Ornamentum

Кабинет был словно вырван из другого века: полки до потолка, забитые книгами с потемневшими от времени корешками, свитки, склянки, чернильницы, тяжелые портьеры, отгораживающие мир за окнами, где Лондон постепенно уходил в дневную дымку. Воздух был насыщен запахом старых страниц, лаванды и магии, не той, что щелкает в палочке, а глубинной, древней, пронизывающей стены, предметы, мысли. В углу потрескивал камин, рядом стояло кресло с вышивкой феникса…подозрительно напоминающее кресло Альбуса Дамблдора. Аргус Монтон, мужчина с серебристо-белыми волосами, собранными в нетугой хвост, сидел за массивным дубовым столом. Его глаза, цвета выцветшей меди, были пронзительными, внимательными, и, казалось, видели Теодора насквозь. Он говорил негромко, мягко, с чуть насмешливой ноткой, как будто разговаривал не с взрослым мужчиной, а с потерянным подростком. Что, впрочем, было не слишком далеко от правды, ведь Тео действительно чувствовал себя именно так. — Мистер Малфой, — произнёс Аргус, не поднимая глаз от отчётов. — Прошу, дайте нам немного времени. Наедине. Драко посмотрел на Тео с сочувствием, вздохнул и без слов вышел, закрыв за собой дверь. Теодор остался один. Он сразу откинулся в кресле, скрестил руки на груди и дернул уголком губ. — Чувствую себя, как будто сейчас будут читать мораль, — пробормотал он, глядя в потолок. — Вам не впервой, не так ли? — отозвался Аргус, отрываясь от бумаг и складывая пальцы домиком. — И всё же, вы здесь. Добровольно. А это уже многого стоит. Он медленно подошёл, сел напротив и посмотрел прямо в глаза Тео. — Расскажите мне про неё. Про девушку. Ту, что приходит во снах. Тео зажмурился, потом открыл глаза, уставился на ковер под ногами. — Она не «приходит». Она там живёт. Я... я не знаю, кто она. Просто... она. Чёрные волосы, глаза, как ночь... В каждом сне, будто мы давно знакомы. А потом исчезает. А потом снова появляется. Я привык. — Привык? — мягко переспросил Монтон. — А когда именно вы поняли, что начали ждать её? Тео шумно выдохнул. Лицо его напряглось. Он явно не хотел говорить, но и молчать уже не мог. — Когда она исчезла. Долго. Очень долго. Я искал её на улицах, в лицах, в чужих постелях. Ни черта не находил. А теперь… она возвращается. Случайно. Как будто играет со мной. И я не понимаю. Кто она? Почему? Аргус слегка кивнул. В его глазах скользнуло что-то, похожее на сочувствие. Или интерес. — Скажите честно. Вы боитесь её? Или себя рядом с ней? Тео усмехнулся без радости. — Я не боюсь женщин, Монтор. Я боюсь не знать. Не понимать. А ее, я не понимаю. Она рушит всё, что я о себе знал. Даже в снах я теряю над собой контроль. Понимаете? Наступила пауза. Аргус чуть откинулся назад, сцепив пальцы. — Сновидения, особенно такие... насыщенные, — он сделал акцент на слове, — нередко становятся способом подсознания донести до нас что-то важное. Но порой — это вовсе не сны. Возможно, вы пересеклись с чем-то... или кем-то... вне времени. Кто-то, кто оставил след. Возможно, даже магический отпечаток. Тео напрягся, словно пружина. — Хватит загадок. Я пришёл сюда не за философией. Скажите мне прямо, я схожу с ума? Аргус посмотрел на него долгим взглядом, затем встал и подошёл к одной из полок, вытащив небольшой том с символом Луны и Солнца на обложке. — Пока ещё — нет. Но если вы не найдёте ответов — это легко может измениться.   Или, что хуже, вы перестанете их искать. Аргус подошёл бесшумно, с той плавностью движений, которую приобретают лишь маги, прожившие десятки лет в тишине и наблюдении. Он вынул из кармана старинные карманные часы, круглый циферблат, потёртый корпус, внутри медленно вращающиеся стрелки, которые уже не показывали время, но всё ещё владели им. Монтон щёлкнул крышкой и повесил часы перед лицом Теодора, слегка раскачивая их из стороны в сторону. — Дыши ровно… смотри… ничего не делай… просто позволь им говорить с тобой… С каждым раскачиванием тела Тео становилось всё тяжелее. Он чувствовал, как с плеч уходит напряжение, как его пальцы больше не хотят сжимать подлокотники кресла, как спина будто бы вросла в обивку. Его веки стали тягучими, тяжёлыми, как будто наполнены ртутью. Где-то вдали он ещё слышал слабый голос Аргуса, но тот был уже не рядом, а внутри. Как отголосок собственной совести. Мгновение…и глаза закрылись.  Темнота. Тёплая, обволакивающая. И где-то впереди лишь мерцание. Свет исходил от палочки Аргуса, его очертания дрожали, как мираж над раскалённым песком. И вот вспышка. Он стоял в толпе. Это было Париж? Лондон? Нью-Йорк? Или вообще не город? Мир был насыщен деталями, почти пугающей реальностью: лица людей, смех, разговоры, запах кофе, шума и дождя. Всё, как наяву. Кроме неё. Она. Силуэт двигался среди толпы, быстрый, грациозный, почти танцующий. Лёгкое пальто развевалось за спиной, волосы, тёмные, длинные, колыхались, словно дышали. Но лица… не было. Только размытое пятно, будто кто-то нарочно стёр черты с холста. Тео пытался приблизиться, пробирался сквозь толпу, кричал, звал, но его голос утопал в гуле чужих разговоров. Он видел, как она смеётся…беззвучно. Видел, как её магия искрится, буквально, на кончиках пальцев. И вдруг понял: она не стоит на земле. Она как будто стоит на хрупком стеклянном мосту, перекинутом через пропасть. И каждый её шаг — это риск. Она живёт, как на пороховой бочке. Если остановиться — взорвётся. И она остановилась. Гул прекратился. Всё вокруг замерло. Ветер стих. Толпа исчезла. Осталась только она и Тео. И в следующую секунду, она взорвалась. Не телом, не болью, а магией. Сотни, тысячи синих бабочек вырвались из неё, как вспышка души. Они закружились в воздухе, крылья светились и переливались, как будто впитывали весь мир. И вот они полетели прямо на него. Он закричал. — Нет! — вскрик сорвался с его губ, когда тело резко дёрнулось, будто от удара. Он проснулся. Дыхание рваное, лёгкие горели, как будто он только что бежал. Сердце стучало в груди, словно хотело вырваться наружу. Он схватился за грудь, дрожащими пальцами пытаясь ощутить себя, здесь, в теле, в кресле, в этом чертовом кабинете. Пот на лбу. Спина насквозь влажная.  А напротив Аргус. Всё так же спокойный, будто этот шторм не происходил здесь, будто он был просто свидетелем, наблюдателем. Он молча смотрел на Тео. И, наконец, тихо кивнул. — Она — отражение того, чего тебе не хватает, Теодор. Это простая психология. Никакой магии. Тео всмотрелся в него с пустым взглядом. Словно не слышал. Словно слова не доходили до него. Но Аргус продолжал: — Иногда подсознание выбирает образ. Человека. Случайного или знакомого. И возвращает его к тебе во снах. Чтобы ты извлёк урок. Чтобы понял, что с тобой не так. Может, эта девушка и существует. А может — нет. Но в любом случае, тебе придётся выбирать: найти её… или оставить. Понять, что это был за урок. Или продолжать мучиться.   — Это… не магия? — выдохнул Тео. — Не связь? Аргус медленно покачал головой. — Это не магия, Теодор. Это человеческое. Обычное. Пронзительное. Глубокое.   Но всё равно страшное. Тео вышел из кабинета Аргуса с кулоном, крепко зажатым в ладони. Пальцы побелели от напряжения, но он не осознавал этого. Несколько секунд он стоял в коридоре, словно не мог понять, где находится. Мир будто расплывался перед глазами. Он пару раз моргнул, пытаясь сфокусироваться на реальности, но слова Монтора всё ещё звучали внутри: Это не магия, Тео. Это человеческое. Он медленно поднял голову и увидел Драко. Тот стоял у стены, облокотившись на табличку «Отдел ментальной диагностики», с сигаретой в зубах. Дым лениво стелился к потолку, несмотря на заклинание очистки воздуха. Рядом стояла молодая секретарша с охапкой бумаг и отчаянно пыталась отчитать Малфоя: — Господин Малфой! Это строго запрещено! Здесь же чувствительные пациенты! — И что, мне теперь страдать вместе с ними? — пробормотал Драко с насмешкой и сделал глубокую затяжку. Заметив Тео, он сразу сбросил сигарету на пол, потушил её носком ботинка, и, не обращая внимания на возмущённый вздох девушки, направился к нему. — Ну? Как наш новый любимец Психологии?.. — хмыкнул он, — Аргус не превратил тебя в чайку или что они там делают с буйными? — Он сказал, это не магия, — коротко бросил Тео, — просто человеческое подсознание. Просто отражение. — Потрясающе. Значит, ты не проклят — ты просто сломан, — язвительно усмехнулся Драко. — Хотя, если честно, ты выглядишь не как сломанный. А как будто собираешься кого-то убить. Тео усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Я должен узнать, чей это кулон, — сказал он, — если не магия, пусть будет логика. Отслеживание. Ты же знаешь, кто может этим заняться? Драко кивнул, немного насторожившись. — Поттер. Конечно же, Поттер. — Пошли. Кабинет Гарри находился на один этаж выше. Просторный, но всегда наполненный суетой, он был как улей, постоянные запросы, авроры, бумажная волна. Секретарша в круглых очках с гнусавым голосом, только увидев Тео, замахала руками: — Господин Нотт! Вас не записывали! Господин Поттер занят! Но Тео лишь бросил: — Поттер всегда для меня свободен, — и без разрешения толкнул дверь. Он вошёл внутрь, шаги твёрдые, раздражённые, прямо как в молодости, когда они с Гарри соревновались в поединках. Кабинет был слегка затемнён, на столе: стопки дел, висящая карта с передвижениями подозреваемых и десятки висящих в воздухе бумажек. Гарри сидел с усталым видом, сняв очки, и потирал переносицу. — Доброе утро тебе тоже, — буркнул он, не поднимая глаз. — Я надеюсь, это срочно, а не очередная истерика на тему «все бабы ведьмы»? Тео молча сел в кресло напротив и бросил на стол кулон. Гарри мельком взглянул на него, а потом внимательно. — Что это? — Кулон. Она носила его. Во снах. Я видел его снова и снова. Потом нашёл его возле сгоревшего дома. Мне нужно отследить его. Хочу знать, чья это вещь. Настоящая она или… иллюзия. Поттер помолчал. Затем вздохнул, надел очки, взял кулон двумя пальцами, вынул из ящика небольшую плоскую пластину, миниатюрный идентификационный сканер, спроектированный отделом нововведений. — Дай минуту. Это займёт немного времени. Кулон начал светиться мягким серебристым светом. Пластина зажужжала, и в воздухе появилась проекция: архивный лист с фотографией. На нём был молодой мужчина с уверенным взглядом и лёгкой полуулыбкой. Гарри нахмурился и произнёс вслух: — Лиам Эйвери. Аврор. Погиб при исполнении. Почти десять лет назад. Тело так и не нашли. Только его палочку и… этот кулон. Тео застыл. — Лиам Эйвери?.. — повторил он. Гарри кивнул. — Он был с лучшим рейтингом на курсе. Работал под прикрытием. Есть версия, что он влюбился в кого-то, кого должен был выдать. Это дело тогда замяли… слишком много несостыковок. Но да, это его вещь.   Он взглянул на Тео, нахмурившись. — Почему он появляется в твоих снах? Но Тео не ответил. Он смотрел на проекцию. На лицо Лиама. А внутри всё сжималось в узел, не от узнавания, а от непонимания. Потому что теперь всё стало еще более запутанным. Тео молча протянул руку, и Гарри, немного раздражённо, но без лишних слов, передал ему папку с делом Лиама Эйвери. Бумаги были по-аврорски сухие и структурированные: даты, коды, протоколы миссий, рапорты о происшествиях. Но одна деталь сразу бросилась в глаза — имя в графе «напарник». Джулия Морен. Статус: выжила.   Статус на момент закрытия дела: отстранена от службы.   Через три месяца после событий — добровольное увольнение.   Дальнейшая судьба: неизвестна. Тео уставился на имя, его пальцы сжали край страницы, как будто от этого можно было выдавить из бумаги больше информации, чем в ней было. Он поднял глаза. — Есть информация про неё? Где она? Где она может быть? Гарри, уже явно устав от разговора, взмахнул палочкой. В воздухе вспыхнул серебристый свет, пронеслись строки и записи Министерского архива. Несколько секунд и всё угасло. Пустота. — Нет, — спокойно сказал он, убирая палочку. — Ни следа. Ни адреса. Ни трансгрессивных меток. Как будто она испарилась.   Он откинулся на спинку кресла, вздохнул и, не глядя на Тео, добавил: — Ты нашёл то, что тебе надо? Молчание. — Если нет — уйди. Не хочу тратить на тебя свой обеденный перерыв. Тео сдержал порыв что-то бросить в ответ. Только фыркнул, словно разочарование само вытекло через нос и губы. Он резко захлопнул папку, поднялся, поднял ворот пальто и бросил холодное: — Спасибо. И, не оборачиваясь, вышел из кабинета.   Гарри лишь усмехнулся, тихо, устало.   А в воздухе ещё витал слабый запах пепла от старой магии, которая не успела разложиться до конца. Мастерская Теодора была его храмом. Не просто комнатой — пространством, где скапливались звуки, запахи, магия и чувства. Каменные стены, покрытые старыми гобеленами и чертежами, низкие деревянные балки, запах воска, паленого серебра и лаванды. Всё в этом месте дышало им самим. Свет исходил от лампы с янтарным абажуром и нескольких заклинаний, развешанных по углам, тёплое, немного рассеянное свечение, в котором казалось, можно было раствориться. Множество миниатюрных инструментов лежали в хаотичном, но понятном для Тео порядке: щипцы, зажимы, лупы, фиалы с зачарованными каплями металла.  Он сидел, сгорбившись над столом, обнажив руки до локтей, пальцы покрыты тонкой металлической пылью и крошечными порезами. Перед ним была тонкая цепочка из белого золота, изящно сплетённая в нечто похожее на каплю воды, растекающуюся по коже. Он работал над ожерельем уже третий вечер подряд, и сейчас, на границе усталости и вдохновения, оно наконец принимало форму. — Значит, зовёшь линию «Somnia», — лениво протянул Блейз Забини, не отрываясь от бутылки с минеральной водой. Он растянулся в кресле, как кот, по которому только что прошли ногами. — Звучит очень… по-тебовски. Грустно, красиво, бесполезно. Тео усмехнулся, не глядя. — Не грустно. Слишком живо для грусти. Это скорее… как шёпот за закрытыми веками. Или как момент перед пробуждением, когда ты ещё веришь, что она рядом. — Он подцепил пинцетом небольшой камень — чёрный опал с синим отливом, словно затуманенное пламя — и вставил его в центральный элемент ожерелья. Камень засветился слабым, живым светом. — Видишь? Вроде тьма, а в ней свет. — Ты всё-таки невыносимо драматичный. — Блейз фыркнул, но его голос был мягким. Он наблюдал за другом с тем вниманием, что бывает только у тех, кто знает тебя десятилетиями. — Так что ты узнал у Поттера? Тео закусил губу, проводя пальцем по уже почти завершённому плетению. — Что кулон принадлежал погибшему аврору. И… — он посмотрел на Блейза, наконец отрываясь от своей работы. — У него была напарница. Она выжила. Уволилась. И исчезла. Никто не знает, где она. — И ты решил, что она — она. Та самая, из снов? — Я не решил. Но… сердце — глупый сукин сын. Оно просто знает. И эта коллекция будет о ней. «Somnia», как символ. Как воспоминание, которое не хочет отпускать. Он вновь вернулся к ожерелью. Добавил в конструкцию тончайшую серебряную ветвь, почти невидимую, сплетающуюся с цепочкой. Она обвивала камень, будто защищала его. Завершил деталью, крохотной бабочкой из перламутра, которая садилась на край ожерелья, будто случайно. Он замер, всматриваясь в своё творение. — Это будет центральное украшение. Её суть. В ней мечта, и страх, и огонь, и ледяной блеск глаз, которых я не видел. И голос, которого не помню. — Он провёл пальцем по бабочке. — Но я верю, что она существует. И если она когда-нибудь это увидит — она поймёт, что это о ней. Блейз выдохнул, ставя бутылку на пол. — Если бы ты не был таким гениальным ювелиром, я бы подумал, что у тебя проблемы с головой. — А кто сказал, что одно исключает другое? — Ох, ты точно псих. — А ты всё ещё здесь. Значит, мой псих — заразный. Оба улыбнулись. А в центре стола медленно рождалась «Somnia»— коллекция, которую поймут не все, но которую невозможно будет забыть. Появление двух вспышек магии в углу мастерской Теодора было почти оглушительным на фоне тишины и сосредоточенности, в которой он пребывал. Резкий хлопок аппарирования, запах табака и мятного одеколона, и вот — в его личном, почти священном пространстве, возникли Драко Малфой и Маттео Редл. Оба были одеты как будто с витрины дорогого мужского бутика, в дорогих рубашках, с закатанными рукавами и беззастенчивыми ухмылками на лицах. — Это что, алхимия или вызов духов? — усмехнулся Маттео, хлопнув Тео по плечу, будто они не виделись всего день. — Не мастерская, а проходной дом, — буркнул Нотт, не отрывая взгляда от камня, который удерживал пинцетом. Его голос был глухим, почти машинальным, как и движения рук. Он продолжал работу — кольца, серьги, диадемы рождались у него под пальцами, как будто не из металла, а из воспоминаний. Парни расселись по креслам, разлив себе огневиски и развязно перекидывались репликами о прошедших матчах, политике Министерства и, как ни странно, странных приворотах, с которыми сталкивался Маттео на работе. Смех их наполнял помещение, но Тео был будто под водой. Он не чувствовал ни времени, ни звуков, ни боли от поцарапанных пальцев, он творил. Рисовал в металле эмоции, остроту потери, хрупкость надежды. И вдруг, словно обухом по голове, голос Драко. — Тео. Он не просто сказал это. Он остановил этим именем весь воздух в мастерской. Тео резко поднял глаза. Драко сидел, слегка подавшись вперёд, локти на коленях, пальцы сцеплены. Он смотрел серьёзно, с тем ледяным выражением, что бывало у него редко, только когда он решал сказать что-то, чего сам боялся. — Ты умеешь делать невозможное. Ты вкладываешь чувства даже в камни, — начал Драко спокойно. — Я хочу, чтобы ты сделал кольца. Обручальные. Тео замер. Пальцы, державшие инструмент, слегка дрогнули. Он медленно выпрямился, глядя на Драко. — Ты хочешь… — голос его был чуть ниже обычного, словно он не доверял своим ушам. — Для меня и Грейнджер, — коротко кивнул Малфой. — Мы подали заявление. Церемония в начале осени. Никому пока не говорили. Но я хочу, чтобы кольца сделал ты. Несколько секунд в комнате стояла тишина. Маттео замер с бокалом у губ, Тео будто окаменел. Потом он слабо усмехнулся: — Удиви меня, Малфой. Я думал, ты женишься на кольце из фамильной шкатулки Блэков. — Я хотел. Но это не про нас. — Он провёл ладонью по лицу, чуть нахмурившись. — Грейнджер... она заслуживает что-то личное. И чтобы сделал тот, кто знает, что такое... — он замолчал, потом закончил тихо, — ...чувствовать. — Ты уверена, что она скажет «да»?— хмыкнул Тео, поднимая бровь. — Она уже сказала, идиот, — бросил Драко с мрачной улыбкой. — Тогда остаётся только одно, — Тео медленно поднялся, отставил инструменты и подошёл к столу. — Расскажи мне. Не о ней. А о вас. Я не делаю кольца на заказ. Я делаю историю. И если ты хочешь, чтобы кольца были живыми, придётся выложить всю подноготную. Маттео рассмеялся, покачивая головой. — Всё-таки ты безнадёжный романтик, Тео. — Нет. — Тео чуть улыбнулся. — Я просто верю, что магия живёт не в палочке. А в том, что мы носим на пальцах и в сердце. А потом он достал новый лист пергамента, остро заточенное перо, и начал рисовать. Прототипы. Истории. Их любовь…в золоте и магии. Вечер подкрался незаметно, растекаясь по мастерской тёплыми, убаюкивающими тенями. Тишина наполняла дом, как вода заполняет сосуд — постепенно, пока не становится единственной реальностью. Теодор сидел в глубоком кожаном кресле у камина, с чашкой недопитого кофе и книгой, которую до этого дня презирал всей душой. Шекспир. Он ненавидел эту книгу, не из-за автора, а из-за того, что она принадлежала её мирам. Это была её настольная библия, её утешение, её вдохновение. После одного из снов он буквально выскочил из дома, поехал в книжную лавку на другом конце города, скупил два издания: кожаное старое и современное, в мягкой обложке. С тех пор книги пылились на полке. И вот теперь, в руках. Впервые он открывал её не ради неё, а ради себя. Ради ответа. Пальцы медленно листали страницы, глаза скользили по строчкам. И вдруг, как удар, будто кто-то специально выделил чернилами строки, которые пронзили в самое сердце. Я б не любил её, как бы ни была она прекрасна,   Когда б не знал, что боль — та плата за любовь. Он затаил дыхание. Сердце стукнуло глухо, глуже обычного. Слова будто отзывались в теле: в грудине, в горле, в шрамах памяти. Он перелистнул страницу, и ещё одна строчка вспыхнула перед глазами, как будто для него: Ты — сон,   А я — бредущий сном, ищу тебя на перекрёстках ночи. Он закрыл глаза. Удар. Второй. Боль, сладкая и предательская. Он вдруг понял, почему она любила эту проклятую книгу. Там было всё. О них. О ней. О нём. Книга с шумом захлопнулась, и Теодор остался сидеть в кресле, с опущенной головой и пальцами, крепко сжимающими обложку. Она была сном. А он — тем, кто во сне потерялся.