Глава первая: с поступлением!

      Апрельский ветер играл со светло-русыми волосами Марико, разбивая безупречно уложенные локоны. Колёса чемодана стучали по узкой брусчатке и подпрыгивали на стыках избитой временем плитки. Появляясь, как наваждение — то на вывесках низеньких домов, то на крышках канализационных люков — повсюду за Марико следовал Юру Кяра в обличии желторотого птенца. Пухлые губы приподнялись в уголках: похожий талисман красовался на ранце в начальной школе.       Пышные вишневые деревья выстраивались вдоль тротуара, как будто приглашая гостью в спальный район, а аромат пыльцы, смешанный с сырой землей, щекотал нос своей свежестью.              Добравшись до указанного в письме о зачислении адреса, Марико задрала подбородок. Возвышающийся перед ней дом отличался от представлений о рядовом студенческом общежитии. Он скорее походил на тихую семейную гостиницу где-нибудь на Окинаве: выцветший от солнца деревянный фасад; узкий балкон, опоясывающий второй этаж; и симметрично стриженные клумбы под окнами. Японская сдержанность не пестрила красками, но именно в ней Марико видела ту незримую заботу, что скрывается в мелочах.       Она приоткрыла дверь, разулась и вошла внутрь. Прохлада приятно освежила лицо, зарумянившееся то ли от долгой дороги, то ли от предвкушения. Дубовая половица скрипнула, приветствуя гостью, но та лишь скользнула дальше, не обратив внимания.              Слева теснилась крошечная кухня с древним чайником на газовой конфорке. Справа стоял потёртый по бокам дубовый стол. Напротив, меж книжных полок, раскинулся широкий диван. По одну сторону от него — дверь, вероятно, во внутренний двор. По другую — лестница на второй этаж.       Протерев чемодан, Марико с легкостью подхватила его и понесла наверх. Там планировка оказалась проще: общая ванная и две идентичные спальни. Дверь посредине была заперта, но, учитывая, что общежитие было рассчитано на трех человек, несложно было догадаться, что пряталось за замком. Выбрав правую комнату, она остановилась на пороге.       Сквозняк, свободно гуляющий по дортуару, заставил звякнуть керамический фурин. Босые ступни ощутили мягкость татами, наполненного ароматом рисовой соломы. В углу Марико заметила подпоясанный футон, а рядом с ним низкий лакированный столик и дзабутон.       Марико приоткрыла створку осиирэ, что таился в одной из стен, и, не спеша, начала своё маленькое переселение: скромные платья из натуральных тканей выстроились на полке в две стопки, рядом разместились несколько тщательно сложенных фуросики с изящными узлами. Ниже она поставила невысокое зеркальце в блестящей оправе и матовый флакончик духов с ароматом земляники и ванили.       Улыбки на лице не было, но глаза светились, как два янтарных камешка. И лишь когда чемодан опустел, Марико поняла: теперь она окончательно здесь.              В новой комнате.              В лазурной весне юности.       Внезапно откуда-то снизу донёсся грохот, а следом короткий возглас на иностранном языке. Речь прозвучала резко и раздражённо. Не нужно быть лингвистом, чтобы догадаться — кто-то выругался.       Марико, стараясь не шуметь, шустро спустилась по лестнице, но, войдя в зал, оцепенела.       Перед ней, сгорбившись и отряхивая колени, стояла девушка. Худая, почти угловатая, с загорелой до бронзового оттенка кожей.       Марико окинула взглядом незнакомку: слишком откровенный, на её вкус, топ едва прикрывал небольшую грудь, обнажая живот и татуировки. Абстрактные узоры, похожие на следы когтей, хаотично расходились от таза к бокам. Широкие джинсы, ниспадающие с узких бёдер; потёртый ремень с облупленной пряжкой; кольца и пирсинг — всё это выглядело так, будто прожило множество жизней под солнцем, ветром и пылью.       Когда она выпрямилась, Марико осознала, насколько высокой та была.       Брюнетка откинула с лица потрёпанную чёлку, пригладила спутанный хвост и наконец посмотрела на Марико: светло-зелёные глаза, почти прозрачные и чуть настороженные.              Живот скрутило, когда Марико опустила взгляд.       Обувь…              Массивные ботинки с грязной подошвой — бельмо на глазу. Неужели весь этот путь она шагала по паркету, как по асфальту? Словно у этой иностранки вообще не существовало понятия дома.       Недовольство подняло голову в груди, а губы сложились в тонкую линию. Воспитание, строгий голос матери, идеально выглаженные вещи — всё это в одну секунду пришло на ум и встало между ней и данным… существом.       — Кто делает такой порог на входе? — голос её прозвучал громко, с заметным акцентом.       Каждое слово казалось скрюченным, будто слоги не желали подчиняться. Гласные — растянутые, согласные — с неожиданными ударениями.       — Я споткнулась, но не волнуйся, не сильно ударилась, — уточнила она, словно извинялась, но без тени раскаяния.       — Это сикидай. В обуви здесь не ходят.       — Да ладно, я же недалеко зашла, — хмыкнула девушка, пожав плечами. — Меня Жизель зовут. Я так понимаю, мы соседки?       — Кудзэ Марико, — она вежливо склонила голову. — Приятно познакомиться.       Жизель направилась к дивану, не торопясь снять ботинки.       — Тут есть вайфай?       Марико задержала взгляд на следах от подошвы, что остались на чистом паркете.       — Код написан в правилах дома. Они у входа, над гэканом — там, где обувь снимают…       — Да здесь прям монастырь.       Марико кивнула, сцепив руки за спиной, и медленно зашагала к лестнице.       — Церемония поступления вот-вот начнётся. Не хочется опаздывать в первый день.       — Покажешь дорогу? У меня ещё нет сим-карты.       — Тогда поторопись.       — Хорошо, Марико-сан, — бросила Жизель с ухмылкой.       — Я не разрешала звать меня так, — буркнула она себе под нос, завернув за угол.       Фраза растворилась в воздухе, но тихий смешок Жизель выдал, что она всё услышала.       Когда дверь за Марико захлопнулась, Жизель прикрыла глаза и откинулась на спинку дивана. Соседка произвела впечатление высокомерной девушки, живущей по строгим правилам и выдуманным границам…       Без сомнений, красивая. Кукольная внешность: лицо вне возраста, бледная гладкая кожа, густые длинные волосы и подкрученные ресницы. Марико показалась безупречно аккуратной, что выглядело слегка неестественно.       И всё же… Всё же что-то было не так. Внутри проглядывалось нечто иное: слишком выразительные глаза, мягкая линия скул, лёгкая размытость в чертах, которую не скрыть ни макияжем, ни строгой осанкой.       Хотя манеры до мозга костей японские: ровный голос, в котором не за что зацепиться; отточенные жесты, словно отрепетированные перед зеркалом.       Ни единой ошибки. Девочка из стекла. Кукла на витрине.       Жизель ритмично похлопала себя по карманам, и, выудив помятую пачку, вышла на задний двор. Укрывшись в тени деревьев, она прижалась спиной к стене, чувствуя, как бетон приятно охлаждает кожу.       Щелчок: пламя на мгновение вырвалось, точно сомневаясь, и тут же исчезло. Резкий запах табака ударил в нос. От первой затяжки к горлу подступила тошнота, как и всегда. Однако через пару вдохов наступило привычное, почти автоматическое, облегчение.       Жизель, достав телефон, быстро нашла нужный контакт, однако палец дрогнул над иконкой вызова. Лицо стало жёстче, а взгляд — отстранённым.       Ей следовало позвонить… Наверное. Это было бы правильно или хотя бы вежливо. Но тело упорно отказывалось подчиняться.       С первых слов появится раздражение, через пару минут начнутся споры и обвинения, и как итог — невыносимая тяжесть в груди с желанием что-нибудь разбить.       Жизель чуть наклонила голову и втянула воздух в лёгкие, вот-вот готовая совершить задуманное…       Сверху что-то шевельнулось.       Марико перегнулась через перила, проговаривая спокойно, но с явным приказным тоном:       — Здесь не курят.       Стиснув зубы, Жизель выдохнула, но все же прижала сигарету к стене, оставляя на ней тлеющий след, и, не глядя, бросила окурок через живую изгородь.       Зуд царапал внутренности, скребя по рёбрам, а покой всё не находил её.       Ботинки с глухим стуком соскользнули с ног и полетели под диван. Вещи пришлось таскать частями — чемодан, рюкзак, новокупленные принадлежности для рисования. Ступени скрипели с протестом, будто дом чувствовал настроение новых жильцов.              Жизель вошла в комнату, и брови невольно поползли на лоб.       Пустота…       Только соломенные маты, скрипящие бумажные шторы и подушка без наволочки у покосившегося стола. Мольберту не устоять на этом мягком и пружинистом полу.              Она присела, нащупала кромку татами и потянула. Маты поддались, но оказались тяжёлыми, словно приросли к земле.              На скорую руку раскидав вещи, Жизель взяла мольберт и, примеряясь к углу, почувствовала, как под ногой что-то хрустнуло. Звук был тихим, но отличным от прежних. Она наклонилась, надавила, и мат слегка просел. Казалось, под ним был воздух.       — Шикарно… Спать на полу и работать на соломе.              Закрыв провисшую часть сумкой, она переоделась и спустилась в зал, где её уже ждала Марико.       — Та дверь, что закрыта, — поинтересовалась Жизель, сбрасывая несколько пар кед в гэнкан. — Соседку видела?              — Нет. Думаю, ещё не приехала. Комната уже занята, скорее всего, она со старших курсов.              Они обменялись взглядами: короткими, но многозначительными. Ни улыбки, ни вопроса. Только настороженность с нотками разочарования, возникшего раньше, чем успела родиться надежда.       Казалось, обе ждали кого-то другого. Кого-то, кто поможет легче дышать в этих узких стенах.       А пока они вышли из дома и без разговоров направились к станции. Вместе сели на поезд до университета, надеясь, что это первое и последнее совместное времяпрепровождение. Маленькое перемирие, заключённое исключительно из необходимости.              Марико приблизилась к зданию, и её охватила лёгкая дрожь. Перед ней возвышался частный университет Нихон. Молодое, амбициозное учебное заведение в авангарде времени. Один из самых престижных творческих вузов страны, с высоким конкурсом и жёстким отбором. Но именно здесь актёры, художники и танцоры получали возможность раскрыть себя полностью и стать лучшими в своём ремесле.              Они двинулись по университетскому двору. Вокруг царила приятная суматоха: студенты в строгих костюмах и элегантных платьях сновали туда-сюда, делая памятные снимки. Воздух звенел голосами и смехом, смешанным с ароматом сакуры, лепестки которой кружили в воздухе.              Марико обернулась с лёгкой надеждой, что Жизель свернёт куда-нибудь в сторону. Но та, подобно тени, продолжала идти за ней, не отставая ни на шаг. В её взгляде сквозило что-то внимательное. Или, быть может, слегка осуждающее. Марико не смогла точно разобрать.              — У вас не празднуют начало учебного года?              — Празднуют, но по-своему. Просто приходишь и получаешь расписание. Без фанфар.              Марико кивнула и подвела её к одной из толп у большого стенда. Вдалеке уже играла музыка, вероятно, церемония должна была начаться в ближайшее время.              — Что это?              — Здесь выдают форму.              — Форму? — иностранка скривилась, будто одно это слово вызывало отвращение.              — В таких университетах это обязательный элемент. Не для единообразия. Скорее, как часть культуры, символ уважения к учебному месту. Разве в вашей стране так не принято? — удивлённо спросила Марико.              Жизель покачала головой.       Очередь двигалась медленно. Позади кто-то переговаривался, впереди группа девушек хихикала, сверяясь с размерами.              Наконец, назвав свои имена, они получили конверты и плотные матовые пакеты с гербом университета — тремя переплетёнными листьями голубой мальвы.              Жизель повертела форму в руках, как будто не знала, забрать её или швырнуть обратно.              — Кошмар…              Марико ничего не ответила, только чуть плотнее прижала пакет и двинулась дальше, в актовый зал.              Внутри всё ожидало гостей: на сцене развевались флаги Японии и университета Нихон. Плотные ряды стульев постепенно заполнялись людьми. Студенты знакомились, пока родители обменивались почтительными поклонами.              Соседки выбрали места у края зала, чуть в стороне от основной группы, но достаточно близко, чтобы видеть сцену. Марико взяла брошюру с правилами ношения формы и принялась внимательно читать. Жизель же, закинув ногу на ногу, разглядывала незнакомых ребят.              В какой-то момент взгляд зацепился за движение у дверей.              Вошли двое. Парни. Не из тех, кто робко озирается в поисках места. В их походке была та расслабленная точность, которой не бывает у новичков. Старшекурсники, сомнений нет.              Жизель встретилась с одним из них взглядом. Короткий контакт, в её глазах промелькнула игривая, даже провокационная искра. Она подняла бровь, чуть дёрнув уголком губ. Легко и непринуждённо.              Парни исчезли в проходе.              Через пять минут они снова появились в поле зрения. Один из них тихо что-то сказал другому с усмешкой и едва заметным кивком. Голоса сливались с общим гулом зала, но ощущение пристального взгляда не покидало.              Старшекурсники сели чуть дальше, за ряд, но недолго там задержались. С юношеским задором, не спрашивая разрешения, они быстро подвинули стулья, сбивая ровную линию.              — Поздравляю с поступлением! — произнёс один из них, снимая солнцезащитные очки и поправляя белоснежные волосы. Он наклонился вперёд и, как бы невзначай, облокотился на спинку стула Марико. — С какого вы факультета?              — Благодарю, — Марико кивнула новым знакомым. — Я с театрального. Кудзэ Марико.              — Театрального? — он прищурился. — Значит, я общаюсь с будущей звездой.              Марико опустила взгляд. Улыбка украсила её порозовевшее лицо — столь прямой флирт был чужд ей.              — А ты? — студент повернулся к Жизель.              — Я с отделения изящных искусств. Жизель Феррера.              — Вот так везение, — усмехнулся второй парень, до этого сидевший молча и с интересом наблюдавший за ними. — Театр и живопись. Вы идеально дополняете друг друга.              Марико и Жизель обменялись недоумёнными взглядами. Они не нашли причин для таких выводов, но предпочли ничего не уточнять.              — Я Годжо Сатору. Факультет продюсерского дела, — он шутливо стукнул соседа между лопаток. — А это мой друг — Гето Сугуру. Архитектура.              Сугуру сдержанно кивнул с тёплым, но слегка мутным взглядом. Сатору придвинулся ещё ближе, и стул Марико едва заметно скрипнул.              — Мы из студенческого совета, — непринуждённо начал он. — Помогаем первокурсникам адаптироваться: расписание, факультеты, клубы, преподаватели… Всё, что нужно или непонятно — спрашивайте.              Годжо уже был готов продолжить, но в этот момент зал заполнила тишина: музыка, звучавшая до этого фоном, оборвалась. Свет приглушили, где-то щёлкнул микрофон, и на сцене зашевелились силуэты.              Церемония началась.              Студенты выпрямились, торопливо пряча телефоны и приглаживая волосы. Раздался гимн университета, неспешная, торжественная мелодия. За ним — государственный. А после — несколько вступительных слов ведущего и представление ректората.              После завершения официального парада на сцену вышла она — высокая женщина в строгом костюме. Густые волосы собраны в косу без единого выбившегося локона. Походка уверенная, осанка ровная.              — Это наш президент, — шепнул Сатору. — Мэй Мэй.              Речь Мэй была краткой, но весомой. Зал мгновенно притих, словно все затаили дыхание. В её словах не было ни тёплых шуток, ни наигранного оптимизма. Лишь структура, дисциплина и высокий уровень, к которому хотелось стремиться.              — …И помните: талант — это лишь точка старта. Только труд превращает его в результат, — произнесла она в заключение и без лишней паузы сошла со сцены.              Марико сидела неподвижно. Руки её спокойно лежали на коленях, спина прямая, точно натянутая струна арфы. Казалось, будто что-то важное внутри неё встало на свои места, как последний кусочек пазла.              Жизель поёрзала в кресле, покачивая ногой.              — Аминь, — пробормотала она себе под нос почти беззвучно.              Следом на сцену вышел мужчина. Высокий, крепкий, с тяжёлой походкой. Белая рубашка плотно облегала тело, открывая взору сильные предплечья. Одна рука была в кармане, другая свободно свисала.              Жизель приподняла голову.              — А кто это? — тихо спросила она, не отводя глаз от сцены.              — Заместитель президента, — равнодушно ответил Сатору. — Фушигуро Тоджи.              — Что, нравятся брюнеты? — с ленивой усмешкой вставил Сугуру.              — Нравятся постарше, — ехидно парировала Жизель, смерив его весьма однозначным взглядом.              — Придётся тебя разочаровать, дорогуша, — хмыкнул Гето. — Он женат.              Жизель театрально вздохнула и подперла щёку кулаком, горюя о несбыточном.              — Не расстраивайся, — рассмеялся Сатору, — ты эту надменную физиономию будешь видеть очень часто. Он — ведущий преподаватель на твоём факультете.              Жизель фыркнула, но продолжила внимательно следить за заместителем. Новость её совершенно не смутила. Скорее, подогрела азарт.              Речь Фушигуро оказалась затянутой и куда менее формальной. Он низко и хрипло говорил о правилах кампуса, об академической дисциплине, о системе оценивания. Слова лились бесконечным потоком.              К середине выступления голова Жизель начала гудеть, точно внутри завелись пчёлы. Поэтому, когда он наконец покинул сцену, она выдохнула и откинулась назад.              После к трибуне начали подниматься представители партнёрских компаний и кураторы факультетов. Все с одинаковыми словами о «возможностях» и «гордости быть частью».              — Когда это наконец закончится? — протянула Жизель, вертясь на стуле, словно маленький ребёнок.        — Скоро, — ответил Сатору, бросив взгляд на часы. — Остался только главный гость. Хотя он, как всегда, опаздывает.              Как по сигналу, будто нарочно словам Годжо, на сцену вальяжно вышел мужчина с розовыми волосами. Его неторопливая, даже немного лениво-издевательская походка привлекла всеобщее внимание.       Лёгкий гул прокатился по залу, словно перед студентами появился кто-то из телевизора.              — Это важный для тебя человек, — серьёзно сказал Годжо, положив руку на плечо Марико. — Рёмен Сукуна.              — Рёмен, как гостиница что ли? — усмехнулась Жизель, толкнув соседку локтем.              — Нет… Нет, как двуликий, — ответила Марико.              — Говорящая фамилия, не так ли? — улыбнулся Сатору и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Его продюсерское агентство — официальный партнёр нашего университета.              Марико медленно выпрямилась, сжав ткань юбки до побелевших костяшек. Впервые за весь день её сердце застучало так быстро, будто собиралось вырваться наружу.              С первого взгляда, с началом его речи, продюсер произвел впечатление харизматичного и обаятельного человека. Однако было в нём что-то, от чего хотелось отстраниться. Инстинктивно. Совершенно бессознательно.              Она глубоко вздохнула и натянула на лицо улыбку, насколько позволяла вежливость.              Когда церемония завершилась, Марико и Жизель молча покинули актовый зал. Сатору и Сугуру исчезли так же неожиданно, как и появились, оставив после себя лишь лёгкий шум в головах студенток.              Они прошлись по стендам и кружкам больше из необходимости, чем из интереса. Не мешали друг другу, но и не искали поводов заговорить. Позже добрались до комбини. Марико быстро заполнила форму, объяснила, как активировать сим-карту, и тут же отстранилась. Обе уже направились к станции, даже не притормаживая у витрин, когда сзади их окликнул знакомый голос:              — Эй! Девочки!              Они обернулись и заметили, как Сатору пробирался к ним сквозь поток студентов, размахивая рукой.              — Вы так быстро исчезли, что я не успел сказать главное, — затараторил он, пытаясь отдышаться. — Сегодня вечером состоиться неофициальное посвящение для первокурсников. Просто знакомство. Приходите, будет весело.              — Неофициальное? — с явным скепсисом переспросила Марико.              — Пьянка в баре.              — Не в баре, а в лофте, — уточнил Годжо, точно это что-то меняло. — Кудзэ, дай-ка мне свой номер. Я скину локацию и подробности.              — Спасибо за приглашение, но…              — Мы придём, — отрезала Жизель, не дожидаясь окончания фразы.              Марико тут же бросила на неё сдержанный, но достаточно выразительный взгляд, чтобы смысл не требовал перевода. Сатору, освоив дипломатию, что приходит с опытом общения с разными характерами, сделал вид, будто не заметил проскольнувшего в воздухе, точно электрический ток, напряжения. Он достал телефон и кивнул.              Вежливость победила, и Марико всё же продиктовала номер. После краткого прощания она развернулась и пошла к станции, не дожидаясь Жизель.              Всю дорогу до дома Марико шла чуть быстрее обычного. Молчание было холодным, но не из-за злости. Просто она всё для себя уже решила. И Жизель ощущала эту невидимую стену каждым сантиметром тела. Настоящая. Японская. Построенная из формальности и дистанции.              Внутри Жизель в ответ вспыхнула бурная ярость. Всё в Марико в тот момент стало раздражать. Хотелось остановиться и выплеснуть то, что накопилось за день. Добиться хоть какой-то реакции.              Но она не стала.              Проглотила. Потушила это чувство, как сигарету о стену. Стиснула кулаки в карманах и пошла рядом, шаг в шаг, сохраняя хоть какую-то иллюзию мира. В конце концов, осталось недолго.              Разойдясь по комнатам, каждая занялась своими делами. Третья соседка так и не появилась, хотя обе, не признаваясь даже себе, отчаянно нуждались в ней, как в глотке воздуха на глубине.              Когда солнце стало лениво сползать за крыши, Жизель постучала, чтобы уточнить путь до места встречи.              Дверь приоткрылась, и она на мгновение замерла: перед ней стояла одетая и накрашенная Марико. Собранная и готовая.              — Ты… тоже идёшь?              — Конечно, — безэмоционально ответила Марико, встретившись с ней взглядом. — Ты ведь сказала, что мы придём.              — Ну ты же понимаешь… Если не хочешь, можно не идти. Я скажу, что у тебя заболела голова, например… — будто делая одолжение, промямлила Жизель, хотя в голосе прорезались нотки вины.              Марико улыбнулась едва заметно, но её голос прозвучал твёрдо:       — Если я согласилась, должна прийти. Не для развлечения. Из уважения.              Она вышла и мягко, но окончательно закрыла за собой дверь.              Здание, к которому они подъехали, казалось совершенно не тем, где могло проходить хоть сколько-нибудь приличное мероприятие. Пахло пивом и подпаленными спичками. Никакой вывески, только облупившаяся табличка с надписью на катакане и словом Loft латиницей.              — Здесь? — пробормотала Марико, останавливаясь у входа.              — Здесь, — подтвердила Жизель, толкнув дверь.              Лифта не было. Узкая бетонная лестница, тускло освещённая лампочками с красноватым оттенком, вела наверх. С третьего этажа доносились голоса, музыка с неестественно тяжёлым басом и сигаретный, с ноткой алкоголя и лака для волос, запах.              Когда они поднялись, входную дверь открыл уже прилично выпивший незнакомый парень.              — Вы с театралки? Заходите. Обувь снимайте, курить можно на балконе. Пить везде, если не прольёте.              — Да вы издеваетесь… — буркнула Жизель, стягивая кеды.              Пространство было просторным, но хаотичным. Потолок — голый бетон, стены украшены неоновыми лентами и старыми афишами с актерами двухтысячных годов. Вдоль окна стоял раскладной диван, на полу лежали подушки, а в углу — мини-бар с пластиковой посудой. Посередине зала играла колонка, обвязанная гирляндой.       Всё здесь дышало беспечностью и тем, что наутро никто и не вспомнит о случившемся.              Марико остановилась на пороге. Ей казалось, что шаг за невидимую черту между лестницей и этой комнатой будет смертельным, как удар лазера в зарубежных боевиках. Жизель прошла вперёд — для неё такая обстановка была привычной. Она даже не посмотрела на соседку, оставив её, как забытый в прихожей зонт.              Уверенно свернув к балкону, где ещё издалека заметила Сугуру, она молча подошла ближе и опёрлась на перила.              Гето выпустил из лёгких сизую струю дыма. Терпкий запах с примесью прелой травы отличался от табачного. Он медленно пропитывал волосы, одежду и воздух между ними.              — Не сомневался, что ты придёшь.              Жизель ничего не ответила, закурив рядом.       Каждый нёс свой груз, заботы и проблемы. Оттого молчание не было неловким.       Они одновременно взглянули вниз, на сверкающее море огней города: жилы столицы переплетались в широкие магистрали, точно гипнотизируя.       — Феррера, значит, — задумчиво произнёс Сугуру, продолжая смотреть на яркие билборды. — Итальянка?              — Да, — кивнула Жизель, и подбородок её вздёрнулся чуть выше, чем необходимо.              — И как тебя сюда занесло?              Вопрос прозвучал внезапно, оборвав её внешнюю браваду.              — Неважно, — отрезала она, меняя тему: — Что куришь?              — Ничего серьёзного. Хочешь?              Сигарета тут же была потушена и отправлена в полёт куда-то в кусты. Наполовину выкуренная самокрутка оказалась в женских пальцах.              Сначала небольшая затяжка, не в лёгкие. Просто попробовать. Всё было в порядке. Слабое покалывание в горле, терпкий привкус на языке. Жизель постаралась выдохнуть медленно, как будто делала так сотни раз.              Однако через пару секунд дым внезапно ударил в голову, пространство слегка исказилось, а уши заложило. Жизель лишь моргнула чуть дольше обычного, не подавая виду.              Сугуру взглянул на неё, и уголки его губ поползли вверх. В улыбке его не было злорадства, только понимание того, как это бывает впервые.       — Неплохая… Где достал?              — Делаешь вид, что разбираешься?              Взгляд Жизель скользнул по его лицу, но вместо ответа она снова затянулась, на этот раз осторожнее.              Он усмехнулся, отвернувшись обратно к городу.              — Конечно неплохая. У меня только качественный товар.              — Товар? — иронично переспросила Жизель. — Ты что, местный барыга?              — Почему с твоим акцентом это звучит так унизительно? — Гето покачал головой. — Ты поступила в творческий вуз, детка. Привыкай. Здесь каждый второй перед экзаменами на стимуляторах, а между ними — на опиоидах.              — И все приходят к тебе за успокоительным?              — Именно.              — Ты не ответил на мой вопрос, — Жизель игриво приподняла бровь.              Гето лукаво прищурился:              — Ну, у меня есть друзья, которые знают людей, у которых есть друзья… И так далее. Цепочка доверия, сама понимаешь, — он пожал плечами.              — Через столько рук. Наценка должна быть как в бутике.              — Для тебя сделаю скидку, — протянул Сугуру, склонив голову набок.              — Это жест ухаживания? Или ты всем так говоришь? — она с ухмылкой зеркально повторила его движение.              — Нет-нет, — Сугуру поднял руки в знак капитуляции. — Я помню, ты по старикам.              Жизель хотела бы парировать, придумать что-то дерзкое и блестящее в ответ, но смех вырвался сам собой. В отместку она легко толкнула его в плечо.              Воздух на балконе стал теплее и мягче. Жизель облокотилась на перила и вдохнула полной грудью.       Вот оно.              Не нужно никому ничего объяснять, не нужно прятаться, не нужно спрашивать. Можно делать всё, что душе угодно. Просто стоять ночью на крыше незнакомого дома, в чужом городе, с людьми, которым нет до тебя дела.              И это казалось великолепным.              Она ощущала, словно вышла из чего-то тесного. Будто это и есть свобода. Теперь она стала взрослой… Наконец-то.              В это верилось. Всей кожей, каждым вздохом, даже лёгким головокружением от дыма.              И только где-то глубоко внутри, в этом миге почти торжественного спокойствия что-то неуловимо тонкое намекало, что это ощущение слишком хрупкое, слишком быстротечное.              Слишком эфемерное, чтобы быть правдой.              — Привет! — раздался озорной голос за спиной. Кто-то будто щёлкнул переключатель, мгновенно меняя обстановку.              Жизель едва не вздрогнула, вынырнув из раздумий.              Сатору, точно возникший из ниоткуда, дружески хлопнул её по плечу и в том же движении протянул Сугуру мобильник.              — Ты одна?              — Нет, Кудзэ где-то здесь, — Жизель бросила взгляд внутрь лофта, освещённого тусклым светом, наполненного дымом и десятками лиц. — Должна быть…              Марико стояла у барной стойки. Она держала в руках стакан с минералкой, но пила маленькими, почти незаметными глотками. Вода не утоляла жажду, а лишь давала рукам занятие.              Вокруг сновали пары. Кто-то весело смеялся, кто-то оживлённо жестикулировал, а кто-то приобнимал нового знакомого. Каждый раз, когда кто-то из них оказывался близко, Марико готова была шагнуть вперёд, но тут же останавливалась.              Невидимые ладони в последний момент сжимали её плечи, удерживая на месте. Внутри пульсировали обрывки фраз. Каждая мысль рождала десятки других: а вдруг они заняты? А вдруг посчитают навязчивой? А вдруг…              …И шаг отступал назад, исчезая в пустоте.              Ведь одного неловкого взгляда, одного брошенного слова было бы достаточно, чтобы тебя не приняли. Или, что хуже, не заметили вовсе.              Пальцы сжали стакан так, что пластик издал тихий хруст. И в этом хрупком звуке пронеслись года, когда насмехались, игнорировали и выталкивали.              Теперь никто её не трогал. Но тело всё ещё помнило те толчки.              Марико хотела подойти. Очень. Но стояла одна, как будто так и задумано. Только не ею.              Из-за плеча проходящего мимо студента мелькнул знакомый силуэт: высокий, растрёпанные волосы и лёгкость в походке. Годжо неторопливо двигался по залу, осматриваясь.              И в какой-то миг их взгляды пересеклись.              Марико ощутила всем телом, что Годжо искал её. На его лице мелькнула улыбка, и тепло моментально разлилось по девичьим щекам. Теперь он шёл прямо к ней. Она поправила волосы, прежде чем Сатору заговорил:              — Тебе тут некомфортно?              — Нет, всё хорошо. Спасибо, что пригласил, — Марико скорее извинялась, чем благодарила.              Годжо кивнул и облокотился на барную стойку рядом, оценивая уже прилично пьяных людей.              — Театралка — жестокая среда, — в его голосе не было ни иронии, ни сочувствия, просто факт. — Много красивых лиц и мало настоящих шансов.              Он выдержал паузу.              — Но если тебе улыбнётся удача… Иногда достаточно, чтобы кто-то один сказал: «Вот она».              — Такое редко бывает, — вздохнула Марико.              — Наоборот, так это обычно и происходит, — Годжо повернулся к ней. — Полезно находиться в поле зрения таких людей. Особенно если есть кто-то, кто может тебя правильно представить.       Плечи Марико невольно напряглись. Внутри что-то сжалось то ли от надежды, то ли от страха.       — Я не думаю, что так это и работает. То есть, мне кажется, что всё иначе.       — И как же?       — Все зависит от стараний. От того, сколько ты вложишь сил. Если делать всё постепенно, шаг за шагом, то рано или поздно добьёшься своего.       — Ты правда в это веришь?       — Да, — ответила она без тени сомнения. — Я не против помощи, но если пропустить все этапы, то ничего не усвоишь. И в нужный момент не справишься.              Годжо быстро взглянул на Марико.              — Я просто к тому, — его голос стал мягче, почти ласковым, — если тебе понадобится попасть в нужное место или встретиться с нужными людьми, буду рад помочь.              И он снова отвернулся к толпе, будто ничего особенного не сказал и вовсе. Марико хотела было ответить, как заметила Гето с другого конца лофта. Он качнул головой, подзывая друга.              — Впрочем, не буду тебя грузить, — улыбнулся Годжо, сменив интонацию, как сценическую маску. — Повеселись сегодня.              Он кивнул и быстро ушёл.              Марико застыла, не успев даже попрощаться. Пространство вокруг будто растянулось. Как только Годжо исчез из виду, стало чуть холоднее. И чуть тише. Марико осталась одна. Опять.              Вечеринка набирала обороты. Музыка из колонок гремела всё громче, свет неоновых лент дрожал ей в такт. Настольные игры, глупые задания, даже пьяный «Твистер» пошли в ход. Марико и Жизель периодически случайно пересекались взглядами. Но обе, словно по негласному уговору, не приближались друг к другу.       После полуночи толпа поредела. Оставшиеся включили караоке, и зал наполнился фальшивыми высокими нотами. Это зрелище оказалось невыносимым даже для Жизель. Она медленно подошла к Марико, которая всё стояла у стены, почти слившись с ней, как хамелеон.       — Поехали?              Марико кивнула и направилась к выходу.              Дорога домой прошла в молчании. Обе настолько вымотались оглушающим барабанные перепонки шумом вечера, что в такси начало клонить в сон.              Когда они доехали до дома и подошли к входу, Марико неожиданно замедлилась.              — Кажется, соседка приехала.              Жизель прищурилась. В глазах стояла пелена, но не от алкоголя, а скорее от усталости. В голосе, однако, прозвучала оживлённая настороженность:              — Дверь не закрыта.       — Угу.              Они вошли нарочито громко, чтобы обозначить себя, но реакции не последовало. Внутри царила тишина — не уютная, а холодная и пустая. Тьму прорезал лишь слабый свет. В воздухе чувствовался запах сырости, который неприятно лип к коже.              — Тут кто-нибудь есть? — гулко крикнула Жизель в полумрак.              Никакого ответа. Ни звука, ни даже шороха сверху. Только их собственное дыхание.              Марико и Жизель обменялись взглядами. Свет включать не стали. Почему? Никто из них не знал… Или не хотели признаваться в этом чувстве. Оно было неясным, едва уловимым, но вполне очевидным: что-то не так.              Подсвечивая путь тусклым экраном телефона и осторожно поднимаясь по ступеням, они заметили, что дверь посередине была приоткрыта. Совсем чуть-чуть. Но именно из-за этого стало особенно не по себе.              Фонарик зажёгся, и тени от перил легли на пол, словно кривые линии. Казалось, само пространство замерло. Жизель неосознанно придвинулась к Марико, и та не отстранилась. Они на цыпочках медленно шли к комнате соседки, шаг в шаг.              Марико неуверенно толкнула дверь в спальню, и та, поскрипывая, распахнулась.       Свет от телефона дрожал в руке, как пламя свечи на сквозняке. Луч скользнул по татами, коснулся стены.       В груди что-то рвануло — колко, точно игла вошла в сердце.       На полу, прямо посреди комнаты, неподвижно лежала девушка.       Татами у её головы потемнели, будто их облили чернилами. Но это была не краска.       Кровь. Настоящая.       Свет замер на её лице, спокойном и безмятежном, как у спящей.       Только грудь не поднималась.       Ни вдоха. Ни выдоха.