5 — Хватит, наплакались

      

Капали, капали Слезы хрустальные Хватит — наплакались Время не счастью ли?

Время ли не любви?

      Оставшуюся часть дня я провёл в лихорадочных сборах. Упаковал все вещи для переезда, подал рапорт на отпуск с последующим переводом в ФЭС. Думаю, что Рогозина с Кругловым не откажутся от такого кандидата. В голове гудело от количества навалившихся дел 1 января. Вечер наступил очень быстро. Я уже буквально сидел на чемоданах, собрал сумку на первое время с самым необходимым. Нужно было решить еще вопрос с моей квартирой в Москве и квартирантами, но это потом. Всё потом. Нужно ехать.       Дорога в ночь второго января была пустынна. Я ехал быстро и добрался до Москвы чуточку раньше, чем планировал. Решил не звонить Рите. Хотелось прийти неожиданно. Хотелось просто увидеть её реакцию. Мозг еще отказывался воспринимать происходящее как реальность. Слишком долго я существовал в пустоте, в режиме выживания. А теперь всё переворачивалось с ног на голову. В руке был пакет с виски точно таким же, какой пили в Вороновске. Удачно сошлись обстоятельства, что я прошмыгнул в дверь с каким-то парнем, миновав домофон. Уже у двери моё сердце билось так, будто только что пробежал кросс. Я легонько постучал. Каждая минута ожидания казалась преступной растратой времени, которое мы и так бездарно потеряли. Я ждал слишком долго. Не мог медлить ещё дольше. Внутри квартиры послышались шаги, потом щелчок замка. Дверь открылась, и я увидел Риту — заспанную, с растрёпанными рыжими волосами, но в восхитительной шелковой пижаме. Её взгляд широко распахнулся от шока. В нем мелькнуло непонимание, а потом — то самое, что я надеялся увидеть. Чистую, ничем не прикрытую радость. — Привет, — сказал я, и улыбка родилась сама собой, мягкая, неконтролируемая. — Тут такая ситуация, свою квартиру я сдал, когда уехал. Надеюсь, ты не выгонишь.       Она не ответила. Просто медленно подошла, схватила меня за куртку, почти за грудки и затянула в квартиру. Сила у Власовой, как всегда, была нешуточная. — Как ты вчера сказал? «Только попробуй сбежать»? — на её губах играла та самая ухмылка, вызов, от которого кровь стучит в висках. — Теперь ты только попробуй свалить в какую-нибудь гостиницу.       Всё внутри перевернулось от облегчения. Это была она. Та самая, наглая, прямая, не дающая слабину. Я рассмеялся, чувствуя, как камень с души падает. Как же я ее обожаю такую. — Как я смогу сбежать от тебя? Ты просто затащила меня в квартиру, сейчас свяжешь и возьмёшь в заложники. — Паша, связывание ещё надо заслужить. Ты вообще-то товарищ заложник говорил, что приедешь второго числа. — Так уже второе, Рит, — я показал на часы: 00:10. — Я ждал слишком долго, поэтому не мог медлить.       И я не смог. Не смог больше стоять в двух шагах, когда всё внутри кричало. Я притянул её к себе, и мир сузился. Я коснулся ее губ, они были тёплыми, манящими. Рита ответила мне без колебаний, её руки обвили мою шею, зарылись в волосах. Всё, о чём я думал эти сутки — дорога, сомнения, упаковка чемоданов — растворилось в поцелуе. Остался только этот миг. Её запах — кофе, что-то ванильное, домашнее. Её дыхание, сбившееся в такт моему.       Коридор был тесным и жарким. Пакет с бутылкой с глухим стуком упал на пол. Мои руки скользнули под шелк её пижамы, нащупали тонкую талию. Кожа под пальцами была гладкой, горячей. Она сделала два шага назад, увлекая меня за собой, и мы очутились в гостиной, на диване. Разум на секунду прорезался сквозь туман желания. Я оторвался от её губ, чувствуя, как сердце колотится, пытаясь вырваться наружу.       Я разорвал поцелуй, чтобы глотнуть воздуха, чтобы увидеть её лицо. Глаза полуприкрыты, губы влажные, щёки порозовели. — Люблю, — выдохнул я прямо в её губы, не узнавая собственный голос. Люблю, черт возьми. Мне стало невыносимо жарко. Я расстегнул первые три пуговицы рубашки, кожа горела. Стало невыносимо жарко.       Рита в ответ запустила пальцы в мои волосы, перебирая их, и это простое прикосновение сводило с ума. Её взгляд встретился с моим. В зелёных глазах не было ни тени сомнения, только тот самый огонь, который рассеивал тьму любой, даже самой холодной ночи. Я снова поцеловал её, опускаясь к шее, к ключицам. Шёлк пижамы скользил под губами, тонкая лямка соскочила с плеча. Она вздохнула.       Её руки скользнули под мою рубашку, ладони прижались к груди. Прикосновение было таким прямым, таким смелым, что я на мгновение застыл. Я почувствовал, как бешено бьётся моё сердце прямо под её пальцами. И это было блаженство, перед которым разум был бессилен. Осталась одна мысль, примитивная и всепоглощающая: никуда её не отпускать. Это был не сон. Рита чувствовала каждую мышцу, каждую старую рану, будто читала мою историю на ощупь. И в этом не было жалости. Была жажда. Тихий стон сорвался с ее губ и мысли сами собой испарились. Мы отдались этому моменту целиком и полностью.       Мне даже удалось немного подремать. Её голова покоилась на моём плече. Риту я взял в охапку, как куклу. Давно забытое ощущение тепла и близости накрыло меня. Я даже боялся пошевелиться. Боялся, что она испарится, распадётся на тысячи осколков в моем сознании и я снова проснусь в своей пустой квартире в Вороновске. Как же не хотелось её отпускать. Но Власова решила нарушить мой сон и попыталась выпутаться из моей хватки. Нет уж, не пущу. Я приоткрыл глаза и прижал её сильнее. — Куда собралась? Сбежать из собственного дома? — голос прозвучал хрипло, странно даже для самого себя. — Да, прямиком в Вороновск за нашей недопитой бутылкой виски. — А зачем тебе початая? В пакете лежит целая, — парировал я, довольный до чёртиков. — Я вообще-то хотела за своей пойти. Думаешь, в моем доме нет бутылки хорошего бурбона? — Нисколько не сомневался в твоей щедрости, но я гость — так что давай попробуем мой купаж.       Я наконец разжал объятия, и она встала. В полумраке она не нашла свою пижаму и набросила мою рубашку, оставшуюся на стуле. Она была ей велика, рукава свисали, обнажая плечи. Вид просто сводил с ума. — Могла бы пойти без неё, зачем тебе лишняя ткань? — Чтобы ты спросил. — Рита усмехнулась и скрылась в коридоре.       Тоже решил зря не терять времени. Встал, накинул одежду, которую Власова еще мне оставила. Я подошел к окну, автоматически прислонился лбом к холодному стеклу. Метель так и не утихла. Москва спала, укутанная в новогоднюю усталость.       Годами я существовал в режиме экономии чувств. Каждую эмоцию — гнев, тоску, даже редкую радость — упаковывал в герметичный контейнер и прятал подальше, в дальний угол. Иначе нельзя было выжить. Иначе осколки прошлого, чувство вины за Варвару, холодный ужас от осознания, что мою волю можно сломать как спичку, разорвали бы меня изнутри.       А теперь броня дала трещину. Её смех, её взгляд, её прямая, как удар, просьба «Вернись» — всё это пробило бетон и броню. Я по первому зову рванул в Москву. Было страшно за то, как быстро я принял решение, но я больше не мог кутаться в это все и осознавать, что без нее долгие годы моей жизни были пустыми. И стало страшно. Не за себя. За это хрупкое, новорождённое что-то, что пустило корни между нами за эти пару суток.       Я боялся сделать неверное движение, сказать не те слова. Боялся, что это — лишь временное безумие, вспышка на фоне общего одиночества, и завтра Рита одумается. Ведь так было всегда. Любовь всегда выходила мне боком. Оставляла раны, которые потом приходилось годами скрывать. Годы молчания. Безумцы, оба, как партизаны молчали и бежали сами от себя. Я — от воспоминаний о пистолете, направленном на неё. Рита — вероятно, от многого, о чём я не знал. Мы бежали параллельными курсами, думая, что расстояние нас спасёт. А получилось, что мы просто наматывали круги, чтобы в итоге столкнуться в этой точке. В маленьком кабинете в Вороновске, в метель, под Новый год.       «Недосказанности всегда должны быть закрыты», — сказал я ей тогда. Да. Но что, если, закрыв одну, мы откроем ящик Пандоры с другими? Что, если за этим счастьем последуют старые тени? Смогу ли я смотреть ей в глаза, не вспоминая, как она смотрела на меня тогда, без страха, но с болью? Руки сами сжались в кулаки. Старая привычка — направлять тревогу в физическое напряжение. Я разжал пальцы, посмотрел на них. Эти руки едва не нажали на курок, направленный на неё. А сейчас они только что касались её кожи с такой нежностью, на какую я сам не считал себя способным.       Вся моя жизнь после ухода из ФЭС казалась теперь одним большим промедлением. Замороженным существованием в ожидании… Чего? Приговора? Искупления? А оказалось, я просто ждал её. Ждал, когда вселенная устанет от нашей упрямой глупости и столкнет нас лбами.       Из кухни донёсся лёгкий звон стекла. Она наливает виски. Скоро вернётся. И мне нужно было собрать себя в кулак. Я глубоко вдохнул, выдохнул, растягивая лёгкое покалывание в груди. Это была не боль. Это было… освобождение. Как будто вынули ту самую пулю, что застряла возле сердца годами. Из мыслей меня выдернула Рита, которая подошла со спины и обняла меня. Внутри разлилось приятное тепло. Я не заметил, как она вернулась. — Паш, давай выпьем, у меня всё готово. — ее голос вернул меня в реальность. — Да, сейчас. — я развернулся, не размыкая её рук, и уткнулся лицом в её макушку, вдохнул запах шампуня, её кожи. — О чем думаешь? — О том, сколько времени потерял, идиот. — откровенный ответ, но неужели надо было ей все рассказать? — Мне казалось, что мы закрыли эту тему. — Рита заглянула мне в глаза, пытаясь найти ответ. — Мы закрыли, а вот мой мозг — не очень. Просто нужно время, чтобы осознать, что я могу тебя обнять, не получить за это по шее и всё это не во сне. — Ты прав. Но теперь ты получишь по шее, если не будешь меня обнимать. — Власова рассмеялась, и звук этот был таким лёгким, таким счастливым. — Я уже один раз получил от тебя по шее, больше такого не допущу. — пробормотал я и снова поцеловал ее. А потом одним движением взял за руку и повел на диван к нашему импровизированному ужину — виски, лимонной тарелке и конфетам. Её стол, накрытый впопыхах, выглядел скромно, но это было мило. Я взял оба стакана и аккуратно вручил один из них Власовой: — Рит, давай за то, чтобы наша реальность никогда не закончилась. — Никогда.       Мы чокнулись. Выпили. Алкоголь обжёг горло, но внутренний жар был сильнее. Мы говорили. О чём-то неважном, смешном. О работе, о коллегах, о прошлом, но уже без боли. Бутылка таяла. Я смотрел на неё, на то, как она смеётся, откинув голову на мое плечо, как её глаза блестят в приглушенном свете гостиной. Тут наступила небольшая пауза, но ни капли ни утомительная, а как будто выжидающая. Рита подняла голову с моего плеча и дождалась, когда я вопросительно на нее посмотрю. В чем дело? Почему она решила прерваться? — Паш, я люблю тебя. — прозвучало из ее уст. Рита взяла мою руку, сжала в своей. Ее взгляд устремился прямо в душу.       На мгновение перехватило дыхание. Мир остановился. Первая мысль, которая посетила «не может быть». Мозг, годами тренированный не верить в хорошее, среагировал как на угрозу. Он отскакивал от этих трёх слов, будто они были раскалённым железом. Земля ушла из-под ног. В буквальном смысле. Опоры не было. Всё, на что я опирался годами — одиночество, внутренняя пустота, служба — рассыпалось в пыль от одного её предложения. Я смотрел на неё. На лицо, которое сейчас было таким открытым, таким беззащитным в своём признании. Во взгляде не было ни тени сомнения, только та самая правда, прямота, которой Власова всегда славилась. Она не играла. Не проверяла. Рита просто… отдавала. Отдавала то, что я, по всем законам своей внутренней вселенной, не заслуживал. — Я тебя тоже, Рит. — наконец отвечаю и притягиваю ее к себе. Не верю до сих пор, но в этот миг просто неописуемо счастлив. Хочется её обнять еще сильнее, главное не услышать больше хруст ее костей. Мы сидели в обнимку почти весь остаток вечера. Рита начала засыпать у меня на плече, дыхание становилось ровнее, тяжелее. — Пойдём ложиться. Нам еще бы в 10 по-хорошему быть в конторе. У меня смена, у тебя — встреча с Кругловым, — прошептала она. — Раз ты настаиваешь… — Не настаиваю, а ставлю перед фактом.       Я лишь хитро улыбнулся, позволив ей взять себя за руку и потянуть в спальню. Власова отрубилась почти мгновенно, как только я обнял её, прижав к себе. Сон забрал и меня, я уснул следом.

***

       Спал я, как убитый, но внутренние часы вывели меня из забытья в семь с небольшим. Не мог просто спать дольше. Да и адреналин в крови ещё не утих. Я осторожно выбрался из-под её руки, накрыл одеялом. Она хмуро пробормотала что-то во сне и повернулась на другой бок. Четыре часа сна после такой ночи — более чем достаточно. Привык. Рита ворочалась рядом, уткнувшись лицом в подушку, её рыжие волосы растрепались по белью. Я лежал несколько минут, просто глядя на неё, на мягкую складку между бровями во сне, на расслабленные губы. Не верилось. Вот так просто. Проснуться, и она здесь.       Надо идти готовить завтрак. На кухне у Риты царил хаос. Типичный творческий беспорядок. Я улыбнулся. Прибрал на скорую руку, заказал доставку. Захотелось сделать ей завтрак. Но готовить было совсем не из чего. Даже что-то простое, домашнее. Блины. Почему бы и нет?       Голова раскалывалась от вчерашних возлияний. В гарнитуре я обнаружил одинокий маленький контейнер с таблетками. Там оставалась одна шипучка аспирина, просроченный уголь и смятый пакетик от гриппа. Эту таблетку я забрал себе. А ей в запас попросил курьера свежую упаковку, благо он не отказался.       Таблетка подействовала и мысли сразу встали по полочкам. Я быстро замесил тесто и рядом с плитой красовалась стопка тоненьких румяных блинов.       Я уже заканчивал с последней порцией теста, когда услышал шаги. Она стояла в дверях в чёрном халате, волосы взъерошенные, лицо помятое от сна. Прелесть. Рита была просто неземной. — Уже хозяйничаешь на моей кухне? — голос был хриплым от сна, но в нём звучала знакомая язвинка. — Это твой способ сказать «доброе утро»? — спросил я, стараясь не отвлекаться от сковороды. — Блины? — удивление в её голосе было искренним. — Почему такой удивлённый тон? — парировал я её же вопросом. — Потому что единственный вариант приготовить блины у меня дома — ограбить соседей. Сахар у меня редкость, а мука появляется в доме только на Масленицу. — Представляешь, грабить соседей совсем не обязательно. Службы доставки вполне справляются со своей работой. — я потянул её к себе и чмокнул в губы. — Как тебе удаётся после нашей ночи быть таким бодрым, да и ещё проснуться раньше? — Рит, с нашей работой 4 часа сна — уже подарок. А если ты про похмелье… — Про него, ага. — Мне с утра пришлось ограбить тебя, на одну шипучку. Или ты думаешь, я всегда, как с обложки выхожу? — Мне бы тоже не помешала таблеточка.       Она собралась встать, но я усадил её обратно и подал живительную жидкость. Поставил перед ней стакан, а следом — чашку американо и тарелку с горой блинов. — И вкусный завтрак тебе тоже не помешает. Приятного аппетита. — А ты что, не будешь? — она удивлённо подняла на меня глаза, торопливо глотая лекарство. — Я пока готовил наелся, не переживай. А вот от такой же чашки, как у тебя не отказался бы.       Я встал, но она вдруг подскочила и усадила меня на стул с такой решительностью, что я не успел возразить. — Паш, кофе мне можно доверить. Это единственное, что я готовлю отменно. — Ты бы лучше завтракала. — Блины пока горячие, как раз остынут, пока я варю. Сядь.       Я поддался и сел. Наблюдал, как Рита двигается по кухне — уверенно, без лишних движений и суеты. Через несколько минут она поставила передо мной чашку с дымящимся напитком. — Вот все мои кулинарные таланты. Пробуй. — Корицей не пахнет, яда быть не должно, — усмехнулся я, жестом приглашая Власову сесть. Сделал глоток. Вкус был непривычным, с приятной фруктово-ореховой кислинкой. — Ммм, а что за послевкусие такое с кислинкой? Не могу понять, ты мне остатки виски добавила в кофе? Решила сегодня за руль вместо меня? — Здесь нет спирта, — Рита уверенно ткнула пальцем в мою чашку. — Это кофе с ароматом амаретто. Один из моих фаворитов. — Возьму на карандаш. Очень вкусный кофе.       Я наблюдал, как она ест. С аппетитом и приятным удивлением. Это было так на неё похоже. — О чем думаешь? — спросил я, когда она замечталась, уставившись в тарелку. — Вспомнила свою последнюю попытку приготовления блинов. — И как? — Вышли лепешки, ещё и не с первого раза. — Не переживай, я тебя научу. А сейчас иди собираться, я пока все уберу.       Я правда научу Риту, впереди я думаю у нас много завтраков, на которые можно себе позволить спалить пару сковородок. Тем временем Власова взглянула на часы, ахнула и рванула в комнату. Я же тем временем убрал со стола, помыл посуду. Из соседней комнаты услышал, как шумит фен. Так как мы опаздывали, я решил идти греть машину, чтобы зря не тратить время. Через пятнадцать минут она вылетела из квартиры и очень неуверенно подошла к моему автомобилю. — Я думала, что мы в контору поедем по отдельности. А то ты знаешь наших, сразу все слухами обрастёт. — забеспокоилась Власова и прыгнула на переднее пассажирское. — Как тогда что-ли гудели? Вплоть до моего ухода все говорили о нас. Почему ты ушла: беременность или несчастная любовь? — я сымитировал тон сплетника, и она фыркнула. — Мы даже начальство сместили на какое-то время с первого места по сплетням. А если я вернусь в контору — то вообще будет песня. — Ты ещё не решил по этому поводу? — Пока нет, всегда успею в родные пенаты.       Я не врал. Мысль возвращаться в московскую суету, в этот бешеный ритм ФЭС, пугала. Но мысль быть с ней — перевешивала всё. Даже страх.       Доехали без происшествий, пробок не было. Хотя бы второго января можно было это лицезреть. Здание ФЭС выросло перед нами. Охранник попытался было быть принципиальным, но наши удостоверения быстро решили вопрос. В холле было пусто и тихо. Праздники. И тут, словно из ниоткуда, появился молодой парень. Судя по всему оперативник. — Рита, ты чего опаздываешь? Ой. Здравствуйте. — проговорил молодой человек с улыбкой мартовского кота. Складывалось ощущение, что он был рад видеть Риту. — Старшие по званию задерживаются. Прям вот как наше начальство, — махнула рукой Рита, указывая на пустой застеклённый кабинет. Парень перевёл взгляд с неё на меня и обратно. На его лице расцвела хитрая, понимающая ухмылка. Он явно пытался проанализировать ситуацию. — Ага, задерживаются. Умный малый. С первого взгляда всё просёк. — А младшие по званию не треплются по поводу и без и живут долго, — сладко улыбнулась Рита. Её тон был лёгким, но в нём прозвучало стальное предупреждение, которое оперативник, судя по взгляду, уловил сразу. — Кстати знакомься, капитан Гранин Павел Анатольевич. — Старший лейтенант Воеводин Олег. — ответил парень уверенно на рукопожатие. — Там младшие по званию кофеварку зарядили. Пойдём кофе попьём, пока начальство задерживается. — он снова сделал акцент на последнем слове, и Рита рассмеялась.       Мы сидели в буфете. Воеводин оказался парнем с юмором и острым умом. Мы нашли общий язык — общая работа, общие реалии. Даже вспомнил себя в его годы. Я наблюдал за Ритой. Она была расслабленной, улыбалась. Счастливой. И когда в коридоре мелькнула знакомая фигура Круглова, я поднялся и пошел к нему. Нам надо было многое обсудить.       В кабинете начальства ничего не изменилось. Круглов сидел рядом с креслом Рогозиной и как будто ждал, когда я к нему зайду. Мы пожали друг другу руки, и Круглов нарушил молчаливую тишину приветствия. — Ну как ты Паш? Соскучился по нашим мрачным стенам? — усмехнулся майор. — Скучал, Николай Петрович, — ответил я, и это была чистая правда. — Подал рапорт на ваше имя о переводе. — Вот оно как. Обратно просишься, значит. Вороновск что-ли не понравился? Тихий городок, начальником был, бумажки подписывал. Мечта идиота, как говорится. А у нас тут… — он махнул рукой в сторону окна, за которым были очертания офиса ФЭС, — нервы, сумасшедший график. И начальником ты тут не будешь. Снова в опера. Круглов не давил. Просто спрашивал, проверял не сошёл ли я с ума. Но на самом деле уже давно сошёл и это было очень трудно скрыть от старого оперативника. — Не моё там, — вырвалось у меня проще, чем я думал. — Бумаги, отчёты… Задыхался, Николай Петрович. Без дела. — Дело по Семёнову видел. Почти раскрутили же с Власовой. Она, кстати, у меня уже отзвонилась. Хвалила тебя. Редко она хвалит, сам знаешь. Я только кивнул, чувствуя, как в груди что-то ёкает при её имени. — Да, с этим сложно спорить. — В общем Султанову передам твой рапорт, но мы с Галиной Николаевной точно не против твоего возвращения. Остается одна подпись. — Понял. Не подведу. — Надеюсь. Ладно, иди. Завтра с утра — здесь, на планерке. — Круглов снова посмотрел на меня, и в его усталых глазах мелькнуло что-то вроде одобрения. — Возвращайся в строй, Паш. Дома тебя не забыли.       Я кивнул и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. Я прислонился к прохладной стене коридора, закрыл глаза и вдохнул полной грудью.       «Дома тебя не забыли» — пронеслись в голове слова Круглова.       Это было страшнее любого боя. Потому что теперь предстояло не заслужить прощение, а оправдать доверие. День за днём. Не подвести их. Не подвести её. Спустя пару секунд я открыл глаза и увидел в конце коридора у буфета знакомый рыжий хвост и слышал её сдержанный смех, ответивший на какую-то шутку Воеводина — страх отступил. Нужно идти навстречу своему прошлому. Но на этот раз, чтобы построить будущее. С Ритой. Всё остальное не имело значения.