ГЛАВА XVII. Подозрения

Убийца всегда боится, что его подозревают. Именно этот страх и выдает его в конце концов.

Агата Кристи

      Солнце только начало заливать светом тренировочный зал агентства, но Арисоль уже была там. Она вернулась на следующее утро с твёрдым намерением работать, чтобы выбросить из головы тревожные мысли. Вот только тишина в коридорах казалась оглушительной, а пустота давила на виски. Не было слышно ни привычного смеха Дина, ни его шагов.       Арисоль стояла у станка, разминая кисти, когда дверь позади неё с грохотом распахнулась. В зал влетел Сонхва. Его светлые волосы были взъерошены, в глазах плескалась паника, которую он, обычно спокойный и собранный, даже не пытался скрыть. Он тяжело дышал, будто бежал через всё здание. – Сонхва? – Арисоль выпрямилась, чувствуя, как сердце пропускает удар. – Что случилось? На тебе лица нет. – Арисоль, слава богу, ты здесь. – выпалил он, хватая ртом воздух и подлетая к ней почти вплотную. Его пальцы нервно сжали её плечо. – Я не хотел звонить, боялся, что ты трубку не возьмешь, а ждать было нельзя. Юджун.       Внутри у Арисоль всё оборвалось. Пол словно ушел из-под ног. – Что Юджун? Говори же! – её голос сорвался на крик, а рука сама собой вцепилась в его пиджак. – Он в больнице. Попал туда вчера поздно вечером. Мне только что сообщили. – Сонхва говорил быстро, проглатывая окончания слов, и уже тянул её к выходу. – Я не знаю всех деталей, менеджер сказал что-то серьезное. Я уже вызвал машину, она ждет у входа. Я еду к нему прямо сейчас. Ты со мной?       Арисоль не ответила. Она сорвалась с места так резко, что едва не сбила Сонхва с ног, и побежала по коридору, не разбирая дороги. Она вылетела на улицу, Сонхва едва поспевал за ней. Они оба нырнули в прохладный кожаный салон, и дверца за ними захлопнулась, отрезая шум улицы.       За рулем сидел мужчина в строгом костюме. Водитель агентства, которого они видели сотни раз. Но сегодня его взгляд в зеркале заднего вида заставил Арисоль похолодеть. Он посмотрел на них, на её бледное лицо, искусанные губы, на то, как нервно Сонхва сжимает её ладонь, и в его глазах промелькнуло что-то тяжелое, почти подозрительное. На мгновение показалось, что он хочет что-то спросить, возможно, задать тот самый вопрос, который вертелся у всех на языке. Но он промолчал. Лишь плотнее сжал руль, и машина плавно тронулась, увозя их в сторону больничного городка.       Всю дорогу в салоне висела звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим, нервным дыханием Арисоль. Сонхва не сводил глаз с дороги, но его пальцы продолжали крепко сжимать её руку.       Когда они добрались до больницы, пропитанной запахом лекарств, отчего Арисоль поёжилась. Сонхва отпустил её руку только для того, чтобы открыть нужную дверь. Он влетел в палату первым.       Дин лежал на кровати, бледный, но уже не такой потерянный, как она боялась. Его рука была перевязана, под глазами залегли тени, но увидев ворвавшегося друга, он приподнял голову и слабо улыбнулся. – Явился. – прохрипел Дин. – Громче тебя только сирена скорой.       Сонхва, не говоря ни слова, выудил откуда-то из-за пазухи упаковку острого рамёна и шлепнул её на тумбочку. – Ты же вечно жалуешься, что больничная еда безвкусная. – сказал он, пытаясь звучать беззаботно, но голос предательски дрожал. – Вот, пронес подарок. Только медсестрам не показывай, а то нас обоих вышвырнут вперед ногами. – Знал бы, что меня ждет такое угощение, попал бы сюда раньше. – усмехнулся Дин, беря упаковку. – Спасибо, друг.       Арисоль осталась стоять за дверью. Она видела эту сцену через узкую щель, и её сердце колотилось где-то у горла. Она приказала себе дышать, но с каждым вдохом становилось только больнее. Дин улыбался, шутил, был в сознании, страх должен был отступить, но он сменился чем-то иным, жгучим. Страхом? Чувством вины? Она не хотела больше ждать за дверью. Ни секунды. Она больше не будет стоять в стороне, когда её самый близкий человек лежит на больничной койке.       Она распахнула дверь и влетела в палату вслед за Сонхва. Быстро, словно пуля, достигла кровати и, прежде чем Дин успел что-либо сказать, крепко обняла его. Обняла так, будто пыталась забрать всю его боль себе.       Дин замер. Рамён выпал из его рук. А затем его руки, медленно сомкнулись на её спине. – Ари... – выдохнул он ей в макушку. – Ты пришла. Глупая, зачем ты так убиваешься? Я в порядке. Ну, почти.       Он был рад видеть её. Арисоль слегка отстранилась, но лишь для того, чтобы заглянуть ему в лицо. Она все ещё держала его за плечи, кончики её пальцев дрожали.       Она смотрела на него, на сеть лопнувших капилляров в уголке глаза, на бледные губы, на то, как он избегал прямого взгляда. Один лишь короткий, ускользающий взгляд в сторону Сонхва, стоявшего у окна, сказал ей всё. Между ними висела тайна. Плотная, удушливая тайна, из-за которой Дин и оказался в этой постели. Арисоль почувствовала, как внутри неё, на смену панике, поднимается холодная, стальная решимость. Она больше не позволит обращаться с собой как с хрустальной вазой, которую нужно оберегать от правды. Не оборачиваясь к Сонхва, она тихо, но твердо произнесла: – Сонхва... оставь нас. Пожалуйста.       Сонхва, который до этого гипнотизировал взглядом капельницу, резко повернул голову. Он открыл было рот, чтобы запротестовать, но встретился с взглядом Арисоль. Она смотрела на него через плечо. Дин, заметив это, едва заметно кивнул другу.       Сонхва вздохнул, провел рукой по волосам и, не сказав ни слова, направился к двери. Его шаги были тяжелыми. Он послушался. Дверь за ним закрылась с тихим, обреченным щелчком.       В палате повисла тишина. Арисоль убрала руки с плеч Дина и медленно выпрямилась, скрестив руки на груди. — А теперь, Юджун. – сказала она, и голос её, несмотря на дрожь, звучал непреклонно, заставляя Дина внутренне сжаться. – Скажи мне правду. Не говори, что ты просто упал. Не смей говорить, что это несчастный случай. Что происходит? Во что ты ввязался, пока я была не в курсе?       Дин долго смотрел на неё, и в его глазах боролись страх за неё и усталость. Он понял: время игр закончилось. Дин отвёл взгляд. Молчание затянулось. Затем он шумно выдохнул и потёр переносицу здоровой рукой. – Ты же знаешь, я никогда не хотел тебя впутывать. Но, похоже, поздно. Слушай... В последнее время я стал частью одного клуба. Закрытого. Очень сомнительного, Ари.       Перед глазами Арисоль тут же вспыхнул Эдемов сад. Её сердце пропустило удар, а в горле мгновенно пересохло. Неужели её любимому Юджуну тоже могли что-то предложить? Неужели он тоже... Она сглотнула, качнула головой, отгоняя панику, и кивнула Дину, не перебивая. Дин, не заметив её смятения, продолжил: – Я должен был сопровождать там одну влиятельную женщину. Она всегда носит красное платье и помада такого же цвета. Запомни это, Ари. Если когда-нибудь увидишь её беги.       Красное платье. Алая помада. Перед глазами Арисоль пронеслась недавняя сцена: холл дорогого ресторана, приглушённый свет, Господин Нам, что-то тихо говорящий этой самой женщине. Та смеялась, касаясь его рукава кончиками пальцев. Тогда Арисоль не придала этому значения, очередная деловая встреча. Теперь же всё вставало на свои места. Она побледнела. Всего на секунду, Дин успел заметить перемену в её лице. Тень, пробежавшую по глазам. Едва уловимую дрожь в уголке губ. – Ари... – тихо позвал он.       Она не ответила. Тогда Дин медленно, осторожно, словно боясь спугнуть, взял её за руку. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми от бинтов. Он поднёс её ладонь к губам и поцеловал каждый пальчик. Он сглотнул, решив задать вопрос, который так давно мучал его. – Арисоль... – голос прозвучал глухо. – Скажи мне... ты как-то связана с этим клубом? – она замерла. – Я вижу, как ты изменилась. Твоё состояние как у Союн и Миён. Та же бледность, круги под глазами. – он сжал её руку крепче. – Я не хочу верить в это. Но ты должна мне сказать, что с тобой происходит. Как я могу тебе помочь?       Арисоль отдёрнула руку, будто обожглась о раскалённое железо. Она отшатнулась от кровати и посмотрела на Дина широко раскрытыми глазами, в которых плескалась целая буря эмоций. Гнев. Боль. И где-то глубоко страх. Как он смеет? — пронеслось в голове. – Ты... – начала она и осеклась. Голос дрожал. – Ты правда думаешь, что я могла бы...       Она не договорила. Отвернулась к окну, обхватив себя руками за плечи. В стекле отражалось её искажённое лицо. – Конечно, ты причастна. – шепнул внутренний голос. – И ты дочь Эдема.       Арисоль прикрыла глаза. Гнев утихал, сменяясь холодной, расчётливой яростью. Мысленно она уже выстраивала план, как будет пытать Мадам и смеяться над её смертью. Она медленно повернулась к Дину. На её губах играла спокойная, почти нежная улыбка. – Ты правильно сделал, что рассказал мне. – ответила она поправляя ему одеяло. Дин выдохнул, и на его лице отразилось облегчение. Он поверил, как это жалко выглядело.

***

      Вечер опустился на город быстро, зажигая неоновые огни вывесок. Арисоль стояла перед входом в клуб, поправив причёску, она расправила плечи и шагнула внутрь. Её каблуки застучали по мраморному полу. Она не успела сделать и пяти шагов, как из полумрака выступила знакомая фигура.       Господин Нам. Как всегда, безупречен. Дорогой костюм, гладко зачёсанные волосы, лёгкая, ничего не выражающая улыбка. Он словно ждал её. – Арисоль. – протянул он, склонив голову чуть набок. – Какой приятный сюрприз. Не ожидал увидеть тебя сегодня. – Господин Нам, Вы же знаете, я никогда не бываю слишком занята для того, чтобы навестить клуб. Где Мадам в красном? Проводите меня к ней. Сейчас же.       Господин Нам выдержал паузу. Его тёмные глаза изучали её лицо, пытаясь прочесть намерения. Затем он усмехнулся. – Как пожелаешь. Следуй за мной.       Они прошли через главный зал, мимо бархатных диванов, мимо силуэтов, что шептались в полутьме. Арисоль не смотрела по сторонам. Её взгляд был прикован к цели.       В отдельной ложе, на мягком диванчике цвета бордо, сидела Мадам. Она небрежно держала телефон, быстро переписываясь с кем-то, и на её губах играла самодовольная улыбка. Она даже не сразу заметила гостей, настолько была поглощена собой.       Господин Нам отступил в тень, бесшумно растворившись среди портьер. Арисоль сделала шаг вперёд. Звук её каблука заставил Мадам поднять голову. Та отложила телефон. Поднялась с дивана, расправив складки платья. И улыбнулась ехидно, снисходительно, будто смотрела на назойливую мошку, которую сейчас прихлопнет. – А, Арисоль. – процедила она. – Решила заглянуть на огонёк? Какая смелость. Впрочем, для тебя это, кажется...       Она не договорила. Арисоль подошла вплотную и схватила Мадам за горло. Пальцы сомкнулись на белой шее с такой силой, что женщина захрипела, вытаращив глаза.       Мадам попыталась отшатнуться, но Арисоль не отпускала. Она толкнула её вниз, и та рухнула на пол, задирая подол красного платья. Арисоль опустилась вместе с ней, продолжая сжимать глотку. Её лицо было спокойным, почти отстранённым. Только в глазах пылало пламя.       Мадам задыхалась. Её ногти царапали запястья Арисоль, оставляя красные полосы, но та даже не морщилась. Она смотрела, как лицо женщины наливается краской, как открывается в беззвучном крике рот. В голове зазвучали голоса. Они мерзко смеялись, захлёбываясь восторгом. – Убей её. Прямо сейчас. Она это заслужила. Одно движение и всё закончится. Ты же хочешь этого. Хочешь смотреть, как жизнь гаснет в её глазах.       Пальцы сжались сильнее. Мадам захрипела громче. И тут перед глазами вспыхнуло лицо Дина. Его глаза. Его вопрос. «Ты как-то связана с этим клубом?»       Арисоль отшатнулась, будто от удара током. Руки разжались сами собой. Если она убьёт её сейчас, здесь, в этом клубе, Дин сразу всё поймёт. После их сегодняшнего разговора он будет знать. И тогда всё, что она строила годами, рухнет в один миг. Она отступила на шаг. Медленно поднялась, поправляя рукава. С высоты своего роста она наблюдала за Мадам.       Жалкое зрелище. Та корчилась на полу, судорожно глотая воздух широко открытым ртом. Слюна стекала по подбородку, смешиваясь с растёкшейся алой помадой. Некогда величественная женщина превратилась в дрожащий, хрипящий комок.       Арисоль усмехнулась. Она присела на корточки рядом с ней и заговорила тихо, почти ласково: – Слушай меня внимательно. Я скажу только один раз. Если хоть один волос упадёт с головы Дина, я за себя не ручаюсь. Я не приду разговаривать, я приду убивать. Жестоко и безжалостно. Ты меня поняла?       Мадам попыталась что-то прохрипеть, но из горла вырвался только сип. – Вот и славно. – Арисоль выпрямилась. – Приятного вечера.       Она развернулась и, не оглядываясь, покинула ложу. Она вышла из ресторана и прошла в клуб. Здесь, в пестроте огней и шуме толпы, можно было раствориться. Стать невидимой. Обдумать следующий шаг. Никто не заметил, как она прикрыла глаза и глубоко выдохнула. Никто не увидел, как дрогнули её пальцы.       Арисоль отошла в тёмный угол клуба, подальше от чужих глаз. Музыка гремела где-то вдалеке, басы вибрировали в стенах, но здесь, за тяжёлыми портьерами, было почти тихо. Она потянулась к сумочке, пальцы дрожали так сильно, что застёжка поддалась только с третьей попытки.       Она выудила блистер с таблетками. Мелкими, белыми, безобидными на вид. Выдавила несколько штук прямо в ладонь, не считая. Забросила в рот. Сглотнула, даже не запивая. Горло обожгло сухостью. Прикрыла глаза, прислонилась затылком к прохладной стене и медленно сползла на диванчик в самом углу.       Руки и ноги тряслись. Сердце колотилось где-то в горле. В ушах всё ещё звенели голоса требующие крови. Она стиснула зубы и обхватила плечи руками, пытаясь унять дрожь. Она не услышала шагов. Только почувствовала, как диван чуть прогнулся под чужим весом.       Господин Джин. Он возник бесшумно, словно призрак, но в этом клубе все двигались тенями. Сел рядом. Он ничего не спросил, просто приобнял её за плечи и притянул к себе. Арисоль прижалась к нему. Сама не зная почему. Уткнулась лбом в его плечо, вдыхая запах дорогого парфюма, и на секунду забыла, где находится. Его голос прозвучал мягко и тихо: – Арисоль... Я, конечно, понимаю, ты у меня девушка занятая, но позволь напомнить у тебя скоро выступление. На сцену выходить через три дня. Зрители, камеры, фанаты. А ты сидишь в углу, бледная как мел, и дрожишь так, будто привидение увидела. Ты – лицо группы. Твои девочки на тебя рассчитывают.       Арисоль нехотя отстранилась, поправила волосы и махнула рукой, жест получился слишком резким, но ей уже было всё равно. – Ой, да брось, Джинни. – она закатила глаза, пытаясь вернуть себе привычный образ стервы. – Успокойся уже. Я и мои девочки знаем себе цену. Мы в лепёшку расшибёмся, но уделаем этих SIRENS.       Она усмехнулась, усмешка вышла колючей, почти жестокой. – Эти выскочки слишком долго задирали нос. Пора поставить их на место. Показать, кто здесь настоящие королевы.       Господин Джин посмотрел на неё долгим взглядом. А потом вдруг рассмеялся, словно только что увидел ту Арисоль, которую знал и уважал. – Сразу видно моя девочка. – ответил он откидываясь на спинку дивана. – А то я уж было подумал, что тебя подменили.       Он щёлкнул пальцами, подзывая официанта, и быстро сделал заказ. Через несколько минут перед ними появился поднос с дымящимися блюдами: рис, суп, несколько закусок. Простая, но сытная еда. Господин Джин кивнул на поднос. – Ешь. – Я не голодна. – Я не спрашивал. – отрезал он, скрещивая руки на груди. – Ты ела сегодня? Судя по твоему виду нет. А мне не нужна солистка, которая грохнется в обморок посреди выступления. Так что давай, бери палочки. Я не уйду, пока тарелка не опустеет.       Арисоль тяжело выдохнула. Спорить с Господином Джином было бесполезно он умел быть настойчивым. Она нехотя взяла палочки.       Первый кусочек риса она поднесла к губам с огромным трудом. Во рту мгновенно пересохло. Еда казалась безвкусной, резиновой, а каждый глоток отдавался жжением где-то в груди. Она жевала медленно, механически, стараясь не думать о том, что её желудок сжимается в тугой узел.       Второй кусочек. Третий. К горлу подступила тошнота, липкая, противная, смешанная с привкусом таблеток. Она замерла, прикрыв рот ладонью. Закрыла глаза. Медленно, очень медленно выдохнула. Сглотнула. Снова подняла палочки. – Вот так. – тихо сказал Господин Джин, наблюдая за ней. – Молодец. Давай, ещё немного.       Арисоль ничего не ответила. Она продолжала есть, с трудом проталкивая пищу через сжатое спазмом горло. Жжение не проходило, тошнота никуда не делась. Но она продолжала есть.       В сумке завибрировал телефон. Арисоль вздрогнула от неожиданности, телефон едва не выскользнул из её ослабевших пальцев. Она поймала его в последний момент. На экране высветилось сразу два имени: «Наён» и «Сохи». Её девочки.       Арисоль глубоко вздохнула. Сейчас она не могла говорить. Голос всё ещё дрожал, а в горле стоял ком. Она сбросила звонок и быстро открыла общий чат. – Скоро буду дома.       Ответ пришёл почти мгновенно. Наён: Арисоль! Тренировка завтра утром. Ты же не забыла? Мы без тебя не справимся. Ты будешь?       Арисоль усмехнулась, Наён вечно переживала за каждую мелочь. И вечно оказывалась права. Она быстро набрала ответ: – Конечно, буду. Куда я денусь. Готовьтесь, девочки, завтра выложимся по полной.       Следом прилетело сообщение от Сохи, она прислала сердечко. Арисоль улыбнулась впервые за этот бесконечно долгий день. Уголки губ дрожали, улыбка вышла болезненной. Господин Джин заметил, но ничего не сказал. Он взял со стола салфетку и мягко, почти невесомо, промокнул слезу на её щеке. – Ну-ну. – произнёс он тихо, комкая салфетку. – Давай, ты обещала мне пустую тарелку. И своим девочкам ты тоже кое-что обещала, быть в форме к завтрашней тренировке. Не подведи их.       Он кивнул на поднос. Арисоль перевела взгляд на еду. Там, среди тарелок, стоял горячий, дымящий рамён с аккуратно нарезанным зелёным луком и половинкой яйца сверху. Она замерла. Пар поднимался тонкими завитками, и вместе с ним поднимались воспоминания.       Школьный двор, пронзительный звонок с урока. Она и Дин, тогда ещё просто Юджун, переглядываются через весь класс, и в его глазах пляшут искорки. Они сбегают с перемены, задыхаясь от смеха, и бегут, держась за руки, в маленькое кафе за углом школы. Там всегда пахло бульоном и специями, а хозяйка знал их заказ наизусть. – Два рамёна! – кричал Юджун, плюхаясь на стул и сверкая глазами. – И добавки побольше! – Опять с уроков сбежали, сорванцы? – ворчала хозяйка, но всё равно ставил перед ними две дымящиеся тарелки. – Ешьте быстрее, пока учителя не хватились.       Они ели, обжигая языки, хохоча над глупыми шутками. А потом возвращались в школу сытые, счастливые, набитым пузом. И весь оставшийся день животы довольно урчали, она клевала носом на уроках, но ни о чём не жалела. Потому что у неё был Юджун. Её лучший друг.       Арисоль моргнула, возвращаясь в настоящее. В носу защипало. Она сглотнула вязкую слюну и медленно потянулась к талелке. Обхватила её ладонями, чувствуя, как тепло разливается по замёрзшим пальцам. Зачерпнув лапшу палочками, Арисоль подула, отправила содержимое в рот. Бульон был острым, пряным, совсем как тогда в кафе.       Она ела медленно, почти механически. Последний кусочек яйца, последняя капля острого, пряного, обжигающего бульона. Арисоль отложила палочки и откинулась на спинку дивана, прикрывая глаза.       Тяжесть в желудке была непривычной. Но вместе с ней пришло и странное, забытое тепло, будто тело наконец вспомнило, каково это, быть сытым. Господин Джин, наблюдавший за ней с неизменным спокойствием, удовлетворённо кивнул. – Вот и славно. – сказал он, поднимаясь. – А теперь домой. Твои девочки, наверное, уже все глаза проглядели. – Наверное. – тихо отозвалась она.       Глаза слезились. Не от слёз, скорее от усталости. Хотелось поскорее добраться до постели, зарыться лицом в подушку и забыть этот день. Забыть Мадам и голоса.       Она поднялась. Ноги слушались плохо, но Джинни деликатно подставил локоть, и она оперлась на него, проходя через полумрак клуба к выходу. Тяжёлые портьеры качнулись за их спинами, отрезая приглушённый смех и музыку.       Ночной прохладный воздух ударил в лицо. Арисоль вдохнула полной грудью, чувствуя, как в голове немного проясняется. Машина ждала у тротуара. Джинни открыл перед ней дверцу, и она скользнула на заднее сиденье, кутаясь в пальто.       Ехали молча. Огни города плыли за окном, размазываясь в мокрые полосы. Арисоль прижалась виском к холодному стеклу и смотрела, как неоновые вывески сменяются тёмными окнами жилых кварталов. Джин не включал музыку и не заводил разговоров, он словно понимал, что сейчас ей нужно. Тишина и покой.       Когда машина остановилась у дома, Арисоль едва не задремала. Вздрогнув, она заморгала, отлепляясь от стекла. – Приехали. – негромко сказал Джинни. – Иди. Я позвоню завтра. – Непременно. – пробормотала она, выходя из машины.       Дверца захлопнулась, машина отъехала. Арисоль осталась одна на тёмной улице. Она порылась в сумке, нащупала ключи, поднялась на крыльцо. В замке что-то щёлкнуло, дверь подалась, она потянула ручку на себя... И чуть не упала от удара. – АРИСОЛЬ!!!       Наён и Сохи налетели на неё, едва дверь приоткрылась. Они, видимо, ждали в прихожей сидели на полу, как две верные собачонки, и бросились на своего лидера в ту же секунду, как завидели её силуэт. Наён обхватила её за шею, Сохи прижалась к боку. Их голоса смешались в один счастливый гвалт: – Ты вернулась! Мы так волновались! – Тебя не было целую вечность! – Ты не отвечала, мы думали, что-то случилось!       Арисоль замерла в кольце их рук, не в силах ни отстраниться, ни ответить. Сохи вдруг отстранилась и пристально вгляделась в её лицо. Её глаза расширились. – Арисоль... – проговорила она тихо. – У тебя щёки розовые. – Наён тут же вытянула шею, вглядываясь. — И правда! Розовые! Арисоль, ты что, ела?!       Арисоль устало улыбнулась. Протянула руку и потрепала Сохи по волосам, а второй ладонью сжала плечо Наён. – Ела. – подтвердила она. – Только что. Плотно поела. Рамён, рис, закуски. Всё как полагается.       Девочки замерли на секунду, переглядываясь. А потом завизжали. Запрыгали на месте, хлопая в ладоши, как дети, которым пообещали праздник. – Я знала! Я знала! – Наён схватила её за руки и закружила по прихожей. – Это терапия, да? – Сохи забежала вперёд, заглядывая ей в лицо сияющими глазами. – Ты решилась? Ты обратилась к врачу? Арисоль, скажи, что да!       Арисоль смотрела на их радостные лица, на слезинки в уголках глаз Наён, на дрожащие от волнения пальцы Сохи, и чувствовала, как внутри что-то сжимается.       Они отчаянно надеялись. Они верили, что она идёт на поправку. Что анорексия, пожиравшая её изнутри все последние месяцы, наконец отступит. Что их лидер поправиться. Но они даже понятия не имели, что таблетки в её сумке, не лекарство, а всего лишь отсрочка. Что болезнь зашла слишком далеко, и тело, которое она так долго мучила, наконец-то обретёт форму. Меньше полугода. Может быть, чуть больше, если повезёт. А потом конец.       Она сойдёт с ума. И тогда перед ней останется только два выхода. Тюрьма за всё, что она совершила. Или психиатрическая больница, где её запрут в палате с мягкими стенами. Арисоль моргнула. Уголки губ чуть дрогнули, но она удержала улыбку. – Да. – сказала она тихо. – Я решилась. Всё будет хорошо.       Наён всхлипнула и снова обняла её. Сохи уткнулась лбом в плечо. Арисоль стояла в их объятиях, гладила их по головам и смотрела в темноту за окном. Она не скажет им, по крайней мере пока они не узнают. – Пойдёмте спать. – прошептала она. – Завтра тренировка. Мы должны быть лучшими. – Мы и так лучшие! – фыркнула Наён сквозь слёзы. – Да! – эхом отозвалась Сохи. И Арисоль, глядя на них, почти поверила.       Ночь прошла. Арисоль проснулась не от собственного или чужого крика, не от липкого холодного пота или шёпота, что выползал из углов спальни. Она проснулась от солнца. Оно пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложилось золотистыми полосами на одеяло, грело щёку. Простое утреннее солнце.       Она открыла глаза и несколько мгновений лежала неподвижно, прислушиваясь к тишине внутри себя. Там было... пусто? Нет. Спокойно. Голоса молчали. Кошмары не мучили. Ни одного обрывка сна, ни одного крика, ни одной тени. Только тишина.       Арисоль медленно села на постели, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Мысль, которую она боялась допустить, всё же просочилась в голову.       Может, ещё есть шанс? Может, шизофрения ещё поддаётся лечению? Может, не всё потеряно? Может, она ещё выкарабкается из этого ада, из этой клетки собственной головы?       Она прислушалась. Голоса молчали. Они будто ещё спали. В этой тишине было что-то до невозможности хрупкое. Она боялась пошевелиться, чтобы не вновь не услышать смех.       Телефон на тумбочке завибрировал. Коротко, требовательно. Арисоль потянулась за ним. На экране высветилось имя: «Госпожа Сумин». Женщина, которая никогда не спала, никогда не уставала и никогда не прощала опозданий. Но всегда была готова протянуть руку когда её девочкам требовалась помощь. – Да, Госпожа Сумин. – голос Арисоль прозвучал хрипловато спросонья, но твёрдо. – Арисоль. – в трубке зазвучал знакомый деловой тон. – Подъём. Машина будет у вашего дома через час. Сегодня репетиция в зале. Девочки уже встали, жду от тебя того же. – Я готова. – ответила Арисоль, хотя всего минуту назад ещё лежала в постели. – Вот и отлично. Не задерживайтесь. И... Арисоль? – Да? – короткая пауза. – Ты как? Сегодня?       Арисоль помедлила. Потом улыбнулась горькой улыбкой, которую Госпожа Сумин всё равно бы не увидела. – Сегодня хорошо. Правда. – Рада слышать. – отрезала Госпожа Сумин и повесила трубку.       Арисоль опустила телефон на одеяло. Она встала, подошла к окну, отдёрнула штору. Солнце слепило. Мокрый асфальт блестел после ночного дождя, и где-то вдалеке уже гудели машины.       Через час к подъезду подкатил чёрный автомобиль. Арисоль вышла первой, и её тут же едва не сбили с ног. – Арисоль! Ты представляешь, какой сегодня день? – Наён буквально запрыгнула на заднее сиденье вслед за ней. – День тренировки? – предположила Арисоль, застёгивая ремень. – День, когда мы снова разнесём SIRENS в пух и прах! – поправила Сохи, забираясь следом и захлопывая дверцу. – Ну, не сегодня, конечно. Но репетиция, это первый шаг к победе! – Девочки, успокойтесь. – проворчал водитель. — Дайте хоть отъехать.       Машина тронулась. Наён и Сохи тут же защебетали о чём-то своём, о новой хореографии, костюмах, о том, что у одной из участниц SIRENS, кажется, роман с парнем из мужской группы, и это может сыграть им на руку. Их голоса сливались в радостный, беспечный гомон, похожий на птичий щебет. Арисоль отвернулась к окну.       Город плыл мимо. Вывески, деревья, пешеходы, перекрёстки. Она смотрела на них, но почти не видела. Голова была почти пустой, и это было прекрасно. Она не хотела думать. Не хотела вспоминать. Просто смотреть, как за окном проносится мир, которому нет до неё дела.       Телефон в руке коротко пискнул. Она бросила взгляд вниз почти рассеянно, краем глаза. Сообщение от Минхёка. – Арисоль, нам нужно серьёзно поговорить. Лучше тебе поскорее приехать. Не затягивай.       Она пробежала глазами по строчкам и ничего не ответила. Даже не разблокировала экран. Просто перевернула телефон экраном вниз и снова уставилась в окно. — Кто это? — тут же полюбопытствовала Наён, вытягивая шею. – Никто. – ровно сказала Арисоль. – Спам. – О. – Наён тут же потеряла интерес. – Так вот, о чём я говорила...       Машина свернула на знакомую улицу, и впереди показались стеклянные двери PJK Entertainment и огромная толпа народу. Десятки, может больше, с плакатами, телефонами, цветами. Фанаты. Они заметили автомобиль и зашумели, задвигались, поднимая самодельные баннеры выше голов. – Ого. – выдохнула Сохи, прижимая ладони к стеклу. – Сегодня их ещё больше. – Это потому что до Queendom осталось всего ничего. – пояснила Наён. – Все хотят нас поддержать. Смотри, у них даже плакат новый! «Королевы сцены»! Красота!       Машина остановилась. Водитель обернулся: — Я выйду первым, придержу дверь. Вы быстро, не задерживайтесь. – Наён фыркнула и первая выскользнула наружу. Вспышки камер ударили в глаза. Крики обрушились со всех сторон: – Наён! Наён, ты лучшая! – Сохи, посмотри сюда! Сохи, сердечко!       Наён и Сохи, смеясь, махали фанатам, пробираясь к дверям агентства. Арисоль вышла последней. Едва её нога ступила на асфальт, как гул голосов изменился, он стал громче. – Арисоль!!! – Арисоль, мы тебя любим! – Береги себя, слышишь?Выздоравливай! – Мы с тобой! Арисоль, ты сильная! Возвращайся на сцену! Мы ждём!       Слова поддержки, любви. Они летели отовсюду. Арисоль остановилась на мгновение и обернулась. Бросила взгляд на толпу, на их лица, их глаза, их искреннюю, совершенно бескорыстную тревогу за неё. – Смотрите! Её щёки! Они розовые! Боже, правда! Румянец! – Она ела! Она точно ела! – Арисоль поправляется! Она идёт на поправку!       Щелчки камер превратились в сплошной поток. Десятки, сотни фотографий, они срывались с телефонов, объективов, планшетов. Вспышки слились в одно непрерывное сияние. Арисоль не стала отрицать. Она просто улыбнулась и пошла к дверям агентства.       За её спиной фотографии уже летели в сеть. Они разлетались по каналам, по чартам, по фан-сообществам. Заголовки рождались сами собой: «Арисоль наконец-то ест!», «Румянец на щеках, первый признак выздоровления», «Звезда возвращается!». Их репостили, комментировали, ставили лайки. Фанаты плакали от счастья. Журналисты строчили заметки. Арисоль начала приходить в себя.       Арисоль толкнула стеклянную дверь и шагнула в прохладный холл агентства. Наён и Сохи уже ждали её там, сияя. – Ну вот. – сказала Наён. – Теперь ты официально здорова. Поздравляю.       Где-то глубоко внутри, в самой тёмной комнате её сознания, голоса ещё спали. Но сон их был чутким. И Арисоль знала: однажды они проснутся. Но сегодня она не позволит им испортить подготовку к шоу. Сегодня она ещё продержится. – Девочки. – Арисоль тронула Наён за плечо, останавливая её у самых дверей танцевального зала. – Идите переодевайтесь. Начинайте без меня, я вас догоню.       Наён обернулась, и в её глазах мелькнула тень тревоги, та самая, что не покидала её с тех пор, как состояние Арисоль стало заметно невооружённым глазом. – Ты куда? Что-то случилось? – Ничего не случилось. – Арисоль улыбнулась, и улыбка вышла почти болезненной. – Мне нужно поговорить с Минхёком. Он просил зайти. – Минхёк? – Сохи нахмурилась. – О чём? – Не знаю пока. Наверное, что-то по поводу Queendom. Не берите в голову. Идите, я скоро буду.       Наён хотела возразить, Арисоль видела это по её поджатым губам, по дрогнувшим бровям. Но Сохи мягко взяла её под руку и потянула к раздевалке. – Ладно. – сказала Сохи, оглядываясь на Арисоль. – Но если что сразу к нам. – Непременно.       Арисоль проводила их взглядом, пока они не скрылись за поворотом коридора, улыбка сползла с её лица. Она развернулась и направилась в другую сторону.       Коридоры PJK Entertainment в этот час были почти пусты. Где-то далеко звучала музыка, доносилась из-за закрытых дверей тренировочного зала. Где-то смеялись стажёры. Где-то цокали каблуки менеджеров. А здесь, в административном крыле, было тихо.       Арисоль шла медленно, почти неслышно. Мягкая подошва кроссовок не издавала ни звука. Она не планировала подкрадываться, это вышло само собой, рефлекс, выработанный годами. Дверь кабинета Минхёка была уже близко, метрах в пяти, когда она услышала голоса. Арисоль остановилась.       Дверь была прикрыта неплотно, совсем чуть-чуть. Щель, сквозь которую пробивался свет, доносился разговор.       Голос Минхёка, с теми бархатными нотками, которые так успокаивали всех вокруг. И второй голос женский, высокий, твёрдый. Арисоль узнала его мгновенно. Джиюн. Их главная соперница. Она замерла у стены, вжавшись в прохладную поверхность плечом. – …говорю тебе. – голос Джиюн звучал резко, почти раздражённо. – Ты что, сам не видишь? Её состояние, оно же точь-в-точь как у Союн. У неё были те же глаза. Тот же взгляд. Та же бледность. – Я знаю. – ответил Минхёк. В его голосе проскользнула усталость. – Я всё знаю. – Тогда почему ты бездействуешь? – Джиюн почти перебила его. – Союн умерла, Минхёк. Умерла. И Миён тоже. Мы оба потеряли тех, кого любили. И я не собираюсь смотреть, как ещё одна… как Арисоль… – Тише. – осадил её Минхёк. Голос его стал ниже. – Здесь могут услышать.       Арисоль стояла за дверью и не дышала. Сердце колотилось где-то в висках. Союн. Миён. Они обсуждают её. – Арисоль явно связана с Эдемовым садом. – продолжил Минхёк тише. – Я не знаю, как именно. Но я видел её. – Видел? Где? – Она выходила из клуба. – пауза. – Несколько дней назад. Я был неподалёку, ждал кое-кого. И увидел её. Она была одна. Бледная, измученная, но… на её лице была странная улыбка. – И ты молчал? – в голосе Джиюн послышалась ярость. – Я не был уверен. Я знаю, что ты хочешь справедливости. Я тоже хочу. Но если Арисоль действительно связана с Эдемом, мы не можем просто пойти и обвинить её. Нужны доказательства. А пока… – он сделал паузу, Арисоль увидела, как он усмехается. – Она уже на удочке. Я пригласил её сегодня. Она придёт. И тогда мы узнаем больше.       За дверью повисла тишина. Арисоль стояла, прислонившись к стене, и чувствовала, как по телу разливается странное, почти эйфорическое спокойствие. Она уже на удочке. Минхёк думает, что он охотник. Думает, что она рыба, которая вот-вот попадётся на крючок.       Она ухмыльнулась. Медленно, почти лениво. И в этот момент голоса внутри неё проснулись. Они засмеялись в один голос. – Какие же они жалкие. – прошелестел один голос. – Они думают, что поймали тебя. – подхватил второй. – А на самом деле это ты держишь их за горло и просто ещё не решила, сжать или отпустить. – закончил третий. – Жалкие. Жалкие. Жалкие. – зазвенело эхом в висках.       Арисоль прикрыла глаза. Ухмылка всё ещё играла на её губах. Она не стала отвечать голосам. Вместо этого она медленно, очень медленно отступила от двери. Бесшумно. Она растворилась в коридоре, как тень, и отошла на достаточное расстояние, туда, где её уже не могли услышать.       План сложился мгновенно. Она не будет входить в кабинет и обличать их в подслушанном. Нет. Это слишком просто. Вместо этого она сделает вид, что ничего не знает. Что она всё та же слабая, умирающая Арисоль, которую они надеются спасти.       Арисоль огляделась. Коридор был пуст. Она отошла ещё на несколько шагов, к тому месту, откуда звук разносился особенно хорошо. Прислонилась к стене, сделала глубокий вдох. Затем засунула два пальца глубоко в рот. Рвотный рефлекс сработал почти мгновенно. Её вывернуло резко. Весь рамён, весь рис, всё, что она с таким трудом запихивала в себя вчера, выплеснулось наружу, заливая пол и стену. Она закашлялась, захрипела, согнулась пополам. Голоса внутри захохотали. Громко, радостно, захлёбываясь восторгом. – Браво! – Какой спектакль! – Они бегут! Слышишь? Они бегут!       За дверью кабинета что-то грохнуло кажется, упал стул. Послышались торопливые шаги. Дверь распахнулась, и первым из кабинета выглянул Минхёк. Он увидел её скорчившуюся у стены, бледную, дрожащую. Увидел лужу у её ног, увидел, как она хватается за стену, будто не может устоять на ногах. – Арисоль! — он бросился к ней, и в его голосе прозвучало беспокойство. – Что случилось?       Она подняла на него мутные, полные слёз глаза. – Прости… – прохрипела она, голос её дрожал. – Я шла к тебе… и вдруг… мне так плохо… я не знаю, что со мной…       Она снова согнулась, и её снова вырвало, на этот раз уже только желчью. Арисоль кашляла, хваталась за стену, и её пальцы дрожали так, будто через них пропускали ток.       Из-за спины Минхёка вышла Джиюн. Её лицо было напряжено, в глазах читалась смесь брезгливости и чего-то ещё. Она смотрела на скорчившуюся Арисоль и молчала, поджав губы. – Вызвать врача? – быстро спросил Минхёк, беря Арисоль под локоть. – Ты можешь идти? Давай я провожу тебя в медкабинет. – Нет… нет, не надо… – Арисоль замотала головой, и несколько капель пота сорвались с её лба. – Я просто… я наверное съела что-то не то… такое бывает… мне уже лучше, правда…       Она подняла на него глаза, что Минхёк дрогнул. Его лицо смягчилось. Он поверил. Конечно, поверил. Кто бы не поверил в такое представление? Голоса внутри хохотали, аплодировали, выкрикивали «бис». – Он купился! – Посмотри на его лицо, он думает, что ты умираешь! – А она… посмотри на Джиюн. Она не знает, что делать. Она видит тебя, и видит свою сестру. Она раздавлена.       Арисоль вытерла губы тыльной стороной ладони и медленно выпрямилась опираясь на стену. – Я в порядке. – сказала она тихо. – Правда. Просто… не обращайте внимания. Минхёк, ты что-то хотел обсудить?       Минхёк переглянулся с Джиюн. Короткий, быстрый взгляд, которого Арисоль будто бы не заметила. – Ничего срочного. – сказал он медленно. — Позже. Иди пока приведи себя в порядок. – Да. – прошептала Арисоль. – Да, конечно. Простите за… это.       Она махнула рукой в сторону лужи и, шатаясь, побрела по коридору прочь. Каждый шаг давался ей с трудом, она специально спотыкалась, специально держалась за стену. Маска должна была оставаться безупречной до самого конца.       Только за поворотом, убедившись, что никто не видит, она выпрямилась. Плечи расправились. Подбородок поднялся. Глаза высохли, и в них больше не было ни следа слабости. Только холодный, расчётливый блеск. – Ну что? – прошептала она одними губами, обращаясь к голосам внутри. – Потрясающе. – отозвались они хором.       Она усмехнулась и пошла в тренировочный зал. Там её ждали Наён и Сохи.       А Минхёк и Джиюн пусть пока думают, что она сломленная. Пусть думают, что она у них на крючке.       Следующие несколько дней слились в один бесконечный, изнурительный, но почти счастливый марафон.       Арисоль приходила в агентство рано утром, когда солнце ещё только золотило верхушки небоскрёбов за окнами тренировочного зала, и уходила поздно вечером, когда те же окна становились чёрными зеркалами. Она танцевала до жжения в мышцах. Она повторяла связки снова и снова, пока движения не впечатывались в тело на уровне рефлексов, пока музыка не начинала звучать у неё в голове даже в тишине.       Она начала есть. Три раза в день. Завтрак, обед, ужин. Маленькими порциями, медленно, с паузами, но ела. Каждый кусочек отдавался знакомым спазмом в горле, каждый глоток бульона вызывал тошноту.       А они улыбались. Наён каждый раз, когда видела пустую тарелку, вспыхивала такой радостью, будто ей лично вручили главный приз. Она хлопала в ладоши, подпрыгивала на месте и тут же бежала за добавкой, даже если Арисоль протестовала. Сохи молча прижималась к ней плечом, и стояла так несколько долгих секунд, ничего не говоря, но её влажные глаза красноречивее всяких слов. – Ты идёшь на поправку. – говорила Наён каждый день. – Я же говорила! Я знала! Ещё немного и ты будешь в полном порядке. – Мы с тобой. – добавляла Сохи тихо.       Арисоль улыбалась в ответ. Кивала. Позволяла им верить. А по ночам лежала без сна, глядя в потолок, и слушала голоса. Они не исчезли. Они просто стали тише, словно ушли в спячку, и теперь ворочались где-то на дне сознания, изредка подавая признаки жизни, шёпотом, смешком, короткой фразой, брошенной в тишину. – Они верят тебе, такие наивные.       Она не отвечала. Просто лежала, дышала и ждала утра.       Группа SIRENS заметила перемены в их группе. Это случилось на третий день, когда обе группы столкнулись в общем холле перед репетиционными залами. Джиюн шла первой, за ней тянулись Ария и Ёна. Но сегодня в их взглядах появилось что-то новое. Любопытство? Арисоль заметила это краем глаза, пока Наён что-то щебетала ей на ухо. – Смотри-ка. – тихо проговорила Ария. – Арисоль сегодня не похожа на привидение. – И правда. – подхватила Ёна, чуть громче. – Кажется, кто-то наконец-то научился есть. Поздравляю.       Это прозвучало как насмешка, но в голосе не было прежней уверенности. Джиюн ничего не сказала. Она лишь прошла мимо, задержав на Арисоль взгляд на долю секунды. И в этом взгляде было что-то, чему Арисоль не могла подобрать название. Не вражда. Не презрение. Что-то более сложное. – Не обращай внимания. – шепнула Наён. – Они просто завидуют. – Завидуют тому, что я ем? – усмехнулась Арисоль. – Тому, что ты возвращаешься. Они боятся. Мы сильнее, когда ты с нами.       Минхёк приходил на репетиции, садился в углу и делал вид, что просматривает бумаги. Но Арисоль чувствовала его взгляд. Он следил за каждым её движением, как она танцует, как общается с девочками, как пьёт воду из бутылки. Он искал трещины в маске. Искал доказательства того, что она связана с Эдемовым садом. Иногда он подходил, якобы случайно, и спрашивал. – Арисоль, как самочувствие? – Прекрасно, Господин Минхёк. Спасибо за заботу. – Ешь нормально? – Как видите. — Рад. Очень рад. Продолжай в том же духе.       Она улыбалась ему, той самой улыбкой, которую он хотел видеть. И он отступал, сбитый с толку. Он не понимал, не мог понять, играет она или действительно идёт на поправку. Голоса внутри тихо посмеивались. – Бедный Минхёк. Он так старается. А правда ускользает у него между пальцев.       А потом настал день шоу. Огромная сцена, миллионы зрителей, прямой эфир. Менеджеры сновали туда-сюда с костюмами и реквизитом, стилисты колдовали над причёсками, визажисты носились с кистями и палетками. Наён не могла усидеть на месте, Сохи, наоборот, затихла, ушла в себя, она всегда так делала перед важными выступлениями. А Арисоль...       Арисоль держалась. Она улыбалась, шутила с девочками, позволяла визажисту красить себе лицо, позволяла стилисту затягивать корсет. Она даже съела половину рисового пирожка, который Наён заботливо сунула ей в руку. Но за час до выхода что-то сломалось.       Это началось незаметно. Просто сердце вдруг ударило чуть быстрее, чем нужно. Ладони стали влажными. Свет в гримёрной показался слишком ярким, режущим, как нож. Арисоль моргнула, пытаясь прогнать наваждение, но мир уже начал плыть. Звуки стали громче и Арисоль поняла: начинается. Она поднялась резко, едва не опрокинув стул. – Я сейчас. – бросила она, не глядя на девочек. – В туалет. – и вышла, почти выбежала в коридор, не слыша, что ей ответили.       Туалетная комната встретила её стерильной белизной и запахом хлорки. Пусто. Арисоль ввалилась в ближайшую кабинку, заперла дверь дрожащими пальцами и прислонилась спиной к прохладной стене. Перед глазами всё поплыло, стены кабинки дышали. Пол качался, словно палуба корабля. Свет ламп мигал или ей только казалось? Она не могла понять, где заканчивается явь и начинается бред. Голоса, которые всё это время спали, проснулись. И они были в ярости. – Ты думала, что сможешь от нас избавиться? Думала, что таблетки помогут?       Они смеялись. Арисоль зажала уши ладонями, но это не помогало, голоса звучали внутри, в самой сердцевине её мозга, и от них не было спасения. – Замолчите... – прошептала она, но губы едва слушались. – Пожалуйста... не сейчас... – Не сейчас? Именно сейчас! Ты стоишь на пороге. Через час ты выйдешь на сцену. И всё закончится так или иначе. – Ты умираешь, разваливаешься, ты ничто.       Арисоль сползла по стене вниз, сжалась в комок на холодном кафельном полу. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Воздух стал густым, вязким, он не проходил в лёгкие, сколько бы она ни пыталась вдохнуть. Лёгкие горели. Грудь сжимало невидимым обручем.       Перед глазами проплывали образы. Дин на больничной койке. Мадам в красном, задыхающаяся на полу. Господин Нам, склонивший голову набок. Лицо Минхёка за дверью кабинета. – Минхёк. – прошептал один из голосов, выделяясь из хора. – Ты же знаешь, что он враг. Он следит за тобой. Он хочет тебя уничтожить. Так почему он ещё жив? – Убей его. – подхватил второй. – Убей. Убей. Ты уже думала об этом, мы знаем. Ты представляла, как сжимаешь его горло, как у Мадам. Ты представляла, как он падает. Ты хочешь этого! – Нет... – выдохнула она, зажмуриваясь. – Нет, я не... – стук в дверь кабинки заставил её вздрогнуть всем телом. – Арисоль? – голос Госпожи Сумин прозвучал сквозь дверь. – Ты здесь?       Арисоль замерла. Сердце пропустило удар, потом ещё один. Она не могла ответить, горло сдавило так, будто её душили. Она только открывала рот, как рыба, выброшенная на берег, и хватала воздух. – Арисоль? – повторила Госпожа Сумин, и в её голосе прорезалась тревога. – Ты в порядке? Ваш выход через десять минут. Девочки уже готовы. Я захожу. – Нет! – выдохнула Арисоль, и голос её прозвучал хрипло. – Не входите. Я сейчас. Минуту. – Хорошо. Жду снаружи. Поторопись.       Арисоль осталась одна в белой коробке кабинки. Одна с голосами, которые не хотели уходить. Она потянулась к сумочке. Пальцы дрожали так, что застёжка не поддавалась, она рванула её, почти сломав, и выудила блистер с таблетками. Она выдавила несколько штук на ладонь и закинула в рот, давясь. Таблетки царапнули горло, но прошли. Она ждала. Секунда, две, три... Лучше не стало.       Сердце всё так же колотилось. Воздух всё так же не проходил. Голоса всё так же смеялись, тише, но всё ещё там, на грани. – Таблетки не помогут. Ты же знаешь... – Ничто не поможет. Ты умираешь. Полгода это максимум. – Ты чувствуешь как тело отказывает? Как разум крошится по краям? – Заткнитесь. – прошептала она.       Но голоса не заткнулись. Они затихли, но не ушли. Просто затаились, как змеи в траве. Арисоль поднялась. Ноги держали плохо, но она заставила их слушаться. Отодвинула щеколду, вышла из кабинки. Перед зеркалом остановилась.       Из отражения на неё смотрела не она. Бледная, с расширенными зрачками, с дрожащими губами. Концертный макияж, нанесённый лучшим визажистом, только подчёркивал ужас в глазах. Она смотрела на себя и не узнавала. – Это ты. – услужливо подсказал голос. – Настоящая ты. Без маски.       Она резко подняла руки и похлопала себя по щекам. Кожа загорелась, кровь прилила к лицу, и в глазах немного прояснилось. – Ты справишься. – прошептала она своему отражению. – Ты должна.       Госпожа Сумин ждала её у дверей. Она не спросила, что случилось. Не стала читать нотаций, не стала торопить. Просто посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом, который видел всё: дрожащие пальцы, и красные пятна на щеках, и тень, затаившуюся в глубине зрачков.       Вместо этого она шагнула вперёд, взяла ладони Арисоль в свои и сжала их крепко. Её пальцы были тёплыми и сухими, и это прикосновение вернуло Арисоль в реальность лучше всяких таблеток. – Послушай меня. – сказала Сумин негромко, но твёрдо. – Я редко это говорю. Ты знаешь. Я вообще не люблю хвалить до того, как работа сделана. Но сейчас я скажу. – она помедлила, подбирая слова. – Я горжусь тобой, Арисоль. Не важно, что будет сегодня на сцене. Не важно, победите вы или нет. Ты уже сделала больше, чем кто-либо мог ожидать. Ты вернулась. Ты борешься. И этого достаточно.       Арисоль почувствовала, как к глазам подступают горячие, жгучие слёзы. Она сглотнула ком в горле и улыбнулась. На этот раз улыбка вышла настоящей. – Спасибо, Госпожа Сумин. – прошептала она. – Не за что. – Госпожа Сумин кивнула и отпустила её руки. – А теперь соберись. Твой выход через семь минут. Твои девочки ждут тебя в гримёрке. Иди и покажи им, что ты лидер.       Арисоль глубоко вдохнула. Воздух всё ещё был тяжёлым, сердце всё ещё колотилось быстро, но паника отступила. Голоса притихли, загнанные в угол усилием воли и чудом. – Я покажу. – сказала она.       И пошла в гримёрку. Туда, где её ждали Наён и Сохи.       В конце концов, ей осталось жить меньше полугода. Она всё равно сойдёт с ума рано или поздно. Но сегодня она ещё здесь. Сегодня она ещё дышит, она ещё может танцевать.       Стадион гудел. Воздух вибрировал, пропитанный ожиданием, и даже за кулисами, в полумраке технических коридоров, Арисоль чувствовала его кожей. Он проходил сквозь стены, сквозь тяжёлые портьеры, сквозь грудную клетку и отдавался где-то в солнечном сплетении. – Боже, как их много. – прошептала Сохи, выглядывая в щель между кулисами. – Я никогда не видела столько людей. Никогда. – А я видела. – отозвалась Наён, но голос её дрожал. – Наверное. Но сейчас мне кажется, что впервые.       Они стояли втроём у самого выхода на сцену. Госпожа Сумин застыла позади, только пальцы её, сжимавшие планшет, выдавали напряжение. – Девочки. – сказала она. – Помните: вы GOOD. Вы не просто группа. Вы семья. И что бы ни случилось сегодня, вы уже победили. Потому что вы здесь. Потому что вы вместе. Слышите меня? – Слышим. – ответила Наён. – Слышим. – эхом отозвалась Сохи.       Арисоль промолчала. Она смотрела на полоску света, что пробивалась сквозь щель между портьерами, и слушала голоса, не те, что внутри, а другие, голос стадиона, голос толпы, голос миллионов. Настоящие. Живые. Они перекрывали всё остальное. – Твой выход, королева. – шепнул один из внутренних голосов, но в нём не было насмешки.       На сцену вышел ведущий. Его голос разнёсся над стадионом: – Добрый вечер, дамы и господа! Добро пожаловать на Queendom! Сегодня ночь, которая изменит всё! Сегодня ночь, которую вы запомните навсегда! Вы готовы?!       Стадион взорвался. Сотни голосов слились в единый крик, и Арисоль почувствовала, как этот крик больно ударил в грудь. – Тогда встречайте! Группа, которую вы ждали! Та, что зажгла сердца миллионов! Встречайте GOOOOOOD!       Прожекторы ударили в глаза. Музыка взревела. И они вышли.       Арисоль ступила на сцену первой, как и положено лидеру. Наён и Сохи шли по бокам, чуть позади, и их присутствие ощущалось как два крыла за спиной. Сцена была огромной, светящийся пол, экраны по бокам, пиротехнические установки, что уже выбрасывали первые искры. А за пределами сцены, море. Море людей, огоньков, голосов.       Фанаты кричали. Визжали. Выкрикивали их имена: – А-РИ-СОЛЬ! А-РИ-СОЛЬ! – НА-ЁН! –СО-ХИ! – GOOD! GOOD! GOOD!       Арисоль на мгновение замерла. А потом повернулась к девочкам и подмигнула. Совсем как в старые времена, когда они ещё были просто стажёрками и мечтали о большой сцене. Наён поймала этот взгляд и широко улыбнулась. Сохи едва заметно кивнула. И они начали.       Музыка гремела. Первый бит, первый аккорд, и тела сами вспомнили каждое движение. Они танцевали слаженно, синхронно, как единый организм. Каждый поворот, жест, каждый прыжок были отработаны, но сегодня в них было что-то ещё. Страсть. Огонь.       Первой запела Наён. Её звонкий голос, взмыл над стадионом, как птица. Он прорезал гул толпы, пронзил воздух и полетел вверх, к самым дальним рядам, где сидели те, кто мог видеть сцену только на экранах. Наён всегда так пела. Она закрыла глаза, прижала руку к груди и выводила первые строки с такой искренностью, что по залу пронеслась волна вздохов. Её голос дрожал на высоких нотах от избытка чувств, и это дрожание пронимало до мурашек.       А потом вступила Сохи. Её партия была глубокой. Она, как дым, заполняя каждую щель, каждую паузу, каждое пространство между битами. Сохи пела с закрытыми глазами, чуть покачиваясь в такт, и её голос обволакивал, укутывал, как тёплый плед. Там, где Наён брала высотой, Сохи брала глубиной. И вместе они создавали тот самый звук, что когда-то сделал GOOD знаменитыми.       Арисоль подхватила припев. И вот тут они стали единым целым. Сплелись в тугой узел, в унисон, что ударил в зал, как волна.       Наён крутанулась в повороте, её юбка взметнулась серебряным колоколом. Сохи сделала резкий, ломаный жест, тот самый, что фанаты обожали снимать на замедленной съёмке. Арисоль была центром, осью, вокруг которой вращался их танец. Но она не затмевала их, она держала их, как стержень, позволяя каждой сиять.       Стадион визжал. Сотни вспышек расцветали, как полевые цветы после дождя, одни, вторые, третьи, сливаясь в сплошное сияющее полотно. Световые палочки качались в такт музыке, образуя волны различных цветов.       Когда песня закончилась на высокой, пронзительной ноте, последний аккорд, последний взмах рук, последний замерший кадр, толпа взревела.       Арисоль тяжело дышала, чувствуя, как капли пота стекают по вискам. Она повернулась к Наён, та сияла, раскрасневшаяся, счастливая, и в глазах её стояли слёзы восторга. Сохи, всегда сдержанная, сейчас широко улыбалась. – Мы сделали это. – прошептала Наён слегка присев. – Мы. – так же беззвучно ответила Сохи.       Арисоль улыбнулась. А потом вышла вперёд к краю сцены, туда, где свет прожекторов был ярче всего. Она подняла руку, и толпа начала стихать, не сразу, постепенно, как затихает шторм. Арисоль ждала, тяжело дыша. Чувствовала, как капли пота стекают по вискам, как колотится сердце от адреналина. – Спасибо. – сказала она в микрофон, и её голос разнёсся над притихшим стадионом. – Спасибо вам всем. Вы даже не представляете, что это для меня значит, находясь здесь среди такой толпы.       Короткая пауза. Она обвела взглядом толпу. – Я знаю, многие из вас волновались за меня, переживали. И я хочу сказать вам... – она помедлила, подбирая слова, голос чуть дрогнул, но она удержала его. – Я иду на поправку. Это правда. Румянец на моих щеках, который вы видели, не накрашенный. Я ем, борюсь, и я вернулась.       Стадион взорвался. Такого крика она не слышала никогда. Он был громче музыки. Фанаты кричали, плакали, обнимались. Сотни световых палочек взметнулись в воздух, образуя море огней. – АРИСОЛЬ! АРИСОЛЬ! АРИСОЛЬ!       Наён и Сохи подошли к ней сзади, встали по бокам, обняли крепко. Арисоль почувствовала, как на плечо капают слёзы Сохи, как Наён дрожит всем телом, пытаясь не разрыдаться. И сама она улыбалась сквозь слёзы. – Спасибо. – повторила она в микрофон, и голос её сорвался, но это было не важно. – Мы вас любим.       Ведущий вышел на сцену, когда они уходили под гром оваций и криков. За кулисами их встретила Госпожа Сумин. Она ничего не сказала, просто кивнула, и в этом скупом кивке было больше похвалы, чем в иных речах. – Я объявляю голосование! – голос ведущего гремел над стадионом. – Доставайте телефоны! Выбирайте своего победителя! Кто станет королевами Queendom? Решать вам!       На огромных экранах загорелись имена групп. GOOD. SIRENS. И другие сильные и достойные соперницы. Но для Арисоль сейчас существовали только её девочки. Только её группа. Только её семья.       Они ждали в специальной комнате, вместе с другими участницами. Наён не могла усидеть на месте, ходила из угла в угол, кусая губы. Сохи, наоборот, замерла на диване, прижимая к груди подушку, и смотрела в одну точку. Джиюн сидела напротив как струна, ничем не выдавала волнения. Только пальцы её, сжимавшие подлокотник, были белыми от напряжения.       Арисоль смотрела на экран. Там шли бесконечные минуты рекламы, интервью с другими группами, кадры с репетиций. А в голове всё ещё звучала музыка. Всё ещё гремели аплодисменты. – Ты сделала это. – прошептал голос внутри. – Ты действительно сделала это.       Час спустя их снова вызвали на сцену. Все группы выстроились в ряд, сверкающие костюмы, напряжённые лица, сцепленные руки. Свет софитов был ослепительным. Камеры летали над сценой на кранах, снимая каждое движение, каждую эмоцию. Миллионы зрителей смотрели прямой эфир.       Ведущий вышел в центр, держа в руках запечатанный конверт. Золотой, с красной сургучной печатью, символ Queendom. Он поднял его над головой, и стадион затих. – Дамы и господа! Вот он! Момент истины! Результаты голосования у меня в руках! Сотни тысяч голосов! И победитель...       Он выдержал долгую, мучительную паузу. Арисоль почувствовала, как Наён сжимает её руку с такой силой, что хрустят костяшки. Сохи зажмурилась. – Победитель Queendom... группа... – треск вскрываемого конверта. Шелест бумаги. – GOOOOOOD!!!       Конфетти ударило в потолок и закружилось золотым дождём. Заиграла торжественная узыка торжественная. Прожекторы заметались по сцене, выхватывая их ошеломлённые, счастливые, залитые слезами лица.       Наён закричала. Она подпрыгнула на месте и бросилась обнимать Арисоль, едва не сбив её с ног. – Мы победили! Арисоль, мы победили! Боже, я не верю! Не верю!!!       Сохи не кричала. Она просто вцепилась в плечо Арисоль, уткнулась лицом в её костюм и затряслась в беззвучных рыданиях. Слёзы текли по её щекам, смывая тушь, но она не замечала. – Ты... это всё ты... – шептала она сквозь всхлипы. – Ты наш лидер... ты наша...       Арисоль обняла их обеих крепко и улыбалась. По её лицу тоже текли слёзы. Впервые за долгое время она плакала не от боли и страха, а от счастья.       Фанаты орали. Световые палочки образовывали гигантские буквы: GOOD. Конфетти всё падало и падало, устилая сцену золотым ковром. Ведущий что-то говорил в микрофон, но его никто не слышал, слова тонули в общем гуле.       Арисоль подняла глаза и встретила взгляд Джиюн. Лидер SIRENS стояла в стороне, вместе со своей группой. Её лицо было бледным, но неподвижным. Только желваки ходили на скулах. Она смотрела на Арисоль, а потом фыркнула. Отвернулась, поджав губы, и что-то бросила своим девочкам. Те закивали, пряча глаза.       Арисоль сжала Наён и Сохи ещё крепче и посмотрела в зал, туда, где тысячи людей праздновали их победу. Туда, где сияли огни. – Мы победили, — сказала она тихо. – Мы сделали это.       И на одно короткое мгновение — всего на миг, она почувствовала себя живой. По-настоящему живой. Голоса внутри молчали. Даже они не имели портить этот момент.

***

      Дин вернулся в агентство под вечер. Его выписали только сегодня, он ещё чувствовал себя чужим в собственном теле, слабость цеплялась за плечи, как намокший плащ, а под рёбрами при каждом резком движении что-то неприятно тянуло. Но он не мог больше лежать. Не мог смотреть на белые стены, вдыхать больничный запах и ждать, пока мир за окном развалится без него. Поэтому он собрал вещи, расписался в бумагах и уехал.       Сонхва ждал его у входа в PJK Entertainment, стоял прислонившись плечом к колонне, и лениво листал ленту в телефоне. Завидев друга, он выпрямился, сунул телефон в карман и широко улыбнулся. – Ну наконец-то! – он шагнул навстречу и хлопнул осторожно Дина по плечу, помня о его состоянии. – Я уж думал, ты там навсегда поселился. – Очень смешно. – Дин поморщился, но уголки губ дрогнули. – Лучше бы встретил с рамёном. – Рамён само собой. – отмахнулся Сонхва. – Но сначала ты должен кое-что увидеть. Пойдём, у меня запись.       Они прошли в пустую комнату отдыха для персонала, где стоял старенький диван, вечно мигающий кофейный автомат и большой телевизор на стене. Сонхва усадил Дина, убедился, что тому удобно, и только потом включил запись. – Queendom. – пояснил он, усаживаясь рядом. – Сегодняшний эфир. Я записал. Ты должен это видеть.       На экране вспыхнула заставка, и ведущий объявил выход GOOD.       Дин смотрел, не отрываясь. Он видел, как они вышли на сцену в мерцающих костюмах, три силуэта в лучах прожекторов. Арисоль шла первой. И он заметил то, чего не видел уже много месяцев: в её походке снова была сила. – Смотри, смотри. – зашептал Сонхва, хотя в комнате никого, кроме них, не было. – Сейчас начнётся. – Хороши, — пробормотал Дин. — Очень хороши. – Я ж тебе говорил! – Сонхва ткнул его локтем в бок. – Ты посмотри на них. Это не просто выступление. Это... – Триумф. – закончил за него Дин.       И тут вступила Арисоль. Дин замер. Он видел каждое её движение, как она танцует, поёт, как держит микрофон. Она была другой. Не той бледной, дрожащей, что сидела у его больничной койки и отдёргивала руку. Не той, что смотрела сквозь него, пряча тайну. Сейчас она была живой. Настоящей. И румянец на её щеках, тот самый, о котором уже трубили все новостные каналы, был виден даже на записи. – Они голосование объявили. –сказал Сонхва, когда выступление закончилось и ведущий снова вышел на сцену. – Я, конечно, проголосовал за наших. – Я тоже. – тихо ответил Дин. – Ты? – Сонхва удивлённо обернулся. – Ты же в больнице лежал. – Телефон у меня не отбирали. Я проголосовал. За GOOD.       Сонхва усмехнулся и покачал головой. – Ну ты даёшь. Даже с больничной койки умудрился. – Это Арисоль. Я не мог не... На экране тем временем объявили результаты. Сонхва затаил дыхание, хотя уже знал, чем всё закончится. – GOOOOOOD!!!       Конфетти. Музыка. Крики. Наён прыгает, Сохи плачет, Арисоль улыбается, обнимая их обеих. Дин смотрел на экран и чувствовал, как в груди разливается тепло, давно забытое, почти болезненное.       А потом Арисоль вышла вперёд. – Я иду на поправку. – сказала она со сцены, и её голос, чуть дрогнув, разнёсся над многотысячной толпой. – Румянец на моих щеках он не просто так. Я ем, борюсь, и я вернулась.       Сонхва замер. Дин перестал дышать. В комнате повисла тишина, такая глубокая, что было слышно, как гудит кофейный автомат в углу. – Она сказала... – начал Сонхва, но осёкся. – Я слышал. – голос Дина прозвучал глухо. – Но это же... – Сонхва повернулся к нему, и в его глазах читалось искреннее, почти детское недоумение. – Это хорошая новость. Она идёт на поправку. Она здорова.       Дин молчал. Он смотрел на замерший экран, где Арисоль всё ещё стояла, обняв своих девочек, а конфетти всё ещё падало золотым дождём. Он смотрел на её улыбку, и что-то в этой улыбке, что-то почти неуловимое, какой-то изгиб губ, какая-то тень в глазах, не давало ему покоя. – Я не знаю. – сказал он наконец. – Не знаю, Сонхва. Я хочу верить. Очень хочу. – Но? – Но ты же сам видел её тогда, в больнице. Ты видел её лицо, когда она выгнала тебя из палаты. Это не лицо человека, который идёт на поправку. Это лицо человека, который... – он занялся. – Который что? – Который что-то скрывает.       Сонхва откинулся на спинку дивана и потёр переносицу. Праздничное настроение ушло, сдулось, как проколотый шарик. – Может, ты просто слишком мнителен? – спросил он без особой надежды. – Может. – ответил Дин. – Может, и так.

***

      В клубе «Эдемов сад» было тихо. Здесь никогда не гремела музыка так, как в обычных клубах. Здесь никогда не толпились танцующие. «Эдемов сад» был другим местом, куда приходили не за весельем, а за сделками. За тайнами. За пороками, завёрнутыми в бархат и припорошенными золотой пудрой.       В отдельной ложе, вдали от посторонних глаз, в кресле с высокой спинкой сидел Эдем. Его лицо было скрыто полумраком, только кончики пальцев, унизанные тяжёлыми перстнями, поблескивали в свете одинокой лампы. Перед ним на низком столике стоял раскрытый ноутбук. На экране прямой эфир Queendom. Тот самый момент. – Я иду на поправку. – прозвучало из динамиков.       Эдем смотрел. Слушал. А потом его губы медленно раздвинулись в улыбке. Так улыбается змея, глядя на мышь, которая ещё не знает, что уже поймана. – Идёшь на поправку, значит? — проговорил он негромко, и голос его был мягким, почти ласковым. Он взял со столика бокал с тёмной жидкостью, покрутил в пальцах, вглядываясь в игру света на гранях хрусталя. – Моя дочь идёт на поправку.       Он сделал глоток. – Что ж, дитя моё. – прошептал он в полумрак, и глаза его блеснули, отражая свет экрана. – Если ты хочешь лечиться... я устрою тебе лечение. Такое, какое ты заслужила. Будет тебе больно, очень больно. Без боли не бывает настоящего лекарства.       Он отставил бокал и захлопнул ноутбук. Ложа погрузилась в полную темноту, и только кольца на его пальцах ещё мерцали, как угли догорающего костра. – С возвращением, Арисоль. – прошелестел его голос из мрака. – Я ждал тебя.