Тонкости командной работы

      

…это просто игра навылет, где есть мышка, а с нею — кот. но ты умный, с тобой не выйдет, ты легко обыграешь кон. вот стоишь, чуть сутул, простужен, а вокруг всё размыто в блюр. обещай, поклянись мне — ну же, — что не скажем… — люблю. — люблю.

(с)

             Петя Гуменник — хороший мальчик. Воспитанный, спокойный, интеллигентный, и еще вагон и маленькая тележка комплиментарных эпитетов. Хорошо катается, хорошо учится, сдает экзамены лучше всех, играет на музыкальных инструментах и, наверное, даже не ругается матом. Да еще и внешностью Бог наградил — высокий, сложен пропорционально, красив той редкой правильной, не слащавой красотой. Весь такой ладный-складный, с какой только стороны не посмотри — и будто бы сам не осознает, насколько.       Алина Загитова же осознает, и смотрит — со всех сторон.       Благо, возможность представилась замечательная — Петя уже второй день ставит с ее тренерами себе произвольную программу на грядущий соревновательный сезон. Когда они об этом договорились, Глейхенгауз потом еще неделю ходил, сияя как медный таз. И его можно было понять — подходящего одиночника для своих особых идей он ждал давно, и вот он, пожалуйста, сам обратился за постановкой. Тренировка взрослой группы уже подошла к концу, и Этери Георгиевна присоединяется к Даниилу Марковичу вместе с Петей. Они втроем о чем-то переговариваются, Даниил включает фрагменты музыки на смартфоне, попутно что-то поясняя, Этери Георгиевна корректирует важные точки, дотошно проверяя каждый жест и то и дело пускаясь в активную жестикуляцию. В целом, к концу сегодняшнего дня, программа уже вполне себе вырисовывается, и Алина ловит себя на мысли, что ей нравится и красивая тревожная музыка из фильма, и то, как Петя органично скользит в ней по льду весь такой драматично-завораживающий.       — Слушай, надо все-таки еще раз посмотреть — он точно успевает доделать вращение в этом отрывке? — Этери Георгиевна подъезжает к бортику, и поэтому Алина четче слышит обрывок их с Даниилом разговора. — Вы внимательно посчитали? Или надо будет добавить кусок, чтобы он успел? Давай проверим.       — Вчера считали, но можно и еще раз, — Даниил опять утыкается в телефон и что-то там быстро перелистывает, подъезжая к ним. — Петя, зайди еще раз в либелу, пожалуйста. Проверим количество оборотов. Вот, после этого момента.       Петр заходит во вращение, и свободная, не тренировочная футболка с длинным рукавом бесстыдно оголяет его тело. Алина не может отвезти взгляд — мало того, что само вращение со сложного захода по умолчанию завораживает, так еще и перед глазами то и дело мелькает красивый напряженный пресс.       — Раз, два, три, четыре….семь, еще, пам! — голос Этери Георгиевны звучит почти что набатом у нее голове в такт участившемуся от волнения пульсу.       Петя отбрасывает назад растрепанные отросшие волосы, подтягивает растянутые на коленках штаны — в целом у него такой вид, будто он не на тренировке уже который час, а так, проснулся десять минут назад и залетел случайным образом на отработку хореографии. Из-за такой расхристанности он кажется особенно притягательным, даже сексуальным. Как будто его действительно выдернули на лед почти что из постели.       — Нормально, успевает, — констатирует Этери Георгиевна, когда Петя подъезжает к бортику пить воду, и обращается уже к нему. — В конце нужно будет добавить вот этого надрыва, там музыка сама прямо тебе подсказывает. И шею подключай, не только корпус. Попробуешь сейчас с эмоциями по рисунку пройтись, с начала? Мы потом еще выставим все по музыке, пока отпусти себя, а на дорожке можешь даже импровизировать. Короче, сделай, как тебе самому будет удобно.       Петя тянет уголки губ вверх, уводит взгляд в сторону, словно прямо сейчас примеряя на себя роль молодого аристократа, опустившегося в самую пучину разных пороков, и кивает.       — Помни только, что сюда акценты, к нам, на судей, — Этери еще раз обозначает точку, стуча ладонью по бортику, и вдруг лукаво улыбается. — Хотя ладно, куда уж нам, пожилым, ну вон, посмотри, Алинка стоит — ее соблазни, подтолкни на грех, уведи за собой своей историей.       Алина почти что давится от такого неожиданного предложения, чувствуя, как предательски вспыхивает лицо — как будто Этери Георгиевна случайно как-то собрала ее обрывочные мысли и образы в кучу и озвучила их слишком реалистично. Краем глаза она видит, как Петя ухмыляется совершенно несвойственным ему образом, и смущается еще сильнее.       — А можно… без греха как-нибудь? — вырывается у нее. — Я тут просто пока постою, отдохну. Посмотрю…       — Осталась, так теперь помогай, — Этери Георгиевна поворачивается к ней, и в ее глазах Алина видит ехидные смешинки.       — Да, сегодня никак нельзя без греха, — вторит ей Даниил с совершенно хитрой миной, подключая телефон к колонкам. — И кстати, кто это тут пожилой?       — Да, да, утешайте себя... — шепчет Алина, но так, чтобы он точно услышал.       Оба тренера, переглянувшись, смеются.       Петя подключается, как и просили, с большой самоотдачей — и привычный образ хорошего мальчика разбивается вдребезги, как и душа Дориана Грея. Алина действительно иногда чувствует на себе его взгляд, совсем незнакомый — пронзительный, темный и колкий. Чувствует себя в уязвимой роли — это оказывается одновременно сладко-волнительным и почему-то досадным.       Словно она теряет привычный контроль над ситуацией, и ей это совсем не нравится.              Дориан умирает практически у ее ног, обжигая напоследок голодным взглядом, успев перед этим затянуть туда, куда она совсем не планировала идти — и уже не понятно, сыгранное или настоящее вожделение стелется между ними красно-черным по льду. Чье именно — его или ее, — сказать точно тоже не представляется возможным.

***

      Они сталкиваются после выхода из раздевалок — у Алины в руках термос с чаем, и как то совершенно машинально она выпаливает:       — Ты торопишься?       Петя на мгновение проверяет смартфон и отвечает ей:       — Да нет, вообще-то. Не то что бы меня кто-то сильно ждёт в пустом номере.       Тембр голоса у него низкий и приятный, да с ним вообще, в целом, всегда приятно разговаривать. Расходиться вот так вот сразу ей не хочется — краем уха она слышала, что они закончили, и дальше будут поддерживать связь дистанционно. Возможно, в конце лета Петя еще приедет вносить правки, но у самой Алины пока что расплывчатые планы на это время. Следовательно, скорее всего Петю она больше не увидит уже до начала сезона, а там уже рутина засосет с головой.       Алина призывно трясет термосом, хотя едва ли он его не заметил:       — Пойдем внизу чаю попьем? Там есть стаканчики.       — Пойдем, — соглашается он, и, кривовато улыбнувшись, добавляет. — У меня есть кошмарные протеинки с собой.       Алина идет чуть впереди на правах принимающей стороны — в конце концов, Петя в первый раз тут в новом тренировочном центре, а она уже более менее освоилась после переезда.       — Умеешь завлечь. Почему кошмарные?       — Да это я так. Нормальные, наверное — не особо люблю их, они все мне кажутся мыльными. Но белок часто бывает трудно добрать, поэтому я их ем периодически.       — Напомни как-нибудь, принесу тебе вкусные, — усмехается Алина. — Хотя, может быть, я просто привыкла ко всякой дряни без сахара.       Поздно вечером дворец почти пустой, поэтому они без труда располагаются за столиком у окна в закрытом кафетерии. Алина наливает ароматный чай в картонные стаканчики, Петя выуживает свои батончики из кармана сумки — вообще то, в ее планы не входил поздний перекус, но сейчас она почти что с предвкушением разворачивает фисташковый и отламывает половинку. С горячим чаем оказывается вполне сносно, о чем она и сообщает:       — Да нормальный батончик, жить можно.       — Вот и я так постоянно говорю, утешая себя, — Петя обнимает ладонями стаканчик, скользя по Алине взглядом, который она не может интерпретировать. — Хотя твой чай явно скрашивает послевкусие.       Он сидит напротив нее, и из-за маленького столика расстояние между ними совсем небольшое. В мало освещенной части холла его лицо кажется другим — будто бы они случайно встретились в довольно интимной обстановке. У Пети приятные черты, светлые глаза красиво контрастируют с загорелой кожей, а подбородок и скулы будто резцом обточили — Алине вдруг совершенно необъяснимо  хочется дотронуться до него хотя бы кончиками пальцев.       — О, вы все еще тут? Чаи гоняете? — Алина сидит спиной к проходу, и поэтому от голоса Глейхенгауза нервно вздрагивает, чертыхнувшись про себя. — Петя, подвезти тебя?       — Не надо, я сама подвезу, — неожиданно выпаливает она, мимоходом отмечая, как Петины брови летят вверх. — Мне по пути.       Петя комично поджимает губы, а Алина оборачивается к возмутителю спокойствия Глейхенгаузу. Стоит, лыбится — морщинки у карих глаз расплываются лучиками. Как всегда не вовремя, и где это он так долго мог копаться? Еще и вечно подкрадывается незаметно.       — Ну окей, давайте, пока тогда. Петя, был рад, спасибо тебе, будем на связи, — Даниил жмет ему руку, попутно дотрагиваясь до Алининого плеча, шутливо грозит ей пальцем, — А ты веди себя хорошо, не смущай гостей из культурной столицы своим поведением.       Алина с ухмылкой замахивается на него пустым стаканом, пока Глейхенгауз картинно машет им рукой, удаляясь быстрым шагом к выходу.              — Я вам это еще припомню, Даниил Маркович.       Ответом ей служит только его сдавленный смех.       — Вы всегда так? — Петю, кажется, забавляет их нехитрая перепалка.       — Почти, просто еще ты здесь, а он тот еще позер, — пожимает плечами Алина. — Кстати, ничего, что я так ему ответила за тебя? Я и правда бы тебя подвезла, если ты не против.       — Вообще, тут действительно недалеко, можно и пешком дойти, — Петя вдруг смущается, и будто бы специально переводит тему. — Вкусный чай был, это ты его с чем-то лимонным сделала?       — С мелиссой и мятой, типо «антистресс», или как там было написано. Короче, будешь крепко спать сегодня, — улыбается Алина. — Да ладно, уже поздно. Пойдем, раз недалеко, то быстро и доедем.       Летний вечер красиво раскрашивает небо акварельными сумерками, и Алина с каким то особым наслаждением вдыхает свежий прохладный воздух. Петя идет с ней рядом по парковке, довольно близко, перед этим деловито забрав ее тяжелый баул с формой и еще половиной дома, пояснив, что должен же он хоть как-то помочь ей тоже. А у нее все не выходит из головы, какой же он высокий, и как же он не похож на всех других парней, с кем ей раньше доводилось общаться.       — Вау, гелик, — констатирует Петя, игриво подняв бровь, когда они доходят до ее машины. — У меня сегодня тяжелолюксовый таксист на тяжелом люксе.       — Да, поэтому такого таксиста разрешается только хвалить, — Алина открывает заднюю дверь, попутно сгребая разбросанные на сидении вещи в угол, освобождая место под сумки. — А то мало ли…       — Я и не думал… Когда еще меня подбросит олимпийская чемпионка на гелике до моих скромных апартов?       Алина  морщится и улыбается, по привычке оглядывая свое лицо в зеркало на верхней панели — в целом, даже после тренировки все неплохо выглядит, только глаза какие-то бешеные. Опасаясь тишины, но не решаясь включить свою музыку, она регулирует до низкой громкости какой-то бубнеж по радио. Смущает, конечно, бардак в машине — эх, надо было убраться еще на прошлой неделе, как она и планировала.       — Да ладно, может, мы еще покатаемся. Приезжай в Москву почаще, — усмехается она, выезжая с парковки и краем глаза замечая, что его коленки сильно выше, чем надо. — Ты отодвинься, как тебе удобно, тут чаще всего сестра сидит. Она повыше меня, конечно, но не настолько.       Сосредоточенность и ощущение комфортной обстановки — своей машины, — помогает, и Алина расслабляется. Близость в закрытом маленькой пространстве теперь ощущается как-то иначе — от Пети пахнет кондиционером для белья и еще чем-то неуловимо тонким, приятным. Да уж, это образ Дориана Грея что ли так подействовал на нее?       Надо будет пересмотреть фильм.       Петя тоже будто расслабляется, и беседа звучит уже более непринужденно — обсуждают летнюю Москву, новый ледовый комплекс, тренировки и то, какими Петя увидел ее тренеров в работе:       — Думал, будет жестче, если честно. Но мне было интересно — сразу включаешься на все сто, и каждая мелочь имеет значение. А Этери Георгиевна хоть и была очень собранной, все равно шутила и повторяла по сто раз одно и то же, когда я тупил.       — Ну конечно, у вас же все-таки другая работа немножко, плюс ты гость, вот и ведут себя приличнее, — ухмыляется Алина. — Ладно, шучу. Но если ты ее выведешь — она и тебе навтыкает, поэтому не советую. А шутит она всегда, а когда злится, может и задеть.       — Я, кстати, не думал, что ты тренируешься прямо с группой.       — По-разному бывает, но когда есть время — стараюсь, так удобнее всего. А вообще, мне Этери Георгиевна, можно сказать, предоставила карт бланш, только к парникам я не хожу, понятное дело.       — Да уж, туда лучше лишний раз не соваться, — соглашается Петя.       Доезжают быстро, и Алине кажется, что даже слишком — они сталкиваются с Петей взглядами, и ей почему-то меньше всего хочется чтобы он прямо сейчас ушел. Еще бы ехать так, и разговаривать дальше…       — Спасибо тебе за всё — и за чай, и за доставку, — Петя пожимает горячими руками ее ладонь, и Алинино сердце вдруг заходится от этого прикосновения.       — Да уж, лучший сервис у нас в «Хрустальном», обращайтесь, — хрипловато выдает она, и Петя улыбается.       Ей кажется, что он ее приобнимет на прощание, как это делают обычно другие парни, но Петя остается верен себе — отстранен и не нарушает личных границ, — ни ее, не своих.       — А в конце августа ты здесь будешь? – спрашивает Петя, доставая свою сумку.       — Скорее всего нет, у меня поездка намечается.       — Оу… что же, понял. Тогда… пока? До осени, получается?       — Угу. Встретимся на контрольных прокатах.       Алина еще какое то время сидит и смотрит через зеркало, как он отдаляется все дальше. И почему то становится тоскливо — до осени еще как будто бы целая жизнь. Наверное, и не вспомнят они этот хрупкий летний вечер.       В машине все еще неуловимо пахнет им, и Алина зачем-то пытается запомнить этот аромат.       Петя же, как в фильмах — не оборачивается.