Сцена 01: Часы, показывающие "8:23"

Дождь барабанил по жестяной крыше, выстукивая военный Лорелийский марш. Одиннадцатилетний Луи Дюбо стоял на пороге, мокрый до костей, рука прижимала к груду рваный плащ, его серо-синий капюшон болтался, как оторванное ухо, но дождю не удалось смыть запах серы и дешёвого пороха. Мальчик вошел под навес и приоткрыл дверь дома. Кровь из разбитой губы солёной змейкой сползала в угол рта, а оттуда капала на деревянные доски, смешиваясь с пятнами ржавчины, оставленными отцовской механической ногой. Его отец - Гиль сидел у камина, спиной к двери, он зачем-то достал свой старый пистоль с гравировкой «Герой Королевской Гвардии» — единственное, напоминание о его службе в армии. Когда скрипнула дверь отец дёрнулся будто пробуждаясь ото сна. Искусственная нога, скреплённая болтами и пружинами, неестественно выгибалась под столом. Разбитые часы на столе застыли на 8:23, утром они еще работали, но тогда они небыли разбиты. — Опять д… драка? — Голос отца дрогнул, будто шестерёнки в его механической ноге заклинило. Он не обернулся. На столе перед ним лежал небольшой портрет с неясными чертами: мама в белом платье смеялась, обнимая плюшевого мишку с одним глазом, её пышные черные волосы игриво обрамляли лицо, а на шее висел дедушкин маятник — символ гильдии хрономантов. Рамка была чистой, отец каждый день натирал ее до блеска. — Они сказали, что она нас бросила из-за тебя, — Луи вытер рукавом кровь. На запястье блеснул медный браслет — подарок девочки из приюта, она уверяла что это талисман против чумы. — Из-за твоей... — Он не договорил, уставившись на скрюченную ногу отца. Стул заскрипел. Гиль встал так резко, что пистоль упал на пол, выстрелив в потолок горсткой пороха. Дым заклубился под балками, смешиваясь с запахом мокрой шерсти и ржавчины. Мальчик, испугавшись отступил назад, он не ожидал что пистоль был заряжен. — Твоя мать... — Он схватил сына за плечи, его пальцы сжимались, будто тиски. — Она на юге в Новом Авалоне. Ищет лекарство от чумы. Ты же видел… ты же знаешь, что она бы нас не оставила. — Глаза Гиль бегали, словно искали убежище, стараясь не встречаться с глазами сына. Луи взглянул на трещину в стене — ту, что отец забил обрывками карт с пометками «пороховые склады» и «карантинные зоны». За стеной слышался хриплый кашель соседа — звук, знакомый лучше колокольного звона, что был слышен по вечерам. Чума не щадила никого, особенно нищих. — Почему она не пишет? — Луи ткнул пальцем в чёрное пятно на своей ладони — первый признак болезни, который он скрывал даже от отца. — Почему... — Почтовые линии перекрыты мародёрами! — Гиль отвернулся, доставая из ящика бутылку с мутной жидкостью — Этикетка гласила «эликсир», Луи знал, что тот производился шарлатанами с окраин, и был просто разбавленным спиртом. — В Новом Авалоне идёт «война» алхимики против хрономантов... — Он сделал глоток, сморщился. — Скоро… скоро всё изменится. - Но ведь мать не хрономант, дедушка им был, а мама так и не доучилась. - Сейчас им нужны любые силы, вот мать и отправилась. Хрономанты все силы пусти на содержание болезни. Уверяю, она найдет лекарство и обязательно вернется. - Конечно. - мальчик кивнул. Он поднял пистоль и вытер ствол рукой. На металле проглядывала дата — год начала войны. Год, когда отец потерял ногу, а мать практически потеряла рассудок. Год, когда Еснарцы уничтожили последние часы Хрономера Грея, обрекая хрономантов на вымирание. — Я проверю твои ловушки у реки, — соврал Луи, отряхивая край плаща. Чума подбиралась к поселку со стороны реки, и трупы крыс в капканах были единственной постоянной «работой» отца. — Луи... — Отец схватил его за рукав. В его глазах плескалось что-то, что нельзя было назвать слезами — скорее кипящее машинное масло, подступающее краям. — Она вернётся. Мы... Мальчик дернул руку вырывая рукав из объятий отца. Дверь захлопнулась. Дождь тут же смыл с губ Луи и слезы, и кровь. За спиной Луи Дебо, отделенный стеной отец шепчет в пустоту: «Прости... прости...», обращаясь к портрету, к призраку женщины, что когда-то учила Луи читать по звёздам. Луи не слышал этого. Схватив перчатки и щипцы, он уже шагал к реке. И где-то вдали, за болотами, палили пушки — алхимики испытывали новый сорт пороха.