макс попытался догнать незнакомку, но стены прямо перед носом сомкнулись, будто коридор «перевёл стрелку». Девочка исчезла. «Ну и ладно! Быть может, это ещё один местный глюк!» — решил Макс и направился обратно к открытой двери манящей квартиры. Между этажами у окна вынужденно остановился. Странно. За окном яркий свет, но на площадке сумрак. Словно стекло обрезает солнечные лучи невидимой гильотиной. Шагнул ближе к раме; там, за стеклом, виднелось жаркое лето. Но стоило пальцами притронуться к запору — тело проколол разряд холода, как будто руку опустили в ледяную воду зимней Невы. Стекло оставалось стеклом, однако вибрация под кожей давала понять: снаружи снова не та эпоха. Если он и выберется туда, то окажется в чужом времени, потеряв шансы вернуться в реальность 2024‑го. Не спасение, а ловушка. Руки ныли, кровь от царапины на боку подсохла и неприятно стягивала кожу. Макс отошёл от окна, снял со спины рюкзак и упёрся поясницей в перила. В голове гудел рой из мыслей: мама; незнакомка; одноклассница, которая неделю назад перед всем классом отвергла дружбу; отец, давно забывший о сыне, но, видимо, вбивший в ДНК породу выжить всем назло. Темнота вокруг всё больше сгущалась. Максим помассировал гудящие бёдра, прислушался и вздрогнул: из маревой глубины подъезда поднимался глухой, ржавый шёпот, как голос лифта без кабины. Ни слов, ни фраз, только дрожащая, надвигающаяся палитра из звуков. Он повернул голову — перед глазами продолжала маячить приоткрытая дверь с облезлой цифрой 13. Из щели исходила заметная полоска света, будто квартира дышала электрическим воздухом. Макс сглотнул: — Ну, чувак… или спасение, или к-крышка… Поднял и обнял рюкзак так, словно тот мог быть щитом, затем сделал первый шаг к зыбкому прямоугольнику света. Мрак за спиной плотнел, а шёпот, казалось, издевался.