1 глава

      После пробуждения первым делом Наваки хотел спрыгнуть из окна и оказаться в Академии так быстро, как это было возможно. Чувство нетерпения жгло внутренности, не давая думать ни о чём другом. Он практически трясся, пытаясь натянуть на себя тренировочную одежду, и дважды грохнулся на пол своей небольшой комнаты, споткнувшись о разбросанные свитки.       После, всё же справившись со спортивкой, завершающим штрихом приложил ко лбу повязку с хитай-ате и завязал её на затылке.       Он стал генином.       И ему полагалась команда. И сенсей. И это было ознаменованием начала его пути становления Хокаге. Однажды, сидя в просторном офисе и решая судьбу народа, Наваки со слезою на глазах вспомнит дни своих стараний и с каким рвением начинал день, полный возможных тренировок и препятствий.       С такими вдохновляющими мыслями он наконец выбежал в узкий коридор и скатился по перилам дубовой лестницы навстречу первому этажу дома и насыщенному запаху специй. Чем ближе Наваки подходил к кухне, тем громче становились голоса сестры и отца.       — …как гноящаяся рана. Кумо взорвётся нам в лицо эмбарго — ты знаешь, что я права, — настаивала Цунаде, — затем это лишь вопрос времени, когда оно усугубится во что-то более…       — Это слова Хирузена? — уточнил папа.       — Нет, это мои слова. Сенсей считает, что нужно «оставаться безмятежной стороной реки», но…       — Правильно считает, — был ответ, — ни к чему разжигать ненависть первыми. И тебе не нужно занимать этим свою голову.       — Учитывая их внезапно гладкие торговые отношения с Водой, я бы не стала так говорить. Достанется Узушио — достанется нам.       — Достаточно. Не будем об этом за столом, — взяв палочки, сказал отец. Видимо, заметил, что подошёл Наваки.       А на самом-то столе красовалось мамино окономияки. Посыпанное рыбными стружками и облитое фирменным соусом, оно уже было в разы интереснее всего, о чём спорили домашние. Наваки щедро вдохнул горячий дым, влетая на дзабутон рядом с Цуной, и стал быстро наполнять рот крупными кусочками блинчика.       — Не торопись, — тяжёлая рука Цуны опустилась на затылок, — не хватало здесь реанимацию устраивать.       Он наклонил голову и принялся показательно жевать.       — Жуй-жуй.       А он и жевал, отвлекая себя от мыслей сбежать. Оглядывался в разные стороны, примечая, на что не обращал раньше внимания в их старинной кухне. Жаровня, ширмы, татами… Он видел, как современно обустраивали свои жилища сейчас родители его одноклассников: со стульями, кроватями… Почему у них всё такое доисторическое?       — Наваки-кун, — позвала бабушка во главе стола, — стало известно, кто тебя будет обучать?       — Не, — он покачал головой с набитым ртом. — Шеводня.       Бабушка вопросительно нахмурилась, углубляя морщины.       — Дожуй сначала, — донеслось усталое бормотание сестры. Наваки удивляло, какими изнурёнными могли быть люди с утра пораньше. Сам он был только рад проснуться.       — Сегодня, говорю. Прям сейчас, наверное, и распределяют.       — Не торопись, наешься, — бабушка улыбнулась, поправляя выбившуюся из пучка рыжую прядь.       — Не хочу опаздывать.       — Ты, наверное, раньше всех явишься, как всегда.       — А вдруг без меня начнут, а?       — Куда денутся? — мама отпила чая и поставила чашку обратно. — Внука Первого да не распределят?       Папа неодобрительно усмехнулся. Наваки мысленно готовился к тому, что за этим последует: лекция о скромности и сто одна причина, почему никогда не стоит об этом говорить.       — Внук Первого или последнего — неважно, все должны стараться одинаково, — завёл привычную песню батя, сосредоточенно посмотрев на сына, — не хвастайся, не возгордись…       — Да-да, пап…       — Беги первым, но не зазнавайся. Нельзя восхваляться только из-за происхождения и требовать другого отношения от общества. Не…       Послышалось три стука в дверь.       — Наваки! — донёсся с улицы приглушённый зов.       — Ну всё, я пошёл, — пользуясь шансом, Наваки выскользнул из кухни, помахав семье на прощание.       Он уверенно распахнул дверь, только с опозданием поняв, что может так и нос сломать другу, если тот близко. Но тот не растерялся и спас сам себя в двойном прыжке назад — вдруг исчез в ворохе цветов, завертелся и бесшумно приземлился на сандалии. У Гору была чудесная реакция и ещё более поражающие акробатические способности. Возможно, потому, что он Сарутоби. Наваки бы себе трижды сломал бы позвоночник, если бы замахнулся на такое.       Прежде чем он успел извиниться, из дома донёсся крик сестры:       — Наваки, вернись и доешь!       В ответ он окончательно вытащил себя на улицу и побежал по мокрой дороге, схватив Гору за рукав, а в левой руке держа свою обувь.       Погода была немного пасмурной: всю ночь дождило, и холодный ветер бил в лицо. Люди, попрятавшиеся по домам от тьмы и ливня, выходили наружу, открывали лавки, шли по делам… Жизнь в Конохе просыпалась. От скорости дома по бокам сливались в размытые цветные пятна.       Только пробежав полпути, Наваки остановился и отдышался. Опёрся плечом на стену какого-то дома и стал обуваться. Ноги были влажными, в камнях и грязи, но это того стоило: Цуна не догнала. Либо он так быстро бежал, либо та решила не гнаться за ним, и всё-таки… Альтернативная судьба этому — мытьё посуды. Стряхивая с ноги камешки, он подумал, что и не на такое пошёл бы.       Гору лишь покачал головой. Он привык к такому раскладу дел, сам не раз получал от рук чужой сестры, и всё же стабильно в течении нескольких лет ждал друга во дворе Сенджу. Эту дружбу, неустанно проверяемую трудностями по имени Цунаде, Наваки послал сам Будда, не иначе.       Когда Наваки разогнулся и мазнул взглядом по каменным ликам Хокаге, Гору достал из множественных карманов мешковатой куртки тетрадь и пихнул ему под нос. Наваки бросил быстрый взгляд на неё, стараясь уловить значение чернил на бумаге, но лишь прикинул, что это исчисления. Затем поднял глаза на веснушчатую рожу.       — И что это? — поинтересовался он.       — Это шансы на то, что мы с тобой будем в одной команде.       — Шесть и девять процентов?! Это чудовищно мало, — Наваки вздохнул, закрывая тетрадь.       — На самом деле это ещё неплохо, — возразил Сарутоби, когда они снова зашагали.       — Мало, говорю.       — Знаешь, если кого-то сильно покалечить, то шансы увеличатся, — озвучил Гору тревожную мысль, почёсывая тёмную шевелюру.       Наваки бросил на него осуждающий взгляд, как всегда делал при его припадках чёрного юмора, и понадеялся, что это действительно лишь шутка.       — Не надо никого калечить. Пусть будет что будет.       — Как хочешь, — товарищ пожал плечами, но всё ещё звучал подозрительно, — а, ну ещё держись подальше от туалетов второго этажа.       — Это ещё почему?       — Третьеклассники перед выходными решили подорвать унитазы. Достоверная информация.       — Ладно, — согласился Наваки, не бросая вызов великим связям друга.       Гору всегда вертелся в самых разных кругах их школы, и знакомых у него было не сосчитать. Сам Наваки, считавший себя довольно общительным, никак не мог с ним сравниться.       И пока он думал, как бы ему улучшить свои навыки коммуникации, они подошли к площадке Академии.       Одинокие качели и песчаный грунт, въевшиеся в память за шесть лет, сейчас с некоторой грустью смотрели на него, не желая отпускать. Теперь он будет видеть их реже и реже, пока однажды не приведёт сюда своих детей, и…       — Наваки, ты чего? — спросил Гору, странно косясь на его слезящиеся глаза.       — Мы уже генины. Генины! Не могу поверить.       — Ага… — в голосе друга слышалось сомнение. — Заходить будешь? Опоздаем ведь.       Растроганный воспоминаниями и расстроенный неразделённой меланхолией, Наваки последовал за ним несколько унылее, чем до того. Смотрел на знакомые стены коридоров, повороты и лестницы, доску с объявлениями. Вспоминал, как бегал здесь с пацанами, не раз нарушая школьные правила. Примечал вмятины в стенах, которые оставил случайно — пока дрался или ещё что.       А затем в лицо ударил спёртый и затхлый запах класса, наполненный вонью пота и чьего-то усопшего завтрака, смыв ностальгию решительно и окончательно. В расставании есть и хорошие аспекты.       Перебираясь через разбросанные сумки и ещё более странные предметы, как живой кот или удочка для рыбалки, Наваки сел на свободное место подле Гору и принялся ждать учителя. Стал здороваться с друзьями, делиться переживаниями и ожиданиями. Утреннее беспокойство и трепет вернулись.       В голове вертелись возможные комбинации троек. Ему могли достаться какие-то чудики, как близнецы Акимичи, однажды сожравшие его бамбуковый пенал, или даже буйный Шото, подравшийся с директором… много вероятностей, много. Он сам мог лишь надеяться на своего лучшего друга, пусть это и было маловероятным. В своё время Цунаде попала в команду с совсем незнакомыми ребятами, хотя это и было потому, что она не посещала Академию, а обучалась в клане.       — Доброе утро, класс, — поприветствовал их сенсей, заходя в помещение.       В его руках Наваки заметил тонкую папку — видимо, список. Как же ему хотелось уже начать.       — Сегодня большой день, — пафосно начал сенсей, — вы поднялись на новую ступень жизни под названием «юношество». Я хочу поздравить и выразить свою гордость вами, как своими уче…       — Бла-бла-бла, — прошептал ему Гору. — Надеюсь, никогда его больше не увижу.       У Гору была персональная вендетта против их учителя, который однажды перед всем классом унизил его, обвинив в краже бумаг из учительской. Не то чтобы тот не крал эти бумаги, но это уже другая история.       — Итак, первой командой у нас будут Яманака Кусецу, — сенсей наконец перешёл к распределению по командам и продолжил называть имена, не особо интересные Наваки.       Одна за другой формировались учебные тройки, а он мог лишь ждать, затаив дыхание. Невероятным стечением обстоятельств драчуна Шото присоединили к одному из вечно голодных Акимичи. А Гору — к двум девчонкам, которых он еле терпел — Юи Хатаке и Момо Мицуне. Остальных он почти пропустил мимо ушей, впав в странное почти медитативное состояние. Как назло, сам он был одним из последних.       — Наваки Сенджу, — прозвучало его имя, мгновенно выдёргивая из отвлечённых размышлений, — Микото Учиха и Хизаши Хьюга.       Наваки сначала широкими глазами от удивления посмотрел на первую красавицу класса Микото, затем на учителя, силясь уразуметь, кем является Хизаши Хьюга. С таким пацаном они не учились. Даже в параллели таких не водилось: он-то знал.       Если это кто-то и из другого класса, то, должно быть, невидимый и не на слуху… как жаль.       — Вот везунчик, — Горо шуточно ударил его в плечо. — Микото, а? Везёт же людям!       Микото, как упоминалось, среди их одноклассников считалась красоткой, и Гору не был единственным, кто сходил по ней с ума. Наваки больше восхищали её навыки сюрикендзюцу, чем внешние данные. И сам он не спешил фантазировать на тему невероятного романа с Учиха, ведь дяди, с учётом истории их кланов, сняли бы с него скальп за мысли подобного рода.       Через некоторое время за своими генинами начали приходить джонины-сенсеи. Не удалось особо понаблюдать за остальными, ведь их с Микото учитель пришёл довольно рано. Наваки не мог поверить своим глазам:       — Орочимару-семпай?! — воскликнул он.       Обычно одевавшийся в короткое кимоно или хаори, свободные штаны и носивший распущенные волосы, сейчас сокомандник сестры предстал в совсем ином облачении: тёмно-синей водолазке со спиралью Водоворота на плече, стандартном зелёном жилете, доступном шиноби со званием не ниже чунина, и тёмно-серых штанах.       — Орочимару-сенсей теперь будет корректнее, Наваки-кун.