Союз и прощание

Дорога обратно вела сквозь безмолвные, опустошённые земли, где некогда бушевали бои. Земли шиноби были наконец очищены, освобождены от чудовищ, демонов, и всего, что шло вслед за артефактом. Казалось бы, победа — но воздух был тяжелым. Даже ветер здесь больше не звучал как свобода — лишь как напоминание о том, сколько было потеряно. Они шли молча. Никто не говорил вслух, что это конец их союза — но все это знали. Не было больше нужды в совместных боях, в общих врагах. Каждый теперь возвращался к своей жизни, своим страхам, своим войнам. Торн замыкала отряд, вечно в тени, как и прежде. Она почти не поднимала взгляда, словно не желала видеть ни этого мира, ни тех, кто рядом. Меч висел за спиной, но каждый шаг отдавался гулкой тяжестью в её теле — не от усталости, нет, — от того, что внутри всё по-прежнему не отпускало. Над ними нависала тяжелая туча. Ни дождя, ни молний — просто серая, затянутая завеса неба, в которой, казалось, пряталось то, что никто не осмеливался назвать. Словно само небо скорбело с ними, но даже его слёзы высохли. Мадара время от времени посматривал на Торн. Он чувствовал, как сильно изменилась её тишина. Если раньше в ней было напряжение, готовность, злость, — то теперь она была… пустой. Хаширама шагал впереди, стараясь сохранять бодрость, но и в его взгляде не было прежнего света. Из Башни так и не пришло ни вестей, ни помощи. Торн даже не спрашивала — всё было ясно. Её покинули. Или забыли. Или решили, что она не вернётся. И она не стала никого в этом винить. Но внутри… боль от этого предательства всё равно грызла, как ржавчина по стали. — Ты уверена, что хочешь вернуться туда? — голос Мадары прозвучал глухо, когда они остановились на привал в тени скалистого выступа. Он сидел, облокотившись на колени, и бросал на Торн только короткие, будто случайные взгляды. — В земли ведьмаков. Торн молчала. Долго. Настолько, что тишина между ними начала казаться отдельным существом, тяжелым и внимательным. Она не смотрела ни на него, ни на Хашираму — её глаза были прикованы к медленно текущим облакам, словно именно в них прятались ответы. — Я должна, — выдохнула она наконец. — Мне некуда больше идти. Голос её был ровным, но каким-то… надтреснутым, будто каждое слово рождалось из внутреннего надлома. И в этой хрупкости слышалась не слабость, а усталость — затянувшаяся, глубоко въевшаяся, почти неотделимая от самой Торн. — Могла бы остаться, — подал голос Хаширама, не открывая глаз. Он лежал, казалось, отдыхал, но был внимателен, как всегда. — В землях шиноби. Работать с нами. Это не так уж и безумно, как ты, возможно, думаешь. Торн повернулась к нему, и впервые за весь разговор в её взгляде мелькнуло нечто — тревожное, настороженное. Почти страх. — Я не из ваших. — Слова звучали глухо. — И никогда не была. Я закрыла порталы, да. Забрала артефакт. Но это не делает меня частью вашего мира. — Ты стала частью, хочешь ты того или нет, — Мадара поднял взгляд, не скрывая напряжения. — Слишком многое прошло через тебя. — Шиноби справятся и без меня, — голос её дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — У вас есть армия, техника, чакра и сила. Я — всего лишь реликт, чужая и опасная. И не забывайте про договор. — Договор запрещает нам убивать друг друга, — Хаширама сел, стряхивая с плеч мнимую сонливость. Его глаза были серьёзны. — Но ни слова о земле. Ведьмаки охотятся на тварей, шиноби защищают людей. Это не противоречит. Мы могли бы работать вместе. Ты могла бы… — Нет, — перебила она резко. Слишком резко. — Не делай это. Не говори мне, кем я могла бы быть. Я и так каждый день живу в разрыве между тем, кем была, и тем, кем меня хотят видеть. Ты не понимаешь, Хаширама. Вы оба не понимаете. Тишина снова легла на костёр, на камни, на землю. Мадара сжал кулаки, но ничего не сказал. Хаширама вздохнул. — Тогда просто знай, — сказал он, — если решишь остаться, двери Конохи всегда для тебя открыты. Торн ничего не ответила, даже не кивнула, лишь встала и молча ушла. А вернулась только утром с решением, что им пора прощаться.

***

Мадара шел, словно сама буря приняла человеческий облик — молчаливый, темный, сжавший кулаки так, будто пытался удержать ускользающую нить. Его шаги были размеренными, но в каждом чувствовалось внутреннее напряжение. Мысли вертелись вокруг одного — он должен был найти способ задержать Торн, хотя бы на день, на час, на мгновение дольше. Хоть как-то. Он злился на себя за нерешительность и на неё — за то, что она ушла так легко. Будто то, что было между ними, — просто удобный союз. Она смотрела ему в глаза, спокойно, почти холодно, когда сказала: “Больше мы не увидимся. И ты мне ничего не должен.” Именно эти слова резали сильнее меча. Рядом шагал Хаширама. Его голова была опущена, плечи напряжены, будто груз мыслей тянул их к земле. Возможно, он тоже чувствовал ту же пустоту. Ту же потерю. Мадара знал: Хаширама не был дураком. Он видел, как Торн повлияла на них обоих. На то, как изменилась сама их тишина. Сердце Мадары било ровно, но в груди разрасталась решимость. Он должен увидеть её ещё раз. Не как шиноби, не как должник. Как мужчина. Наедине. Без слов о долге. Без взглядов Хаширамы. Он резко остановился, подняв руку. Шаги Хаширамы стихли. — У меня осталось одно незаконченное дело, — произнёс Мадара, не глядя на него. Хаширама прищурился. Его взгляд был внимательным, немного усталым и… понимающим. Он знал, что это ложь. Но он не стал задавать вопросов. Потому что, будь на месте Мадары — он поступил бы так же. — Я не буду тебя останавливать, — тихо сказал он. — Но будь осторожен. Мадара кивнул. И без лишних слов свернул с дороги. Их разделял всего день пути. Один единственный день, но казалось, что именно он был тем самым краем пропасти, на котором Мадара балансировал. Он двигался быстро, бесшумно, словно сама тень ночи, не позволяя себе ни единой лишней мысли, кроме одной: нагнать её. Увидеть. Сказать то, что сжигало изнутри с того самого момента, как она отвернулась. Густой лес встретил его шепотом ветра и влажной прохладой. Земля была мягкой после недавнего дождя, и Мадара ловил свежие следы — тонкие вмятины в мху, обломанные ветки, скошенные травинки. Она шла быстро, но не ускользнула бы от его взгляда. Он знал её походку, знал, как она дышит, когда злится, как чуть склоняет голову, если напряжена. Он будто чувствовал её присутствие на расстоянии, и это чувство становилось всё сильнее. Солнце клонилось к горизонту, вычерчивая длинные тени между деревьями, когда он наконец увидел её. Фигура Торн стояла на пригорке, прямо у границы леса, за которой начинались земли ведьмаков. Спина прямая, меч за плечами, и ни единого движения — будто она ждала. Или прощалась. Мадара вышел из-за деревьев, не скрываясь. Впервые — не как шиноби. Просто как человек, которому нужно сказать. — Торн! — голос вырвался из груди неожиданно резко, почти грубо. Он не привык звать. Он привык приказывать. Но не сейчас. Она медленно обернулась. Ветер трепал её волосы, солнце касалось щек, а в глазах плескалась та же боль, что и в нём. Но она молчала. Просто смотрела. Так, будто всё уже знала. Он подошел ближе, не торопясь, чувствуя, как каждый шаг отдается в груди. — Ты знала, что я приду? — Нет, — тихо ответила она. — Но надеялась, что не придешь. Молчание повисло между ними, тяжёлое, как камень на сердце. — Почему? — Потому что с прощаниями проще жить, когда они остаются прощаниями, — её голос был спокойным, но глаза — нет. — А если ты приходишь снова… это уже не прощание. когда она стояла перед ним — живая, настоящая, — слова словно застряли в горле. Он чувствовал себя неуклюже, как мальчишка, который впервые смотрит в глаза тому, кто задел его сердце. Будто бы всё в нём — сила, холодный ум, контроль — растворилось в её присутствии. Он, Мадара Учиха, тот, чьё имя внушало страх, кто знал, как держать дистанцию, вдруг оказался бессилен перед одной женщиной. Ведьмачкой. Слишком независимой, слишком упрямой, слишком настоящей. Привязался. Не заметив, не желая, и — уже поздно. — У нас ещё есть время, — сказала она неожиданно мягко, глядя на него с тем самым выражением, которое он никак не мог разгадать. Торн повернула голову и взглянула через плечо на земли ведьмаков — край, который вот-вот поглотит её снова, — но сделала шаг в противоположную сторону, прочь от границы. Медленно, будто давая ему выбор. Потом, не оборачиваясь, поманила его за собой. — Пойдём, — её голос был спокоен, но в нём слышалась усталость. — Думаю, нам давно пора поговорить. Мадара молча пошёл за ней. Не как шиноби, не как воин, не как человек, что пришёл требовать объяснений. А как тот, кто боится услышать ответ, но уже не может жить в молчании. Они подошли к полуразрушенному дому — скрипучие остатки крыши, каменная кладка, местами обрушившаяся, и запах пыли, впитавшийся в дерево. Но несмотря на ветхость, в этом месте ощущалась странная укромность, почти безопасность. Торн шагнула внутрь уверенно, как будто делала это не в первый раз. Она знала каждый угол, каждую трещину, и действовала так, словно этот дом время от времени становился её убежищем. Мадара остановился у входа. Его взгляд скользнул по темноте, по полу, завалившемуся углу, и вернулся к ней — Торн, словно по наитию, подняла половицу и достала из-под неё мешок с провизией, а затем из-за старого камина — бутылку крепкого, мутного алкоголя. Всё происходило молча, будто ритуал. Она разожгла костёр: осторожно, но уверенно, и вскоре слабый свет начал отбрасывать тени на стены. Торн присела у огня, откинулась назад, прикрыв глаза, и сделала глоток. Лицо её оставалось неподвижным, но Мадара заметил, как на мгновение дрогнули её пальцы. Он всё ещё стоял у входа, не решаясь подойти ближе. Слишком много чувств бушевало внутри — раздражение, потому что она ускользала. Смущение — потому что сам не понимал, зачем пришёл. И непрошеная тревога, тихая, но цепкая, как пепел на пальцах. Он хотел услышать, что она скажет, потому что сам пока не знал, чего хочет от неё. Только знал, что её уход кажется неправильным. — Я оставляла этот дом, когда нужно было исчезнуть, — произнесла она тихо, не открывая глаз. — Здесь обо мне никто не знал. Ни ведьмаки, ни шиноби. Она сделала ещё один глоток, и лишь затем подняла на него взгляд — вымотанный, спокойный, будто бы она всё уже сказала, не произнеся ни слова. Торн тихо выдохнула, не отводя взгляда. Тепло от костра касалось её лица, но в глазах тепла не было — только усталость и решимость. Она долго молчала, будто внутри шёл спор, который вот-вот прорвётся наружу. И, наконец, она заговорила: — Я знаю, почему тебя тянет ко мне, Мадара. Он напрягся. Всё в нём отозвалось на её голос: тело, разум, те самые эмоции, с которыми он не знал, что делать. Он не ответил, только чуть приподнял бровь — настороженно, почти дерзко. — Это не любовь, не любопытство и не симпатия. Это… — она запнулась, тяжело проглотив слова, — это природа ведьмаков. После близости, особенно если она была… сильной, мы можем неосознанно привязать человека к себе. А сами — привязаться в ответ. Мадара хмуро рассмеялся. Коротко, сухо, без веселья. — Ты всерьёз думаешь, что можешь управлять моей волей? — его голос стал ниже, почти рычанием. — Я не мальчишка, которого можно очаровать чарами, Торн. Я — Учиха. — Именно потому ты и не понимаешь, насколько это может быть опасно, — резко ответила она, вставая. — Ты же сам чувствуешь, что тебя тянет. Слишком сильно. Это не ты. Это то, что я оставила в тебе, когда… тогда. Ты не обязан быть со мной, просто… отойди. Пока не стало поздно. — Поздно? — он шагнул ближе, вплотную, чувствуя, как в нём всё закипает. — Мне не нужна магия, чтобы понять, что ты не выходишь у меня из головы. Мне не нужен ритуал, чтобы хотеть снова прикоснуться к тебе. — А вдруг это всё ложь? Иллюзия? Вдруг ты потом ненавидеть меня будешь? — в её голосе дрогнула едва слышимая нотка страха. — Я сам выбираю, кого ненавидеть. И кого — нет. Он больше не стал ждать. Слов больше не требовалось. Его рука потянулась к её лицу, пальцы сжались на подбородке, и он притянул её ближе. Поцелуй вышел грубым, почти злым, как вызов. Но она не отстранилась. Её руки сжались в его плаще, дыхание сбилось. Напряжение, накапливавшееся между ними с самого начала, сорвалось, как натянутая тетива. Всё, что было сдержано, заговорило жестами, прикосновениями, жадным, почти отчаянным поиском друг друга. Молчание сменилось шепотом, а потом — только дыхание, сплетённые силуэты и звук огня, потрескивающего где-то рядом. Костёр потрескивал в углу, отбрасывая на стены призрачные тени, танцующие в ритме их сбивчивого дыхания. Стены полуразрушенного дома стали немым свидетелем их отчаянной близости — без лишних слов, без обещаний, только ощущения, только огонь, разгорающийся с новой силой в каждом прикосновении. Мадара не был нежен — он был голодным, как зверь, сорвавшийся с цепи, слишком долго сдерживавший себя. Его пальцы блуждали по телу Торн так, будто пытались выучить каждую линию её кожи, запомнить её до последнего вздоха. Она не отступала — отвечала с той же яростью, со своей ведьмачьей дикостью, в которой таилось что-то первобытное, почти опасное. Его одежда, её куртка, сброшенные перчатки — всё падало на пол, будто больше не имело значения. Они не могли насытиться друг другом. Она царапала его спину, он впивался поцелуями в её шею, и каждый из них будто хотел доказать, что всё настоящее — чувства, влечение, жар, вызывающий дрожь. Тела двигались в едином, сбивчивом ритме, сливающемся с биением сердец. Их дыхание срывалось с губ в порывах — то прерывисто, то почти со стоном. Он снова и снова тянулся к её губам, будто боялся, что если отпустит — она исчезнет. Она шептала его имя, будто заклинание, будто якорь. Ночь прошла, как одно сплошное безумие — в объятиях, во взглядах, в том, как их пальцы находили друг друга даже во сне. Время остановилось. Пространство вокруг сузилось до узкой комнаты, до шелеста её волос по его груди, до касания её пальцев к его щеке. Когда первые лучи рассвета проникли сквозь выбитое окно, они всё ещё были рядом — обессиленные, но будто очищенные. Что-то между ними изменилось. Или просто стало явным. И ничья магия здесь больше не играла роли.

***

Мадара проснулся первым. Впервые за долгое время он ощущал непривычное спокойствие — то самое редкое чувство, которое посещает, когда все страхи и сомнения ненадолго отступают. Рядом, укрытая его плащом, спала Торн. Её дыхание было ровным, почти беззвучным, и Мадара на мгновение позволил себе просто смотреть на неё, не думая ни о войне, ни о политике, ни о долге. Только она. Только это утро. Только тишина. Он даже не заметил, как губы предательски дрогнули в подобии улыбки. Однако иллюзия мира длилась недолго. Скрип двери был неосторожным, грубым. Торн сразу проснулась, будто внутри неё сработал внутренний сигнал тревоги. Мадара хотел подняться, но Торн остановила его рукой прикрывая грудь его одеждой с кланом Учиха. Мужчина был широкоплеч, лицо испещрено старыми шрамами, на боку висел меч из чёрного металла. Женщина с серебристыми волосами и ледяным взглядом держалась с вызовом, но уверенно. Ведьмаки. Настоящие. И было видно, что они пришли не за разговорами у костра. — Ты хорошо устроилась, Торн, — раздалось ледяным голосом от входа. Женщина стояла, опершись на косяк, а её глаза метали искры. — Теперь понятно, почему ты так долго не возвращалась. Селина вздрогнула не телом, а сердцем. Рита. Если и был кто-то, чьё появление могло испортить утро — то именно она. Та, кто всегда ждала её ошибки. Та, кто с таким усердием пыталась быть «правильной» ведьмачкой, лишь бы заслужить одобрение Совета. Взгляд Риты скользнул по Мадаре, полон отвращения и нескрываемой злобы. Он был чужаком, шиноби, Учихой — и теперь, как им показалось, её любовником. Слишком много для одного утра. Слишком много для двух ведьмаков, которые явно знали, когда стоит появиться. Селина поняла, что за ними следили. Она почувствовала их ауру — не тогда, когда те подошли, а раньше. Возможно, ещё вчера, когда на мгновение ей показалось, что кто-то наблюдает из леса, но она списала это на усталость. Ошиблась. — Осторожнее, — её голос был тих, но внутри пряталась сталь. — Не стоило утруждаться поисками. Я возвращалась. — Оно и видно, — процедил мужчина, ставший рядом с Ритой. Высокий, с седыми прядями, суровым выражением лица и холодными глазами. Сэм. Молчаливый пёс Совета, послушный и беспощадный. Он смотрел на Торн так, будто она была отбросом, позором их рода. Как будто хотел разорвать её взглядом. Мадара не отводил взгляда от них, напряжённый, готовый в любой момент рвануть вперёд. Он не понимал всех тонкостей, но чувствовал запах угрозы, подлости, фальши. Доверие к Торн он выбрал осознанно — и сейчас, стоя среди грязных обвинений, он продолжал выбирать её. — Совету не понравится, что ты трахаешься с шиноби, — с отвращением выдохнула Рита. — Особенно с Учихой. Ты окончательно сошла с пути. Селина молча потянулась за своей одеждой. Она не спорила, не оправдывалась. Её движения были собранны и молчаливо красноречивы: она не давала им удовлетворения — той истерики, которую они ждали, той слабости, которую хотели увидеть. Она скользнула взглядом к Мадаре. Его лицо застыло, но в глазах бушевал ураган. Красные отблески едва не проступили, но он сдержался. Для неё. Когда Торн была готова, она кивнула им в сторону выхода. — Поговорим на улице. Не думаю, что вы рассчитывали на откровения при свидетеле. Мадара молча отступил в сторону, хотя весь его инстинкт кричал — остаться, защитить, быть рядом. Но он понял: ей нужно завершить этот разговор. Своими словами. Своим тоном. Они вышли. Снег хрустел под сапогами, в воздухе висел мороз и напряжение. Мадара остался у двери. Слушал. — Артефакт у меня, — ровно сказала Торн, скрестив руки. — Осталось ещё два. Я завершу это. Всё будет кончено. — Ты завершишь его в цепях, — бросил Сэм, шагнув ближе. — Ты нарушила кодекс. Это не обсуждается. Артефакт ты достала, но переспать с ним… — он едва не плюнул в снег. — Даже для тебя это чересчур. — Не думала, что Совету есть дело до того, с кем я сплю. — Торн не двинулась с места. Она стояла, как камень, уверенная снаружи, хотя внутри её сердце билось слишком громко. — Задание выполнено. Договор не нарушен. Хватит искать повод. — Повод? — Рита усмехнулась. — Ты сама дала его нам. Сама связалась с чужаком. Да ещё с Учихой, одним из тех, кто умеет ломать миры. Думаешь, нам не знакомы сказания о них? — А вы думаете, мне знакома хотя бы капля доверия от вас? — Торн шагнула ближе, опасно близко. — С того дня, как я встала на путь ведьмака, вы лишь ждали, когда я оступлюсь. Вот и дождались. Вопрос теперь не в том, кто виноват. А в том, что вы сделаете дальше. Они молчали. — У тебя два дня, — сухо бросил Сэм. — Совет хочет видеть тебя в Башне. Добровольно. Иначе мы вернёмся за тобой. И тогда никто, даже твой шиноби, тебя не спасёт. Они ушли, растворяясь в снегу, в лесу, в зыбком холоде, будто сами были частью этого проклятого климата. Торн осталась стоять неподвижно, только пальцы дрожали. Она почувствовала, как Мадара оказался рядом. Он ничего не говорил. Просто смотрел. Ждал. — Я ведь знала, что это случится, — прошептала она, не поднимая глаз от снега. — Просто… надеялась, что у нас будет ещё немного времени. Слова повисли в воздухе, как последний вдох перед прыжком в ледяную воду. — Что будет, если ты не вернёшься? — Мадара заговорил тихо, но голос его был словно натянутый лук — готовый сорваться в гнев или боль. — Что тогда? Он стоял рядом, но чувствовалось, как будто между ними пролегла целая пропасть. И это не расстояние, а страх. Вина. Неопределённость. Он смотрел на неё, пытаясь прочитать её мысли, найти хоть какую-то лазейку, чтобы изменить всё. Спасти. — Они будут искать меня, — ответила Торн. Спокойно. Будто заранее прожила этот разговор в голове десятки раз. — Может, найдут. А может, нет. Всё сложнее, чем кажется. Совет умеет ждать, умеет манипулировать. Но убивать они меня не станут. Я им нужна. Пока что. Мадара сжал кулаки. — Что они с тобой сделают? Из-за меня? Он знал, что стал причиной. Он знал, что их связь — это нож в спину её миру. Но он не знал, как с этим жить. — Мадара, — Торн посмотрела на него. В её взгляде было столько усталости и нежности, что на мгновение это сжало грудь. — Не думай об этом. Они не сломают меня. Не убьют. И даже если попытаются, я не позволю. Всё, что важно — чтобы ты остался в безопасности. — Я не хочу, чтобы ты расплачивалась за нас. За то, что позволила себе быть живой рядом со мной. — Это не плата, — тихо сказала она. — Это выбор. Мой выбор. Он сделал шаг ближе, и на этот раз в его взгляде не было гнева. Только беспомощность. Та редкая, тихая, почти болезненная уязвимость, которую он не позволял видеть никому. Кроме неё. — Я бы разрушил весь их Совет, если бы это спасло тебя. — Знаю, — мягко ответила Торн, — это меня и пугает. Она подошла ближе и медленно взяла его за руку. Тёплую, крепкую, полную силы — но сейчас в ней было нечто большее. Уязвимость. Живое, пульсирующее чувство, от которого ей хотелось спрятаться и одновременно — остаться в нём навсегда. Его ладонь на фоне её казалась прохладной, почти чуждой, но именно это соприкосновение было сейчас самым настоящим. — Не могу обещать, что вернусь… — её голос дрогнул. — Не могу обещать, что мы ещё увидимся. Это слишком опасно, слишком непредсказуемо. Мадара не отводил взгляда. Он видел в её глазах борьбу — между долгом и желанием, между страхом и честностью. — Тогда не обещай, — сказал он тихо. Она слабо улыбнулась. — А ты… не жди меня. Мы оба заслуживаем больше, чем вечное “а что если”. Её пальцы всё ещё держали его ладонь, будто не могли отпустить — не сейчас, не так скоро. В этой тишине не было прощания, но и надежд осталось слишком мало. — Но если вдруг, — прошептала она не решаясь договорить — я знаю где тебя найти.