Ignis

Ночь была тихой, если не считать дождя. Он всё шёл и шёл, словно вода хотела смыть с крыш, дорог, окон остатки дня. В особняке, спрятавшемся за пределами Лондона, царила тишина, такая глубокая, что любое движение казалось преступлением против неё. Теодор сидел в полумраке своего кабинета, облокотившись на старинный дубовый стол. Перед ним лежал кулон. Тот самый. Его холодный металл сверкал при вспышках огня из камина, будто дразнил. Будто жил своей жизнью.   Мужчина выдохнул. Он не мог спать. Не этой ночью. Что-то было не так. Сердце сжималось странным, щемящим чувством, от которого невозможно было избавиться. Виски, стоявшее рядом, давно выдохлось, но он пил его по привычке. Как будто алкоголь мог смыть вопросы, как дождь — пыль с улиц. Но нет. Он только усиливал головную боль. И одиночество. Он смотрел на кулон, словно тот должен был заговорить, дать ответ. Магия внутри него была древняя, упрямая, будто капризный сфинкс. Он перебрал сотни теорий, перерыл десятки книг. И всё равно ничего. Всё, что он знал, всё, что создал, включая маховик времени, казалось ничтожным в сравнении с этим безмолвным серебряным осколком тайны.   Ты не гений, Тео, — промелькнуло в голове. Он хмыкнул. Признание слабости, нечто непривычное. Но сейчас, в этой тишине, это казалось почти... правильным.   Камин потрескивал, заполняя пространство мягким, живым светом. Он мог бы провести магловское отопление, сделать свой дом «умным», как говорили в новостях. Но он предпочёл дрова. Запах дыма. Огонь, который нужно было разжечь вручную. Потому что именно в таких вечерах была память. Именно так начинались его сны.   Она всегда появлялась именно здесь, перед камином, в его рубашке. Волосы рассыпаны по плечам. Черные, блестящие, как воронье крыло, глаза,бездонные, черные, как сама ночь. Она сидела, подогнув под себя ноги, и цитировала Шекспира, глядя на него из-под полуприкрытых ресниц.   — When I saw you I fell in love, and you smiled because you knew. — произносила она. — My only love sprung from my only hate! Though she be but little, she is fierce. Он ненавидел Шекспира. За пафос. За сложные обороты. За избитость. Но её голос делал эти строки другими. Её губы шептали их так, будто они были написаны для него. Для них.   Кто она, чёрт возьми? Почему его память хранила даже её дыхание, хотя он не знал её имени? Почему всё в нём отзывалось болью, когда она исчезала из его снов? Он прижал пальцы ко лбу, надавил. Боль вспыхнула, как магия, и прошла. Кулон молчал.   Ты привязался к миражу, — подумал он. — К чертовому сну. К женщине, которую не существовало. Но каждый раз, когда он закрывал глаза, она возвращалась. И тогда он снова видел, как она улыбается ему из другого мира. И это сводило его с ума. Не любовь. Даже не страсть. Это было что-то иное. Он хотел её понять. Как артефакт, как загадку, как механизм времени. Он снова посмотрел на кулон. На его тёмное, почти зловещее мерцание. И тихо прошептал: — Кто ты, чёрт возьми?.. И почему ты в моей голове?.. А за окном дождь всё шёл. И казалось, что мир сам замирает, чтобы услышать ответ, которого не было. Он всё-таки заснул. Примерно под утро, когда огонь в камине затих, а дождь превратился в едва слышный шелест. Его тело сдалось раньше сознания, но во сне не было её. Не было мягкого шёпота, не было взгляда, в котором он когда-то мог утонуть. Только пустота. Странная, выматывающая. Как будто чем больше он её жаждал, тем дальше она уходила. Как будто его одержимость начала отталкивать её изнутри сна. Он проснулся с тяжестью в груди и с хриплым выдохом, будто кто-то только что вынул из него воздух. Мир снова стал серым. Рутинным. Он бросил взгляд на кулон, всё ещё лежащий на столе, и с отвращением отвернулся.   Теперь он стоял у входа в магловскую высотку, руки в карманах плаща, ворот поднят, сигарета в пальцах почти догорела. Он знал, что как только зайдёт внутрь, магловский фасад исчезнет, стекло, бетон, неон, и его сменит мерцающее золото, магия, сводчатые залы и запах пергамента. Министерство Магии скрывалось за этой иллюзией, как за театральной маской.   С небрежной ленцой он потушил сигарету о тёплый камень стены и толкнул тяжёлую дверь.   Внутри царила какофония. Люди спешили, галдели, посылки и письма сновали в воздухе, словно у них была собственная жизнь. Всё напоминало муравейник в панике, слаженный, но бесконечно суетливый. Теодору было от этого физически плохо. Он ненавидел скопление людей. Их запахи, их голоса, их попытки быть чем-то.  Но когда она была с ним в этих снах…всё менялось. Министерство становилось приглушённым, будто реальность затуманивалась. Становилось черно-белым. Фигуры и лица размывались, словно не имели значения. Только она оставалась чёткой, яркой, настоящей. Она шла рядом. Или ждала у лифта. Или сидела на перилах, как ребёнок, болтая ногами и глядя на него с тем самым выражением, загадочным, будто знала что-то, чего он не знал.   Он фыркнул, как будто пытался прогнать воспоминание. Прошёл мимо столов, среди сотен незнакомых лиц, и втиснулся в уже набитый лифт. Запахи ударили в лицо. Пот, духи, дешёвый кофе.   Он задержал дыхание.   И тут она заговорила. Секретарша с третьего уровня, Карин, кажется. Светлые кудри, явно не свои. Губы, искусственно пухлые. И это декольте, в котором красное кружевное бельё выглядывало, как случайно… но не совсем случайно.   — Мистер Нотт, вы сегодня особенно… напряжённый, — её голос был нарочито сладким, словно леденец, который застрял в зубах.   Он знал. Видел, как её глаза скользнули по нему. Знал, для кого она выбрала это платье. Знал, что под ним нет ничего, кроме ожиданий.   И его вырвало бы прямо в лифте. Не физически. Душой.   Он резко потянулся к лицу, потер глаза, скулы, лоб, как будто хотел стереть с себя этот момент.   — Чёрт… — выдохнул он и, не дождавшись своего этажа, выбежал наружу. Двери закрылись за его спиной.   Он оказался на уровне, который ему был совершенно не нужен. Какие-то отделы, какие-то люди. Он даже не посмотрел. Просто пошёл по коридору, как зверь, который пытается сбежать от собственной клетки.   И всё, что гудело в его голове, было не именем. Не вопросом.   А лишь одно ощущение: она не пришла во сне. Он шёл, не разбирая дороги. Мир вокруг был будто в тумане, не из магии, а из его собственного, перегретого сознания. Всё плыло, пульс стучал в ушах, как капли дождя по стеклу. Он почти не чувствовал тела, ни своего, ни чужих, мимо которых проходил. До тех пор, пока не столкнулся с ней. Резкий толчок и всё замерло. Он вздрогнул и отступил на шаг, подняв взгляд. Сердце больно ёкнуло, дыхание на секунду прервалось. Девушка, в которую он врезался, стояла прямо перед ним. Та самая. Чёрные волосы до лопаток, чёткие скулы, губы, которые он узнавал с закрытыми глазами, и глаза… глаза цвета темной ночи. Его глаза. Он открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, хоть «кто ты?» или «почему ты приходишь ко мне во снах?», но моргнул. И она исчезла. Её лицо, её очертания, всё стало другим. Перед ним стояла рыжеволосая девушка, с растрёпанными бумагами и растерянным выражением лица. Очки сбились набок, щеки порозовели. Кажется, она из отдела Поттера, Тео точно где-то видел её на одном из брифингов.   — Простите, — пробормотала она. Но он уже не слышал. Почти грубо отстранившись, он прошёл мимо, будто пробивался сквозь невидимую стену. Ему нужно было выйти. Нужно было выбраться из этого душного лабиринта, пока он окончательно не тронулся. Шёл быстрым шагом, почти бегом, в сторону лестницы. Сердце билось, как у загнанного зверя. На лестничной площадке он остановился, опёрся о перила, пытаясь выровнять дыхание. И тут услышал знакомый голос: — Тео? Он обернулся. Драко Малфой стоял на несколько ступеней выше, в своём неизменно чёрном пальто, с той самой ледяной спокойностью, которую он носил, как щит. Его взгляд был внимательным, цепким. Он, как и Тео, избегал лифтов. Слишком много людей, слишком мало воздуха, слишком громкие разговоры. Тео провёл рукой по волосам, взъерошивая кудри. — Проклятье, — выдохнул он. — Я схожу с ума. Драко прищурился. — Ты всегда был немного ебанутым, но сейчас даже по тебе видно, что это новый уровень. Что случилось? — Видел её. — Кого? Очередную из твоего списка? Надеюсь, не Поттерову секретаршу. Она, конечно, симпатичная, но слишком простая для твоего вкуса. Тео усмехнулся, но в этом звуке не было ни радости, ни иронии. — Её. Ту. Из снов. Я клянусь, Драко, я врезался в неё. Увидел её лицо. Глаза. Челюсть. Всё как во сне. А потом моргнул — и всё, пусто. Какая-то рыжая. Я… — он сжал кулаки, — я реально схожу с ума. Драко молчал несколько секунд, а потом спустился к нему на одну ступень, чуть ближе. Голос стал ниже: — Тео, ты уже год говоришь о ней. Я думал, ты выдумаешь, а теперь ты говоришь, что видел её наяву? — Да! — вспыхнул он. — И, чёрт возьми, я даже не знаю, кто она. Откуда она взялась. Почему она… во мне. Почему она исчезает, когда мне больше всего нужна. — Это называется зависимость, — холодно заметил Драко. — Или влюблённость. Иногда разницы нет. Тео хмыкнул, опустив голову. — Это хуже, чем влюблённость. Я хочу найти её не потому, что люблю. А потому, что не могу иначе. Потому что если я её не найду, я перестану быть собой. Драко какое-то время молчал, а потом кивнул в сторону лестницы: — Тогда тебе нужно не сюда. Пошли, кофе за мной. А потом Париж. Может, там она тебе снова приснится. И, на удивление Тео, эти слова прозвучали как будто с надеждой. Кафе на углу улицы было почти пустым. Тусклый свет ламп, запах свежей выпечки, пар от кофейных чашек, всё было обыденно, будто вырезано из жизни других людей, нормальных, у которых нет татуировок, снов с незнакомками и ритуалов очищения древних артефактов. Теодор сидел, уставившись в чашку. Даже эспрессо казался безвкусным, как будто и кофе, и мир вокруг него выцвели вместе с уходом её образа. — Ты серьёзно? — Драко с легким раздражением подвигал к нему стопку папок. — Мы через пару часов будем в Париже, а ты до сих пор витаешь в облаках. Тео не ответил. Он смотрел, как на поверхности его кофе отражается потолочный свет, как воронка тьмы внутри чашки кружится под тяжестью мыслей. — В Лувре выставлены семь украшений, — начал Драко, пролистывая документы. — Браслет из времён Мерлина, колье, которое принадлежало Морганы ле Фэй, серьги ведьмы Мейры с юга Франции, которые, по слухам, наделяют даром убеждения, и кольцо, что носил сам Николас Фламель. Министерство подозревает, что одно из них — подделка. Или проклято. Или и то, и другое. — Потрясающе, — буркнул Тео, облокотившись на руку. — Идеально для выходных. Проклятые артефакты, пыль и бюрократия. Драко фыркнул: — Звучит как наша жизнь, нет? Тео усмехнулся, но взгляд его снова затуманился. — А у тебя? — спросил он после паузы. — Ты всё ещё спишь с заучкой? Малфой поднял на него глаза, и в них сверкнула та самая ледяная насмешка, которая так бесила всех на седьмом курсе. — Если ты имеешь в виду мою будущую жену, то да, каждую ночь. — Будущую жену? — Тео приподнял бровь. — Ты серьёзно? Ты, Малфой? Женишься на Грейнджер? — Не вижу поводов не жениться, — спокойно ответил Драко, делая глоток. — Она умна, упряма, морально устойчивее, чем половина Министерства. И, что самое удивительное, терпит меня. — Это уже магия посильнее твоего фамильного кольца, — хмыкнул Тео. — И что, ты теперь стал сентиментальным? Цветы, стихи, пироги по утрам? — Только когда она на меня злится. Пироги — из лучшего французского ресторана. Цветы — по понедельникам. Стихи… — он пожал плечами, — иногда. Но не Шекспир, если ты об этом. Тео фыркнул и отвёл взгляд к окну. Внутри всё ещё гудело от столкновения с её лицом, даже если это оказалось иллюзией. А может, знак. Драко между тем закрыл папки и убрал их в кожаную сумку. Затем кивнул на часы: — Время. Пошли. Они поднялись и прошли в магическую зону за фальшивой дверью. Там, в камине, уже пылал зелёный огонь. Малфой, как всегда, первым ступил в пламя: — Лувр, секция Артефактов, приёмный зал. И исчез в вихре зелёного света. Тео задержался на секунду. Провёл пальцами по виску, словно пытался стереть остатки снов. А потом шагнул вперёд. — Лувр, — прошептал он, — и, может быть… хоть какой-то ответ. Полы Лувра были отполированы до зеркального блеска. Их каблуки глухо отдавались в высоких потолках, а картины, одна за другой, наблюдали за ними с вековым равнодушием. Тео шел рядом с Драко, почти на автопилоте, пока не остановился, как вкопанный. Картина. Простая, пастельная, будто выцвевшая от времени. На ней была изображена девушка, сидящая на лавочке под омелой. Её поза, непринуждённая, но с каким-то внутренним напряжением. У ног её, как будто в состоянии смирения, сидел мужчина с растрепанными волосами и закрытыми глазами. Тео чувствовал, как его сердце сжалось.   Это она. Это был он. Он узнал изгиб её губ. Тень под глазами. Даже мельчайшие детали — пальцы, сомкнутые на колене. Он видел эти руки во снах. Он просыпался от того, что касался их. — Ты тоже это видишь? — хрипло спросил он, словно голос выдирался из самых глубин. Драко лениво посмотрел на полотно, а затем на друга. — Что? Ну… картина как картина. Что тебя так удивляет? Нотт, ты опять за своё? Но Теодор его уже не слышал. Потому что её голос, тихий , слегка раздражённый, с характерной хрипотцой, отдался эхом по залу. Он резко обернулся и увидел её. Её — ту самую. Она, как ни в чём не бывало, шла к выходу Лувра. В её руке был телефон, губы шевелились, будто она кому-то недовольно отвечала.  Он бросился за ней. Сейчас Теодор Нотт больше походил не на загадочного ювелира Министерства, а на сбежавшего с уроков шестиклассника. Он врезался плечом в какого-то пожилого экскурсовода, кто-то зашипел на французском, ему было плевать. Он слышал, как Драко крикнул: — НОТТ! Бляь, ты издеваешься?! Стоять, идиот! Но тот уже выбегал внаружу. Дождь хлестал по лицу, как наказание. Ветер пробирал до костей. У стеклянных пирамид Лувра она стояла…реальная, настоящая. В черной шубе, бежевых широких брюках. Волосы её были влажными и прилипали к щекам, а на брюках от луж остались тёмные пятна. Она явно была раздражена и что-то резко говорила в трубку, прикрыв ухо от ветра. И… казалась такой настоящей, такой близкой.   Он не шел, он летел, к ней. Но стоило ему на секунду отвернуться и она исчезла. Растворилась. Испарилась, как мираж. — Твою…— выдохнул Тео, и мир качнулся. — Я тебя сейчас убью, — раздался за спиной голос Малфоя. — Или прибью, или в больницу Святого Мунго сдам. Причем в отделение для полубезумных аристократов с комплексом героя. Тео тяжело дышал. Мокрые волосы прилипали ко лбу, пальцы дрожали. Он уперся руками в колени, пытаясь вернуть себе контроль.  — Я… она была здесь. Я клянусь, Драко, она была здесь. — Да все они "здесь", — раздражённо процедил Малфой, подходя ближе. — У меня бывшая иногда в сахарнице отражается, но я не бегу через весь Париж, как одноклеточное существо . Ты видел фантом, галлюцинацию или, прости Мерлина, снова обкурился своими камнями. — Это не камни, — глухо сказал Тео. — И не бред. Я знаю. Это была она. Та, из снов. Только… глаза у неё были голубые. — Может, она, блять, просто линзы купила? — Не шути. Я с ума схожу, Драко. — Спасибо, капитан Очевидность, — фыркнул Малфой, вытирая капли дождя с лица. — Знаешь что? После проверки артефактов — мы идем к Аргусу Монтроу. Он сейчас возглавляет отдел ментальной диагностики. И если он подтвердит, что ты здоров, я дам тебе весь годовой запас "Огненного Виски". Но если нет — ты пройдешь курс лечения. Понял? Тео молчал. Смотрел туда, где её больше не было. И чувствовал, как сквозь кожу проникает дождь, как размывается грань между сном и явью. Она была здесь.   Она реальна.   Он не успокоится, пока не найдет её. Вечер в Лувре тянулся долго. Бесконечные витрины с зачарованными украшениями, аккуратно выставленные за стеклом, напоминали саркофаги, в  каждом из них покоилась магия прошлого. Теодор медленно водил палочкой вдоль хрупких ожерелий, браслетов, перстней. Каждый из них был насыщен древними чарами, и если вглядываться достаточно долго, можно было почти услышать их шепот, отголоски тех, кто их носил. В обычный день Тео бы затаил дыхание от восторга, но сейчас он лишь механически выполнял работу, ни разу не взглянув на отражение в стекле. Потому что всё, что он мог видеть — это её. Ее силуэт под омелой. Её губы, сдвинутые в задумчивой полуулыбке. Глаза, то карие, то голубые — как будто сама реальность решила поиграть с ним. Драко сосредоточенно просматривал папки и что-то помечал, с полным погружением в процесс. Атмосфера в зале была напоена тяжестью старинной магии и молчанием двух мужчин, уставших от собственных мыслей. И только когда камин в дальнем углу вспыхнул изумрудным пламенем, они, наконец, подняли головы. Из вихря зелёного света сначала появилась Гермиона. Её волосы были собраны в небрежный хвост, а на носу старые очки, которые она надевала только для серьёзной работы. В руках она держала папки, а губы быстро шептали заклинание. За ней, уже с лёгкостью, ступила Пэнси в элегантном черном комбинезоне с перьями на плечах, как всегда идеальна. Следом, с ленивой улыбкой, Блейз, и, наконец, как будто сошла со страниц французского журнала — Астория. Светлые локоны спадали на плечи, меховой воротник пальто был наполовину сползшим с плеча, а глаза, цвета утреннего льда, скользнули по залу, пока не остановились на Тео. Драко приподнял бровь, удивлённый, будто только сейчас заметил, как Гермиона выглядит. Он даже чуть подался вперёд, прикусив губу, но тут же отвёл взгляд, чтобы снова надеть на лицо маску безразличия. Гермиона, конечно же, всё видела, но сделала вид, что нет. И только Пэнси хмыкнула себе под нос. — Лувр… — провела она взглядом по залу. — Да уж, у вас тут всё по-старому. Каменные яйца и золотые побрякушки. Прямо как в детстве, только без учителей, которые визжат от каждого чиха. Она подошла к Тео, наклонилась чуть ближе, чем нужно, и прошептала: — На сегодня, дорогуша, у тебя новая подружка, — её подбородок кивнул в сторону Астории, — постарайся не облажаться. И, может, хотя бы на одну ночь забудешь ту, что из снов?  Её слова были мягкими, но взгляд, острым, как бритва. Пэнси всегда знала, когда быть язвительной, а когда заботливой. Это был именно тот случай, когда она играла старшую сестру. А может, просто боялась за Тео, который всё больше терял себя в этих наваждениях. Теодор ничего не ответил. Он только посмотрел на Асторию, она как раз снимала перчатки, её движения были точны, грациозны, будто поставленные. — Ну что, — сказал Блейз, потирая руки. — Давайте уже раскопаем эти проклятые побрякушки, а потом устроим себе приличный ужин. Я голоден, как тролль, а вы — как призраки. И пока все начали раскладывать новые бумаги, обсуждать распределение задач и чар, Тео всё ещё смотрел на Асторию. Не как на девушку, которую ему "назначили" на вечер. А как на попытку заглушить внутри себя боль, которой не было названия. Пэнси была права. Хоть на одну ночь, просто перестать искать её во всех тенях. Поздний вечер окутал Париж золотыми огнями, и роскошный ресторан на крыше одного из старинных зданий был полон звуков: лёгкий джаз вплетался в звон бокалов и смешки за соседними столиками. Пэнси что-то живо обсуждала с Гермионой, размахивая руками и искрясь сарказмом, Блейз, откинувшись на спинку кресла, поддевал Драко, заставляя того то закатывать глаза, то скрыто улыбаться. Обсуждали работы в Лувре, планы на выставку, магические конференции, сальные сплетни о новом романе министра с сотрудницей отдела международных отношений. Всё это звучало, как фоновый шум. Теодор сидел чуть в стороне, не вписываясь в общее оживление. Он лениво листал Инстаграм, и даже блестящие фотографии драгоценностей и модных показов не вызывали у него ни искры интереса. Виски в стакане был уже тёплым, его пальцы обнимали стекло, как будто искали хоть каплю тепла в этом вечере. Он кивнул остальным, пробормотав невнятное «на минуту» и, подхватив бокал, направился на балкон. Париж раскинулся перед ним, как полотно художника, залитое приглушённым светом. Где-то вдалеке сияла Эйфелева башня, такая торжественная, будто сама Вечность. Она медленно пульсировала огнями, отсчитывая каждую секунду одиночества. Дождь на сегодня закончился, но воздух всё ещё был сырой, прохладный. Теодор опёрся локтями о перила, сделал глоток, виски обжёг горло, но душу не тронул. Он снова подумал о ней. Хватит. Нужно забыть. Всё это абсурд. Женщина из снов? Что дальше — письма от Мерлина? Он сжал челюсти, будто хотел зажать в себе весь этот бред, всю одержимость. Но внутри всё равно дрожал голос — её голос. Он не помнил, когда она начала говорить во снах. Но теперь он знал каждый оттенок её смеха, каждый поворот головы. А ведь он не знал её вовсе. Щелчок каблуков нарушил тишину балкона. Астория подошла медленно, её светлые волосы были аккуратно собраны, и в свете фонарей кожа казалась почти прозрачной. Она поставила бокал с вином рядом с его стаканом, не сказав ни слова. Тео скользнул по ней взглядом, она была красива, безупречно элегантна, как фарфоровая статуэтка. Только вот… не та. — Холодно здесь, — мягко сказала она, прикасаясь пальцами к его плечу. — Но иногда полезно выйти из тепла и вдохнуть свежий воздух… особенно, если воздух пахнет свободой. Он усмехнулся краем губ, не поворачивая головы. — Свободой? В Париже? Здесь даже утки платят за воздух. Астория тихо рассмеялась, её бокал чуть качнулся от вибрации. — Ты весь вечер молчишь. Тебя не радует компания? — Компания чудесна, — отозвался Тео сухо, — просто я, похоже, забыл, как быть частью компании. Она подошла ближе. Настолько, что он чувствовал аромат её духов — дорогие, сладковатые, чуть пудровые. Она смотрела на него с интересом, но без давления. Просто женщина, которая хочет понравиться. А может, просто быть рядом. — Может, тебе стоит... попробовать снова? — её голос стал ниже. — С кем-то, кто рядом. С кем-то, кто реальный. Она потянулась, её пальцы скользнули к его щеке, губы приблизились, и он позволил — на мгновение. Их губы соприкоснулись, легко, почти незаметно. И в этот момент внутри него что-то резко оборвалось. Будто бы чужие губы коснулись не кожи, а какой-то раны. Он отстранился, почти дернулся назад. Сердце сжалось, вырвавшись в живот, как удар под дых. — Прости, — пробормотал он резко и вытащил из кармана телефон. — Мне... звонят. Он приложил трубку к уху, даже не глядя на экран, и, не дождавшись ответа, поспешно ушёл с балкона. Он прошёл через ресторан, почти не замечая, как кто-то окликнул его. Он просто вышел. На улицу. В ночь. В прохладу и сырость. И только там, в темноте, позволил себе вдохнуть. Глубоко. И сказать самому себе: Ты сломаешься, Тео, если не выбросишь её из головы. Она — твоя слабость. Твоя зависимость. Твоя тень. На берегу Сены, под сырым ветром Парижа и в обнимку с бутылкой виски, Теодор сидел на холодной лавке, будто это было его последнее пристанище. Он пил прямо из горлышка, не торопясь, лениво, как будто считал капли, которые сжигали изнутри не только печень, но и память. Город жил своей жизнью: машины проносились, фонари отражались в мутной воде, а люди спешили, не глядя друг на друга. Он же — смотрел. В воду, в грязное течение, будто там, в глубине, была разгадка его одержимости. Или её отражение. Мир казался ему однотонным, вымятым, как старая фотография, у которой потускнели краски. И вдруг: — Извините, у вас не найдётся зажигалки? Голос, хрипловатый, немного уставший. Женский. Он даже не посмотрел сразу. Лишь скользнул взглядом вниз, тёмные лодочки, бежевые брюки, промокшие по низу. И сердце, казалось, остановилось. Он медленно поднял голову. Она. Живая. Настоящая. Та самая. С немного размазанной тушью под глазами, будто она долго плакала или подставляла лицо дождю. Щёки румяные от холода. Волосы, собранные небрежно. И взгляд, будто сквозь него, мимо него, туда, где не осталось ничего. Он моргнул. Её образ не исчез. Она стояла перед ним, настоящая, и он тихо кивнул. Хотел было потянуться за палочкой, но что-то внутри остановило его. Слишком магия была хрупкой рядом с ней. Он достал обычную, магловскую зажигалку и молча протянул. Её пальцы коснулись его руки на мгновение, и он содрогнулся от тепла, которое вдруг пробило холод вечера. Она села рядом. Зажгла сигарету. Закурила. Не смотрела на него, просто выдохнула дым — в реку, в ночь, в пустоту. Он хотел что-то сказать, но слова застряли. — Не думала, что найду сегодня кого-то, кто не станет задавать вопросы, — вдруг сказала она, не глядя. — Париж стал слишком любопытным. Тео усмехнулся. Глухо, криво. — А я, видимо, слишком уставший, чтобы интересоваться чужими историями. — Тогда мы совпали, — сказала она, медленно затягиваясь. Молчание легло между ними, как плед. Густое, полное. Он смотрел на неё украдкой. В ней было всё: и та, из снов, и та, которую он ещё не знал. Хотелось протянуть руку, коснуться её щеки, как во сне. Но это было реально, и оттого — невыносимо хрупко. — Можешь... оставить хотя бы имя? Или номер? — спросил он тихо, почти по-детски. — Мне нужно знать, что ты существуешь не только в моей голове. Она на мгновение посмотрела на него. Её глаза были усталыми, глубокими, полными какой-то безысходной мудрости. — Мы — игрушки судьбы, которые мечтают о свободе, но созданы быть потерянными.                                               Цитата. Шекспир. Он замер. Она встала, медленно, будто не хотела нарушать хрупкий момент. — Спасибо за огонь, — сказала она просто, забирая его зажигалку. И пошла прочь. Он остался сидеть, держа в руке бутылку виски, с пустотой в груди и тёплым следом на пальцах от её прикосновения.  И впервые за долгое время он понял: сны не были ложью.   Они были предупреждением.