10. Истинная пара (Хосок/Чимин)

Луна взошла над Часовой башней ровно в полночь. Хосок почувствовал, как ломаются кости, еще до того, как первый крик сорвался с губ. Он успел содрать с себя рубашку, разбить кулаком зеркало — чтобы осколки привели в чувство, чтобы запомнить хоть что-то, но уже проваливался в туман, густой и вязкий, как болотная жижа. Охота. Нужна охота. Серый волк мотнул башкой, отбрасывая остатки человеческого сознания, и прыгнул в распахнутое окно.

***

Лес встретил запахами. Пахло прелыми листьями, мокрым мхом, затравленным зайцем где-то у ручья. Волк бежал широко, жадно, распугивая мелкую живность, — и вдруг остановился так резко, что передние лапы вспороли дерн. Омега. Воздух взорвался сладким, дурманящим, невозможным. Волк повел носом, припал к земле, крадучись двинулся вперед. Сердце — звериное, бешеное — колотилось где-то в горле. Запах вел к оврагу. Он услышал хруст веток, сбивчивое дыхание, всхлип. Потом — шум падения, глухой удар, и запах стал резче, гуще, пропитанный медью. Кровь. Волк спрыгнул с обрыва и подошёл ближе принюхиваясь. Человек лежал на спине, раскинув руки. Разбитый лоб, порез на скуле, разорванная рубаха. От него пахло страхом, болью и — тем самым, от чего подводило живот и немели лапы. Мой. Волк наклонился, обнюхивая лицо. Глаза человека были закрыты, ресницы дрожали. А потом веки приподнялись — и на волка посмотрели темные, мутные от шока зрачки. Желтые глаза встретились с карими. И мир сузился до этого мгновения. Мой. Мой. Только Мой. Волк зарычал — не угрожающе, а требовательно, собственнически. Лизнул кровь с виска, коротко, шершаво. Человек выдохнул — и отключился. Где-то наверху захрустели ветки. Волк вскинул голову, уши прижались к черепу. Человек. Другой человек. Идет по следу. Волк оскалился. Ноздри затрепетали, улавливая запах пота, злости, похоти. Этот человек шел не спасать. Он шел забирать. Не отдам. Волк встал над телом омеги, припадая на передние лапы. Шерсть встала дыбом, из глотки вырвалось низкое, вибрирующее предупреждение. Человек в черном показался на краю оврага. — Ты, — выдохнул он, глядя на волка. — Пшел вон, это мое. Волк прыгнул.

***

Хосок открыл глаза. Потолок был знакомым — дубовые балки, люстра с оплывшими свечами. Свои покои. Но запах… Он сел рывком, схватился за голову. Пальцы прилипли к волосам — липко, влажно. Он посмотрел на руку. Кровь. Вся рубашка была в крови. Штаны. Ногти сломаны, костяшки разодраны, под ногтями — черное, словно он рыл землю. — Что… — голос сел, сорвался в хрип. И тут он увидел кровать. На ней кто-то спал. Хосок замер. Сердце пропустило удар, потом еще один, потом забилось где-то в горле. Темные волосы разметались по подушке. Белая повязка на лбу — неумелая, кривая, видимо, наложенная им самим вползря. Одеяло сползло, открывая плечо в синяках и ссадинах. Хосок не помнил его имени. Не помнил, как тот оказался здесь, в замке, в его постели. Не помнил почти ничего — только желтую луну, запах крови и чьи-то темные глаза, распахнутые в пустоту. Но он знал. Кожа помнила тепло. Ноздри помнили сладкий, пьянящий аромат. Грудь — та, где под ребрами билось не только его собственное сердце, но и чье-то еще, вплетенное в ритм, — грудная клетка помнила, как прижимала к себе это тело, защищая. Пара. Слово ударило под дых, вышибло воздух. Хосок медленно сполз с кровати, сел на пол, прижался спиной к резной ножке. В висках стучало. Он сжал голову руками, пытаясь поймать хоть один образ прошлой ночи — и ловил только клочки. …спрыгнул с обрыва… лежал в крови… запах, боги, этот запах… …я лизнул его рану… …а потом был другой человек. Темный. Воняло от него чужим, похотью, притязанием. …я прыгнул прямо на него, чтобы вцепится зубами в глотку. Хосок всхлипнул, зажимая рот ладонью.

Я убил человека.

Но это был мой омега. Мой истинный, которому грозила опасность. Он поднял взгляд на спящего. Тот пошевелился во сне, поморщился — видимо, повязка давила. Губы приоткрылись, шепнули что-то неслышное. Рука потянулась в пустоту, словно искала кого-то рядом. Хосок затаил дыхание. — Не уходи, — разобрал он. — Пожалуйста… Он просит меня остаться. Даже во сне. Хосок медленно поднялся. Бесшумно подошел к кровати, опустился на край. Коснулся кончиками пальцев чужой ладони — и та тут же сомкнулась, вцепилась мертвой хваткой, будто боялась отпустить. Омега вздохнул — и затих, успокоившись. Хосок сидел так очень долго. Смотрел, как за окном сереет небо, как гаснут звезды. Смотрел на свои руки — руки убийцы, руки спасителя, руки, которые прошлой ночью впервые за сотню лет держали то, ради чего стоило просыпаться. Что я скажу ему, когда он откроет глаза? «Я волк, который нашел тебя в лесу»? «Я убил человека, который хотел тебя забрать»? «Я не помню, как принес тебя сюда, но я помню, что ты мой»? Омега зашевелился. Ресницы дрогнули, приподнялись. Хосок смотрел, как в карих глазах проступает осознание, память, страх. Как зрачки расширяются, узнавая — но не понимая. — Ты… — голос севший, хриплый. — Ты тот волк? Хосок не смог солгать. — Да. Тишина. — А тот человек… — омега сглотнул, пальцы сильнее сжали его ладонь. — Мой жених… он… — Его больше нет. Омега закрыл глаза. Дрожь прошла по всему телу, от плеч до кончиков пальцев. А потом он выдохнул — долго, судорожно, будто сбрасывая с груди камень. — Спасибо, — прошептал он. — Ты не представляешь, как давно я мечтал, чтобы кто-то… чтобы он исчез. Хосок молчал. Он смотрел на их сплетенные пальцы — свои, в засохшей крови, и чужие, тонкие, в ссадинах. — Я не помню, — выдавил он. — Полнолуние. Я никогда ничего не помню... Когда становлюсь зверем. Я проснулся, а ты здесь. Весь в крови. И я не знаю, что я сделал тебе… — Ты спас меня. Омега говорил тихо, но твердо. — Я убегал, споткнулся, упал с обрыва, а потом увидел волчьи глаза. Думал — всё, это конец. А ты просто… лизнул мою рану. И принес сюда. — Ты не боялся? — Боялся. Но ты пах… — омега запнулся, отвел взгляд. — Ты пах безопасностью и защитой. Хосок сглотнул ком в горле. — Меня зовут Чимин, — вдруг сказал омега. Повернул голову, посмотрел прямо в глаза. — А тебя? — Хосок. — Хосок, — повторил Чимин, пробуя имя на вкус. И улыбнулся — впервые за все утро. — Красивое имя. Солнце наконец пробилось сквозь тучи, залило спальню золотом. Хосок сидел на краю кровати, держал за руку омегу, который назвал его красивым, и думал о том, что рано или поздно ему придется рассказать правду. Я убил человека. Я чудовище. Я не помню, что делаю в полнолуние, и однажды могу навредить тебе. Но Чимин смотрел на него так, словно все это уже знал. И остался. — Ты голоден? — спросил Хосок хрипло. — Умираю просто. Хосок кивнул. Поднялся, все еще не выпуская его ладони. — Я принесу завтрак. — Хосок, не уходи, — тихо попросил Чимин. — Пожалуйста. Хосок замер. — Не уйду. Но что будет в следующее полнолуние? Примет ли он меня, когда узнает, на что я способен ради него? Примет ли меня Чимин-омега, если увидит зверя? Хосок не знал ответов. Он знал только одно: этой ночью волк нашел свою пару. И ни за что не отпустит.