Часть I. Глава 1. Прощание

      Анжела Вебер раньше никогда не думала о смерти. Если только философски, не всерьез; даже на похоронах никогда не бывала. Конечно, ей приходилось соболезновать кому-то, и даже удавалось найти правильные слова — Анжелу вообще-то часто называли проницательной девушкой. Только вот как быть, когда умирают близкие, она еще не знала, но одно было известно точно: к этому никак нельзя подготовиться. Единственная возможность обдумать эту мысль появилась лишь сейчас, по пути из Форкса в индейскую резервацию Ла-Пуш, где состоятся похороны. Анжела сидела за рулем родительского минивэна — потому что те уехали немного раньше на ее тойоте — а на заднем сидении в детских автокреслах дремали близнецы. И хорошо, что уснули: эти двадцать минут в одиночестве оказались очень нужны Анжеле, чтобы привести мысли в порядок.       Итак, бабушки больше нет. Ее уход казался шокирующей несправедливостью: бодрая и активная, несмотря на приближающуюся пенсию, она ничем не болела, до самого последнего своего дня ходила на работу и раз в неделю приезжала в город к внукам на своем ржавом полуразвалившемся фордике. Разве так бывает: был человек — и вдруг исчез навсегда? То есть, может ли вот так уйти, когда ничего этого не предвещало? Анжела не могла припомнить, чтобы бабушка когда-то жаловалась на сердце, а несколько недель назад даже видела, как она бегает — всего лишь пару шагов за автобусом, но все же... Хотя все вокруг и твердят, что инфаркт в таком возрасте обычное дело, и может настигнуть кого угодно даже без предвестников и симптомов, трудно смириться, что смерть бывает такой неизбирательной и забирает тех, кого ты совсем не готов ей отдать.       Монотонно стекающие по лобовому стеклу струйки дождя как будто давали разрешение выпустить накопившиеся слезы. Плохо лишь, что приходится вглядываться в дорогу сквозь мельтешащие дворники и тащиться по мокрой трассе с черепашьей скоростью. Навыком вождения во время ливня, кажется, в совершенстве владеет любой житель Форкса, где дожди идут почти триста дней в году, но Анжела решила не рисковать, учитывая каким неповоротливым был минивэн. Наконец трасса закончилась развилкой, и Анжела повернула налево, в сторону пляжа, направляясь в поселение индейского племени квилетов. Вдоль дороги то тут, то там стали вырастать домики жителей резервации, не такие, как в Форксе — в основном одноэтажные и деревянные. Привычный путь по главной улице, минуя жилые дома, и вот — церковь из голубых досок, больше похожая на какое-то административное здание, на крохотной парковке заняты все места, а у входа уже стоит папа с большим черным зонтом. Осторожно протиснувшись на место у самого въезда, Анжела разблокировала двери и выскочила под дождь.        — Привет, пап! Близнецы уснули, поможешь растолкать?       После нескольких попыток разбудить малышей папа взял на руки все еще спящего Джоша, а Анжела взяла за руку сонного Итана, и они побежали к ступенькам, сжавшись все вместе под зонтом.        — Только посмотри, как много народу! Половина резервации пришла попрощаться с бабушкой, — папа печально улыбнулся.        И правда, в скромно оформленном зале все длинные скамьи были заняты, а кто-то даже стоял у голых стен, от которых отражался тихий гул множества голосов. Наверное, дело в том, что важные события в жизнях друг друга у квилетов принято переживать вместе, поэтому на скамьях и сидели в основном смуглые и черноволосые скорбящие. Но еще на улице Анжела заприметила красный пикап своей школьной подруги Беллы Свон и теперь пыталась высмотреть затылок с каштановыми кудрями. Нашла! Белла сидела рядом со своим отцом — шефом полиции города Форкса Чарли Своном. Анжела поймала взгляд Беллы, кивнула ей, благодаря за присутствие, и прошла дальше к свободным местам на первом ряду, остановившись почти у большого портрета бабушки, размещенного на треноге и украшенного венком из белых цветов. Бабушка в строгом костюме (наверное, ее сфотографировали на работе) счастливо и белозубо улыбалась со снимка всем присутствующим, а на ее шее блестело традиционное индейское украшение из бисера в виде крупного диска. Табличка на венке витиеватым шрифтом гласила: «Линда Грейс Вебер 08.02.1942 - 29.03.2006».        — Дэвид, Анжела! – послышался голос мамы, она замахала рукой, пытаясь привлечь их внимание, но в этом не было необходимости: она и так заметно выделялась среди присутствующих своей светлокожестью, также как Своны и еще несколько городских гостей. Очевидно, Анжела и близнецы пошли в папину индейскую породу, поэтому тут, среди квилетов, они сходили за своих. Усадив братьев, Анжела еще раз оглянулась. Она знала, что сегодня в этом зале точно нет двух важных для нее людей, но вдруг произошло бы чудо? Ей сейчас не помешала бы поддержка. Нет, они все-таки не придут: подруга детства Джессика Стэнли прямо сейчас проходит творческое собеседование на факультет искусств в Сиэтле, а бойфренд Бен Чейни за две тысячи миль отсюда гостит у родни в Висконсине. Стараясь не унывать, Анжела сосредоточилась на словах пастора: церемония прощания началась.        Публика стихла, возвращаясь к сдержанному настроению, соответствующему поводу. Первым с прощальным словом выступал папа, немного сконфуженно вышедший к алтарю. Все приготовились слушать, а Анжела достала из кармана тетрадный лист со своей речью и в очередной раз пробежала по ней глазами.        — Мы имеем счастье называться детьми до тех пор, пока живы наши родители, – начал папа. — Два дня назад мне совершенно неожиданно пришлось навсегда стать взрослым.        Папин голос дрогнул. Анжела сначала пыталась украдкой утирать глаза из-под очков, а потом и вовсе сняла их, позволяя слезам капать на платье. Папа тоже несколько раз промокнул щеки платком, пока говорил; отовсюду вокруг слышались всхлипы. В конце своей речи он произнес несколько мелодичных звуков — фразу на языке квилетов, перевод которой Анжела не до конца поняла. Сидящие на скамьях нестройным хором пробормотали в ответ такое же мелодичное слово, и Анжела тут же пожалела, что в детстве училась местному наречию недостаточно прилежно.        — Хочу предоставить следующее слово моей жене Сьюзен и детям — Анжеле, Джошу и Итану.        Непривычно притихшие близнецы хватались за мамину юбку по пути к сцене. Оказавшись у портрета и окинув зал взглядом, Анжела почувствовала себя как на встрече выпускников детского сада, когда тебе вроде бы смутно знакомо каждое лицо, но вот имен навскидку уже и не вспомнишь. Бабушкины соседи, коллеги, дальние родственники... Когда мама начала речь, Анжела стала судорожно подбирать слова, ожидая своей очереди: теперь строчки, убористым почерком написанные на клочке бумаги, казались ей слишком сухими и напыщенными. Услышь их бабушка, она наверняка засмеялась бы и сказала что-то вроде: «Ну ты и перемудрила, как всегда!» Вот такой она была — прямолинейной и никогда не терпела неискренности. Мама уже заканчивала говорить, и  нужно было что-то решать, поэтому Анжела не придумала ничего лучше, кроме как рассказать о своем любимом воспоминании, связанном с бабушкой, скомкав лист с дурацкой речью в кармане. Однажды, когда ей было двенадцать лет, бабушка Линда решила, что внучке пора научиться водить автомобиль, поэтому они взяли бабушкин неизменный форд и отправились практиковаться на шоссе Оушен-драйв, ведущее в сторону Форкса. Анжела едва доставала до педали газа носком ботинка и видела над приборной панелью лишь край дороги. Выглянув из-за руля в очередной раз, она наткнулась прямо на шокированный взгляд Чарли Свона, медленно, словно не в силах поверить своим глазам, проезжавшего навстречу в своей полицейской машине. Шериф развернулся и догнал их, а бабушке пришлось целых двадцать минут изображать обморок, чтобы их отпустили. Шеф Свон сделал вид что поверил, и проблем удалось избежать, но лишь потом, по пути домой, бабушка и Анжела вспомнили, что Чарли не имеет права выписывать штрафы на территории резервации, и их спектакль не имел никакого смысла. Кажется, никогда в жизни они не смеялись так сильно, как в тот день. Дослушав, присутствующие сдержанно заулыбались — и даже сам Чарли Свон тоже ухмыльнулся в усы. Анжела не была уверена, уместно ли это воспоминание на похоронах, но точно знала, что это была бабушкина любимая история.        Когда высказались все желающие — некоторые родственники, пара друзей и коллег — прощание было завершено. Пастор объявил, что теперь все присутствующие должны разделиться на две части: самые близкие проследуют на племенное кладбище, а все остальные приглашены на поминки в бабушкином доме. Все расселись по машинам, и Анжела привычным движением прыгнула в любимую «тойоту», предложив свое заднее сиденье двум бабушкиным сестрам, приехавшим на похороны из Порт-Анжелеса. Родственницы без умолку трещали, всю дорогу вовлекая Анжелу в сплетни обо всех подряд, и уже где-то в середине дороги она совсем потеряла нить разговора. Хорошо хоть ехать было недалеко: церковь располагалась на самом мысе рядом со школой и зданием администрации, а на кладбище вела незаметная дорожка, убегавшая от шоссе в самую глубину леса. На въезде возвышалась квадратная арка из дерева, изрезанная пучеглазыми цветными лицами в индейском стиле. На табличке краской были выведены трудночитаемые буквы с закорючками: если понимать квилетский язык на слух Анжела еще умела с горем пополам, то письменность была для нее была почти недоступна. Бабушка Линда всегда была этим недовольна.        Мама с папой уже были на месте, вместе с дюжиной родственников они обступили пустой клочок земли, огороженный забором. Кажется, ждали только их: у забора пока ничего не происходило, кроме чинного молчания. Родственницы заторопились вверх по пыльной тропинке, а у Анжелы от вида зияющей посреди небольшого участка дыры скрутило желудок, и она остановилась у резного столба. Интересно, можно ли посмотреть отсюда, издалека? Церемония прощания — еще куда ни шло, но то, что предстояло наблюдать сейчас... Анжела удивилась сама себе, потому что раньше никогда не замечала за собой особенной ранимости. Но там, на краю этой бездны, огороженной заборчиком из прутьев, была ее любимая бабушка, закадычный друг детства...        Там была ее ḳá·       Анжела совершенно неожиданно вспомнила, что именно так она называла бабушку, когда была совсем маленькой, но потом то ли начала стесняться говорить так при всех, то ли и вовсе забыла это слово. Ноги отказывались идти дальше, а мама с папой уже вопросительно смотрели на нее, поторапливая. Спасение пришло откуда не ждали: тишину леса пронзил звонкий и как всегда синхронный плач близнецов, которые устали от происходящего, а может быть тоже струсили, как старшая сестра. Анжела тут же подоспела на помощь:       — Мам, я разберусь.       Она взяла малышей за руки, поспешно зашагала обратно ко въезду, чтобы детский крик никому не помешал, и прислонилась к резному столбу на достаточном для наблюдения расстоянии.        — Шшш... Ну что случилось? — присев на корточки, она пыталась успокоить Джоша и Итана, которые продолжали рыдать в один голос. На секунду Анжела подумала, что тоже хотела бы иметь право голосить вот так, без стеснения, когда захочется. — Я тоже скучаю по бабушке.        Продолжая увещевать малышей, Анжела наблюдала за тем, чем были заняты остальные. В компании с близнецами все оказалось не так страшно, а когда висевшие всю неделю над побережьем тяжелые тучи рассеялись, и из-за них неожиданно выглянул ослепительный луч солнца, то волнение совсем отступило и оставило после себя только светлую грусть. Лакированное дерево блеснуло солнечным бликом прежде, чем исчезнуть под холмиком земли, и все присутствующие как будто тоже ощутили какое-то облегчение, заговорили немного громче. Близнецы замолчали, и Анжела почувствовала в себе силы подойти ближе. Мама и папа встретили их объятиями, и с минуту они стояли так, впятером, прижавшись друг к другу.        Вот и все. Впереди только поминки. Анжела усадила Джоша и Итана обратно в минивэн, проверив ремни безопасности, а сама отошла к своей машине и прислонилась к капоту, дожидаясь, пока ее попутчицы усядутся и будут готовы отправиться в резервацию. Родственники то и дело подходили к ней, чтобы обняться и обменяться соболезнованиями, и Анжела только и успевала отвечать каждому:       — Спасибо, и мы тоже совсем не были к этому готовы.       Наконец, почти все собрались ехать — все, кроме разговорчивых бабушкиных сестер. Наверное, те гости, что уехали из церкви раньше и отправились прямиком на поминальный обед, уже успели разойтись. Анжела вдруг вспомнила о Белле, с которой не удалось поговорить в церкви: наверняка та уже тоже едет в город. Надо бы позвонить и поблагодарить ее за то, что смогла присутствовать. Анжела набрала номер, но в мобильнике раздались короткие гудки: наверное, линия занята или батарейка села. Сбросив вызов, она взглянула на экран, чтобы проверить входящие эсэмэски, но их не оказалось, зато висело уведомление о голосовом сообщении.        — Привет, Анж! Прости, пришлось уехать пораньше, — трубка заговорила хрипловатым сочувствующим голосом Беллы, проигрывая записанное сообщение. — Мы очень-очень соболезнуем, так жаль твою бабушку! И Эдварду тоже очень жаль…       В трубке замешкались, а затем в динамике зазвучал бархатистый голос бойфренда Беллы:       — Анжела, прими мои самые глубокие соболезнования.       Анжела зажала мобильный между ухом и плечом, чтобы освободить руки: пока есть время, нужно протереть запылившиеся фары. В телефоне снова раздалось шуршание — видимо, Белла забрала телефон у Каллена. Осталось только найти пачку бумажных полотенец в багажнике. Надо бы навести порядок в машине: куча ерунды, и нет того, что нужно!        — Держись и обязательно говори, если тебе что-то понадобится. Целую! — сообщение закончилось. Продолжая придерживать телефон плечом, Анжела кряхтя отодвинула в сторону дорожный холодильник. После пяти быстрых гудков мобильный автоматически перешел к следующему сообщению в папке голосовых. Анжела переставляла стопки флаеров с информацией о предстоящем выпускном, поэтому следующее сообщение пришлось прослушать целиком, хотя его содержание она уже знала.       — Подключите новый тарифный план к вашему номеру! Всего двадцать центов за минуту разговора! — бодро прокричала запись.       Дурацкая реклама! Рулон салфеток нашелся почти на самом дне, и Анжела, перехватив телефон, собиралась уже нажать на кнопку сброса, но тут заиграло третье сообщение из папки, и Анжела чуть не подпрыгнула на месте.       — Привет, дорогая, — сказала бабушка Линда, — как поживаешь?        Откуда взялось это сообщение, и почему она не увидела его раньше? Анжела резко выпрямилась, едва не ударившись макушкой о дверь багажника, отбросила рулон салфеток и взяла телефон двумя руками, принявшись слушать. Должно быть, в тот день навязчивые рекламщики сбили ее с толку своими звонками, и она не заметила в списке вызовов бабушкин номер.        — Послушай, есть один разговор, кое-что важное... — бабушка подбирала слова, — Ты не пугайся, все в порядке, но по телефону это не обсудишь. Как будет минутка, приезжай ко мне. Только не бери с собой никого: ни братьев, ни родителей.       Кажется, дело и вправду было важным — таким серьезным был ее голос, а последние слова и вовсе прозвучали как-то зловеще. Затем тон стал нарочито бодрым и шутливым, как будто бабушка не хотела, чтобы Анжела беспокоилась:       — Твоя старая бабушка, конечно, немного с приветом — но то, что я расскажу... Тебе придется мне поверить! Я не сошла с ума, честно! В общем, набери, как соберешься выезжать из города. До встречи, люблю тебя!       Быстрые гудки, и один длинный сигнал — папка входящих голосовых опустела. Бабушка так и не дождалась ответа Анжелы, потому что та по досадной оплошности не услышала сообщение вовремя. Быстро защелкав по кнопкам, Анжела нашла журнал входящих вызовов:       Бабушка Линда — 28 марта, вторник, 19:50       Анжела была так расстроена, что даже не нашла сил ругать себя за невнимательность. Звонок поступил во вторник вечером, а в среду днем бабушки уже не было в живых. Вот уж точно говорят: никогда не знаешь, когда говоришь с близкими в последний раз. Раздосадованно плюхнувшись за руль, Анжела завела мотор и всю дорогу до резервации думала об услышанном. Конечно, ничего в самом деле серьезного у бабушки Линды не произошло, а будь так — она позвонила бы папе или маме. Просто она всегда была большой придумщицей и авантюристкой, и видимо заскучала по их с Анжелой совместным приключениям. А «кое-чем важным» в понимании бабушки могла оказаться очередная история о похищенных с ее участка цветах или, например, коварный план мести нелюбимой соседке. Да мало ли что могло произойти! Но важно лишь то, что бабушка очень хотела увидеть Анжелу в тот последний день — а ее рядом не оказалось.       Бабушкин дом практически ничем не отличался от десятков таких же на этой улице: один этаж, обшитый светлой вагонкой фасад, никакого забора — квилеты почему-то не признавали их. Уже снаружи было понятно, что в доме много гостей: в окнах мельтешили фигуры, а кто-то вынужден был разместиться на улице, на старой скамейке у крыльца. В доме уже заправляла бабушкина начальница и по совместительству ближайшая подруга Джудит. Несмотря на полноватость и солидный возраст, она на удивление стремительно бегала от гостя к гостю  и деловито выкрикивала в разные стороны:       — Дорогие гости, сэндвичи! Не стойте в проходе! Дэвид, мой дорогой! — увидев папу, она запричитала и крепко взяла его за локоть, — У нас тут все было как надо, я проследила... Ну как ты? Такая потеря...       Джудит и правда хорошо позаботилась о поминках подруги: обед проходил более чем достойно, даже в отсутствие хозяев. На фуршетном столе посреди главной комнаты ровными рядками выстроились заранее заказанные родителями закуски, гости были рассажены по всей комнате и снабжены всем необходимым. Оставшись одна, Анжела почувствовала себя немного неловко, потому что сесть уже было некуда, а торчать посреди комнаты на виду у всех не хотелось. На диване в центре сидели самые почетные гости — члены местного органа управления, который называли Советом племени — наверняка Джудит их сама сюда посадила. Рядом в инвалидном кресле сидел Билли Блэк. Анжела узнала его, потому что Белла близко дружила с его сыном Джейкобом, и тот иногда наведывался к ней в школу.        Как Анжела и предполагала, многие из тех, кто был в церкви, уже успели уйти, но появилось много новых лиц. Соседи и просто знакомые заходили выразить соболезнования и бесконечно сменяли друг друга, хотя всех их и не приглашали лично — тут, в резервации, такими формальностями можно было пренебречь. Вглядываясь в лица, Анжела будто понемногу возвращалась в беззаботное детство, проведенное на улицах резервации, и с удивлением узнавала в незнакомцах образы из ее воспоминаний. Спохватившись, Анжела стала искать взглядом Джоша и Итана, потому что еще с утра пообещала родителям, что близнецы весь день будут на ее попечении, чтобы им не пришлось отвлекаться от организации похорон. Когда трехлетки затихают так надолго — это не к добру. Оказалось, что малыши с обратной стороны стола сосредоточенно отковыривали кусочки от большого шоколадного кекса, скатывали в шарики и бросались ими друг в друга. Что ж, урон небольшой и легкоустранимый, нужно всего лишь собрать крошки с пола и вытереть испачканные в шоколаде руки салфеткой. Вручив по дольке яблока каждому, Анжела решила выдумать новое занятие для близнецов, поэтому, взяв их за руки, пошла по главной комнате как по променаду. Усадив их прямо на полу у окна в углу комнаты, она извлекла из кармана припасенные заранее игрушечные машинки. Стоявшая тут же у подоконника женщина показалась ей знакомой.       — Миссис Атеара! — позвала Анжела, и ее догадка подтвердилась.       — Анжела, дорогая! Как ты выросла, — они тепло обнялись, — Бедная Линда, мы так сочувствуем вашей семье!         Миссис Атеара и ее двое сыновей жили через пару домов от бабушки. Они часто наведывались друг к другу в гости, и иногда Анжела играла вместе со старшим из мальчиков Квилом, когда они были детьми. Она всмотрелась в лицо долговязого подростка, стоящего неподалеку, и узнала знакомые черты.       — Это ведь Квил, верно? — решила она уточнить у миссис Атеары, понизив голос.       — Нет-нет! — та замахала руками и засмеялась, — Что ты, это мой младший. А Квил там, на улице, — женщина развернулась к окну и указала пальцем куда-то в сторону двора.        Выглянув следом в окно, Анжела невольно отпрянула: у крыльца собралась более чем странная компания грозного вида мужчин, все как один высокого роста и с развитой мускулатурой, как будто прямиком с конкурса бодибилдеров. Пять огромных короткостриженных индейцев были чем-то неуловимо похожи друг на друга, если не вглядываться в лица. Может, это какая-то новая субкультура, проповедующая бесконтрольный прием анаболиков? Но чем тогда объяснить одинаково внушительный рост — внезапная акселерация среди квилетов? Своим замешательством Анжела, кажется, здорово развеселила миссис Атеара:       — Как тебе наша молодежь, а? — подмигнула она, слегка поддев Анжелу локтем.       Один из спортсменов будто услышал их разговор и взглянул прямо в окно, помахав миссис Атеара — в нем Анжела узнала старого приятеля Квила. И куда только делась стеснительность и детская припухлость? Его взгляд был таким же, как у остальных — цепким и каким-то настороженным, и выглядеть он стал очень взросло, учитывая, что был всего на год младше восемнадцатилетней Анжелы.        — Надо же, как он изменился! Я едва его узнаю.       — И не только он. Тебе бы почаще к нам заезжать, — миссис Атеара сжала ее руку на прощание, — Ты все-таки тоже часть племени. Заходи к нам как-нибудь.        Семья Атеара направилась к выходу, а Анжела продолжила наблюдение из своего укрытия. С Квилом все ясно, а вот кем были остальные — нужно покопаться в памяти. Джейкоба Блэка, сына Билли, узнать было легко. Тот, что выглядит старше всех — точно Сэм Адли, про его предстоящую свадьбу часто говорили в резервации. Рядом стоит более стройный, чем остальные, кажется, Эмбри Колл... Надо же! Закадычный друг Квила и Джейкоба тоже участвовал в совместных играх, когда они все были детьми, пока все трое вдруг не превратились в ершистых подростков, не захотевших больше играть с девчонками — кажется, тогда они и виделись в последний раз. А потом Анжела стала приезжать к бабушке не на все лето, а лишь раз в пару недель на выходные, и игры на улице перестали ее интересовать. Теперь она смотрела на парней и не видела ни намека на подростковую нескладность, не веря, что возможно так вымахать всего за пару лет. Ведь даже ее одноклассники не выглядели так взросло.        Пятого было никак не разглядеть, тот стоял спиной, облокотившись о перила и распластав длиннющие руки почти во всю ширину крыльца. Как бы такая громадина не сломала ненароком хрупкое бабушкино ограждение!       — Ты только взгляни, сегодня в полном составе, — где-то на уровне локтя Анжелы возникла словно из ниоткуда Джудит, тыча в окно — Ух доберусь я до вас, хулиганье! — внезапно заголосила она, распахнув створку и тяжело привалившись к подоконнику.       Но молодые люди, кажется, нисколько не испугались — с улицы в ответ послышался гогот. Джудит тоже была не до конца серьезна в своих угрозах: отвернувшись от окна, она усмехнулась, и эхом повторила, обращаясь уже к Анжеле:       — Хулиганье!       Но Анжела не ответила, она с любопытством всматривалась в темноволосый затылок. Вдруг незнакомец повернул голову вбок, словно гончая, взявшая след, и Анжеле удалось разглядеть его профиль: острые черты, высокие скулы и улыбка больше похожая на оскал — вот каким ты стал, Пол Лэйхот! Память вернула Анжелу в детство: тогда Лэйхот тусовался только со старшими мальчишками, раньше всех сверстников заимел подружку и с гордостью колесил на своем новеньком навороченном велосипеде, намеренно проезжая особенно быстро мимо девочек и оставляя за собой демонстративные клубы пыли. А потом от них с отцом ушла мама, и он стал невыносимым задирой, изрядно попортив жизнь Квилу и другим младшим мальчишкам, что однако же не мешало Атеара теперь весело улыбаться ему как самому лучшему другу.        — Я как будто в детство вернулась, — поделилась Анжела с Джудит.       — А у кого-то детство и не заканчивалось, — пробормотала она, а затем снова гаркнула, чтобы ее было слышно на улице, — Правда, Лэйхот?       Все еще улыбаясь, Пол лениво отлепился от крыльца и развернулся к ним лицом, выпрямившись во весь рост. Он подарил Джудит хитрый смеющийся взгляд, картинно приложив руку к сердцу в извиняющемся жесте, и та не сумела остаться равнодушной, растеряв остатки своего гнева.        — Каков подлец, — пробормотала Джудит, но уже с улыбкой в голосе, и Анжела — кажется, впервые со среды — засмеялась. Лэйхот, словно услышав ее тихий смех, дернул головой, как будто только сейчас заметил ее присутствие. Прищурился, вглядываясь сквозь яркое солнце в полутьму комнаты, цепко оглядел ее снизу вверх, словно ища что-то конкретное в ее образе, и, остановившись на лице, уставился ей прямо в глаза.        Щелк!       Анжеле показалось, что она даже услышала звук, с которым отключилась осознанность за черными глазами, как будто из игрушечного робота близнецов вытащили батарейки. Огромные руки повисли как плети, и Анжела запереживала — вдруг он собирается упасть в обморок? Конечно, она посещала курсы первой помощи в волонтерском клубе, но сомневалась, что смогла бы помочь сейчас: в голове вдруг стало пусто, и ноги отказались идти, потому что темный взгляд пригвоздил к месту. Его приятели, кажется, не замечали происходящего и продолжали беззаботно болтать о своем. Анжела перевесилась через подоконник, высунулась наружу, чтобы убедиться, что ей не показалось, и замахала руками.       — Эй! — решила позвать она, попутно решая, нужно ли выбежать на улицу, или стоит сначала окликнуть его друзей, — Пол!       Но помощь не понадобилась: к ее удивлению, окрик подействовал, и Лэйхот оттаял, а глаза наполнились осмысленностью. Только в следующую же секунду он обрушил на Анжелу новый, совсем другой взгляд, от которого что-то внутри перевернулось — неотрывный и следящий, как у зверя перед прыжком. Анжела вдруг разозлилась:       — Ты что, пьян?       А что еще оставалось думать? Может, он разозлился, что она пялилась на них в окно, и теперь решил припугнуть... Какие дурацкие шутки! Странное происшествие закончилось вмиг благодаря подзатыльнику, которым Лэйхота наградил Эмбри, заметивший неладное. Проследив за туманным взглядом Пола, он заметил Анжелу в окне, и на его лице проявилось что-то вроде быстрого осознания.        — Прости, — натянуто засмеялся Колл, поймав взгляд Анжелы, и неопределенно покрутил рукой у головы, — Теряется при виде симпатичных девчонок!       Анжела была слишком обескуражена, чтобы смутиться в ответ на последние слова.       — Ничего, главное, что все в порядке, — рассеяно пожала она плечами. Эмбри по-мальчишески схватил все еще обмякшего Лэйхота за шею в борцовский захват и усилием развернул того обратно спиной к окну. Вот и все объяснение. Анжела в недоумении успокоила непонятно почему стучащее сердце и решила больше ни за что не смотреть в окно, развернувшись лицом к близнецам и усевшись на подоконник. Те мирно играли, но обрадовались вернувшемуся вниманию старшей сестры и тут же прилипли к ней, начав тянуть за завязки на рукавах платья. Пришлось выдумать новую игру: малыши обхватили обе руки Анжелы и попеременно повисали на них, как на качелях. Игра была хороша тем, что не требовала от нее активного участия, поэтому можно было погрузиться в свои мысли. Что такого Лэйхот сделал Джудит? Может быть, мальчишки-квилеты и правда сколотили хулиганскую банду и употребляли какую-то гадость? В первое еще легко было поверить: выглядели они достаточно угрожающе; но для второго были слишком спортивными и здоровыми. Но еще более интересующий вопрос: что такого Анжела сделала Лэйхоту? Даже если он узнал в ней соседскую девчонку из детства, то они виделись-то от силы пару раз много лет назад, и у Анжелы никогда в жизни не было врагов. Малыши играли с упоением, наслаждаясь предоставленной им впервые за день свободой. Кажется, никто из гостей даже не обратил внимания на разыгравшуюся сцену. Интересно, компания, облюбовавшая крыльцо, все еще там, на улице? Голосов почти не слышно. Анжела не хотела нарушать данное себе обещание больше не смотреть на них, но решила взглянуть в самый последний раз, для успокоения — убедиться, что никто из них не наблюдает за ней своим жутким взглядом или, например, не накинется со спины. Нужно просто разок быстро оглянуться через правое плечо, и...       — Ой! — Анжела от увиденного чуть не выпала в оконный проем.        Нависнув над ней, на крыльце, по ту сторону окна стоял сам Лэйхот, привалившись плечом к раме, и заглядывал в комнату. Точнее он смотрел прямо на нее. Анжела даже немного загордилась, что не завизжала от страха на весь дом. Пол без смущения смотрел ей в глаза, но в этот раз взгляд был совсем другим, расслабленным, а от недружелюбия не осталось и следа.        — Привет, — как ни в чем не бывало произнес он, — помнишь меня? Мы играли вместе в футбол в детстве.       Взгляд хоть и не был больше враждебным, но все же оставался каким-то вызывающим. Ну, с этим уже можно было мириться, а где-то на самом дне даже сквозило что-то вроде раскаяния.       — Конечно, Пол, я помню всех вас. Хотя вы очень изменились — спокойно кивнула Анжела, решив не юлить. — Зачем ты меня напугал?       Пол улыбнулся, но немного напрягся:       — Эмбри правильно сказал — стесняюсь красоток, — он с напущенной скромностью пожал плечами, но его бесстыдный взгляд исподлобья давал понять, что это было далеко от правды. Он замолчал и продолжил изучать ее лицо, видимо ожидая ответа на свою провокацию. Однако Анжела не любила отвечать на незаданные вопросы, поэтому, улыбнувшись, она вежливо кивнула и вернула Полу его выжидающий взгляд. Мол, чего хотел, Лэйхот?       — Погуляем завтра днем? — квилет немедленно перешел в наступление.       Анжела фыркнула и едва удержалась от того, чтобы закатить глаза; на лице Пола отразилось недоумение.        — Ты что, серьезно пытаешься склеить меня на похоронах моей же бабушки?       Лэйхот примирительно поднял обе руки, и в его голосе появилось раскаяние, похожее на искреннее:        — И в мыслях не было, прости, — он проникновенно заглянул ей в глаза. Часто бываешь в Ла-Пуш?       Анжела посмотрела на него снизу вверх и тут же смягчилась, устроившись удобнее на подоконнике: быть может, он и вправду не собирался ее пугать. Вряд ли, конечно, он всерьез приглашал ее на прогулку — скорее, просто нашел шутливый повод поболтать, а Анжела была не против собеседника, поэтому поддержала шутку. Наверное, правильно было бы сказать Лэйхоту: «У меня есть парень», но совсем не хотелось вдаваться в подробности и оправдываться перед почти незнакомцем. В конце концов, Анжела точно знала, что сегодня после поминок они разойдутся по домам и больше никогда не встретятся снова.          — В последнее время не так часто, как хотелось бы. Но теперь нужно будет приезжать чаще, чтобы помочь родителям позаботиться об этом, — она обвела взглядом комнату, имея в виду, что нужно будет перебрать бабушкины вещи в доме.       Лэйхот присвистнул, тоже оглядев плотно заставленную комнату.        — А чем ты так насолил Джудит? — искренне поинтересовалась Анжела.       — У нас с ней давние личные счеты, — пожал плечами Пол, а потом заговорщически добавил с наигранной обеспокоенностью, — Мне кажется, она в меня влюблена.        Они засмеялись. Тут что-то привлекло внимание Лэйхота, и он по-хозяйски потянулся к Анжеле рукой через окно, и ей сначала показалось, что индеец снова сошел с ума и собирается схватить ее. Но прикосновения не последовало: он осторожно взял ее за рукава платья и зачем-то стал перебирать завязки на манжетах, игнорируя ее удивленный взгляд. Что он творит? Спустя несколько странных движений, Анжела догадалась: Пол пытался развязать ленты, которые почему-то оказались скручены между собой в какой-то хитрый узел...       — Джош и Итан! — сокрушенно покачала головой Анжела.        — Не развязесь, не развязесь! — скандировали малыши, подпрыгивая на месте от радости, но оказались не правы: огромные пальцы неожиданно ловко справились с узлами за считаные мгновения. В самом конце, уже отнимая руки от ее рукавов, Пол обжег ее запястье секундным прикосновением. Анжела решила не показывать индейцу, что заметила, насколько намеренным было это случайное касание — не хотела доставлять ему такого удовольствия.        — Спасибо!       Спрыгнув с окна, она намекнула, что беседа окончена. С ловеласами разговор короткий!        — Пол, уходим, — раздался с улицы почти командный голос Сэма Адли, и тот на удивление покорно последовал его зову. Напоследок он задумчиво прищурился и посерьезнел:       — На счет твоей бабушки… Нам всем правда очень жаль. Мы знали ее.       Потом, словно специально медля, он внимательно осмотрел Анжелу с головы до ног и вдруг осклабился:       — До завтра!        И исчез вместе с друзьями среди деревьев, не дав Анжеле возможности возмутиться в ответ. Кажется, он расценил ее дружелюбие как заочное согласие, и ей не стоило с ним так церемониться. Что ж, видимо, завтра наглеца ждет горькое разочарование.        Тем временем дом заметно опустел, и Анжела присоединилась к затеявшейся уборке. Они закончили уже затемно, и когда настало время возвращаться домой в Форкс, мартовский воздух уже пах совсем по-ночному. На обратном пути уже не нужно было подвозить никого из родственников, а все остальное семейство разместилось в минивэне, и Анжела впервые за этот долгий день оказалась одна. Выехав на трассу, она тут же набрала Бену, выбрала режим громкой связи и бросила мобильник на приборную панель. Конечно, говорить по телефону за рулем небезопасно, и обычно Анжела так не поступала, но ей срочно нужно было услышать его голос. Бен быстро поднял трубку, словно уже ждал ее звонка, и она принялась рассказывать ему о сегодняшних событиях во всех подробностях, как они обычно делали, когда были далеко друг от друга. Упомянула и о недоразумении с бабушкиным звонком; Бен тут же принялся убеждать, что в произошедшем совсем нет ее вины, и досада наконец понемногу отступала. Лишь об одной детали Анжела умолчала — о странном поведении Пола Лэйхота: то ли не сочла это достаточно важным для рассказа, то ли не хотела, чтобы Бен переживал.        Добравшись до кровати, Анжела едва нашла силы раздеться. День был таким трудным, что хотелось поскорее забыться — как бы сегодня не произошло еще что-нибудь — и спустя секунду она провалилась в спасительный сон без сновидений. Только лишь на самой границе между сном и бодрствованием Анжела зачем-то представила, словно заглядывает в ту зияющую дыру за ограждением, которую видела сегодня на кладбище, а оттуда в ответ на нее неожиданно воззрились черные, по-настоящему волчьи глаза.