…И какой ценой?

Шедоу Милк не любит, когда кто бы то ни было прикасается к его волосам. Они - часть его тела, если не отдельное существо. В них, как известно, находится множество глаз, которые вполне себе функциональны и чувствительны.      Мягкие тёплые руки аккуратно перебирают и расчесывают каждую прядь. Движения трепетные и внимательные. Ибо совершенно не хочется разрушать резкостью и неосторожностью такой хрупкий момент чужого доверия.      К волосам страшно прикасаться поначалу. Едва ли до них дотронешься - множество лазурных глаз вмиг округляются, прожигая тебя недовольством и еле заметным испугом.      Забавно, как ненароком они могут выдать истинные эмоции и чувства своего обладателя.      На первый взгляд, глаза в волосах кажутся просто очень качественной иллюзией. Будто они непостоянны и созданы ради устрашения и эффектности образа. Что их на самом деле и нет вовсе. Вот только «иллюзия» не рассеивается. Становится ясно, глаза вам не врут.      Как бы иронично, в данном случае, это не звучало.      Обладатель тёплых рук ни то безумец, ни то счастливчик, раз решился вопреки благоразумию прикоснуться к столь дикой и невообразимой аномалии. Не менее удивительно, что ему это позволил сам Шедоу.       Не без долгих уговоров, конечно. Шедоу Милк - натура гордая и неподатливая. Родное высокомерие с годами росло и развивалось вместе с ним. Кажется, даже долгие столетия одиночества не изменили в нем этой черты. Мания контролировать каждую мысль и действие оппонента порой переходит все возможные границы, не уступая вовсе или создавая лишь видимость чужой правоты. Но в случае поражения,  словно змея, мигом ускользает и готовится напасть вновь. Ведь лучшая защита - это нападение. Никаких сомнений, что даже волосы этой фурии ведут себя подобным образом. Чёрными змеями они ниспадают по спине и плечам, а их глаза наблюдают исподтишка, подмечая каждый твой просчёт или уязвимое место.

***

     Проводить такие параллели довольно занимательно, а порой даже уморительно. После такого лицо Зверя будто бы не кажется таким устрашающим. Сказать подобное вслух способен только самоубийца. Вне зависимости от настроения и состояния оскорбленного, ты обречен. Каким образом? Увы, без подробностей.       Честно признаться, Ванилла привыкал к поведению Арлекина не меньше, чем пытался изменить его или хотябы сгладить острые углы. Ему правда стыдно признавать, что первое время он не мог доверять ни единой улыбке, ни одному действию и обещанию со стороны вчерашнего врага, даже если те были искренними. Везде виделся подвох, отзывающийся страхом и оправданный ужасными событиями недалёкого прошлого. Ванилла пытался их оправдать. Но всё равно чувствовал вину. Не он ли предложил стать друзьями? Он. Значит должен быть сильным и в очередной раз забить на свои чувства во благо других печенек.      Шедоу бесился от этого ещё сильнее.      Накануне сегодняшнего дня они снова повздорили. Это не было чем то особо серьёзным и не новым уж точно. Шут вновь указывал на лицемерие и глупость поведения Чистого, уже почти не надеясь быть наконец-то понятым. Похоже война взглядов на мир действительно была напрасна. Из раза в раз оба пытались разговаривать, из раза в раз всё повторялось снова. Шедоу Милк с силой отпихнул протянутую ему руку. Впервый раз. Но, на удивление любого свидетеля и самого Ваниллы, вскоре пришёл сам. В его словах присутствовал вызов, мол: «давай, попробуй перевоспитать Зверя, а я посмеюсь с того, как быстро ты разочаруешься во второй раз». Вопреки всему фарсу, в глазах читалась неприкрытая надежда. Даже такой ментально сильной личности, как Шедоу, нужно было чужое понимание. Хотя бы капля тепла и света среди беспроглядного угнетающего мрака.       И Зверь действительно старался. Не изменяя себе и своей сути, конечно. Глупо было расчитывать, что он кинется вымаливать прощение за все грехи и мгновенно примет новую религию своего мировоззрения. Мелкими шагами он прощупывал почву, как в ответ это делал Пьюр Ванилла. Они учились понимать друг друга и налаживать дружеские отношения. Однако, всё никогда не шло гладко.       Шедоу как никогда ранее нужна была чужая искренность. То чувство доверия и родства душ. Он взял во внимание то, что после его спектакля в Шпиле Обмана Ванилла не сможет безоговорочно доверять ему. Он чувствовал это Соулджемом и видел напрямую, ему даже нравилась чужая слабость и несовершенство, но Шут старался не докучать другу лишний раз. Хватит, он получил то, чего заслуживал по мнению Тени. Возможно даже более. Сожалеет ли Милк? Где то в глубине души - да…

 

     …Однако при других обстоятельствах их встреча потеряла бы всякий смысл. Чего бы не выдавал Арлекин, Король был невозмутим, в мягкой форме указывал на некоторые детали, гнул свою линию о милосердии и благих намерениях, а после закрывался ото всех, разбираясь в том как перестать бояться. Он знал, что Шедоу более не настроен агрессивно, он видел, что тот старается, возможно где то поломав себя, пойти на компромис, но что то определённо отталкивало. И после «терапии» в Шпиле, Ванилла понял, что не может сказать то, что на самом деле чувствует и думает. Он лжёт. Снова якобы во благо, врёт самому себе и окружающим, чтобы самому чувствовать себя лучше, укрепляя образ благодетеля, что готов бороться за правду и духовно исцелять собственного врага. Чтож, хотя бы себе он в этом признаётся.      Ваниль в некоторой степени эгоистичен. Эгоисты все. Кто то - очевидно, кто то нет. Он делает так, как знает. Всегда говорит, что понимает Шедоу. «Единственный, кто поймет» - не более чем самовнушение. Шедоу не верит и открыто смеётся.

***

     Ванилла соврёт, если скажет, что расчесывание чужих волос под предлогом терапии доверия не было некой манипуляцией, чтобы добиться своего и утолить интерес к чужой особенности. Он сам для себя ищет способы отпустить былое, прикоснуться к чему-нибудь, чтобы сблизиться, уменьшить расстояние, пустить малейшую трещину по каменной стене между ними. Предложение и аргументы звучали слишком странно, кажется, Шедоу Милк повелся на это из принципа, дабы вновь испытать наивного святошу и посмотреть, как он выкрутится. Одолел интерес. Его забавляло, как Пьюр старается играть с ним и использовать его же правила против него. Бесило то, что порой это удавалось. Бесила лукавая победная улыбка Ванили.      Пальцы продолжали осторожно распутывать взлохмаченные шёлковые волосы. Было ясно видно, что за ними ухаживали очень тщательно. Интересно, больно ли Шедоу Милку мылить их шампунем? Может быть есть особый способ ухода? Ваниль помнил про обещание обходить места с глазами и вообще не трогать их, но любопытство взяло верх, и он ослушался. Мягко дотронулся до ресниц одного из глаз - они едва дрогнули, но глаз чуть приоткрылся, изучая, осуждая и, кажется, предупреждая остановиться. Наощупь он был едва осязаем, похож на сбившийся комок ваты в лапе мягкой плюшевой игрушки. Попытка размять его не увенчалась успехом. Увлёкшись, Ваниль сам не заметил, как пропустил пряди между пальцев. Задетый орган сжался и через мгновение оказался в другом месте. Его владелец тихо зашипел и, нахмурившись, обернулся. — Я же сказал, не трогать.      ….Следовало ожидать его недовольства. Вдруг стало стыдно. Он позволил себе слабость и тем самым нарушил и без того шаткое доверие оппонента. — Прости, я не хотел сделать тебе больно, — плечи напряглись, одной рукой он ухватился за рукав своего повседневного платья.      Ваниль снова сделал по своему, в очередной раз нарушив хоть мелкое, но все ещё обещание. Шедоу злился. — Как мило.      Выхватив из чужих рук свою расчёску, Милк растворился в темноте.       Что ж, интерес удовлетворён, но впредь Пьюр постарается быть терпеливее и не разочаровать Шедоу в очередной раз.       Вероятно завтра ему не стоит принимать кусок утреннего пирога от друга. Зверь обязательно отомстит.