Домик в горах

Вспышка. Смена кадра. Ощущение падения и тошноты мгновенно исчезает, сменяясь резким, колючим холодом, который пробирает даже сквозь доспехи, и внезапной легкостью в голове от разреженного воздуха. Лизелотта инстинктивно делает судорожный вдох, но ледяной, тонкий воздух обжигает легкие, заставляя ее закашляться и слегка пошатнуться. Она все еще крепко держит Ольгу за руку, и это единственное, что кажется знакомым и реальным в этом новом, абсолютно чуждом окружении. Она моргает, пытаясь проморгаться от остаточных пятен света, и осматривается. Руины тронного зала исчезли без следа. Вместо них ее окружает величественный, но суровый пейзаж: заснеженные горные вершины, уходящие в бледно-голубое, холодное небо, сверкающие на солнце ледники, глубокие сугробы под ногами. Воздух чистый, морозный, пахнет снегом и камнем. Тишина почти абсолютная, нарушаемая лишь свистом ветра где-то высоко в скалах и ее собственным сбившимся дыханием. А прямо перед ними, посреди этой ледяной пустыни, стоит… дом. Особняк. Двухэтажное здание из темно-серого, почти черного матового гранита. Его архитектура… странная. Совершенно не похожая ни на что, виденное ею в Лунии. Высокие, большие прямоугольные окна. Тяжеловесные, строгие линии, но при этом украшенные какой-то сложной, почти вычурной резьбой по камню – колонны, барельефы, карнизы. Стиль кажется ей смутно знакомым по картинкам из учебников истории ее прошлой жизни… Советский Союз? Эпоха Сталина? Здесь?! Ее взгляд скользит дальше, замечая высокую, узкую башенку с куполом, пристроенную к задней части здания. Она похожа на… обсерваторию? В окнах особняка горит свет – не яркий магический или современный электрический, а теплый, желтоватый, какой дают старые лампы накаливания. Он создает странное ощущение уюта посреди этой ледяной глуши, но одновременно подчеркивает абсолютную неуместность всего этого зрелища. Лизелотта замирает, ее рот слегка приоткрыт от изумления, смешанного с полным непониманием. Она ожидала чего угодно – мрачной крепости, пещеры, наполненной демонами, даже какого-нибудь абстрактного измерения. Но увидеть сталинский ампирный особняк, затерянный среди арктических гор… это переходит все границы абсурда. Это настолько НЕ похоже на логово Лорда Демонов, что у нее снова начинает кружиться голова. Пионерский галстук, бомбардировщик, имя "Ольга Иванова", и теперь это… Это все части одной безумной головоломки, связанной с прошлым Ольги, с тем миром, откуда они обе пришли. Она невольно сжимает руку Ольги сильнее, ее взгляд переходит с невозможного особняка на спокойное лицо спутницы. "Что… что это за место?" — шепчет она, ее голос звучит тихо и неуверенно в морозном воздухе, пар вырывается изо рта облачком. — "Это… твой дом? Здесь?" — Она обводит взглядом суровые горы, потом снова смотрит на странный, но почему-то основательный и надежный вид особняка. — "Как…?" — Вопрос повисает в воздухе, слишком много "как" и "почему" накопилось за последние полчаса. Ольга не отвечает на вопрос Лизелотты, лишь слегка кивает и мягко, но настойчиво тянет ее за руку к тяжелой, массивной двери особняка, сделанной, кажется, из темного, почти черного дерева с инкрустацией из тусклого металла. Лизелотта следует за ней почти автоматически, ее ноги в тяжелых магических сапогах вязнут в снегу, а разум все еще пытается осмыслить нереальность происходящего. Дверь открывается перед ними беззвучно, сама по себе, и Ольга уверенно шагает внутрь, увлекая Лизелотту за собой. Переход из ледяного плена гор внутрь особняка поражает мгновенной, обволакивающей теплотой. Воздух здесь неподвижный, сухой и очень теплый, словно они вошли в хорошо протопленную старинную библиотеку. Холод, сковавший Лизелотту снаружи, начинает отступать, но контраст температур вызывает легкую дрожь. Она инстинктивно расслабляет плечи, хотя напряжение от шока никуда не делось. Она оглядывается, и ее изумление только усиливается. Внутри особняк оказывается еще более странным и монументальным, чем снаружи. Потолки невероятно высокие, теряющиеся где-то в полумраке наверху, создавая ощущение огромного, почти подавляющего пространства. Стены и пол… они облицованы гладким, отполированным гранитом, но не серым, как снаружи, а неожиданно… розовым. Теплым, розовато-красным камнем с темными прожилками, который отражает мягкий желтоватый свет немногочисленных ламп, расположенных в нишах стен. Все вокруг – камень, камень, камень. Массивный, холодный на вид, но теплый на ощупь, как поняла Лизелотта, когда случайно коснулась стены рукой, чтобы сохранить равновесие. Этот интерьер… он вызывает у Лизелотты еще одно странное, тревожное дежавю. Розовый гранит, строгие, почти кубические формы, ощущение тяжеловесной, давящей торжественности… Это напоминает ей фотографии и документальные кадры из ее прошлой жизни. Мавзолей. Мавзолей Ленина на Красной площади. Здесь. В горах Лунии. В доме Лорда Демонов. Абсурдность этого сравнения заставляет ее почти рассмеяться истерически, но смех застревает в горле. Планировка помещения тоже кажется… неправильной. Нет четкого холла или вестибюля. Пространство изгибается под странными углами, внезапно появляются короткие, широкие лестницы, ведущие то ли вверх, то ли просто на другой уровень пола без видимой причины. Коридоры поворачивают неожиданно, создавая запутанный лабиринт из розового камня. Все это выглядит так, словно тот, кто строил это место, обладал безграничной силой, способной мгновенно возводить стены из гранита и манипулировать пространством, но при этом имел лишь смутные, фрагментарные воспоминания о земной архитектуре, возможно, почерпнутые из книг или фильмов. Как будто старшеклассник, получивший божественные способности, пытался по памяти воссоздать что-то величественное, но не понимал до конца принципов строительства или эргономики, смешивая стили и создавая функционально странное, но визуально поразительное сооружение. Лизелотта останавливается посреди этого розово-гранитного лабиринта, все еще держа Ольгу за руку, но теперь хватка ее ослабла. Она смотрит вокруг широко раскрытыми глазами, пытаясь найти хоть какую-то логику, хоть какой-то смысл в этом нагромождении стилей и форм. "Мавзолей…?" — вырывается у нее тихим, недоверчивым шепотом. Она смотрит на Ольгу, которая наблюдает за ее реакцией со своим обычным спокойным, чуть отстраненным выражением лица. — "Ольга… что это за… архитектурный кошмар? И почему здесь так… тепло?" — Последний вопрос кажется почти незначительным на фоне всего остального, но физический комфорт тепла так резко контрастирует с визуальным и ментальным дискомфортом, что она не может его не задать. Ответ Ольги – "Я просто не умею строить" – звучит обескураживающе просто и честно, и это почему-то делает всю сюрреалистичную картину еще более странной. Лорд Демонов, способный мгновенно перемещаться между локациями и, очевидно, возводить гранитные особняки усилием воли, признается в отсутствии архитектурных навыков? Это… почти мило, если бы не было так жутко и нелепо. Лизелотта слушает описание дома: спальня, кухня, столовая – базовые удобства, которые кажутся почти нормальными на фоне мавзолейной эстетики. Природный горячий источник, отапливающий здание и служащий купальней – это уже больше похоже на фэнтезийный мир, хотя и объясняет приятное тепло внутри. Библиотека на втором этаже, полная книг этого мира… Предложение Ольги "тебе её лучше перечитать" звучит почти буднично, но Лизелотта понимает скрытый смысл: ей нужно заново изучить мир, теперь уже зная правду, увидеть его без призмы героической миссии. Но затем Ольга упоминает источник энергии – старый РИТЭГ, снятый с бомбардировщика. Радиоизотопный термоэлектрический генератор. Еще один артефакт из их прошлого мира, из области ядерных технологий, питающий этот странный дом посреди фэнтезийных гор. И напоминание о том, что самолет может и не летает, но бомба внутри него – восемь мегатонн термоядерной ярости – вполне реальна и исправна. Это как холодный душ после теплой ванны, резкое напоминание о том, насколько хрупко и опасно их положение, даже здесь, в этом убежище. Наконец, Ольга произносит слова: "Располагайся, моя гостья. Моя союзница." Гостья. Союзница. Не враг, не пленница. Это звучит… правильно. Горько, но правильно. Они обе – чужие здесь, обе – жертвы, и теперь, возможно, обе – союзницы против общего врага. Лизелотта медленно отпускает руку Ольги. Она все еще чувствует себя слабой, раненой и совершенно дезориентированной, но острое чувство паники и отчаяния немного отступило, сменившись тяжелой усталостью и мрачной решимостью. Она делает несколько неуверенных шагов по теплому розовому граниту, осматривая странное, но безопасное на вид пространство. Тепло расслабляет ноющие мышцы, а осознание того, что ей больше не нужно сражаться насмерть прямо сейчас, приносит мимолетное облегчение. Она смотрит на Ольгу, на ее спокойное лицо, на котором трудно прочесть истинные эмоции. "Спасибо… Ольга," — произносит она тихо, голос все еще хриплый. — "Я… мне нужно… немного времени. Чтобы все это… переварить." — Она неопределенно обводит рукой воздух, имея в виду и битву, и предательство, и шокирующие откровения, и этот невозможный дом. Ее взгляд падает на ее собственные доспехи – помятые, грязные, запачканные кровью. Они внезапно кажутся невероятно тяжелыми и неуместными в этой странной, почти домашней обстановке. "И… мне бы… снять это," — она указывает на латы. — "И, возможно… привести себя в порядок. Если здесь действительно есть горячий источник…" — Мысль о том, чтобы смыть с себя грязь, кровь и символы ее прошлой, фальшивой роли, кажется сейчас самой желанной на свете. Она снова смотрит на Ольгу, ожидая ее реакции, все еще немного настороженно, но уже с большей долей доверия, чем несколько минут назад. Она – гостья и союзница. Это новое начало. Странное, пугающее, но начало. Ольга кивает, ее лицо остается спокойным, но в глазах появляется тень понимания. Она подходит к Лизелотте, и, несмотря на свою кажущуюся хрупкость, ее движения уверенны и точны. Она начинает расстегивать сложные пряжки и ремни на серебряных доспехах Лизелотты с неожиданной сноровкой, словно делала это уже не раз. Ее тонкие пальцы ловко справляются с тяжелыми застежками, которые сама Лизелотта, будучи раненой и уставшей, вряд ли смогла бы одолеть в одиночку. Лизелотта стоит неподвижно, позволяя Ольге работать. Близость бывшей противницы все еще вызывает легкое напряжение, но сейчас оно перекрывается острой необходимостью избавиться от тяжести лат. С каждым расстегнутым ремнем, с каждой снятой пластиной брони она чувствует, как уходит вес – не только физический, но и символический. Вот падает на теплый гранитный пол нагрудник с выгравированными священными символами, теперь кажущимися насмешкой. Затем – наплечники, поножи, наручи. Все это с глухим стуком оседает вокруг нее, оставляя ее стоять в одной лишь темно-синей тунике, которая теперь кажется тонкой и уязвимой, и прочных штанах. Грязь, сажа и засохшая кровь покрывают ткань. Без поддержки доспехов боль от ушибов и мелких ран ощущается острее. Лизелотта слегка морщится, чувствуя, как ноют ребра и плечо, куда пришелся особенно сильный удар во время битвы. Но одновременно с болью приходит и огромное облегчение, чувство легкости и свободы, которого она не испытывала уже очень давно. "Пойдем," — тихо говорит Ольга, когда последняя часть брони оказывается на полу. Она берет Лизелотту под локоть, поддерживая ее, и ведет по запутанным коридорам своего странного дома. Они проходят через анфилады комнат с высокими потолками и стенами из теплого розового гранита. Планировка действительно сбивает с толку: резкие повороты, неожиданные лестницы, ведущие в никуда, залы странной геометрической формы, освещенные тусклым, желтоватым светом старых ламп, питаемых, как теперь знала Лизелотта, ядерным генератором. Ольга уверенно ориентируется в этом лабиринте, который сама же и создала, указывая по пути на двери, ведущие в спальню ("Там можешь отдохнуть позже"), кухню ("Если проголодаешься") и столовую ("Хотя я тут редко ем"). Все помещения выглядят просторными, монументальными, но при этом почти пустыми, лишенными уюта, словно декорации, ждущие своего наполнения. Наконец, они входят в комнату, которую Ольга называет гостиной. Она такая же огромная и гранитная, но здесь вдоль стен стоят несколько больших, темных деревянных шкафов, похожих на старинные библиотечные. Ольга подходит к одному из них, открывает массивные дверцы и начинает перебирать содержимое. Лизелотта с удивлением видит внутри не книги или посуду, а аккуратно сложенную одежду из той же странной, идеально гладкой и чистой ткани, из которой сшиты худи и шорты самой Ольги. "Я тут… собрала немного вещей," — поясняет Ольга, не оборачиваясь. — "Материал прочный, почти вечный. Не знаю, кто это изобрёл, просто… могу его создавать." Она извлекает из шкафа несколько предметов и поворачивается к Лизелотте. В ее руках – мягкий халатик нежно-голубого цвета и комплект из пижамных штанов и рубашки пастельно-розового оттенка. Она также достает пару пушистых белых тапочек. "Это должно подойти," — говорит она, протягивая одежду Лизелотте. — "Халат может быть немного коротковат, извини." — Она с легкой усмешкой окидывает взглядом разницу в их росте. Лизелотта принимает одежду. Ткань на ощупь невероятно мягкая, почти невесомая, и абсолютно чистая, что резко контрастирует с ее собственным состоянием. Она прижимает халат и пижаму к груди, чувствуя благодарность, смешанную с непрекращающимся ощущением нереальности. "Спасибо, Ольга. Большое спасибо," — говорит она искренне. Мысль о горячем источнике и чистой одежде сейчас кажется вершиной блаженства. — "Источник… он далеко?" Ольга снова берет Лизелотту под локоть, и они продолжают свой путь по лабиринтам гранитного особняка. Лизелотта прижимает к себе стопку чистой одежды, ощущая ее невероятную мягкость сквозь тонкую ткань своей грязной туники. Каждый шаг отзывается болью в ушибленных мышцах, но предвкушение отдыха и очищения придает ей сил. Наконец, Ольга толкает еще одну массивную дверь, и они входят в помещение, которое оказывается купальней. И, как и все остальное в этом доме, она поражает своими размерами и странным сочетанием стилей. Это огромный зал, снова облицованный тем же теплым розовым гранитом, но пол здесь слегка влажный и нескользкий. В центре зала находится большой прямоугольный бассейн, разделенный невысокой перегородкой на две части. Над одной половиной поднимается легкий пар – очевидно, там горячая вода из источника. Другая половина кажется наполненной прохладной, кристально чистой водой. Вдоль одной из стен установлены душевые кабины. Они выглядят… архаично. Массивные латунные трубы, большие круглые лейки, вентили в виде крестовин – все это напоминает Лизелотте фотографии общественных бань или душевых на старых заводах из ее прошлой жизни. Латунь имеет странный желтоватый оттенок, словно от времени, но при этом идеально чистая, без следов патины или ржавчины. Но самое необычное – это освещение в бассейне. По четырем углам каждой секции бассейна (и горячей, и холодной) установлены на невысоких постаментах странные светильники. Они похожи на крупные, необработанные кристаллы бледно-зеленого цвета, напоминающие перидот или хризолит. Они не излучают света сами по себе, пока Ольга не подходит к краю бассейна и не делает легкий жест рукой. В тот же миг кристаллы вспыхивают мягким, пульсирующим зеленоватым светом. Он неяркий, но его достаточно, чтобы осветить воду в бассейне и создать вокруг умиротворяющую, почти мистическую атмосферу. Свет этот кажется живым, он мягко переливается, отбрасывая подвижные блики на гранитные стены и потолок. "Это – лечащий свет," — поясняет Ольга, ее голос звучит тише в гулкой акустике купальни. Она указывает на светящиеся кристаллы. — "Пока мокнешь в горячей части бассейна, они медленно, но верно затянут твои раны. Ушибы, порезы… все пройдет быстрее. Они не всесильны, серьезные травмы требуют больше времени или магии, но для такого…" — она кивает на ссадины и синяки Лизелотты, — "…самое то. Они много раз спасали мне жизнь после 'встреч' с предыдущими 'Героями'." — В ее голосе нет горечи, лишь констатация факта. Лизелотта смотрит на мягко пульсирующий зеленый свет, исходящий от кристаллов. Лечащая магия, встроенная прямо в купальню… это еще одна странность этого места, но на этот раз – приятная и крайне своевременная. Ее тело ноет от боли, и перспектива не просто смыть грязь, но и исцелиться, кажется невероятной роскошью. Она переводит взгляд с кристаллов на Ольгу. "Лечащий свет… Спасибо, Ольга. Это… это именно то, что мне сейчас нужно." — Она чувствует, как напряжение, которое она даже не осознавала до конца, начинает понемногу отступать. Здесь, в этом странном убежище, под защитой своей бывшей противницы, она впервые за долгое время чувствует себя… в безопасности. Относительной, но все же безопасности. Она кладет стопку чистой одежды на каменную скамью у стены и поворачивается к Ольге. "Я… тогда пойду?" — спрашивает она немного неуверенно, не зная, останется ли Ольга здесь или оставит ее одну. Ольга кивает, и ее спокойное лицо смягчается на мгновение, почти неуловимо. "Конечно. Отдыхай. А я… пока приготовлю поесть," — говорит она, и в ее голосе слышится нотка… гордости? Или просто уверенности в своих кулинарных способностях. — "Это единственное, в чем я действительно разбираюсь, в рамках этого мира… Тебе понравится моя стряпня, я уверена." С этими словами она разворачивается и бесшумно выходит из купальни, ее босые ноги не производят ни звука на гранитном полу. Дверь за ней мягко закрывается, оставляя Лизелотту одну в огромном, теплом, залитом мягким зеленым светом зале. Лизелотта на мгновение замирает, прислушиваясь к удаляющимся шагам, которых нет. Кухня… Ольга упомянула ее. И она готовит для нее. Для своей бывшей противницы, для 'Героя'. Абсурдность ситуации снова накатывает волной, но на этот раз она вызывает не панику, а скорее горькую усмешку. Она чувствует смесь облегчения от того, что осталась одна со своими мыслями, и странного, неуместного любопытства – что же может приготовить Лорд Демонов, бывшая советская школьница, в этом фэнтезийном мире? Она медленно стягивает с себя грязную, пропитанную потом и кровью темно-синюю тунику и штаны. Ткань липнет к коже, и она морщится от боли, когда материал задевает ссадины и синяки. Она бросает одежду на пол. Теперь она стоит совершенно обнаженная посреди этого странного святилища чистоты и исцеления. Ее тело, обычно подтянутое и сильное, сейчас покрыто синяками, мелкими порезами, грязью и засохшей кровью – немыми свидетельствами жестокой битвы и еще более жестокого предательства. Она мельком ловит свое отражение в гладкой поверхности воды – бледная, измученная фигура со спутанными светлыми волосами, выглядящая потерянной и уязвимой. Отбросив тяжелые мысли, она подходит к краю бассейна с горячей водой. Густой пар поднимается над поверхностью, приятно щекоча кожу. Она осторожно опускает одну ногу в воду, потом другую. Жар обжигает, но это приятный, расслабляющий жар. Она медленно погружается в воду по шею, и блаженный вздох срывается с ее губ. Тепло проникает глубоко в мышцы, разгоняя холод гор и усталость битвы. Каждое ноющее сухожилие, каждая ушибленная кость, кажется, благодарно отзываются на эту ласку. Она откидывает голову назад, прислоняясь к гладкому гранитному бортику, и закрывает глаза. Мягкий зеленый свет от кристаллов пробивается сквозь веки, создавая ощущение покоя. Она чувствует легкое, едва заметное покалывание на коже там, где были самые заметные порезы и ссадины. Открыв глаза, она смотрит на свою руку, на которой была длинная царапина от острого обломка камня. На ее глазах краснота вокруг ранки бледнеет, края медленно стягиваются. Это не мгновенное исцеление, как от мощного заклинания, а медленный, органичный процесс, успокаивающий и завораживающий. Тело расслабляется, боль утихает под воздействием тепла и целительного света, но разум… разум продолжает лихорадочно работать. Образы мелькают перед глазами: сияющий меч, рушащиеся стены, лицо Ольги, произносящее ее настоящее имя, черный силуэт бомбардировщика, красный галстук, лица Кассия, Юлии, Элеоноры – полные презрения и равнодушия. Боги. Марионетки. Цикл. Мир-помойка. Союз с Ольгой. Безумие. Она погружает голову под воду на несколько секунд, пытаясь смыть не только грязь, но и хаос в мыслях. Вынырнув, она откидывает мокрые волосы с лица. Кто она теперь? Лизелотта мертва, ее миссия оказалась фарсом. Мисаки… она умерла давно, в другом мире. Она – просто сломанная кукла, выброшенная на свалку? Или… или у нее появился новый шанс? Шанс не на героизм, а на… бунт? На месть? На поиск выхода из этой клетки вместе с другой такой же сломанной куклой? Странное место. Дом, похожий на мавзолей, построенный неумелой рукой всемогущего существа. Питаемый ядерным реактором. С лечащей купальней. И хозяйка – Лорд Демонов, которая помнит Советский Союз и готовит ей сейчас еду. Это сон? Кошмар? Или новая, безумная реальность, к которой придется приспосабливаться? Пар поднимается вокруг нее, скрывая гранитные стены, создавая иллюзию уединения. Слышен лишь тихий плеск воды да едва уловимый низкий гул, который, возможно, исходит от РИТЭГа где-то в недрах дома. Лизелотта глубоко вдыхает теплый, влажный воздух, пахнущий минералами и чем-то еще, неуловимо чистым. Физически она чувствует себя значительно лучше. Раны затягиваются, боль уходит, усталость смывается горячей водой. Но внутри… внутри все еще бушует шторм. После долгого, неторопливого отмокания в целебной горячей воде, когда ноющая боль в мышцах почти утихла, а мелкие раны и ссадины заметно затянулись под действием мягкого зеленого света кристаллов, Лизелотта чувствует настоятельную потребность смыть с себя последние следы битвы и грязи. Она оглядывает просторную купальню и замечает на одной из каменных скамей, рядом с оставленной Ольгой чистой одеждой, аккуратно сложенное большое белое полотенце и кусок мыла. Полотенце выглядит таким же неправдоподобно мягким и идеальным, как и одежда, словно сделанное из того же странного, вечного материала. Мыло же кажется более обычным – простой брусок кремового цвета без какого-либо выраженного запаха, возможно, тоже созданный Ольгой. Лизелотта медленно поднимается из горячей воды. Тело распаренное, расслабленное, кожа порозовела от жара и улучшившегося кровообращения. Синяки все еще видны, но уже не такие багровые, скорее желтовато-зеленые, а порезы превратились в тонкие розовые линии. Она чувствует себя гораздо лучше, хотя слабость все еще присутствует. Она берет мыло и полотенце и подходит к архаичным латунным душам. Поворот массивного вентиля – и из большой круглой лейки льется теплая, не горячая, но комфортная вода. Давление не слишком сильное, но достаточное. Она встает под струи воды, позволяя ей смыть остатки пота и мелкую грязь. Затем берет мыло. Оно легко скользит по влажной коже, создавая густую, нежную пену без запаха. Лизелотта начинает методично намыливать длинные светлые волосы, которые спутались и слиплись от пота и пыли. Она тщательно массирует кожу головы пальцами, смывая напряжение прошедшего дня вместе с грязью. Густая пена стекает по ее шее и плечам. Затем она намыливает лицо, осторожно смывая следы слез, крови из мелких царапин и въевшуюся пыль. Ощущение чистой кожи после нескольких дней пути и жестокой битвы кажется невероятным облегчением. Она проводит намыленными ладонями по рукам, плечам, уделяя особое внимание местам, где были ссадины и ушибы. Пена становится сероватой от грязи, но под ней проступает чистая, светлая кожа. Она намыливает торс, живот, спину, стараясь не слишком сильно давить на все еще чувствительные ребра. Каждый дюйм кожи, освобожденный от грязи, словно начинает дышать свободнее. Она смывает пену и снова намыливается, теперь уже уделяя внимание ногам – от бедер до самых ступней, которые были защищены сапогами, но все равно устали и запылились. Она тщательно моет между пальцами ног, смывая последние напоминания о долгом, тяжелом пути к этому замку, который оказался лишь декорацией. Наконец, она тщательно ополаскивается под струями теплой воды, смывая всю пену до последней капли. Вода стекает по ее телу, унося с собой грязь и символический груз прошлой роли. Она проводит руками по своей коже – гладкой, чистой, теплой. Это все еще ее тело, тело воина, но сейчас оно ощущается просто как тело. Уставшее, раненое, но чистое. Выключив воду, она берет большое, мягкое полотенце. Оно мгновенно впитывает влагу, оставляя кожу сухой и теплой. Она заворачивается в него, ощущая его невероятную мягкость и уют. Она тщательно вытирает волосы, затем все тело. Ощущение чистоты и свежести после горячей ванны и душа – это простое, но такое сильное удовольствие, особенно после всего пережитого. Завернутая в полотенце, она подходит к скамье, где лежит чистая одежда, оставленная Ольгой. Халатик и пижама. Она медленно одевается, чувствуя, как мягкая, гладкая ткань касается ее чистой кожи. Халат действительно немного коротковат, но пижама сидит вполне удобно. Она надевает и пушистые белые тапочки, которые кажутся небесно-мягкими после тяжелых сапог. Она смотрит на свое отражение в темной, спокойной воде холодной части бассейна. Чистая, переодетая, с влажными, но расчесанными пальцами волосами. Синяки и следы недавних ран все еще видны, но они уже не кажутся такими ужасными. Она выглядит… почти нормально. Если не считать того, где она находится и с кем. Она глубоко вдыхает теплый, влажный воздух купальни. Физическое очищение принесло временное умиротворение. Теперь нужно было разобраться с хаосом в голове и… поесть. Интересно, что приготовила Ольга? Выйдя из теплого, влажного пара купальни, Лизелотта почти сразу же улавливает его – запах. Нежный, сладковатый, с нотками ванили и чего-то дрожжевого… Это не запах грубого, сытного хлеба, который пекут в деревнях и городах Лунии. Нет, этот аромат другой – он тонкий, знакомый до боли, вызывающий почти забытые воспоминания из глубин ее прошлой жизни. Запах японской булочной из ее детства, где продавали мягкие, воздушные булочки с начинкой, сладкий хлеб, мелон-пан… Запах, которого здесь, в этом мире мечей и магии, просто не должно было существовать. Ольга сказала, что приготовит поесть. Она что… испекла что-то оттуда? Сердце Лизелотты невольно екает от странного смешения ностальгии и недоверия. Она идет на запах, ее шаги в мягких тапочках бесшумны на гранитном полу. Лабиринты коридоров Ольгиного дома все еще сбивают с толку, но направление запаха ведет ее безошибочно. Вот дверь, за которой, судя по всему, находится кухня. Она толкает дверь и… замирает на пороге, ощущая, как новая волна шока, уже третья или четвертая за этот безумный день, обрушивается на нее, смывая остатки спокойствия, обретенного в купальне. Опять шок. Это не кухня. То есть, это похоже на кухню в том смысле, что здесь явно готовят еду, но выглядит это… не так. Совсем не так. Помещение огромное, как и все в этом нелепом гранитном особняке, с такими же высокими потолками и стенами из розового камня. Но вместо привычных очагов, печей или даже магических артефактов для готовки, оно заставлено… машинами. Странными, громоздкими агрегатами из потускневшей латуни, меди и темного металла, со множеством трубок, вентилей, манометров и стеклянных колб. Все это гудит, шипит и светится. Теплый, желтоватый свет исходит от многочисленных ламп с видимыми угольными нитями накаливания, встроенных в корпуса машин, создавая атмосферу какой-то странной, архаичной лаборатории. Повсюду слышно тихое, постоянное шипение пара, вырывающегося то тут, то там из предохранительных клапанов. Воздух теплый, влажный и пахнет не только выпечкой, но и машинным маслом, горячим металлом и озоном. Ее взгляд цепляется за детали. Огромная, сложная конструкция, похожая на эспрессо-машину начала XX века, только работающая на пару, тихонько пыхтит в углу, и на ее панели подмигивает тусклая лампочка. Рядом стоит внушительных размеров скороварка из толстой, клепаной латуни, от которой идет легкий парок. А в центре доминирует паровая печь – массивное сооружение с тяжелой дверцей и рядом датчиков, над которой время от времени со свистом вырываются струйки белого пара. Это… что? Алхимия? Нет, не похоже. Слишком механистично, слишком… индустриально. Но и не технология ее прошлого мира. Это похоже на иллюстрации из старых книг Жюля Верна или на эстетику, которую в ее прошлой жизни называли "стимпанк" или, точнее, учитывая советские мотивы в архитектуре дома… "паропанк"? Технологии, основанные на паровых двигателях, но доведенные до какого-то невероятного уровня сложности и эффективности. Здесь. В мире магии. В доме Лорда Демонов. Из какого мира пришло это?! Ольга – советская школьница? Откуда у нее доступ к таким технологиям? Или она сама их создала? Но как?! Голова Лизелотты идет кругом. Каждый новый элемент этого места ломает ее представления о реальности еще сильнее. Среди всего этого механического хаоса она видит Ольгу. Та стоит у одного из агрегатов, похожего на большой миксер с паровым приводом, и что-то сосредоточенно помешивает в большой медной чаше. На ней все то же худи и шорты, и она выглядит совершенно органично посреди этих шипящих и пыхтящих машин. Лизелотта стоит на пороге, не в силах сделать шаг или произнести слово. Она просто смотрит на эту невозможную кухню, на Ольгу, на паровую кофемашину, и чувствует, как ее мозг отказывается обрабатывать поступающую информацию. После бомбардировщика, пионерского галстука и мавзолея это уже кажется перебором. Возможно, она все-таки умерла в том тронном зале, и все это – просто предсмертный бред? Слова Ольги – "Не стой столбом. Проходи сюда" – вырывают Лизелотту из ступора, но не рассеивают шок. Она делает один неуверенный шаг внутрь паропанковой кухни, затем еще один, ее глаза все еще блуждают по невероятным агрегатам, пытаясь, но не в силах осмыслить увиденное. Шипение пара, гудение механизмов, запах горячего металла и масла смешиваются с почти забытым, но таким реальным ароматом свежей выпечки, создавая когнитивный диссонанс, от которого слегка мутит. Ее взгляд останавливается на Ольге, которая с совершенно невозмутимым видом подходит к массивной паровой печи. Та издает короткий, пронзительный свисток, похожий на сигнал старого паровоза, и облачко пара вырывается из-под дверцы, когда Ольга ее открывает. Внутри, в мягком желтом свете, Лизелотта видит их – золотистые, слоистые, идеально изогнутые… круассаны. Настоящие французские круассаны, которые она иногда покупала по дороге в школу в своей прошлой жизни. Здесь. В паровой печи Лорда Демонов. Ольга ловко, используя какие-то толстые перчатки из непонятного материала, вынимает из печи тяжелый латунный противень с готовой выпечкой. Аромат становится еще сильнее, дразнящий и совершенно неуместный. Дверца печи с глухим стуком закрывается, и механизм снова издает короткий свисток, выпуская остатки пара. Ольга ставит противень на металлическую поверхность одного из столов-машин и поворачивается к другому агрегату – паровой кофемашине. Та немедленно оживает, издавая целую серию свистков разной тональности, шипя и выпуская струйки пара под давлением из различных сопел. Лампочки на ее панели мигают в сложном ритме. Это похоже на ритуал какого-то механического божества. Ольга смотрит на Лизелотту поверх шипящего монстра, и в ее голосе нет ни тени иронии, она абсолютно серьезна. "Тебе какой? Есть эспрессо, капучино, американо, латте." — Она перечисляет названия, которые Лизелотта не слышала с тех пор, как была Мисаки. — "Это всё что она умеет," — добавляет Ольга, слегка кивая на сложную машину, словно извиняясь за ее ограниченный функционал. Лизелотта стоит посреди кухни, окруженная шипящими, пыхтящими паровыми машинами, вдыхая аромат круассанов и слушая предложение выбрать капучино или латте. Ее мозг просто отказывается обрабатывать эту информацию как единое целое. Это слишком. Слишком абсурдно. Слишком… нормально и ненормально одновременно. Она смотрит на Ольгу, на кофемашину, на противень с круассанами. Ее губы слегка шевелятся, но звук не идет. Какой кофе? Она должна выбрать кофе? Здесь? Сейчас? После битвы, предательства, откровений о Богах-кукловодах, после купания в лечебном источнике? Она сглатывает вязкую слюну. Запах круассанов вызывает острое чувство голода, которого она не замечала раньше за шоком и болью. И кофе… мысль о чашке горячего, настоящего кофе кажется якорем в этом море безумия. Она делает глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Она должна реагировать. Она согласилась быть союзницей. Она должна… функционировать. "А… американо… пожалуйста," — наконец выдавливает она из себя, голос звучит тихо и немного надтреснуто. Она выбирает самый простой вариант, не в силах сейчас думать о молочной пене или пропорциях эспрессо. Просто кофе. Черный, горячий, знакомый. — "И… круассаны… они… пахнут… невероятно." — Она смотрит на золотистую выпечку с почти детским восторгом, смешанным с недоверием. — "Ты… ты сама все это… сделала?" — Она обводит рукой не только круассаны, но и всю эту невозможную кухню. Ольга действует с такой будничной невозмутимостью, словно приготовление кофе в паровой машине посреди стимпанк-кухни – самое обычное дело. Лизелотта наблюдает за ней, как завороженная. Щелчок клапана, шипение пара, и вот уже темная, ароматная жидкость наполняет солидный стеклянный стакан. Не тонкий фарфор, не грубая керамика этого мира, а толстое, прозрачное стекло, знакомое по барам и кафе из ее прошлой жизни. Машина издает сложную трель свистков, готовя капучино для Ольги – с молочной пеной, как понимает Лизелотта. Это подтверждение того, что Ольга не просто воссоздала внешний вид кофемашины, но и ее функционал, пусть и с помощью пара. Когда Ольга приносит напитки и ставит их на маленький круглый столик из темного металла, стоящий немного в стороне от основных агрегатов, Лизелотта все еще чувствует себя немного не в своей тарелке. Слова Ольги о том, что это место для перекусов, а рядом есть и "обычная кухня", только добавляют сюрреализма. Значит, Ольга может готовить и "нормально", но предпочитает… вот это? Приглашающий взгляд Ольги выводит Лизелотту из очередного минутного ступора. Она медленно, все еще ощущая слабость и боль в натруженных мышцах, подходит к столику и садится на стул напротив Ольги. Стул тоже металлический, но на удивление удобный, с мягкой подушкой из того же вечного материала, что и одежда. Перед ней стоит ее американо – темный, почти черный, с легкой пенкой крема на поверхности. От него поднимается тонкая струйка ароматного пара. Рядом на латунном противне лежат золотистые, манящие круассаны. Лизелотта протягивает руку и берет свой стакан. Он приятно тяжелый и очень теплый, почти горячий. Она подносит его к лицу, закрывает глаза и глубоко вдыхает насыщенный, горьковатый аромат жареных кофейных зерен. Запах, который она считала навсегда потерянным. Это как глоток воздуха из другого мира. Затем она берет круассан. Он легкий, почти невесомый. Корочка хрупкая, золотистая, чуть блестит от масла. Она подносит его ко рту и осторожно откусывает. Раздается тихий, восхитительный хруст. А затем – вкус. Нежное, воздушное слоеное тесто тает во рту, оставляя насыщенный сливочный, чуть сладковатый привкус. Это… идеально. Точно так же, как она помнила. Воспоминание о беззаботных утренних походах в булочную перед школой вспыхивает так ярко, что у нее невольно щиплет в глазах. Она быстро моргает, прогоняя непрошеные слезы ностальгии, и делает первый глоток кофе. Горячий, крепкий, с приятной горчинкой. Настоящий американо. Он обжигает язык, но одновременно бодрит и проясняет мысли лучше, чем любой магический эликсир. Она медленно жует круассан, наслаждаясь каждым кусочком, запивая его горячим кофе. Шок от паровой кухни и всего остального отступает на второй план перед простыми, базовыми потребностями – голодом, жаждой, теплом. Она чувствует, как силы понемногу возвращаются, как туман в голове рассеивается под действием кофеина и калорий. Она поднимает глаза на Ольгу, которая спокойно пьет свой капучино из такого же стеклянного стакана, наблюдая за ней без явных эмоций. Благодарность смешивается с бесконечными вопросами, которые роятся в голове Лизелотты. "Это… восхитительно, Ольга," — произносит она тихо, ее голос звучит уже ровнее, не так надтреснуто. — "Просто… невероятно. Я… я и забыла, каково это на вкус." — Она делает еще один глоток кофе, согревая ладони о теплый стакан. — "Спасибо тебе. За… за все." — Она имеет в виду не только еду, но и спасение, и правду, какой бы ужасной она ни была. Она снова берет круассан, чувствуя, что готова съесть весь противень в одиночку. Ольга/Алиса сидит напротив, медленно потягивая свой капучино из толстого стеклянного стакана. Ее лицо, как обычно, непроницаемо – спокойная маска, отточенная годами или веками одиночества и необходимости скрывать свои истинные мысли и чувства за фасадом Лорда Демонов. Но ее глаза, внимательные и умные, неотрывно следят за Лизелоттой/Мисаки. Она видит, с какой жадностью, с каким почти детским восторгом та поглощает круассаны, как осторожно, но с явным удовольствием пьет кофе. Она замечает блеск непрошеных слез в глазах Лизелотты, когда та откусывает от выпечки, и понимает – это не просто голод. Это ностальгия. Удар по самым глубоким, спрятанным струнам души, по воспоминаниям о мире, который они обе потеряли. Внутри Ольги что-то сжимается. Это горькое подтверждение. Да, Лизелотта – Мисаки. Такая же, как она. Заброшенная сюда, вынужденная играть чужую роль. И эта простая еда, этот кофе – это ключ к их общему прошлому, понятный только им двоим во всем этом проклятом мире. Она смотрит на свою стимпанк-кухню, на шипящие машины, на тусклый свет угольных ламп. Она создала все это… почему? Из прихоти? Чтобы произвести впечатление на очередного Героя? Нет. Она создала это для себя. В бесконечном одиночестве роли Лорда Демонов, окруженная безмозглыми монстрами и ожиданием следующей битвы, она отчаянно цеплялась за любые осколки своей прошлой жизни. Этот дом, похожий на призрак сталинской архитектуры, эта кухня, собранная из обрывков воспоминаний о технологиях, которых здесь не должно быть, эта еда… все это было попыткой воссоздать хоть что-то знакомое, хоть что-то свое в этом чужом, враждебном мире. Способом не сойти с ума окончательно. Но делиться этим было не с кем. До сих пор. А теперь здесь сидит Мисаки. Другая потерянная душа из ее мира. Та, кто понимает вкус круассана и запах настоящего кофе. Та, кто видит абсурдность пионерского галстука и бомбардировщика. Та, кто теперь знает правду о Богах и цикле. Впервые за очень, очень долгое время Ольга чувствует… нечто похожее на надежду? Или просто облегчение от того, что она больше не одна несет эту ношу. Она делает еще глоток капучино, сохраняя внешнее спокойствие. Привычка держать покерфейс, выработанная за годы существования в роли суккубы-повелительницы демонов, слишком сильна. Но внутри ее мозг работает с бешеной скоростью. Хорошо, Мисаки здесь. Она поела, немного пришла в себя, приняла правду, согласилась на союз. Что дальше? Просто сидеть и пить кофе? Нет. Нужно действовать. Но как? С чего начать? Бросаться сразу в бой против Богов? Безумие. Они даже не знают, кто эти Боги и где их искать. Раскрыть правду миру? Кто им поверит? Герой и Лорд Демонов, вдруг ставшие союзниками? Их сочтут сумасшедшими или одержимыми. Нужно собрать больше информации. Нужно понять пределы возможностей этой "системы". Нужно оценить состояние Мисаки – она все еще слаба, ранена физически и морально. Нельзя ее сразу бросать в новую мясорубку. Возможно, стоит начать с малого. Рассказать ей больше о том, что Ольга сама успела узнать о циклах, о мире, о возможных зацепках? Предложить ей доступ к библиотеке? Или просто дать ей время полностью восстановиться, освоиться в этом странном доме? Да, пожалуй, последнее – самое разумное. Ей нужно время. Им обеим нужно время, чтобы обдумать следующий шаг. Ольга допивает свой капучино и аккуратно ставит пустой стакан на стол. Она смотрит на Лизелотту, которая уже доедает второй или третий круассан и выглядит заметно лучше, хотя тень пережитого шока все еще лежит на ее лице. "Рада, что тебе понравилось," — говорит Ольга ровным голосом, в котором, однако, можно уловить нотку искренности. — "Можешь есть, сколько хочешь. Их легко готовить, когда есть… подходящее оборудование." — Она неопределенно кивает на свои паровые машины. — "Тебе нужно восстановить силы. И не только физические." Она делает паузу, подбирая слова. "Я понимаю, что все это… много. Слишком много для одного дня. Правда о мире, о Богах, обо мне… о тебе. Не нужно спешить. У нас есть время. Этот дом… он вне поля зрения 'системы', насколько я могу судить. Здесь мы в относительной безопасности. Ты можешь оставаться здесь, сколько потребуется. Отдыхай, читай книги в библиотеке, если захочешь… Приходи в себя." Она смотрит на Лизелотту внимательно. "А когда будешь готова… мы сможем обсудить, что делать дальше. Вместе. Как союзницы." После сытного и ностальгического "перекуса" из круассанов и кофе, Лизелотта чувствует себя значительно лучше. Тело согрето, раны затягиваются, а разум, хоть и перегружен информацией, немного прояснился благодаря кофеину и отсутствию непосредственной угрозы. Она следует за Ольгой, которая решает провести ей небольшую экскурсию по своему странному дому, прежде чем отправить отдыхать. Они поднимаются по широкой гранитной лестнице (опять розовый гранит!) на второй этаж. И здесь Лизелотту ждет еще одно потрясение, хотя уже и не такое острое, как вид паровой кухни. Почти весь второй этаж занимает… библиотека. Огромная, гигантская библиотека, простирающаяся, кажется, на сотни квадратных метров. Высокие, строгие стеллажи из темного дерева уходят под самый потолок, и они буквально ломятся от книг, свитков, переплетенных манускриптов и даже глиняных и каменных табличек с древними письменами. Воздух здесь пахнет старой бумагой, пылью и чем-то неуловимо магическим. Несмотря на кажущийся хаос объемов, Лизелотта замечает, что все разложено в идеальном порядке – книги сгруппированы по темам или эпохам, свитки аккуратно лежат в специальных ячейках. Это результат долгой и кропотливой работы. "Как я уже говорила, я собирала книги этого мира," — поясняет Ольга, обводя рукой необъятное пространство. — "История, магия, география, бестиарий… все, что могло помочь понять правила игры. Или найти лазейку. Тебе стоит почитать, когда будут силы. Возможно, твой свежий взгляд заметит то, что я упустила." Затем Ольга ведет ее дальше, к той самой башне, которую Лизелотта видела снаружи. Внутри действительно оказывается обсерватория, хотя и довольно скромная. Под куполом, который, очевидно, может раздвигаться, стоит большой телескоп. Он сделан из полированной латуни, как и многие машины на кухне, но линзы и главное зеркало выглядят необычно – зеркало отливает чистым серебром и кажется безупречно гладким. "Иногда я смотрю на звезды," — говорит Ольга тихо, почти меланхолично. — "Они здесь другие. Но все равно… помогают думать." Наконец, экскурсия подходит к концу. Ольга приводит Лизелотту в комнату, которая, очевидно, служит спальней. Она не такая огромная, как библиотека или купальня, но все равно просторная. Стены здесь тоже гранитные, но покрыты какими-то темными ткаными гобеленами с абстрактными узорами, что немного смягчает строгость камня. В центре стоит большая кровать с массивным деревянным изголовьем и темно-красным покрывалом. Есть также шкаф, стол и пара кресел. Освещение все такое же – тусклые лампы накаливания. "Вот," — говорит Ольга, останавливаясь у двери. — "Можешь располагаться здесь. К сожалению," — она пожимает плечами с легкой неловкостью, — "у меня только одна кровать. Я сплю не так уж часто. Но вон там есть диванчик," — она указывает на небольшой, но выглядящий удобным диван у стены. — "Я постелю тебе на нём. Или можешь взять кровать, мне все равно." Лизелотта осматривает комнату. Она выглядит… функционально. И немного одиноко. Но чисто и тепло. Мысль о сне кажется сейчас невероятно притягательной. Однако, пока они ходили по дому, в ее голове зрел вопрос, который теперь, после осмотра библиотеки и обсерватории, стал еще более насущным. Она смотрит на тусклую лампу под потолком, потом на Ольгу. "Ольга," — начинает она немного неуверенно, но любопытство пересиливает усталость. — "Я заметила… У тебя есть этот… РИТЭГ от бомбардировщика. Ты можешь создавать паровые машины, кофеварки… Но почему здесь нет… ну, других технологий из нашего мира? Радио? Телефона? Компьютера? Чего-то… более продвинутого, чем угольные лампы и пар?" — Она смотрит на Ольгу с ожиданием, пытаясь понять эту очередную странность. Почему такой выборочный подход к технологиям прошлого? Вопрос Лизелотты/Мисаки застает Ольгу врасплох, но не вызывает раздражения. Наоборот, ее глаза снова вспыхивают тем же живым, интеллектуальным интересом, который Лизелотта уже видела, когда задавала "правильные" вопросы о смысле всего происходящего. Ольга слегка наклоняет голову, словно оценивая глубину вопроса и готовность Мисаки к ответу. "А вот это, Мисаки," — она снова использует ее старое имя, подчеркивая их общую связь с тем миром, о технологиях которого идет речь, — "еще один правильный вопрос. Ты наблюдательна." — Легкая, почти незаметная улыбка касается ее губ – улыбка ученого, столкнувшегося с интересной гипотезой. Она отходит от двери и подходит к одному из кресел, жестом приглашая Лизелотту сесть на диван. Сама она остается стоять, задумчиво глядя на тусклую лампу накаливания. "Ты права," — подтверждает она. — "Я могу создавать паровые машины, использовать РИТЭГ, даже воссоздавать по памяти относительно сложные механизмы вроде кофеварки или телескопа. Но есть… ограничения. Правила. Встроенные в саму ткань этого мира, или наложенные нашими 'хозяевами' – я не знаю точно. Но они есть." Она переводит взгляд на Лизелотту, и ее лицо становится серьезным. "Одно из главных правил, которое я обнаружила почти сразу, касается предела сложности создаваемых предметов. Особенно тех, что связаны с обработкой или передачей информации на расстоянии. Электричество в его привычном нам виде – для сложных схем, для радиоволн – здесь практически не работает или работает крайне нестабильно. Можно создать простую цепь для лампочки накаливания, запитав ее от РИТЭГа или другого источника, но что-то более сложное… оно просто не функционирует должным образом. Законы физики здесь… подправлены." Она делает паузу, давая Лизелотте время осознать это. "И что еще важнее – автоматическая обработка информации также под запретом. Или, скажем так, система активно ей мешает. Ты можешь построить арифмометр на шестеренках и пружинах, как у Лейбница или Бэббиджа – я пробовала. Он будет работать. Но он будет постоянно ошибаться. Непредсказуемо. Случайно. Словно сам мир вносит помехи в логические операции. Создать надежный компьютер, даже механический, здесь невозможно. А уж электронный – тем более." Она пожимает плечами с видом исследователя, столкнувшегося с необъяснимым феноменом. "Почему? Моя гипотеза – чтобы держать нас под контролем. Представь, если бы мы могли создать радио и связаться с другими… 'игроками' из прошлых циклов? Или построить компьютер для анализа закономерностей этого мира? Или создать оружие на основе технологий XX века? Это нарушило бы их игру. Поэтому они поставили барьеры. Ограничили 'магию' или 'физику' этого мира так, чтобы определенные пути развития были закрыты. Пар, простая механика, базовая алхимия, магия в ее местном понимании – это разрешено. Полупроводники, радиосвязь, сложные вычисления – запрещено." Ее взгляд снова обращается к Лизелотте. "Это одна из многих вещей, которые я выяснила за… то время, что я здесь. Методом проб и ошибок. Поэтому – паровые машины и угольные лампы. Это тот максимум 'нашей' технологии, который здесь стабильно работает и не привлекает лишнего внимания 'системы'." Она замолкает, а затем ее взгляд устремляется вдаль, словно вспоминая что-то. "А самолет…" — она произносит это слово с задумчивостью. — "Бомбардировщик B-2 с термоядерной бомбой… Это исключение. Аномалия. Он нарушает все известные мне правила этого мира. Я не создавала его. Он просто был там всегда, скрытый магией незаметности. Я до сих пор не понимаю, откуда он взялся и зачем. Возможно, это была чья-то насмешка? Или предупреждение? Или… часть какого-то другого, еще более масштабного плана, которого мы не видим? Это одна из главных загадок, которую мне так и не удалось разгадать. Впрочем, его системы навигации и бортовой компьютер тоже не работают. Но работает снятый РИТЭГ, он простой. И, я уверена, бомба тоже сработает как надо, она не сложнее РИТЭГа." Ольга продолжает увлеченно рассказывать о своих открытиях, о правилах и ограничениях этого мира, о парадоксах и аномалиях вроде бомбардировщика. Ее голос ровный, почти академический, но в глазах горит огонь исследователя, делящегося своими находками. Она жестикулирует, объясняя про искаженные законы физики и саботаж логических вычислений, погруженная в свои теории и наблюдения. Лизелотта/Мисаки слушает, или, по крайней мере, пытается. Информация важная, захватывающая, она объясняет многие странности этого дома и ограничения, с которыми им придется столкнуться. Но накопившаяся усталость, физическое и эмоциональное истощение после битвы, предательства, шокирующих откровений, горячей ванны и сытной еды – все это берет свое. Веки становятся невыносимо тяжелыми. Голова сама собой клонится к груди. Она изо всех сил старается держать глаза открытыми, следить за мыслью Ольги, но слова начинают расплываться, превращаясь в монотонный гул на фоне шипения пара из далекой кухни. Она несколько раз резко вскидывает голову, поймав себя на том, что почти заснула, но через мгновение снова начинает "клевать носом". Образы гранитных стен, паровых машин и звездного неба в телескопе смешиваются в сознании с обрывками воспоминаний о прошлой жизни и ужасами недавнего прошлого. Тело, наконец получившее передышку и чистоту, отчаянно требует сна. Ольга, увлеченная своим рассказом, не сразу замечает состояние Лизелотты. Но когда та в очередной раз заметно клюет носом, чуть не съехав с дивана, Ольга осекается на полуслове. Она замолкает, внимательно глядя на свою гостью-союзницу. Маска невозмутимости слегка дрогнула, и в ее глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на понимание и, возможно, даже сочувствие. "Так вот, ограничения на сложность касаются не только вычислений, но и передачи энергии на...", — она замолкает, видя, что Лизелотта уже почти спит сидя. Ольга тихо вздыхает. Кажется, дальнейшие лекции сейчас бессмысленны. "Мисаки," — она произносит имя тихо, но достаточно твердо, чтобы привлечь остатки внимания Лизелотты. Та снова вскидывает голову, ее глаза затуманены сном. — "Хватит на сегодня. Тебе нужно отдохнуть." Она подходит к дивану. "Серьезно. Ложись и спи. Можешь взять кровать, если хочешь. Или я сейчас принесу постельное белье для дивана." — Ее тон не приказной, а скорее заботливый, насколько это возможно для нее. Она смотрит на изможденное лицо Лизелотты. "Пока будешь отдыхать – я приготовлю ужин. Что-нибудь… попроще, чем круассаны," — добавляет она с легкой тенью усмешки. — "Просто спи. Нам обеим нужно время, чтобы прийти в себя и все обдумать. А на пустую голову и с усталым телом ничего толкового не придумаешь." Лизелотта/Мисаки с трудом фокусирует взгляд на Ольге, борясь с туманом сна, который неумолимо окутывает ее сознание. Предложение Ольги – кровать или диван – доходит до нее сквозь ватную пелену усталости. Кровать… большая, наверняка удобная. Но это кровать Ольги. Ее хозяйки. Ее… новой, странной союзницы. Несмотря на все откровения и общую беду, мысль о том, чтобы занять единственную кровать в спальне Ольги, вызывает у Лизелотты внутренний дискомфорт. Это смесь старых рыцарских представлений о гостеприимстве (гость не должен занимать место хозяина), остатков недоверия и, возможно, глубоко укоренившейся японской вежливости из ее прошлой жизни – не причинять неудобств, не злоупотреблять добротой. Она медленно качает головой, стараясь выглядеть более бодрой, чем чувствует себя на самом деле. "Нет-нет, что ты, Ольга," — бормочет она, голос сонный, но слова вполне разборчивы. — "Кровать твоя. Мне… мне диван будет в самый раз. Правда." — Она пытается слабо улыбнуться, чтобы показать, что это не из вежливости, а искреннее решение. — "Он выглядит очень удобным. Мне сейчас… главное просто лечь и закрыть глаза." Она смотрит на Ольгу с благодарностью, которая пробивается даже сквозь сонливость. "Спасибо тебе… за заботу. И за… все остальное." — Она снова неопределенно машет рукой, имея в виду и еду, и купальню, и этот временный приют. Она переводит взгляд на диван. Он действительно выглядит достаточно комфортно для сна, особенно в ее текущем состоянии. Любая горизонтальная поверхность сейчас кажется раем. "Я… я тогда здесь," — говорит она, указывая на диван, и делает усилие, чтобы подняться с кресла, но ноги подкашиваются от усталости. Она опирается рукой о подлокотник, чтобы не упасть. Сон почти одолел ее. Ей нужно только добраться до дивана и отключиться. И это хорошо, так как выбери Лиза кровать, это могло бы послужить стартом романтической линии между союзницами... А кто его знает, позволят ли это фильтры безопасности? Вот то-то и оно… Лизелотта/Мисаки проваливается в сон почти мгновенно, едва ее голова касается подушки, которую Ольга быстро приносит вместе с мягким одеялом для дивана. Усталость накатывает как тяжелая волна, унося ее из странной реальности гранитного особняка в еще более странный мир сновидений. Сначала – тишина и покой. Она снова Мисаки, идет по залитой солнцем улице своего родного города в Японии. Привычные звуки: гул машин, голоса прохожих, далекий звонок велосипеда. Она чувствует легкий ветерок на лице, запах цветущей сакуры из ближайшего парка. В руках – стопка книг из библиотеки. Все просто, понятно, безопасно. Но идиллия резко обрывается. Солнечный свет гаснет, сменяясь холодным полумраком разрушенного тронного зала. Вместо запаха сакуры – запах пыли, крови и озона. Она снова в своих тяжелых доспехах, которые кажутся неподъемными, сковывающими движения. Перед ней стоят Кассий, Юлия и Элеонора. Их лица искажены злобой, презрением, равнодушием. Кассий смеется, его голос эхом разносится по залу, превращаясь в лязг металла. Юлия произносит какие-то слова, но Лизелотта не может их разобрать, они звучат как шипение змеи. Элеонора просто отворачивается, ее эльфийские черты холодны и отстраненны. Чувство предательства – острое, обжигающее – сдавливает грудь, мешая дышать. Картинка снова меняется. Она бежит. Бежит по бесконечным коридорам из теплого розового гранита. Они изгибаются под невозможными углами, лестницы ведут в никуда, двери открываются в глухие стены. Она должна найти выход, но лабиринт кажется бесконечным, он давит своей монументальностью. Из-за углов доносится шипение пара и свистки, как в той безумной кухне. Иногда ей кажется, что за ней кто-то гонится, но она не видит преследователя. Только ощущение тяжелого, невидимого взгляда откуда-то сверху, из-под высоких потолков. Взгляда безразличного, наблюдающего, как за насекомым в банке. Боги? Внезапно она оказывается на кухне. Ольга стоит у паровой кофемашины, но на ней не худи, а школьная форма их старой японской школы, и на шее – ярко-красный пионерский галстук. Ольга поворачивается, протягивает ей стакан с дымящимся напитком и говорит голосом их старой учительницы математики: "Реши уравнение цикла, Фудзимия-сан, иначе останешься после уроков… навсегда". Аромат кофе смешивается с запахом пороха и горелого металла от огромного бомбардировщика B-2, который почему-то стоит прямо посреди кухни, занимая все пространство, его распахнутый бомболюк зияет темной пустотой. Лизелотта пытается что-то сказать, но не может. Она хочет кричать, но голос пропал. Она чувствует себя куклой, марионеткой, чьи ниточки дергают невидимые пальцы. Она видит свои руки – они деревянные, непослушные. Она пытается схватить свой меч, но его нет. Вместо него в руке – мягкий, теплый круассан. Снова смена декораций. Она стоит на заснеженной горной вершине перед особняком. Рядом стоит Ольга, тоже смотрящая на дом. Ольга протягивает ей руку – ту самую, с гладкой кожей, которую Лизелотта держала при телепортации. Лизелотта колеблется, смотрит на эту руку, потом на Ольгу, чье лицо непроницаемо. Взять ли ее? Стать ли союзницей? Или это тоже часть игры, еще одна ловушка? Прежде чем она успевает принять решение, земля под ногами начинает дрожать. Снежные вершины рушатся, гранитный особняк трещит по швам, небо раскалывается, и из трещин на нее смотрят тысячи безразличных, холодных глаз… Лизелотта резко просыпается с тихим вскриком, садясь на диване. Сердце бешено колотится в груди, дыхание сбито. Она дезориентирована, холодный пот стекает по вискам. Несколько секунд она не может понять, где находится. Розовые гранитные стены комнаты, тусклый свет лампы, мягкое одеяло… Это не сон. Это реальность. Не менее странная и пугающая, чем ее кошмары. Она обхватывает колени руками, пытаясь унять дрожь. Сны были лишь отражением хаоса в ее душе. Но ощущение взгляда сверху… оно кажется пугающе реальным. Пока Лизелотта/Мисаки металась в беспокойных снах на диване в спальне, Ольга/Алиса была на другой кухне – той самой, "обычной", о которой она упоминала. Это помещение разительно отличалось от паропанкового хаоса соседней комнаты. Здесь все было проще, функциональнее, хотя и выполнено в том же стиле из розового гранита и темного дерева. В центре стояла большая плита с несколькими конфорками, но без труб или манометров. Вместо этого под чугунными решетками мягко пульсировало ровное, чистое пламя – не обычный огонь, а магический, дающий сильный и стабильный жар без дыма и копоти. Ольга работала спокойно и сосредоточенно. Она начистила гору обыкновенной картошки – самого простого и доступного продукта в этом мире – и теперь методично нарезала ее аккуратными ломтиками на большой деревянной доске. Ее движения были точными и быстрыми, выдавая многолетнюю практику. В отличие от возни со сложными паровыми агрегатами, здесь она казалась абсолютно в своей стихии. На разогретую магическим пламенем большую чугунную сковороду она плеснула немного местного растительного масла, которое тут же зашипело. Ольга высыпала нарезанную картошку, и по кухне тут же поплыл аппетитный, простой и понятный запах жарящейся картошки – запах, который был знаком и Лизелотте, и Мисаки, и Ольге. Но на этом простота заканчивалась. Ольга не просто жарила картошку. Она начала свой кулинарный ритуал. Ее пальцы порхали над сковородой, добавляя щепотки различных сушеных трав из глиняных горшочков, стоявших на полке. Затем она достала несколько маленьких пузырьков с переливающимися жидкостями и капнула по паре капель каждой на шипящую картошку. Это была та самая "кулинарная магия", о которой она говорила – не боевые заклинания, а тонкое искусство усиления вкусов, ускорения приготовления и придания блюду особой сытности и питательности. Воздух наполнился сложным букетом ароматов – к простому запаху жареной картошки добавились нотки пряных трав, чего-то неуловимо сладкого, чего-то слегка острого и чего-то совершенно незнакомого, но определенно аппетитного. Она ловко подбрасывала картошку на сковороде, чтобы ломтики равномерно обжарились со всех сторон до золотистой, хрустящей корочки, оставаясь мягкими внутри. Магическое пламя под ее контролем меняло интенсивность, не давая картошке подгореть. Весь процесс выглядел как танец – спокойный, уверенный, завораживающий в своей эффективности. Рядом на столе стоял глиняный кувшин со слабым яблочным сидром – обычным напитком в тавернах и домах Лунии. Ольга взяла его, прошептала над горлышком несколько слов на непонятном языке, и жидкость внутри кувшина на мгновение засветилась мягким золотистым светом. Магия коснулась и напитка, вероятно, убирая излишнюю кислотность, добавляя немного сладости или просто делая его вкус более насыщенным и освежающим. Готовя этот простой ужин, Ольга думала. Не о Богах или циклах – об этом она подумает позже, вместе с Мисаки. Сейчас она думала о том, что ее новая союзница проснулась от кошмара (она почувствовала всплеск страха даже через толстые гранитные стены) и ей нужно что-то простое, сытное и успокаивающее. Что-то, что покажет ей не только странности этого места, но и его… надежность? Заботу? Ольга не была уверена в правильных словах, но чувствовала, что сейчас важно накормить Мисаки не экзотикой из прошлого, а чем-то основательным из настоящего. Картошка была готова. Идеально золотистая, ароматная, пышущая жаром. Ольга сняла сковороду с огня и разложила щедрые порции по двум простым керамическим тарелкам. Добавила пару соленых огурцов из бочонка в углу (тоже, вероятно, улучшенных магией). Разлила сидр по двум глиняным кружкам. Она поставила тарелки и кружки на небольшой деревянный стол посреди кухни. Ужин был готов. Простой, но приготовленный с мастерством и капелькой магии. Она на мгновение прислушалась. Тишина. Кажется, Мисаки снова уснула? Или просто лежит, приходя в себя? Ольга решила пока не беспокоить ее. Она села за стол, ожидая, когда ее гостья-союзница придет на запах еды. Лизелотта резко садится на диване, вырванная из кошмара тихим вскриком, который тонет в мягком одеяле. Сердце бешено колотится в ребрах, отдаваясь гулким стуком в ушах. Дыхание рваное, поверхностное. Холодный пот покрывает лоб и спину, заставляя тонкую пижамную ткань неприятно липнуть к коже. Она несколько долгих мгновений смотрит перед собой невидящими глазами, пытаясь стряхнуть липкие остатки сна – образы предательства, бесконечных гранитных коридоров, безразличных глаз, наблюдающих сверху, и ее собственной беспомощности, деревянных рук марионетки. Постепенно реальность возвращается. Розовые гранитные стены спальни, тусклый свет угольной лампы, теплое и мягкое одеяло, ощущение дивана под ней. Это не сон. Это странный, безумный дом Ольги. Но кошмар… он был слишком реален. Ощущение того, что она лишь кукла в чужой игре, чувство беспомощности перед невидимыми кукловодами – оно не отпускает, смешиваясь с горечью предательства и шоком от открывшейся правды. Но вместе с остаточным страхом и растерянностью в душе Лизелотты поднимается иная волна – волна холодного, яростного гнева. Гнева не только на Богов-кукловодов, но и на саму себя – за слепоту, за пассивность, за то, что позволила себе сломаться. Нет. Хватит. Она не будет просто сидеть и ждать, пока ее снова используют или выбросят. Она не будет пассивной жертвой, оплакивающей свою судьбу. Если это игра, то она попробует изменить правила. Или хотя бы сломать доску. Эта внезапная, злая решимость придает ей сил. Она откидывает одеяло и резко встает с дивана. Ноги все еще немного дрожат от усталости и пережитого, но теперь в ее движениях есть цель. Она подходит к небольшому умывальнику в углу комнаты (еще одна странная деталь этого дома – умывальник прямо в спальне?), плещет в лицо ледяной водой из стоявшего рядом кувшина. Холод обжигает кожу, прогоняя остатки сна и тумана из головы, заставляя кровь быстрее бежать по жилам. Она вытирает лицо краем полотенца, которое Ольга оставила для нее, и смотрит на свое отражение в тусклом металлическом зеркале над умывальником. Бледное лицо, темные круги под глазами, все еще видны следы синяков… но взгляд изменился. В голубых глазах больше нет прежней растерянности или отчаяния. Теперь там горит холодный, опасный огонь – огонь решимости. И тут она снова улавливает его – запах еды. Простой, сытный, земной. Жареная картошка. Он тянется из коридора, манящий и реальный посреди всего этого сюрреализма. Голод, отодвинутый шоком и усталостью, снова напоминает о себе. Ей нужны силы. Физические силы для того, что предстоит. И ей нужно поговорить с Ольгой. Не просто слушать ее рассказы, а начать планировать. Действовать. Больше не колеблясь, Лизелотта выходит из спальни и уверенно идет по лабиринту коридоров, ориентируясь на запах. Ее шаги в мягких тапочках теперь тверже, спина прямее. Она готова. Дверь в "обычную" кухню оказывается приоткрыта. Лизелотта входит и видит Ольгу, сидящую за простым деревянным столом. Перед ней две тарелки с дымящейся золотистой картошкой и две кружки с сидром. Ольга поднимает голову, ее лицо, как всегда, спокойно, но она, кажется, замечает перемену во взгляде и осанке Лизелотты. Лизелотта подходит к столу. Аромат простой, но явно улучшенной магией еды заполняет воздух. Она садится напротив Ольги, ее взгляд прямой и серьезный. Она берет вилку, но прежде чем приступить к еде, поднимает глаза на свою союзницу. Молчание длится лишь мгновение, но в нем чувствуется новая динамика. Лизелотта кивает на тарелку, выражая молчаливую благодарность, но ее мысли уже далеко от еды. Она должна была спросить, она должна была начать действовать. Ее взгляд был полон вопросов, нетерпения и той самой мрачной решимости, родившейся из кошмара и гнева. Она смотрела на Ольгу, ожидая не утешения или объяснений, а обсуждения их следующего шага, каким бы безумным он ни был. Ольга сидит неподвижно, ее вилка замерла на полпути ко рту. Она отложила ее на край тарелки, полностью сосредоточившись на Лизелотте. Спокойная маска на ее лице не дрогнула, но глаза внимательно изучали лицо напротив – огонь решимости, сменивший недавнюю растерянность, был очевиден. Она видела этот переход много раз – от шока к отчаянию, но редко – от отчаяния к такой холодной, сфокусированной ярости. Это было… интересно. И многообещающе. Она молча ждала, давая Лизелотте возможность собраться с мыслями и высказать то, что рвалось наружу. Воздух на кухне, наполненный ароматом простой еды, казался наэлектризованным ожиданием. Лизелотта взяла вилку, подцепила кусочек золотистой, ароматной картошки. Она поднесла его ко рту, но не съела. Вместо этого она положила вилку обратно на тарелку, ее взгляд не отрывался от лица Ольги. Физический голод был силен, но голод по действию, по мести, по смыслу – был сильнее. "Я видела сон," — начала Лизелотта тихо, но ее голос был твердым, лишенным прежней дрожи. — "О том, что я марионетка. О том, как они… смотрят." — Она не уточнила, кто "они", но обе знали, о ком идет речь. — "И о том, как меня снова предали." — Она не стала вдаваться в подробности кошмара, это было неважно. Важен был вывод. "Я проснулась и поняла… я не хочу быть куклой," — продолжила она, ее кулак на столе незаметно сжался так, что костяшки побелели. — "Я не хочу просто… сидеть здесь, в безопасности, пока они продолжают свою игру. Я не хочу ждать следующего 'Героя' или следующего предательства. Я не хочу быть пассивной жертвой." Она наклонилась вперед, ее голубые глаза, горевшие холодным огнем, впились в спокойные глаза Ольги. "Ты сказала, что мы можем попробовать сломать систему. Что мы можем действовать вместе. Я согласна. Я готова." Она сделала паузу, переводя дыхание. "Но я не знаю, с чего начать. Ты здесь дольше. Ты знаешь больше. Ты говорила об ограничениях, о правилах… но должны же быть и слабости? Лазейки?" — Она смотрела на Ольгу с напряженным ожиданием. — "Что ты узнала об этих… Богах? Хоть что-нибудь? Где они? Как они вмешиваются? Есть ли способ… дать им отпор? Не просто спрятаться здесь, а… ударить в ответ?" Она снова взяла вилку, но на этот раз решительно отправила картошку в рот. Ей нужны были силы. Она быстро прожевала и проглотила, не отрывая взгляда от Ольги. "У меня есть… были… навыки Героя. Меч, какая-то магия, боевой опыт," — она говорила быстро, словно боясь потерять нить решимости. — "Я не знаю, насколько это полезно против них, но я готова учиться. Готова сражаться. По-настоящему. Не по их сценарию." — Она посмотрела на свои руки – руки воина, руки убийцы монстров, руки, которые теперь искали нового врага. — "Скажи мне, Ольга. Какой наш первый шаг? Что мы делаем теперь?" Ольга внимательно выслушала горячий, полный решимости монолог Лизелотты. Она видела этот запал, эту жажду действия, рожденную из отчаяния и гнева. Это было именно то, на что она надеялась. Пассивность была бы губительна для них обеих. Но бросаться в омут с головой, не имея плана – не менее опасно. Когда Лизелотта закончила, Ольга не стала сразу отвечать на поток вопросов. Вместо этого она с неожиданной энергией взяла свою вилку и решительно отправила в рот большой кусок картошки, прожевала его с явным удовольствием. "Для начала," — сказала она с набитым ртом, но вполне разборчиво, проглотив, — "нужно подкрепиться!" — Она указала вилкой на тарелку Лизелотты. — "Серьезно, Мисаки. Ешь. Холодная ярость – хорошее топливо, но на голодный желудок далеко не уедешь, особенно после того, что с тобой было. Эта картошка," — она подмигнула, — "с магическими усилителями. Даст тебе больше энергии, чем ты думаешь." Она подождала, пока Лизелотта, немного опешив от такой реакции, но повинуясь здравому смыслу и настоянию Ольги, тоже начнет есть. Картошка действительно была невероятно вкусной и сытной, и с каждым съеденным куском Лизелотта чувствовала, как возвращаются не только физические силы, но и некая ясность ума. Ольга тоже ела, но уже не так торопливо, давая Лизелотте время насытиться. Когда тарелки заметно опустели, и Лизелотта откинулась на спинку стула, чувствуя приятную тяжесть в желудке и прилив сил, Ольга отложила вилку и снова стала серьезной. "Хорошо," — кивнула она одобрительно. — "Вот теперь можно и о деле. Ты задаешь правильные вопросы – о слабостях системы, о Богах, о том, как дать отпор. Но ответы… они не так просты. Я искала их годами, Мисаки. И все, что у меня есть – это фрагменты, гипотезы и очень много вопросов без ответа." Она встала из-за стола. "Пойдем. Я покажу тебе то, с чего стоит начать." — Она жестом пригласила Лизелотту следовать за ней. — "Я проведу тебя снова в библиотеку. Но не просто так. Я специально сделала подборку для… для такого случая." — Она на мгновение запнулась, словно подбирая слова. — "Ну… когда у меня появится единомышленник. Кто-то, кто поймет." Они снова поднялись на второй этаж, в огромное хранилище знаний. На этот раз Ольга повела Лизелотту не к основным стеллажам, а в небольшой, более уютный читальный зал в стороне, где стоял большой стол и несколько удобных кресел. На столе лежала аккуратная стопка книг и свитков, заметно отличающихся от других. "Вот," — сказала Ольга, указывая на стопку. — "Здесь в сжатом виде, как конспект или цитаты, я собрала все странности, все аномалии, все необъяснимые события и противоречия, которые я обнаружила за время своего пребывания здесь. Все, что не укладывается в официальную историю или законы этого мира. А также другие формы проявления 'системы' – то, как она реагировала на мои попытки выйти за рамки, как она 'исправляла' реальность или наказывала за непослушание." Она взяла верхний свиток. "Тебе нужно это изучить. Внимательно. Это наш отправной пункт. Понять врага, понять поле боя." Она положила свиток обратно и посмотрела на Лизелотту. "А что касается твоего вопроса о том, как дать отпор… Я много думала об этом 'запрете' на технологии. Но есть ведь и другая сила в этом мире. То, что местные называют 'магией'." — Она сделала паузу, ее взгляд стал задумчивым. — *"Поначалу я относилась к ней скептически. Но чем больше я изучала, тем больше понимала: местная 'магия' – это, по сути, и есть интерфейс к 'системе правил' этого мира. Способ переписывать локальные законы физики, манипулировать энергией и материей в дозволенных пределах. Большинство магов здесь используют ее неосознанно, следуя древним формулам и ритуалам, не понимая сути. Но что, если…" — Ее глаза снова загорелись идеей. — "Что, если изучить ее глубже? Не как набор заклинаний, а как… язык программирования реальности? Понять ее фундаментальные принципы? Возможно, через 'магию' тоже можно найти способ 'сломать доску'? Найти уязвимости в самой системе правил?" Она пожала плечами. "Это лишь гипотеза. Опасная гипотеза. Попытка 'взломать' магию может привлечь нежелательное внимание 'системы' еще быстрее, чем стимпанк-кофеварка. Но… это тоже путь, который стоит рассмотреть. Особенно тебе," — она посмотрела на Лизелотту. — "Тебя ведь признали Героем. Значит, у тебя должен быть потенциал к магии этого мира, возможно, даже больший, чем у меня." Она снова указала на стопку материалов на столе. "Так что вот наш первый шаг, Мисаки. Изучай. Думай. А потом мы обсудим, какие из этих ниточек стоит потянуть первыми." Лизелотта посмотрела на Ольгу, в ее глазах помимо решимости теперь плескалось и лихорадочное возбуждение исследователя. Столько путей, столько возможностей… Опасных, безумных, но дающих надежду. "Хорошо," — повторила она, уже с другим смыслом. — "Я начну с твоих записей. Но… у меня уже есть несколько идей, куда копать дальше."