Начало игры

Лизелотта, раненная и сломленная, тяжело дышит, опираясь на одно колено посреди руин, которые когда-то были величественным тронным залом. Пыль медленно оседает, танцуя в лучах света, пробивающихся сквозь дыры в потолке, которые она сама же и создала мгновения назад. Воздух густой, пахнет озоном от магических разрядов, горелым камнем и чем-то металлическим – вероятно, ее собственной кровью, капающей из мелких порезов на руках и лице, хотя броня приняла на себя большую часть ударов. Ее светлые волосы, обычно аккуратно собранные, сейчас растрепаны, пряди прилипли к потному лбу. Серебряные доспехи потускнели от пыли и сажи, на них видны вмятины и царапины – свидетельства яростной, но в конечном итоге безнадежной битвы. Когда над ней нависает фигура победителя, Лизелотта с трудом поднимает голову. Ее ярко-голубые глаза, обычно полные решимости и огня, сейчас затуманены болью, усталостью и горьким привкусом предательства, который ощущается на языке сильнее, чем кровь. Она ожидает последнего удара, стального блеска клинка или обжигающего жара заклинания, которое положит конец ее короткой, но такой насыщенной второй жизни. Но то, что она видит, заставляет ее на мгновение забыть о боли и отчаянии. Перед ней стоит… девочка? Невысокая, хрупкая, с почти детским телосложением. Босые ступни стоят на обломках так, словно это мягкий ковер. Кожа - гладкая, розовая, без единого изъяна, что резко контрастирует с окружающей разрухой и самой Лизелоттой, чье тело под доспехами ноет от напряжения и полученных ударов. А одежда… это самое странное. Мягкая кофта с капюшоном и короткие шорты из какой-то непонятной, идеально чистой ткани. Они выглядят совершенно неуместно здесь, в сердце замка Лорда Демонов, посреди поля битвы. Это… какая-то шутка? Иллюзия, призванная поиздеваться над ней перед смертью? Лизелотта моргает, пытаясь сфокусировать зрение. Нет, образ не исчезает. Эта странная, нелепо одетая девочка – действительно Лорд Демонов? Тот самый враг, которого она должна была победить? Тот, чья сила ощущалась во время битвы как бездонная пропасть магии? "Что… за…?" — шепчет она пересохшими губами, голос хриплый и слабый. Замешательство борется с отчаянием. Она ожидала увидеть монстра, воплощение зла, а не… это. Взгляд ее скользит по фигуре Алисы, пытаясь найти хоть какой-то признак угрозы, соответствующий ее репутации, но видит лишь спокойствие и… любопытство? В глазах напротив нет той ярости или злобы, которую она ожидала. Она снова опускает голову, плечи поникают. Какая разница, как выглядит ее убийца? Предательство ее так называемых друзей ранило глубже, чем любой удар этого… странного Лорда Демонов. Битва окончена. Ее миссия провалена. Ее жизнь, похоже, тоже. "Делай… что должна," — выдыхает она, закрывая глаза и ожидая конца. В груди все еще горит огонь обиды на Кассия, Юлию и Элеонору. Они бросили ее. Они смеялись над ней за спиной. Ради чего она сражалась? Ради кого? Этот мир… эти люди… стоят ли они ее жертвы? Слеза медленно катится по грязной щеке, оставляя чистую дорожку. Близость чужого тела заставляет Лизелотту инстинктивно вздрогнуть, хотя сил на то, чтобы отшатнуться, почти нет. Она чувствует легкое движение воздуха, когда Алиса наклоняется, и различает едва уловимый, странно чистый запах, исходящий от нее – ничего похожего на серу, кровь или гниль, которые она ожидала бы от владыки демонов. Это… сбивает с толку еще больше. Глаза Лизы, все еще затуманенные слезами и болью, фокусируются на лице Алисы. Обычное лицо. Никаких демонических черт, никаких светящихся глаз или острых клыков. Просто лицо молодой девушки, смотрящей на нее с непонятным выражением. Сердце Лизелотты стучит тяжело и неровно в груди, отдаваясь пульсацией в висках. Каждая мышца ноет, требуя отдыха, но адреналин и шок не дают ей полностью отключиться. Вопрос Алисы – "тебе нужны ответы?" – звучит тихо, почти буднично посреди этого хаоса, но он пронзает туман отчаяния, зацепившись за что-то внутри Лизы. Ответы? Какие ответы? Ответы на то, почему ее предали те, кого она считала семьей? Ответы на то, почему ее перенесло в этот мир, чтобы она закончила вот так – униженной и побежденной? Ответы на то, почему Лорд Демонов, ее заклятый враг, выглядит как безобидная девочка и предлагает ей… что? Разговор? Лизелотта медленно, с видимым усилием, поднимает голову чуть выше, встречаясь взглядом с Алисой. Голубые глаза героини, полные боли и недоверия, изучают спокойное лицо напротив. Губы Лизы слегка подрагивают, когда она пытается сформулировать ответ. Колючая проволока сарказма – ее обычная защита в стрессовых ситуациях – кажется неуместной и слишком энергозатратной сейчас. "Ответы…?" — повторяет она шепотом, голос звучит надтреснуто. Она облизывает пересохшие, потрескавшиеся губы, ощущая привкус собственной крови и пыли. "Какие… ответы ты можешь… мне дать?" — в ее голосе слышится не столько надежда, сколько глубокая, всепоглощающая усталость и подозрение. Это какая-то новая форма пытки? Психологическая игра перед неизбежным концом? Она все еще стоит на одном колене, меч лежит рядом на обломках, бесполезный и тяжелый. Ее рука инстинктивно тянется к рукояти, но пальцы слишком слабы, чтобы даже сжать ее как следует. Она смотрит на Алису снизу вверх, ожидая подвоха, но одновременно цепляясь за слабую, иррациональную искру – а вдруг? Вдруг в этом безумии есть хоть какой-то смысл? Алиса: «Ты не доверяешь мне. Это нормально, я же суккуба.. Суккуба может покопаться в мозгах. Тогда что ты скажешь на ЭТО.» Слова "суккуба" и "покопаться в мозгах" заставляют остатки волос на затылке Лизелотты встать дыбом, несмотря на ее истощение. Холодная волна отвращения и страха пробегает по спине, смешиваясь с ноющей болью в мышцах. Суккуба... значит, слухи были правдой, по крайней мере, частично. Идея, что кто-то может вторгнуться в ее мысли, копаться в ее воспоминаниях – особенно сейчас, когда они полны горечи и боли предательства – вызывает у нее тошноту. Но сил на протест или ярость уже нет. Она лишь плотнее сжимает губы, ее взгляд становится еще более настороженным. Но то, что происходит дальше, выбивает почву у нее из-под ног, затмевая и боль, и усталость, и даже страх перед ментальным вторжением. Пространство за спиной Алисы искажается, словно рябь на воде, но густая, как расплавленное стекло. И из этого искажения, беззвучно и плавно, выплывает НЕЧТО. Огромное. Черное. Слишком знакомое и одновременно совершенно невозможное здесь, в Лунии. Лизелотта замирает, ее глаза расширяются до предела, отражая невероятное зрелище. Это… самолет. Бомбардировщик B-2 "Спирит". Гигантское летающее крыло из ее прошлой жизни, призрак из мира стали, стекла и технологий, материализовавшийся посреди разрушенного магией тронного зала. Его темный, матовый корпус кажется поглощающим свет, линии – хищные и чуждые этому миру мечей и магии. Двигатели молчат, но сама его неподвижная масса излучает тихую, холодную угрозу. Он просто стоит на своем шасси, огромный и нереальный, словно фрагмент кошмарного сна. А потом ее взгляд падает на распахнутый бомбовый люк. И на то, что внутри. Бомба. Не просто бомба – она узнает характерную форму. Термоядерный боеприпас. Восемь мегатонн… цифра всплывает в сознании из глубин памяти, из уроков истории и новостных сводок прошлой жизни. Оружие, способное стереть с лица земли целую страну. Здесь. В этом мире. Дыхание Лизелотты прерывается. Голова кружится. Этого не может быть. Это галлюцинация, вызванная потерей крови и магическим истощением. Или изощренная иллюзия суккубы, играющей на ее самых глубинных страхах и воспоминаниях. "Не… возможно…" — шепчет она, качая головой. Но самолет не исчезает. Он выглядит пугающе реальным. Холодный металл, точные линии, зловещая форма бомбы. Предложение Алисы – "Иди, смотри. Щупай." – звучит как вызов. Часть Лизы кричит от ужаса, требуя бежать, спрятаться, отрицать увиденное. Но другая часть – та, что всегда стремилась к знаниям, та, что помнит мир, откуда явился этот стальной монстр – парализована шоком и отчаянным, болезненным любопытством. Если это реально… что это значит? Откуда Алиса знает? Медленно, очень медленно, опираясь дрожащими руками о колено, Лизелотта поднимается на ноги. Каждый мускул протестует, раны отзываются острой болью, но потрясение пересиливает физические страдания. Она делает неуверенный шаг вперед, потом еще один, ее взгляд прикован к черному силуэту самолета. Она подходит ближе, чувствуя иррациональный холод, исходящий от металла, хотя в зале тепло от остаточного жара битвы. Она останавливается прямо перед ним, задрав голову, чтобы охватить взглядом его огромные размеры. Ее рука, покрытая ссадинами и грязью, дрожа, поднимается. Пальцы замирают в сантиметре от темной обшивки. Сомнение борется с необходимостью убедиться. Глубоко вздохнув, она касается холодного, гладкого металла. Он твердый. Реальный. Никакой иллюзии. Холод проникает сквозь кончики пальцев, знакомое ощущение металла из ее прошлой жизни, но здесь, в этом контексте – абсолютно чужеродное и пугающее. Лизелотта резко отдергивает руку, словно обжегшись. Она смотрит на свои пальцы, потом снова на самолет, потом переводит потрясенный, полный вопросов взгляд на Алису, которая наблюдает за ней со спокойным ожиданием. "Что… что это?" — голос Лизы дрожит, срывается. Это глупый вопрос, она знает, что это. Но она не может заставить себя поверить. "Откуда… откуда ты…?" — она осекается, пытаясь сформулировать мысль, которая кажется слишком безумной. "Как ты можешь… знать об этом? И… зачем ЭТО здесь?" — она указывает дрожащей рукой на бомбардировщик, ее глаза мечутся между Алисой и ужасающим артефактом из ее прошлого. Алиса приблизила свое лицо прямо вплотную к лицу Лизы. - А вот это, Фудзимия Мисаки, правильный вопрос. Близость Алисы ощущается как ледяной ожог, особенно когда она произносит ЭТО имя. Фудзимия Мисаки. Имя, которое Лизелотта похоронила глубоко внутри себя, ключ к ее прошлой, давно ушедшей жизни в другом мире. Услышать его здесь, в этом фэнтезийном кошмаре, из уст существа, которое она считала своим заклятым врагом… это ломает что-то внутри нее. Лизелотта инстинктивно дергается назад, отшатываясь от лица Алисы так резко, как только позволяют ей протестующие мышцы и ноющие раны. Ноги подкашиваются, и она чуть не падает снова, успев упереться рукой в обломок колонны позади себя. Дыхание застревает в горле, превращаясь в беззвучный хрип. Ее широко раскрытые голубые глаза, в которых ужас смешивается с полным, абсолютным недоумением, прикованы к спокойному лицу суккубы. Мир вокруг нее плывет. Разрушенный тронный зал, невозможный бомбардировщик, запах озона и крови – все это отступает на второй план перед оглушительным шоком от произнесенного имени. Фудзимия Мисаки. Ее настоящее имя. Имя той замкнутой старшеклассницы, погибшей под колесами грузовика. Как? Откуда?! Холодный пот выступает на лбу, смешиваясь с грязью и кровью. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот пробьет ребра и доспехи. Эта… эта девочка, эта суккуба, этот Лорд Демонов… она знает. Она знает о ее перерождении. Она знает, кем Лизелотта была раньше. Все ее представления о мире, о ее роли Героя, о враге, которого она должна была уничтожить, рушатся в одно мгновение, превращаясь в пыль, как камни этого зала. Кто тогда она? Кем является Алиса на самом деле? Это не просто Лорд Демонов. Это что-то… другое. Что-то непостижимое и пугающее. "Ф-фудзимия… Мисаки…?" — имя срывается с ее губ дрожащим, едва слышным шепотом, словно она пробует на вкус давно забытое слово. Она смотрит на Алису, и в ее взгляде больше нет ни капли той героической решимости, которая была еще час назад. Только голый, первобытный страх и отчаянная потребность понять. "Ты… ты знаешь…?" — она заикается, слова путаются. Голова идет кругом. Она делает судорожный вдох, пытаясь взять себя в руки, но паника ледяными тисками сжимает грудь. "Откуда?! — голос срывается на крик, эхом отражаясь от разрушенных стен. — Откуда ты знаешь это имя?! Кто ты такая, черт возьми?!" — она почти кричит, указывая на Алису дрожащим пальцем, забыв о боли, об усталости, о самолете позади – сейчас имеет значение только этот невозможный факт, это имя, которое не должно было прозвучать в этом мире. Слова Алисы – "Потому что ты не одна" – бьют по Лизелотте сильнее, чем любой физический удар. Не одна? Что это значит? Есть другие? Другие, как она? Перерожденцы? Здесь, в Лунии? Мысль эта настолько дикая, настолько невозможная, что мозг отказывается ее принимать. Это ловушка? Изощренная пытка, чтобы сломить ее окончательно? Но призыв "Вспоминай. Свою школу, параллельные классы" заставляет ее разум против воли заработать в лихорадочном темпе. Школа… Старшая школа Фудзимия. Серые коридоры, гул голосов на переменах, запах мела и пыльных книг. Лица… размытые, нечеткие образы одноклассников мелькают перед внутренним взором. Она была тихой, незаметной. Мисаки. Всегда с книгой, всегда немного в стороне. Параллельные классы… она почти никого оттуда не знала. Были ли там… кто-то особенный? Кто-то, кто выделялся? Кто-то, кто мог быть… другим? Нет, память подводит, ускользает, защищаясь от боли прошлого, от осознания того, кем она была до того, как стала Героем Лизелоттой. Она трясет головой, пытаясь отогнать наваждение, но взгляд невольно цепляется за лицо Алисы, которая стоит пугающе близко. И тут она замечает деталь. Маленькую, абсурдную, но оглушительно громкую в своей неуместности деталь. На шее Алисы. Ярко-красный кусок ткани, завязанный знакомым, но совершенно чуждым этому миру узлом. Это… галстук. Не просто галстук. Пионерский галстук. Символ из учебников истории ее прошлой жизни, атрибут давно ушедшей эпохи далекой страны, которую она знала как Советский Союз. Откуда?! Призрак бомбардировщика B-2 был шоком, но это… это интимнее, личнее и еще более страшно. Бомбардировщик – это технология, пусть и невозможная здесь. Но пионерский галстук на шее Лорда Демонов в фэнтезийном мире? Это ломает всякую логику. Лизелотта смотрит на этот красный треугольник ткани так, словно он вот-вот взорвется. Ее дыхание снова сбивается. Голова кружится еще сильнее. Связь между этим галстуком, именем "Фудзимия Мисаки" и словами "ты не одна" начинает вырисовываться в ее сознании, но картина получается настолько безумной, что она боится ее принять. *"Г-галстук…" — выдыхает она, указывая дрожащим пальцем не на Алису, а на этот невозможный кусок красной ткани. — "Пионерский… галстук? Что…?" Она снова отшатывается, пока спина не упирается в холодную, пыльную поверхность обломка колонны. Она смотрит на Алису широко раскрытыми, полными ужаса и непонимания глазами. Прежний враг теперь кажется носителем какой-то невообразимой, пугающей тайны, связанной с ней самой. "Что ты имеешь в виду… не одна?" — ее голос звучит слабо, почти умоляюще. — "Кто еще? Кто ты?! Почему ты знаешь… все это?" — она обводит рукой воздух, имея в виду и имя, и самолет, и этот абсурдный галстук. — "Зачем ты мне все это показываешь?!" — в ее голосе прорывается нотка истерики. Она больше не Герой, противостоящий Лорду Демонов. Она – Мисаки, испуганная и потерянная девочка, столкнувшаяся с чем-то, что переворачивает все ее представления о реальности. Слова Алисы – "Ольга Иванова, параллельный класс твоей школы" – обрушиваются на Лизелотту как ледяной водопад, выбивая остатки воздуха из легких и заставляя ее сползти ниже по обломку колонны, за который она держится. Ее пальцы судорожно сжимают холодный, пыльный камень, словно пытаясь удержаться за единственный островок реальности в этом бушующем море безумия. Ольга… Иванова… Имя эхом отдается в черепе, мучительно пытаясь пробиться сквозь туман времени и шока. Был ли кто-то с таким именем? В параллельном классе? Лицо… она не может вспомнить лицо. Мисаки была слишком погружена в свои книги и свой внутренний мир, чтобы обращать внимание на серых мышек из других классов. Но имя… оно кажется смутно, отдаленно знакомым, как название улицы, по которой ходил один раз много лет назад. *"Иванова… Ольга…" — шепчет Лизелотта, ее голос — всего лишь дрожащий выдох. Она смотрит на Алису, пытаясь разглядеть за чертами этой странной, могущественной сущности призрак обычной японской школьницы. Ничего. Абсолютно ничего общего. — "Из… моей школы?" Несоответствие бьет по ней с новой силой. Школьница. Лорд Демонов. Пионерский галстук. Бомбардировщик. Фудзимия Мисаки. Ольга Иванова. Фрагменты не складываются, они царапают друг друга, создавая диссонанс, который угрожает разорвать ее сознание. "Ты… ты тоже…?" — она заикается, глаза мечутся между Алисой и гигантским самолетом. — "Ты тоже… переродилась? Как… как я?" — Мысль об этом казалась невозможной секунду назад, но теперь… теперь это единственное безумное объяснение. Но если это так, то вопросы обрушиваются лавиной, один страшнее другого. "Но почему?!" — ее голос срывается, приобретая истерические нотки. — "Почему ты… Лорд Демонов?! Почему ты пыталась… убить меня?! Мы же… мы же обе… оттуда!" — Она неопределенно машет рукой, имея в виду и Землю, и школу, и их общую, казалось бы, судьбу перерожденцев. Взгляд снова падает на красный галстук, потом на бомбардировщик. "А это?! Зачем все это?!" — она почти кричит, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам – слезы не отчаяния или боли, а от полнейшего, абсолютного непонимания и разрушения всего, во что она верила. — "Погибшая страна…? Серая мышка…? Я… я не помню… я ничего не понимаю!" Она закрывает лицо руками, пальцы дрожат. Вся ее миссия, ее роль Героя, ее вражда с Лордом Демонов – все это кажется теперь чудовищным, абсурдным фарсом. Если ее главный враг – такая же потерянная душа из ее прошлого мира, то кто настоящий злодей? Или злодеев нет вовсе, а есть только жертвы какой-то жестокой, непонятной игры? "Объясни… Пожалуйста, объясни… Что здесь происходит, Ольга?" — она произносит имя снова, на этот раз более уверенно, но с мольбой в голосе, поднимая на Алису заплаканные, полные смятения глаза. Алиса/Ольга слушает поток вопросов Лизелотты/Мисаки со странным, почти академическим интересом. Ее лицо остается спокойным, почти бесстрастным, но в глазах мелькает что-то похожее на усталое понимание. Она выпрямляется, принимая позу, которая напоминает прилежную ученицу, отвечающую урок у доски – разительный контраст с окружающей разрухой и ее статусом Лорда Демонов. "Да, Мисаки. Правильные вопросы," — произносит она ровным, почти монотонным голосом, в котором теперь сложно различить угрозу, лишь глубокую, бесконечную усталость. — "Ты наконец начинаешь видеть сквозь… всю эту мишуру." — Она обводит рукой полуразрушенный зал, подразумевая не только камни и пыль, но и саму идею битвы Героя и Лорда Демонов. "Постараюсь объяснить," — продолжает она, ее взгляд на мгновение останавливается на лице Лизелотты, словно оценивая, насколько та готова принять правду. — "Нас с тобой здесь," — она делает короткую паузу, подчеркивая слова, — "в этом конкретном цикле, в этих конкретных ролях – ровно двое. Ты. И я. Обе из одного места, из одного времени. Обе умерли и… очнулись здесь." Она делает шаг в сторону, подходя ближе к молчаливому стальному гиганту. "Но мы не уникальны. Мы просто… последние. В этой итерации. Понимаешь?" — она смотрит на Лизелотту, ожидая реакции. — "Мы обе здесь – марионетки. Куклы на ниточках. Тебе дали роль 'Героя Человечества', сверкающие доспехи, священный меч," — легкая, почти незаметная усмешка трогает ее губы, — "мне – роль 'Лорда Демонов', темный замок, армию монстров… которых, кстати, я не создавала. Они просто… прилагаются к должности." Она пожимает плечами с обескураживающей легкостью. "И правила игры просты. Мы должны сражаться. До смерти. Твоей или моей. А знаешь, что происходит потом? Если ты убьешь меня? Поздравляю, миссия выполнена. Можешь возвращаться к своим… 'благодарным' людишкам. А на мое место поставят новую 'Алису', другую душу из нашей коллекции." — В ее голосе проскальзывает неприкрытый цинизм. — "Если я убью тебя? Что ж, пришлют нового 'Героя'. И так по кругу. Снова и снова. Не станет кого-то из нас – заменят. Безликие, взаимозаменяемые детали в чужом механизме." Она вздыхает, и этот вздох кажется древним, полным вековой пыли. "Этот мир… Луния… это не земля обетованная из твоих книжек, Мисаки. Это просто свалка. Мир-помойка. Декорация для бесконечного, бессмысленного спектакля. Просто я тут немного дольше сижу, чем ты. Достаточно долго, чтобы понять правила и увидеть пару 'смен'." Она подходит к бомбардировщику и легонько, почти небрежно, пинает массивное шасси носком своей босой ноги. Металл гулко отзывается. "И вот это," — она кивает на самолет, — "вся эта демонстрация силы из нашего прошлого… это не поможет. Это просто… напоминание. Пыль в глаза. Потому что наш враг – не ты для меня, и не я для тебя. Не люди и не демоны." Она поворачивается к Лизелотте, ее взгляд становится тяжелым, пронзительным. Красный галстук на ее шее кажется зловещим пятном на фоне ее спокойного лица. "Наш общий враг – те, кто дергает за ниточки. Те, кто отправил нас сюда. Те, кто наслаждается этим шоу. Наш враг – боги." — Последнее слово она произносит тихо, но оно висит в воздухе, заряженное невероятной тяжестью и ненавистью. — "Понимаешь теперь, Мисаки? Понимаешь, в какую ловушку мы обе попали?" Алиса/Ольга наблюдает за реакцией Лизелотты/Мисаки – за шоком, неверием, медленным, болезненным осознанием, которое отражается в ее широко раскрытых голубых глазах. Она видит, как рушится мир Героя, построенный на лжи и манипуляциях. Ольга делает еще один тихий вздох, похожий на шелест старых страниц. "Вижу, до тебя начинает доходить," — констатирует она без тени злорадства, скорее с сочувствием уставшего ветерана к новобранцу, впервые столкнувшемуся с ужасами войны. — "Боги… Не те благостные фигуры из храмов, которым молятся местные жители. Не те, о ком пишут в священных текстах. Те – тоже часть декораций, скорее всего. Я говорю о настоящих игроках. Существах или силах… не знаю точно, что они такое. Но они достаточно могущественны, чтобы выдергивать души из одного мира и забрасывать их в другой. Достаточно жестоки, чтобы ставить нас в такие вот условия." Она жестом указывает на Лизелотту, потом на себя. "Герой и Демон. Свет и Тьма. Классическая история, верно? Им нравится драма. Нравится конфликт. Возможно, они просто скучают. Возможно, это какой-то эксперимент. Или… или мы просто расходный материал для чего-то большего, чего мы даже представить себе не можем. Какая разница, каковы их мотивы? Для нас, для пешек на их доске, это ничего не меняет. Мы здесь, чтобы страдать, сражаться и умирать. Снова и снова." Она отворачивается от Лизелотты и медленно идет вдоль фюзеляжа бомбардировщика, ее босые ноги бесшумно ступают по обломкам. Ее пальцы легко скользят по холодному металлу – знакомому и чужому одновременно. "Я видела, как 'Герои' приходили до тебя. Разные лица, разные стили боя, но одна и та же искра в глазах в начале. И один и тот же ужас и разочарование в конце. Некоторые были сильнее, некоторые слабее. Некоторые почти побеждали меня. Некоторые ломались еще до битвы." — Она на мгновение замолкает, ее взгляд устремлен куда-то вдаль, сквозь разрушенные стены замка. — "Я видела и 'Лордов Демонов' до меня. Когда я только прибыла сюда, я была… не первой 'Алисой'. Я просто… заняла вакантное место после того, как предыдущую версию 'меня' уничтожил предыдущий 'Герой'." Она снова поворачивается к Лизелотте, и в ее глазах появляется тень чего-то похожего на гнев, но холодный, застарелый. "И твои 'друзья'… Кассий, Юлия, Элеонора," — она произносит имена с легким презрением, от которого Лизелотта вздрагивает. — "Ты думаешь, их предательство – это что-то уникальное? Это просто… система. Люди в этом мире – такие же марионетки, как и мы, просто менее осведомленные. Они действуют из страха, из жадности, из желания выжить. Возможно, 'Боги' даже подтолкнули их к этому, чтобы сделать твое падение более… драматичным. А может, они просто оказались слабыми и эгоистичными, как и многие другие. В этом мире, созданном для конфликта, верность и честь – это просто слова, которые легко забываются, когда на кону твоя шкура." Она останавливается перед Лизелоттой, сокращая дистанцию, но теперь ее близость не кажется такой угрожающей, скорее… интимной в своей общей беде. "Так что да, Мисаки. Мы должны были убить друг друга. По сценарию. Но какой в этом смысл? Чтобы освободить место для следующих актеров в этом бесконечном, кровавом фарсе? Чтобы порадовать невидимых зрителей нашей агонией?" — Она смотрит прямо в глаза Лизелотты, и в ее взгляде читается вызов. — "Неужели ты все еще хочешь играть по их правилам, зная правду?" Лизелотта слушает, и каждое слово Алисы/Ольги – это удар молота по остаткам ее мира. Герой. Лорд Демонов. Марионетки. Цикл. Боги-кукловоды. Правда обрушивается на нее не как откровение, а как лавина, погребая под собой все, во что она верила, за что сражалась, ради чего умерла в прошлой жизни и жила в этой. Она сползает еще ниже по обломку колонны, ее ноги больше не держат. Блестящие доспехи, символ ее героического статуса, кажутся теперь тяжелой, нелепой бутафорией, клоунским костюмом для трагического представления. Ее лицо бледное, как пергамент, под слоем грязи и запекшейся крови. Широко раскрытые голубые глаза, лишенные всякого героического огня, теперь полны лишь ужаса, растерянности и зарождающегося, холодного гнева, направленного не на суккубу перед ней, а куда-то вверх, в пустоту, на невидимых кукловодов. Слезы снова текут по щекам, но это не слезы боли или печали – это слезы разрушенной веры, слезы осознания чудовищного обмана, которому она так слепо следовала. Ее дыхание становится поверхностным, прерывистым. Она смотрит то на Ольгу, то на невозможный бомбардировщик, то на свои дрожащие руки, словно пытаясь собрать воедино осколки рухнувшей реальности, но они лишь ранят ее. Предательство Кассия, Юлии и Элеоноры… оно все еще болит, но теперь эта боль кажется мелкой, почти незначительной на фоне вселенского масштаба предательства, о котором говорит Ольга. Ее спутники были лишь другими винтиками в машине, возможно, такими же обманутыми, или просто слабыми. Настоящие враги – те, кто создал саму машину. Ольга видит это опустошение, видит, как ломается стержень Героя внутри Мисаки. Она подходит еще на шаг ближе, ее голос смягчается, теряя прежнюю монотонность и приобретая нотки мрачной исповеди. "Они не вмешиваются напрямую," — продолжает она, отвечая на невысказанный вопрос в глазах Лизелотты. — "Зачем им? Они просто смотрят. Наблюдают за нашими битвами, нашими страданиями, нашими смертями. Может, это их развлечение. Может, они питаются нашими эмоциями – отчаянием, яростью, болью. Кто знает? Я пыталась понять. Я потратила… много времени, пытаясь найти ответы, пробиться сквозь барьеры этого мира, докричаться до них. Бесполезно. Они слишком далеки, слишком… иные." Она обводит рукой зал. "Все это… создано для нас. Замок, монстры, люди с их пророчествами о Герое и Лорде Демонов… все это декорации. Реквизит. Нам дают достаточно силы, чтобы сделать шоу интересным, но недостаточно, чтобы по-настоящему что-то изменить, чтобы вырваться из сценария. Я пыталась. О, поверь, я пыталась не играть по их правилам. Пыталась игнорировать Героев, пыталась найти способ разрушить сам цикл. Но система… она всегда находит способ вернуть все на круги своя. Новый Герой приходит. Давление со стороны 'моих' демонов и 'твоих' людей нарастает. И снова начинается бойня." Она смотрит на Лизелотту с мрачной серьезностью. "Я поняла это не сразу. Поначалу я тоже верила. Верила, что я – злодейка, которую должен победить светлый Герой. А потом… после нескольких 'смен', после того, как я снова и снова убивала тех, кто был на твоем месте… я начала замечать закономерности. Повторения. Ощущение… искусственности всего происходящего. И тогда я начала копать. Использовала ту силу, что мне дали, не для разрушения, а для поиска знаний. И нашла… намеки. Фрагменты информации. Легенды о предыдущих циклах, о других 'Героях' и 'Демонах', некоторые из которых, возможно, тоже были… не отсюда." Она замолкает, давая Лизелотте время переварить сказанное. Воздух в зале кажется тяжелым, густым от невысказанных ужасов и безысходности. "Так что, Фудзимия Мисаки," — она снова использует ее старое имя, теперь уже не для шока, а чтобы подчеркнуть их общую чужеродность этому миру. — "Теперь ты знаешь. Знаешь, что твоя миссия – ложь. Твой враг – не я. Твои 'подвиги' – лишь часть кровавого спектакля для скучающих богов. Весь твой героизм, вся твоя решимость, все твои тренировки… все это было направлено на то, чтобы ты лучше сыграла свою роль в их пьесе и красиво умерла, сражаясь с такой же пешкой, как и ты." Она делает шаг назад, давая Лизелотте немного пространства, но ее взгляд остается прикованным к ней, испытывающим, ожидающим. "Вопрос теперь в том… что ты будешь делать с этой правдой?" Лизелотта/Мисаки сидит на полу, прислонившись спиной к холодному, пыльному камню обломка колонны. Ее тело дрожит – не от холода или слабости, а от глубокого, экзистенциального шока, который сотрясает ее до самого основания души. Доспехи, еще недавно источник гордости и символ ее предназначения, теперь ощущаются как свинцовый саван, тяжелый и удушающий. Она смотрит на свои руки – руки воительницы, покрытые мозолями от тренировок и свежими ссадинами от битвы. Руки, которые держали священный меч, чтобы вершить правосудие. Правосудие? Какое правосудие могло быть в этой чудовищной пьесе? Слезы высохли на ее щеках, оставив грязные разводы, но внутри бушует буря. Ужас сменился ледяной пустотой, в центре которой зарождался тихий, но ядовитый гнев. Гнев на Кассия, Юлию, Элеонору – теперь он казался детской обидой. Гнев на Ольгу – он испарился, сменившись странным, горьким чувством товарищества по несчастью. Весь ее гнев, вся ее ярость, вся боль от предательства теперь были направлены вверх, в пустоту, на невидимых, безразличных кукловодов, играющих ее жизнью, их обеими жизнями. Мир… помойка. Марионетки. Цикл. Ложь. Слова Ольги эхом отдавались в ее черепе, разрушая последние опоры ее самосознания. Кто она? Герой Лизелотта де Эклер? Или Фудзимия Мисаки, погибшая школьница? Или просто безымянная кукла номер N в бесконечной череде таких же? Вся ее жизнь здесь, полная трудностей, тренировок, сражений, помощи людям… была ли она реальной? Имела ли она хоть какой-то смысл, если конечная цель – просто умереть на потеху кому-то другому? Она медленно поворачивает голову и смотрит на Ольгу. На ее лице больше нет страха или недоверия. Только бездонная усталость и горькое, искаженное отражение ее собственных чувств. Две души из другого мира, заброшенные сюда на убой. Ее взгляд падает на меч, лежащий рядом. Священный клинок, дар богини света… или еще один реквизит, выданный теми же кукловодами? Она протягивает дрожащую руку и касается холодного металла эфеса. Он не кажется больше символом надежды. Он кажется символом ее глупости, ее слепоты. Наконец, она поднимает голову и смотрит прямо в глаза Ольге. Ее голос хриплый, надтреснутый, лишенный всякой силы, но в нем звучит новая, опасная нота – нота окончательно разбитых иллюзий. *"Значит… все это…" — она обводит рукой пространство вокруг – руины, свое тело в доспехах, Ольгу, невидимый самолет за ее спиной, — "вся моя жизнь… здесь… это была… шутка?" — Слово "шутка" слетает с ее губ ядовитым шепотом. — "Просто… спектакль? Чтобы какие-то… Боги… не скучали?" Она невесело, почти истерично усмехается, и смех этот звучит как скрежет стекла. *"Герой… Как же я была глупа. Верила в пророчества, в свою миссию, в то, что сражаюсь за правое дело…" — Она резко замолкает, ее кулаки сжимаются так сильно, что костяшки белеют под грязью. — "А ты… ты знала. Ты все это время знала, пока я… пока мы…" — Она не заканчивает фразу, не в силах произнести это вслух. Она снова встречается взглядом с Ольгой, и теперь в ее глазах нет вопроса "почему?". Там есть только один, главный, всепоглощающий вопрос, который задала сама Ольга. "Что… что я буду делать?" — повторяет она вопрос Ольги, но он звучит не как ответ, а как эхо в пустоте. Она смотрит на свои руки, на меч, на Ольгу. — "Какой смысл… что-то делать? Какой смысл сражаться? С тобой? С ними? Если все равно… все повторится?" — В ее голосе звучит глубочайшее отчаяние, но под ним уже тлеет уголек ярости. — "Есть ли… есть ли вообще выход из этой… клетки?" Когда последний вопрос – "Есть ли вообще выход из этой… клетки?" – срывается с губ Лизелотты, что-то меняется в Алисе/Ольге. Маска усталой обреченности спадает, и ее глаза, до этого спокойные или полные застарелой боли, внезапно вспыхивают ярким, почти лихорадочным светом. Это не злорадство, не безумие – это чистая, незамутненная радость узнавания, радость от того, что ее собеседница наконец-то задала тот самый, самый важный, самый правильный вопрос. "Да!" — восклицает она, и ее голос, до этого ровный или тихий, обретает силу и страсть, эхом отражаясь от разрушенных стен. Легкая, искренняя улыбка – первая за все время их разговора – озаряет ее лицо, делая его на мгновение почти по-детски восторженным, несмотря на весь ужас ситуации и красный пионерский галстук на шее. — "Вот он! Вот правильный вопрос, Мисаки!" Она делает шаг вперед, ее энергия почти ощутима физически, как статическое электричество в воздухе. "Мы не знаем! Понимаешь? Мы не знаем, есть ли выход! Никто из нас, играющих эти роли поодиночке, не смог его найти! Но мы должны это узнать! Сами!" — Она почти пылает энтузиазмом, ее взгляд горит надеждой, которая казалась давно потухшей. Она резко останавливается перед Лизелоттой, наклоняясь к ней, ее голос снова становится тише, но теперь в нем звучит заговорщическая страсть. "Не поодиночке, Мисаки. Не как Герой и Лорд Демонов, идущие на убой по чужому сценарию. А вместе!" — Она подчеркивает последнее слово, глядя Лизелотте прямо в глаза, ища отклик. "Эти… Боги… эта система… она работает, пока все идет по предсказуемому пути," — продолжает она быстро, жестикулируя руками. — "Герой сражается с Демоном. Один побеждает, другой умирает. Цикл перезапускается. Все понятно, все логично для них. Но что, если… что, если мы сделаем что-то, чего система не ожидает? Что-то, что ломает ее логику? Сломать систему возможно, лишь сделав так, чтобы система перестала понимать смысл происходящего!" Ее глаза сверкают идеей. "И как вариант… самый очевидный, самый невозможный по их правилам вариант… что, если Герой и Лорд Демонов… объединятся?" — Она произносит это почти шепотом, словно пробуя на вкус запретную мысль. — "Что, если вместо того, чтобы пытаться убить друг друга, мы… откажемся играть? Вместе? Что, если мы направим наши силы… не друг против друга, а против… клетки?" Она выпрямляется, ее взгляд мечется по разрушенному залу, словно уже прорабатывая планы. "Возможно, это неверный вариант. Возможно, система просто найдет другой способ нас стравить или уничтожить. Возможно, это ничего не даст." — Она снова смотрит на Лизелотту, и в ее глазах появляется доля прежней усталости, но теперь она смешана с отчаянной решимостью. — "Но так не было никогда, Мисаки. Ни в одном из циклов, о которых я смогла узнать. Это будет… что-то новое. Непредсказуемое. А значит… стоит попробовать, верно? У нас есть что терять, кроме своих цепей и бесконечного повторения этой пытки?" Лизелотта смотрит на пылающую энтузиазмом Ольгу, на ее горящие глаза, на эту безумную, отчаянную надежду. Предложение… оно абсурдно. Союз с Лордом Демонов? Со своей противоположностью? Со своим врагом по определению? Вся ее суть Героя, все, чему ее учили, во что она верила, кричит против этого. Но… Героя больше нет. Есть только Мисаки, обманутая и выброшенная на свалку душ. И есть Ольга, такая же жертва. Объединиться… чтобы сломать систему. Чтобы отомстить Богам. Чтобы найти выход. Это… безумие. Но продолжать играть по правилам – еще большее безумие. В словах Ольги, в ее горящем взгляде есть что-то заразительное. Искра надежды, пусть и отчаянной, зажигается в холодной пустоте души Лизелотты. Она медленно, с трудом, опираясь на руки, пытается сесть ровнее. Она смотрит на Ольгу долгим, изучающим взглядом. Недоверие все еще тлеет где-то глубоко, но над ним поднимается нечто иное – мрачная решимость. "Вместе…?" — повторяет она тихо, голос все еще слаб, но уже без прежней безнадежности. Она смотрит на свой меч, потом снова на Ольгу. — "Ты… ты действительно думаешь… что это возможно? Что две пешки могут… сломать доску?" — В ее голосе слышится сомнение, но уже не отрицание. Она ищет не утешения, а уверенности. Уверенности в том, что это не просто еще одна иллюзия, еще одна ловушка. Ольга внимательно слушает вопрос Лизелотты/Мисаки, и огонь в ее глазах не гаснет, но становится более сфокусированным, менее восторженным и более трезво-решительным. Она не предлагает простых ответов или гарантированных побед. Она предлагает шанс, основанный на логике отчаяния. "Я не знаю," — повторяет она честно, ее голос снова спокоен, но в нем чувствуется стальная твердость. — "Я не могу обещать тебе, что мы победим Богов или вырвемся отсюда. Я не знаю, возможно ли это в принципе. Все, что я знаю – это то, как работает система сейчас. И она работает безупречно, пока мы играем по ее правилам." Она приседает на корточки перед Лизелоттой, их глаза оказываются почти на одном уровне. Красный галстук касается пыльного пола. "Подумай сама, Мисаки. Система реагирует предсказуемо на предсказуемые действия. Герой атакует – Лорд Демонов защищается. Или наоборот. Люди молятся – 'Боги' отвечают… или не отвечают, но сама молитва – это часть игры. Демоны сеют хаос – люди зовут Героя. Все имеет свой смысл в рамках их сценария. Система понимает этот смысл и реагирует соответственно, поддерживая цикл." Она наклоняется еще ближе, ее голос становится почти шепотом, но каждое слово звучит отчетливо. "А что, если действие АБСУРДНО по своей природе? Что, если Герой и Лорд Демонов, вместо того чтобы сражаться насмерть посреди руин тронного зала… просто сядут и начнут обсуждать планы по свержению Богов? Что, если они покинут этот замок вместе, не как победитель и пленник, а как… союзники?" — Она испытующе смотрит на Лизелотту. — "Какой в этом смысл с точки зрения системы? Она поймет это? Сможет классифицировать? Или это вызовет ошибку, сбой в программе?" Она выпрямляется, отряхивая пыль с ладоней, хотя ее одежда и так остается идеально чистой. "Возможно, ничего не произойдет. Возможно, система просто проигнорирует нас до следующей точки 'сценария'. А возможно, это вызовет реакцию, которую мы сможем проанализировать. Если мы поймем, как система реагирует на абсурд, на то, что выходит за рамки ее логики – мы продвинемся. Найдем слабое место. Если не поймем… или если реакция будет слишком сильной… да, мы можем просто погибнуть." — Она произносит это без страха, как констатацию факта. Она обводит взглядом разрушенный зал, ее взгляд на мгновение задерживается на невозможном бомбардировщике, а затем снова возвращается к Лизелотте. Легкая, горькая усмешка трогает ее губы. "Хотя… а у нас есть выбор, Мисаки?" — Она задает риторический вопрос, и он повисает в тяжелом воздухе. — "Какой у нас выбор? Продолжать этот бесконечный цикл? Убивать друг друга снова и снова, пока наши души окончательно не сотрутся в пыль? Ждать, пока очередные 'друзья' воткнут тебе нож в спину? Или пока меня не убьет следующий 'ты', а тебя – следующая 'я'? Этот путь… он гарантированно ведет в никуда, кроме страдания. Попытка сломать систему – это риск. Огромный риск. Но это… хотя бы попытка. Шанс. Единственный, который я вижу." Лизелотта слушает, ее лицо напряжено. Логика Ольги – холодная, отчаянная, но безупречная в своей безысходности. Выбор между гарантированным кошмаром и рискованным, почти невозможным шансом на… что-то другое. На выход. На месть. Она смотрит на Ольгу, на ее спокойное лицо, на котором теперь видна не только усталость веков, но и твердая решимость идти до конца по этому безумному пути. Она смотрит на свой меч – символ ее прошлой, фальшивой роли. Она смотрит на свои руки – руки, которые могут сражаться. Медленно, очень медленно, превозмогая боль и слабость, Лизелотта кивает. Один раз. Решительно. "Ты права," — ее голос все еще хриплый, но в нем появляется твердость, отражающая решимость Ольги. — "Выбора… нет. Продолжать так – бессмысленно. Это хуже смерти." — Она снова смотрит на Ольгу, и в ее глазах больше нет растерянности. Там зарождается холодная, мрачная ярость и новая цель. — "Хорошо. Я… согласна. Попробуем. Вместе." — Она протягивает руку – не для рукопожатия, скорее как символ принятого решения, жест доверия в этом мире лжи. — "Что… что мы делаем теперь, Ольга?" Лизелотта смотрит на протянутую Ольгой руку. Маленькая, изящная, с гладкой, безупречной кожей – она кажется такой хрупкой по сравнению с ее собственной рукой воительницы, покрытой мозолями, шрамами и свежими ссадинами, перепачканной кровью и пылью. Рука Лорда Демонов. Рука Ольги Ивановой. Рука единственного существа в этом проклятом мире, которое, кажется, понимает весь ужас их положения. Предложение – "идем домой" – звучит дико, почти сюрреалистично. Дом Лорда Демонов? Но Ольга сказала, что этот замок – лишь декорация. У нее есть свой дом. Место вне сценария? Возможно ли это? Секундное, почти неуловимое колебание пробегает по телу Лизелотты. Инстинкты, отточенные годами тренировок и сражений против демонов, кричат об опасности, о подвохе. Доверять своему заклятому врагу? Идти с ней в неизвестность? Но голос разума, отравленный горькой правдой, шепчет другое. Предали ее не демоны, а люди, ее 'соратники'. Ее враг – не эта девушка напротив, а безликие Боги-кукловоды. Продолжать следовать старым инстинктам – значит продолжать играть их игру. Она вспоминает пустые глаза Кассия, когда он уходил. Холодное презрение Юлии. Насмешку Элеоноры. Боль от их предательства все еще свежа, но теперь она смешивается с холодной яростью на тех, кто дергал за ниточки, кто сделал это предательство возможным, даже ожидаемым. Нет. Возврата к прошлому нет. Роль Героя мертва. Сделав глубокий, прерывистый вдох, который отзывается острой болью в поврежденных ребрах и легких, Лизелотта медленно, превозмогая слабость и внутреннее сопротивление, поднимает свою дрожащую руку. Пальцы, испачканные ее же кровью, осторожно касаются прохладной, удивительно мягкой кожи Ольги. Контакт ощущается странно, почти интимно после всего, что произошло. Как будто она касается не врага, а… чего-то запретного. Она решительно сжимает ладонь Ольги, чувствуя, как та отвечает тем же – ее хватка неожиданно сильная для такой хрупкой руки. "Хорошо," — выдыхает Лизелотта, ее голос все еще слаб, но в нем звучит твердость принятого решения. Она смотрит в глаза Ольге, видя в них не злобу или коварство, а лишь отражение собственной отчаянной решимости. — "Веди. Ольга." Едва последние слова слетают с ее губ, как Ольга кивает, и легкая, почти незаметная улыбка удовлетворения касается ее губ. Она не произносит больше ни слова. Вместо этого, Лизелотта чувствует, как воздух вокруг них начинает вибрировать, сгущаться. Мир теряет четкость, цвета смешиваются в калейдоскопическом вихре. Звуки – треск пламени, шелест осыпающейся штукатурки – искажаются, растягиваются, превращаясь в низкий, гудящий тон. Пол под ногами Лизелотты словно исчезает, и на мгновение ее охватывает острое чувство падения, смешанное с легкой тошнотой. Она инстинктивно крепче сжимает руку Ольги, единственную точку опоры в этом хаосе. Руины тронного зала, невозможный бомбардировщик, сам замок – все растворяется, тает, уступая место непроницаемому, вращающемуся туману из света и тени.