Алина приходит на помощь

      Новый соревновательный сезон обрушивается на Петю немилосердно, а Алина Загитова внезапно становится живым воплощением всего того, что выводит его из себя последние дни. Начиная от выбранных немыслимых нарядов, которые меняются словно по щелчку пальцев, заканчивая слишком сладким запахом парфюма и дурацким смехом. Сложно не замечать, как она тянет пухлые губы в улыбке всей мужской одиночке, а от ее нелепых иногда вопросов под прицелами телекамер хочется если не убежать, то хотя бы просто съязвить в ответ, стирая наконец с идеально-выхолощенного лица это одинаково участливое ко всем выражение.       Игнорировать ее — это что-то из ряда вон. Умение притягивать внимание абсолютно всех вокруг — явно ее сильная сторона, иначе вряд ли она бы смогла добиться такого головокружительного успеха в их любимом виде спорта. Сейчас же смотреть на нее было почти что больно — словно пялишься высохшими глазами после ночи в обнимку с конспектами на экран монитора. Белые софиты на арене, белый искрящийся лед под ногами, белая Алинина шуба, белые Алинины плечи и ключицы…       Все это, определенно, слишком для него.       С какого перепугу он вообще стал обращать столько внимания на нее? Нет, безусловно, он не без удовольствия смотрит на симпатичных фигуристок, с кем в разные периоды своей жизни и при разных обстоятельствах делит лед, благо, дефицита с ними никогда нет. И уж конечно она не может стать исключением, являясь одной из самых ярких представительниц женской одиночки. Но к простому созиданию вдруг примешиваются совершенно новые, незнакомые, а потому раздражающие своей несвоевременностью эмоции. Ее красота не трогает скрытые струны души, не побуждает к меланхоличным размышлениям, что его задумчивой натуре в целом свойственно. Ее красота горит ярким сполохом на задворках сознания, преследуя его, даже если он находится на противоположной стороне ледовой арены, а потом содой разъедает мозг, стоит лишь немного приблизиться к ней.       Сам себе Петя объясняет это тем, что они все немного сошли с ума без международных стартов. Проводят вместе гораздо больше времени, чем это было раньше, и разные чувства вспыхивают то там, то тут, и скрыться от всеобщего помешательства почти невозможно. Иногда напряжение в воздухе между разными фигуристами можно почти что потрогать пальцами.               Вот и его плавит.       Хотя, надо признаться, держался он довольно долго. Может быть, поэтому сейчас все ощущается намного хуже и особенно раздражающе?        Контрольные прокаты в этом году кажутся ему особенным испытанием — начиная от завернутой федерацией в самый последний момент его новой короткой программы, в идею которой он чуть ли не впервые вложил всю душу, заканчивая древним тесным костюмом для временного представления произвольной, в который он хоть и влез, но едва ли ему в нем было абсолютно удобно. Поэтому здесь, под прицелами телекамер и многотысячными взглядами после межсезонья он чувствует себя непривычно уязвимо.       Под ее взглядом тоже.       Воодушевляет лишь поддержка зрителей и бешеная энергетика полного стадиона, но под конец второго дня, вымотавшись, Петя не чувствует ничего, кроме усталости и свербящего между бровей раздражения. Закрывать соревнования ему почти никогда не доставляет хоть какого-либо удовольствия. Давит еще и то, что соперники будто бы оказываются намного более готовыми к сезону, а он мало того что и так позже входит в нужные кондиции, так еще и эти вынужденные изменения его сбивают.       Везде же, наоборот, царит воодушевленная атмосфера, и Петя с трудом уворачивается от всеобщей щенячьей радости. Его питерские ребята еще со вчерашнего дня планируют какую-то грандиозную развлекательную программу — как будто бы они здесь Москве в последний раз, и разделяют их не четыре часа на Сапсане, а четыре дня лесом. Впрочем, наверное, в другой раз он бы с радостью присоединился к ним, но сейчас, нацепив нарочито радостную улыбку, вежливо отказывает уговаривающим его Саше Галлямову и Андрею. Молчать с кислой миной и гулять под свой плейлист он вполне может и в одиночестве — зачем смущать остальных.              Все норовят убежать из дворца быстрее — словно не хотят упускать этот теплый сентябрьский вечер, который так отчаянно напоминает август. Вот и Марк, который обычно копается дольше всех, жмет ему руку и быстро убегает, на ходу ероша кудрявые волосы. Петя же пишет тренерам сообщение, чтобы его не ждали, думая попутно, куда-бы ему поехать, чтобы затеряться ненадолго. Рассеянно проведя рукой по шее, чертыхается — забыл наушники в раздевалке. Хорошо бы, ничего там еще не успели прибрать.       Наушники смиренно ждут его сильно далеко от глаз на верхней полке. Ну конечно, надо было еще под лавочку положить, чтобы вообще никогда не вспомнить про них больше. От быстрых скачков по лестнице начинает неприятно тянуть бедро, на которое он шлепнулся с сальхова — это немного настораживает, потому что обычно боль от ушибов ощущается по-другому. Петя отшвыривает сумку на пол, и упираясь коленкой в лавочку, щупает место ушиба. Вроде, ничего такого — наверное, просто мышцы забились и будет большой синяк, да и все.       — Петь, че с ногой? — ее голос в опустевшем коридоре звучит резко, и Петя почти что вздрагивает от неожиданности. — Болит?       Алина Загитова, очевидно, тоже прокопалась в раздевалке — а теперь стоит и пытливо смотрит на него на расстоянии нескольких шагов, держа в руках большие букеты цветов, всякую подарочную дребедень и свою привычную большую сумку. Хоть Алина сейчас и не выступает, а работает в медийке, освещая их веселые старты, ее преданные поклонники по-прежнему заваливают ее подарками. Петя рассеяно отмечает про себя, что она переоделась в обычную спортивную одежду и даже волосы расплела — и это сразу откидывает его в те дни летом, когда они случайно пару раз вместе выходили из Хрустального, где он ставил свою произволку у ее тренеров.       — О, привет, не думал, что ты еще тут... — он быстро принимает нормальное положение тела. — Да все нормально, вообще-то. Обычный ушиб, просто показалось.       — Показалось? Иногда, знаешь, стоит перебдеть, — Алина деловито шлепает свои сумки на лавку рядом, а ему в руки вручает довольно-таки объёмные букеты. — Подержишь? У меня с собой есть мазь хорошая, японская. С ней даже синяки быстрее проходят.       — Алин, да ладно, не надо, — ему в нос бьет свежий запах роз и немного — пластиковой упаковки. — У меня там что-то было с собой в чемодане, вечером в номере намажу в крайнем случае.       Петя смущается — она к нему со всей душой, а он злился на нее эти два дня без какой-либо вообще хоть сколько-то вразумительной причины.              — Перестань, — Алина продолжает упорно рыться в своей сумке, и Пете остается только пялиться на ее разметавшиеся по спине волосы. — Щас я найду, у меня тут просто косметичка рассыпалась… Потом ты мне еще спасибо скажешь.       — Да я уже готов сказать тебе «спасибо»...       — Господи, что за кошмар здесь вообще происходит! — психует Алина, и начинает вытаскивать поочередно вещи. — Я же видела этот тюбик вот буквально сегодня.       Улыбка на Петином лице расползается сама собой — Алинина непосредственность его умиляет, и он с интересом наблюдает, как она выуживает по очереди разные косметички, бутылку, расчески, какой-то, видимо, пыточный агрегат для волос, кисточки, салфетки, маленькую сумочку…       — Сумка в сумке, серьезно? — Петя еле сдерживается, чтобы не засмеяться. — А в этой маленькой сумке есть еще сумка?       Алина оборачивается на мгновение, и Петя успевает считать ее ехидное выражение лица.       Почему-то это греет ему душу — словно они с Алиной оказываются на одной волне.       — Нет, но идея неплохая. А то они у меня в машине валяются. О, нашла! — победно вскрикивает она. Убрав растрепавшиеся волосы за уши, Алина протягивает ему маленький початый железный тюбик и указывает наманикюренным пальчиком на цветы. — Да положи уже ты их на скамейку! Смотри, намажешь на ночь, но это типо компресса, надо будет смыть через полчаса. Не забудь, а то еще обожжешься.       — Понял, принял, — Петя мельком обращает внимание на иероглифы. — Секретное оружие японской сборной, значит? Отдам, получается, не скоро.       — Можно и так сказать, — улыбается Алина, и принимается складывать все обратно в свой баул. — Достаю по большому блату. А это себе оставь, у меня еще есть.       Точнее, просто сгребает все в кучу и скидывает внутрь.       Петя скомканно благодарит ее и чувствует, как тот железный обруч, что сдавливал грудь два дня, постепенно расслабляется. Определенно, Алине удается разрядить обстановку.       — Ну, вроде все, можно идти наконец-то, — смеется она, пытаясь разместить в руках все свои вещи.       — Подожди, возьми лучше букеты, — воспитание Пете не позволяет проигнорировать ее, хотя он справедливо опасается очередного сближения. — Давай я помогу тебе донести… Это все.       Алина соглашается, и опять вызывается его подвезти — здравый смысл велит Пете малодушно сбежать, но вот он уже опять в ее машине, пристегивается на соседнем сидении. Петя ловит чувство дежавю — все почти как тогда, летом, — она ищет помаду в бардачке, потом смотрится в зеркало, поправляет волосы, чуть нахмурившись. Обычно, сидя на пассажирском, он любит смотреть в окно, но тут не может отвезти взгляд от нее — тонкие пальцы крепко держат руль, на запястье пушистая резинка, потоки воздуха колышут ее волосы из приоткрытого окна. Алина сменила юбку и каблуки на обычные кроссовки и спортивки, но даже так она выглядит очень женственной. В машине приятно пахнет кожей, полиролью и ее духами — сладко и волнующе, и совсем не так бесяче, как утром, — кажется, он даже успел соскучиться по этому запаху. Алинина близость в целом завораживает, где-то в груди тлеет приятное волнение, когда он скользит взглядом по ее сосредоточенному профилю и слышит ее смех в ответ на его кривоватые шутки. Они немного обсуждают изменившуюся за лето сборную, Алина хвалит многие программы и высказывает сожаление, что такое случилось с его короткой. Парковка рядом оказывается намного менее свободной, чем он ожидал, и в другой раз Петя настоял был на том, чтобы человек, подвозивший его, не парковался — зачем тратить время, можно же выбежать, и все, но тут ему так сильно не хочется убегать, что он молчит, пока Алина ищет место. Наверное, Алина тоже могла бы его об этом попросить, но он только наблюдает за тем, как она, закусив губу, смотрит в видеорегистратор и пристраивается на найденном клочке асфальта.       — Хочешь кофе? — резче, чем ему бы того хотелось, спрашивает Петя, когда Алина глушит машину и поворачивается к нему, поднимая солнечные очки на голову. — Я схожу — тут рядом варят, вроде неплохой. Есть еще холодный.       Алина смотрит на него так, будто бы он предложил ей не кофе, а нечто куда более ценное.       — Да, хочу холодный латте на кокосовом со льдом. Или что-то типо того. С трубочкой, — как-то по детски улыбается она и добавляет, — Только ты себе тоже возьми, я не люблю одна пить.       — Да не то что бы я собирался себя обделять. Еще что-нибудь? Макаронс? Шоколадку?       — Нет, спасибо, хорошего помаленьку.       Петя возвращается с подставкой с двумя стаканами — протягивает ей большой прозрачный с круглой крышкой и трубочкой, себе берет небольшой картонный. Алина откидывает кресло назад и, разувшись, садится по-турецки.       — Вау, спасибо. Выглядит прикольно, — мешает она лед в своем стакане. – Здесь посидим? На улице как-то негде. А у тебя что?       — Американо с молоком, — Петя не очень любит кофе вечером, но сейчас он оказывается в тему — помогает прийти в себя.       Петя чувствует себя странно — все его раздражение, копившееся последнее время, растворяется, как сахар в стаканчике его горячего напитка.       Не встреть он случайно во дворце Алину, не было бы этого, и ему как-то неловко это осознавать. Определенно, не стоит искать каких-то потайных смыслов и флирта там, где его нет — Алина просто вежливая и добрая, и все эти черты в ней он видел, вообще-то, все время, пока они были знакомы. Просто так получилось, что обычные жизненные обстоятельства их столкнули. Катаясь летом вместе в шоу, он не раз замечал, как она давала кому-нибудь пластырь, обезболивающие, или еще какую-нибудь ерунду — младшие ребята-юниоры и вовсе к ней шли со своими проблемами, как к мамочке. А уж будь на его месте кто-нибудь еще из сборников сейчас, она поступила бы так же.       — Ой, у тебя тут что-то, — Алина отставляет стакан и тянется к его волосам, и сердце подскакивает от такого неожиданного сближения. — Подожди, не шевелись, я сейчас уберу.       Петя, впрочем, и без ее команды замирает, боясь даже дышать — Алина оказывается так близко, что он видит родинки на ее лице и трещинки на губах, чувствует ее аромат и теплое дыхание. Ее пальцы перышком перебирают пару прядей его челки. Вечернее солнце подсвечивает ее кожу и нежный румянец, и Пете кажется, что если он сейчас дотронется до нее, то на ощупь она будет совершенно точно, как персик.       — Вроде бы все, нитка какая-то была, что ли, — сообщает Алина, но не отодвигается сразу. — Ты решил не стричься, значит?       Она смотрит ему в глаза, сдерживая улыбку, и ее темно-карие почти что обжигают — вот теперь, кажется, она точно флиртует. Пете и странно, и хорошо от этого, сердце бьется, как попавшаяся в силок птица, да и сам он, кажется, попался. Он видит, как Алина переводит взгляд куда-то вниз, к его губам, и, не выдерживая, поворачивает голову чуть в сторону, с трудом переводя участившееся дыхание.       — Да, объявляю войну барбершопам, — ему самому неловко от того, как надтреснуто и хрипло звучит его голос. — А вообще, просто любопытно, как оно будет. Да и под Дориана пойдет, наверное.       Алина отодвигается и смеется чуть более истерически, чем требует его довольно-таки проходная шутка, попутно изображая бурную деятельность. Обувшись, прислоняет тыльные стороны ладоней к щекам, смотрит на него — мгновение спустя они уже оба смеются, — настроение из разряда "покажи пальчик". — Ой, Петя, ты, конечно... милые у тебя ямочки на щеках, я раньше и не замечала, — Алина успокаивается, и выглядит так же невозмутимо, как и раньше. — Улыбайся почаще.       Пете приятно это слышать, и на языке вертится куча ответных комплиментов, но вслух он говорит какую-то ерунду, еще и с непроницаемым лицом:       — Это генетический дефект в строении большой скуловой мышцы.       Брови Алины ползут вверх.       Браво, Гуменник, ты, пожалуй, как никто другой умеешь общаться с девушками.       — Спасибо за интересный факт, — ухмыляется Алина, и они выходят из машины.                    — Из разряда "ты не просила, но я сообщил", — Петя прячет свое смущение, наклоняясь за сумкой.       Вылазит он ровно тогда, когда Алина тянется, разминая затекшие мышцы. Она снимает кофту, потому что припекает совсем не по-сентябрьски — мелькает голая полоска загорелого живота, майка совсем не скрывает красивую грудь.       Алина, определенно, замечает его взгляд.              — Дориан сегодня был какой-то почти без настроения, — дразнит она его, напяливая солнечные очки. — Ты забыл, как Этери Георгиевна тебя стращала?       Петя с ней, вообще-то, согласен, но признаваться вот так вот с ходу — не интересно, и поэтому он охотно ведется на провокацию.       — Ты стояла далеко, вот так и получилось. А меня как учили? Кататься и соблазнять тебя, — он не сдерживает ухмылку. — Получается, к тебе претензия?       — Ого, так это на моей совести? Ладно, я буду тогда поближе стоять, чтобы ты меня видел.       — Договорились, это будет твоей маленькой ролью на сезон, — он подходит к ней и приобнимает одной рукой на прощание, но отстраняется прежде, чем она, обескураженная, успевает сомкнуть руки на его спине. — Спасибо тебе и до встречи в Пекине, получается?       Ладонь будто жжет от прикосновения к ее нежным обнаженным плечам.              — Ну, технически, мы встретимся в аэропорту, если не в трансфере до него, — замечает она, складывая руки на груди и улыбаясь. — До встречи, Петечка.       Вот теперь, кажется, он точно вляпался. Он понимает, что тура в Китае он будет теперь ждать примерно как манны небесной.       Отойдя не достаточное расстояние, Петя, не выдержав, оборачивается — Алина Загитова стоит, залитая солнцем, и внутри него будто бы тоже растекается горячий свет.