Глава вторая: гость

      Пыльная лампа, потрескивая и моргая, отбрасывала на стены тусклый свет. Коридор без окон казался бесконечным. Марико сидела на металлическом стуле, точно пригвождённая к нему. Веки слипались, но глаза были устремлены в белый и гладкий потолок. Почти идеальный.       Почти.       На ровной штукатурке, в самом углу, виднелась крошечная сетка трещин. Едва заметная, будто её и вовсе не должно было быть. Но стоило увидеть трещину единожды, как она уже не отпускала взгляд. Казалось, одна такая линия, пусть и случайная, способна вызвать цепную реакцию. И неважно, насколько крепки стены — всё здание рано или поздно рухнет.       Голос осип, руки еле поднимались. Даже былое интенсивное биение сердца сбавило свой ритм. Оно хоть и стучало реже, но каждый раз отдавалось в барабанных перепонках.       Марико не хотелось ничего. Ни плакать, ни кричать. Осталось лишь одно желание — просто исчезнуть, раствориться, как сахарная вата в воде.       Вода. Да, именно об этом думалось. Принять душ. Смыть пот, грязь и воспоминания о прошедшей ночи. Хотя бы что-то.       Жизель, сидящая рядом, тоже об этом мечтала. Её голову наполнял пульсирующий шум, будто в черепе копошились осы. Глаза, налитые капиллярами, стали болезненно пронзительными и даже немного пугающими.       С другого конца коридора донёсся скрип двери, а после торопливые шаги по скрипучему линолеуму. Перед студентками остановился невысокий мужчина в форме и со сдвинутой на бок фуражкой. Он прокашлялся и посмотрел поверх очков:       — Вы можете быть свободны. Немедленно отправляйтесь в деканат.       — И всё? — прыснула Жизель. — Нам что-нибудь объяснят? Нас тут всю ночь держали, между прочим!       Полицейский, не моргнув, быстро ответил:              — Я не уполномочен разглашать детали. Пожалуйста, проследуйте в университет.       — Да какого… — начала было Жизель.       — Мы немедленно туда поедем, — перебила её Марико, поднимаясь. Склонив голову, добавила: — Спасибо за всё.       Жизель встала вслед за ней, напоследок исподлобья покосившись на полицейского. Поравнявшись с соседкой, она наклонилась и тихо пробормотала:       — Вредный очкарик.       — Он просто выполняет свою работу.              Жизель закатила глаза, но промолчала.       Не проронив больше ни слова, они вышли навстречу серому утру и направились в университет. Через час у кабинета Мэй Мэй обе чувствовали себя как школьницы на ковре.       Президент открыла дверь и, пригласив войти, кивнула в сторону кресла. Сама она села за стол напротив.       — Примите мои соболезнования. Мне искренне жаль, что вам пришлось пережить подобное. Университет Нихон — не место для таких событий. Это трагическая случайность.              Студентки молча слушали, не веря, что всё сказанное относится к ним.       — Полиция и судмедэксперты предоставили заключение: убийство полностью исключено. Вам не стоит беспокоиться о собственной безопасности.              — Она сама?.. — прошептала Марико, едва шевеля губами.              — В крови Аманай Рико обнаружен фенобарбитал в очень высокой концентрации. Да, к сожалению, она приняла это решение самостоятельно, выпив летальную дозу снотворного.              — А кровь? — сухо уточнила Жизель. — Мы видели, татами были…              Мэй мельком бросила на неё острый, как нож, взгляд, однако сразу вернула прежнюю доброжелательность:       — По данным полиции, она потеряла сознание и разбила затылок.       — О мягкие маты?       — Об угол стола, — холодно ответила президент и, коротко вздохнув, продолжила: — Понимаю, вам тяжело это принять. Поверьте, лучше всего сейчас будет не зацикливаться на деталях.              Она перевела взгляд на Марико:              — Комнату уже привели в порядок. Всё чисто. Никаких следов и запахов. Университет сделает всё возможное, чтобы вы не столкнулись с этим снова.              — Мы… останемся там?              — Я осознаю, как это трудно, но поймите: уехать сейчас — значит привлечь ненужное внимание. Начнутся разговоры, поползут слухи. Что неизбежно навредит в первую очередь вам самим, — голос Мэй стал теплее, приобретя почти материнские нотки. — Вы только начали новую жизнь, поэтому я настоятельно рекомендую сохранять спокойствие и ни в коем случае не обсуждать это с другими студентами. Ни с кем. Даже между собой лучше избегать данной темы. Репутация университета, собственное будущее и спокойствие других — зависят от вашей сдержанности.              Жизель стиснула зубы. Что-то в этой мягкой уверенности казалось ядовитым. Как мёд с примесью дёгтя. Слова возражения почти сорвались с её губ, но перед тем, как их сказать, она взглянула на Марико. Та послушно кивала, словно эти инструкции были единственным возможным решением. Жизель сжала кулаки и решила промолчать.              — Вам не за что себя винить. Не стоит ставить крест на своей жизни и карьере. Занятия, коллектив, атмосфера — всё это поможет справиться, — заключила Мэй. — Если потребуется время, университет пойдёт навстречу. Мы закроем глаза на пропуски, пока вы приходите в себя. Однако я не советую позволять этому инциденту вас поглотить. Вы проделали много работы, чтобы оказаться здесь. Сосредоточьтесь на учебе и не теряйте время зря.              — Спасибо, директор Мэй, — всхлипнула Марико.              Жизель же ничего не ответила, лишь потупила глаза в пол.              В молчании прошёл весь остаток дня.              Мэй сдержала обещание — общежитие действительно привели в порядок. Ни пылинки, ни следа произошедшего, словно кто-то не только убрался, но и стёр сам эпизод. Дверь в комнату Рико была заперта, будто девушка и вовсе никогда здесь не жила.              И это было странно.              Такой чёткий срез реальности вызывал внутренний диссонанс. Всё выглядело нормально, словно прошедшая ночь была не трагедией, а дурным кошмаром. Смотря на это, можно было поверить, что, если не произносить её имя, не вспоминать и не обсуждать даже между строк, ничего и не случилось.              За день Жизель и Марико почти не пересекались. Когда они случайно встречались на лестнице или в коридоре, их взгляды тут же устремлялись в сторону.              Ночь медленно опускалась на город. Долгожданный сон всё не приходил. Марико ворочалась на футоне, пытаясь найти удобное положение, но все её усилия были тщетны.              До её слуха донёсся едва уловимый скрежет — будто кто-то царапал металл или щёлкал переключателем. Звук был тихим, но живым. По телу словно пробежал электрический разряд, мгновенно подготавливая каждую мышцу к действию.              Она осторожно встала, приблизившись к стене, и звук стал громче. На всякий случай взяла с полки зеркало. Не оружие, конечно, однако тяжелое. Сердце билось где-то в горле, сжимая его.       Присев у щели между дверью и косяком, Марико прислушалась. Это не ветер, не случайность — кто-то целенаправленно возился у комнаты Рико.       Крепко вцепившись в ножку зеркала, Марико шагнула в коридор.              Когда глаза привыкли к темноте, силуэт стал различим. Высокий, тонкий, чем-то знакомый.              Марико открыла рот, чтобы окликнуть, но фигура обернулась.       — Жизель?!       Та вздрогнула и чуть не уронила отвёртку.              — Oddio… Ты меня до смерти напугала!       — Что ты делаешь? В такое время?       — Пойдём, — вместо ответа она схватила её за запястье и потянула за собой.       Они пересекли коридор и Марико, войдя в спальню Жизель, замерла.              У стены, соседствующей с комнатой Рико, один из татами был грубо отогнут. Под ним виднелась дыра — края паркетной дощечки были изломаны, словно их поддевали чем-то острым.              — Глянь, — Жизель уже стояла на четвереньках, направляя фонарик в узкий проём. — Там что-то есть.                    Марико, всё ещё не понимая, что происходит, опустилась на корточки.              — Видишь! — с широко распахнутыми глазами затараторила Жизель. — Там что-то лежит.              — Это… просто мусор. Может, обломки.              — Нет! — Жизель выпрямилась и вцепилась в свои взъерошенные волосы. — Это тайник. Понимаешь? Он ведёт прямо в комнату Рико. Я хотела проверить, вдруг она что-то там спрятала.       — Не надо, — голос Марико дрогнул. — Открывать её комнату — уже слишком. Вдруг кто-то…       — Никто не узнает, если ты поможешь сделать это аккуратно, — Жизель схватила её за плечи. В глазах горел огонь, как у голодного зверя.— Пожалуйста. Я хочу знать правду. И ты тоже хочешь! Просто боишься.              Марико застыла. Казалось, внутри схлестнулись воспитание и здравый смысл. Однако было и третье чувство. Страх. Даже не перед самим поступком, а перед той самой «правдой», что может скрываться за дверью.       Крепко сжав губы, она кивнула.              Марико вернулась в свою комнату и достала из шкатулки пару шпилек. Она вышла в коридор, опускаясь перед замком.              — Серьёзно? — усмехнулась Жизель. — Мы что, в дешёвом детективе?              — А у тебя есть идеи получше? — проворчала Марико, проталкивая шпильку в замочную скважину. — Сама разбирайся, раз такая умная.              Пальцы надавили на импровизированную отмычку и та беспомощно выгнулась. Марико нахмурилась, но продолжала крутить её.       Механизм начал щелкать, словно насмехаясь над самой идеей взлома. Но вскоре металл тихо звякнул, а скрежет утих. Тишина была такой плотной, что щелчок прозвучал как выстрел.       — Чудо… или глупость, — усмехнулась Жизель.       — Не вытаскивай пока, а то снова закроется.       Жизель толкнула дверь, проходя внутрь.              Марико же, выпрямившись, застыла у порога. Луна слабо освещала идеально вычищенное помещение, но глаза видели совсем иное.       Вот тут была вставлена зарядка, кабель словно змейкой стелился по столу. Раскрытый рюкзак, одна лямка которого свисала на край татами. А посредине — она. Как раз на том месте, где сейчас стояла Жизель. Всё это вспыхнуло перед глазами Марико, точно фотоснимок, мгновенно выведенный из памяти. Такой резкий и чёткий, будто он всегда был там.              Вдруг её тело ослабло, а ноги слегка подкосились.              Как из глубины сна, она развернулась и метнулась прочь. Хлопнула дверью в своей комнате, запоздало осознав, как громко это прозвучало в ночной тишине.              Жизель скривилась от удара, однако с места не сдвинулась. Её глаза бегло оглядели пространство, останавливаясь на низком комоде у стены.              С виду он казался массивным, будто выточенным из цельного дуба, но стоило ей ухватиться за край, иллюзия рассыпалась: мебель легко сдвинулась с места. Просто фанера и краска, не более.              Улыбка расплылась на лице Жизель, когда она заметила татами с явным заломом, точно кто-то уже не единожды приподнимал его. Она опустилась на колени и ловко откинула мат, а за ним и дощечку.              В нише лежала небольшая косметичка без единого следа времени.              По телу разлилось тепло. Чувство победы, почти детское и яркое. Момент, подобный озарению, когда сложная головоломка наконец-то складывается. Наслаждение красивой разгадкой и заслуженным призом.              Пальцы дрожали так, что Жизель не сразу поняла, как сильно сжала кулаки. Однако чувство триумфа продлилось недолго. За стеной послышались тихие всхлипы. Звук чужого плача разрезал, подобно холодному ножу, столь приятное мгновение.       Жизель сунула косметичку под мышку, вернув всё на свои места, вышла из комнаты и вытащила шпильки, закрывая замок.       Ночной мрак уступил место новому дню.       Обманчивую тишину утра разорвал будильник, и Марико с трудом разлепила веки. Недавние события не были плодом её воображения, поэтому пробуждение не принесло радости первого учебного дня.              Тональный крем плотным слоем ложился под глаза, скрывая покраснения. Марико смотрела на своё отражение с решимостью, точно уже отыгрывала подготовленную роль, как вдруг перед глазами возник образ комнаты Рико.       Она резко тряхнула головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Их не должно быть ни в её глазах, ни в голосе или походке. Марико, как никто другой, понимала, насколько важно первое впечатление и как трудно его исправить, если оно оказалось неудачным.       Нужно быть на высоте. Первый учебный день. Новый коллектив, новые преподаватели. Всё с нуля, хотя и не без трудностей…              Она надела балетки и уже собиралась выйти, когда услышала быстрые шаги сверху.       — Подожди меня! — крикнула Жизель.              Марико обернулась и на мгновение оцепенела, как изваяние.       Жизель, стремительно спустившись по последним ступеням, расправила плечи, представляя себя в новом образе. Рубашка была небрежно обрезана, обнажая живот в каждом движении, юбка укоротилась до неприемлемой для учебного заведения длины, а галстук был завязан кое-как, словно нарочно подчеркивая её безразличие.              — Что с твоей формой?       Жизель удивилась, будто вопрос застал её врасплох:       — Форма? А… я позавчера немного её улучшила.       Марико сглотнула, и уголок её глаза невольно дёрнулся.       — Понятно, — сдержанно произнесла она. — Пойдём.              Жизель шагала рядом в подозрительно приподнятом настроении. Её губы изгибались в хитрой полуулыбке, а взгляд скользил по лицу Марико, словно чего-то требуя. Но, не дождавшись ответа, она громко выдохнула и первой нарушила тишину:       — Не хочешь ничего спросить?       — Мне уже понятно, что ты не боишься отчисления.       — Я говорю о другом!       — Тогда больше нет вопросов.       Жизель усмехнулась, принимая это за вызов, и игриво толкнула Марико в бок:       — Ну же, спроси. Я же вижу, ты хочешь.       Очертания университета всё ближе проступали перед ними, но Марико молчала.              — Я была права, — протянула Жизель, размышляя вслух. — В тайнике оказалась косметичка. Внутри лежали листок с цифрами, пластиковая карта и флешка. Только она запаролена. На флешке — какие-то странные… — её взгляд метнулся к безучастному лицу соседки, и в голосе прорезалось раздражение: — Тебе что, совсем не интересно?              — Нет.              Глаза Жизель расширились.              — Загадка! Ну же! Это может быть чем-то важным!              — Ты правда не понимаешь? — слова покинули её быстро, и всё же в голосе слышалась дрожь. — Человек умер, а ты копаешься в её вещах, будто это какая-то игра. Я не хочу в это погружаться. Не втягивай меня.              Жизель приоткрыла рот, чтобы ответить, но не нашла подходящих фраз. Тон Марико показался непривычно резким, словно японская вежливость дала сбой. Через мгновение соседка исчезла за дверями учебного заведения, оставив диалог без продолжения.              Спустя пару минут Жизель двинулась следом, не обращая внимания на лица и звуки.       Если она не сделала ничего дурного, почему же так паршиво?              Незаметно для себя она уже сидела в первом ряду, взглядом уткнувшись в парту. Лишь знакомая фамилия прервала оцепенение.       — Господин Фушигуро, как часто проходят такие выставки? — спросил парень рядом.              — Раз в пару месяцев, — ответил Тоджи.              — А как проходит конкурс? — уточнила другая студентка.              — Нет никакого конкурса. Я сам выбираю, исходя из ваших работ.              Господин Фушигуро говорил уверенно, слегка устало, и при этом всё равно раздражающе. Жизель достала блокнот, её карандаш, как по привычке, начал выводить абстрактные линии. Содержание лекции проходило мимо ушей, не занимая места в сознании.              Тяжесть в груди не отпускала. Набросок никак не получался: мысли расползались и не хотели складываться в цельную картину. Нужно было отвлечься. Срочно.              Внезапно солнечный луч ударил по глазам, отразившись бликом от часов на запястье преподавателя.       Жизель инстинктивно зажмурилась, но потом усмехнулась. Пальцы зашевелились. На листе начали проявляться мужские руки. Сначала одна — с явными венами и тяжёлыми костяшками, потом другая, затем третья. Часы, циферблат, тени на суставах для резкости и отблеск металла заполнили страницы.              Так она наконец-то смогла сосредоточиться. Пусть и не на лекции… Хоть что-то заглушало недавний разговор и чувство вины, которое она никак не могла себе объяснить.       Карандаш двигался автоматически, линии становились всё увереннее. Долгожданное облегчение приятно разлилось в груди. Тревога уступила место тишине.       А на другой стороне кампуса Марико стремилась убежать от этой самой тишины.              Она спешила в танцевальный класс, лавируя между студентами. Оказавшись у нужной двери, девушка подняла глаза и заметила нового знакомого. Годжо стоял у входа в кабинет, прислонившись к подоконнику. Он держал книгу, однако Марико не успела разглядеть её название.       Лицо его было расслабленным, только в глазах читалась какая-то задумчивость. Увидев Марико, он оттолкнулся от стены и подошёл ближе.              — Как ты? Я слышал, что случилось…       — Я… — Марико запнулась. Вопрос звучал искренне, но это была последняя тема, которой хотелось касаться. — В порядке. Спасибо.       Его рука мягко легла на девичье плечо.       — Мне жаль, что тебе пришлось пережить подобное.       — Ты знал её?       — Нет, — Сатору покачал головой. — Но спасибо, что спросила.              Марико хмыкнула. Не в насмешку, просто не знала, что ещё сказать.              — Понимаю, возможно, сейчас не лучший момент, однако в следующем месяце студсовет едет на горячие источники. Хочу пригласить тебя. Можешь взять Жизель тоже.       При упоминании соседки Марико почувствовала, как к горлу подступила тошнота.       — Не знаю, — она поджала губы. — Я не уверена, что готова куда-то ехать сейчас.       — Всё в порядке. Просто подумай об этом. Смена обстановки, даже ненадолго, может оказаться полезной.              Вокруг становилось всё шумнее, и к аудитории стали подтягиваться другие девушки. Марико кивнула и направилась в класс, но, взявшись за ручку двери, почувствовала, как неведомое ей ранее чувство удержало её на месте.              — Годжо… — обернулась она. — Спасибо.       Он улыбнулся. На этот раз мягко, с лёгким румянцем на щеках. Марико успела заметить это до того, как Сатору растворился в толпе.              Она тихо проскользнула в класс, переоделась в длинное тёмное платье для практики и встала в ряд с однокурсниками. Когда преподаватель вошёл в танцевальный зал, её плечи расправились, а шея вытянулась.              Пожилой мужчина с бритой головой, и при этом длинной бородой, окинул группу холодным взглядом.       — Надеюсь, мы больше никого не ждём. Я не терплю опозданий.              Он сложил руки за спиной и начал расхаживать вдоль строя.              — Сегодня ваш первый и, возможно, важнейший день в актёрской карьере. Меня зовут Гакуганджи Ёшинобу, я буду вашим основным преподавателем в этом году.              Гакуганджи выпрямился, переводя взор с одного лица на другое:       — Театральный факультет университета Нихон — самый требовательный, но и самый перспективный. В конце семестра вас ждет отчётный спектакль. Это не выступление в актовом зале для родителей.              Он поднял подбородок, будто разглядывая пыль на потолке:       — Это… Императорский театр. Настоящая сцена, профессиональное освещение, публика — режиссёры, агенты, продюсеры. Вы будете под пристальным вниманием. Если считаете, что это обычный учебный номер, уходите прямо сейчас.              — Извините, а где нам… — один из студентов поднял руку.       — Молчите, — резко оборвал Ёшинобу, не удостоив того и взгляда. — Пока я говорю, все слушают. Кто этого не понимает, в профессии не задерживается.              Парень сглотнул, неловко поклонился и извинился.       — Курировать постановку будет сам господин Рёмен Сукуна, — произнёс преподаватель с особым нажимом. — Его визит ожидается с минуты на минуту. Постарайтесь сделать всё, чтобы он не разочаровался в вас.       По рядам прокатилась волна шёпота, несколько девушек задорно хихикнули и переглянулись.       — Тишина! — громкий окрик Гакуганджи заставил всех вздрогнуть. Марико, хоть и не была причиной шума, невольно напряглась. Такая резкость сбивала с толку, тем не менее, в её глазах не было протеста. Она чуть крепче сжала плечи, медленно наполняя лёгкие кислородом.              — Дисциплина — основа любого ремесла. Запомните это. Если вам ближе безалаберность — дверь там.              Он кивнул в сторону, затем хлопнул в ладоши:       — Разогрейтесь. Когда будете готовы, возьмите карточки и приготовьтесь к выступлению в тройках. Скоро начнём.              Дверь с глухим щелчком захлопнулась.       Так же, как и за спиной Жизель.       Она протиснулась сквозь шумную толпу студентов и выбежала на улицу, оставляя спёртый воздух аудитории позади.       Теребя лямку сумки, Жизель свернула за угол и пошла вдоль здания. С каждой секундой её шаги становились всё быстрее, пока не остановились у технического входа. Здесь, среди бетонной стены, мусорных баков и небольшого трансформатора она наконец выдохнула, словно попала в пространство без ограничений.       Жизель вытащила сигарету и сделала первую затяжку, смотря на суетящихся во дворе студентов. Всё было спокойно до тех пор, пока за спиной не скрипнула дверь.              Жизель сразу же обернулась на звук.              Господин Фушигуро молча стоял в метре от неё. Его взгляд был не строгим, лишь слишком внимательным. Он не скользил по ней, а скорее останавливался. На лице, на форме, на сигарете.              Жизель не пряталась. Поздно, да и бессмысленно… Но холодок, колкий и липкий, всё равно пробежал вдоль позвоночника. Собрав всю волю, она медленно поднесла сигарету к губам и выпустила дым в сторону с напускным безразличием.              — Пачку, — требовательно сказал Тоджи, протянув открытую ладонь.              — С чего бы это?              Фушигуро не удостоил её ответом. Жизель щёлкнула языком и открыла сумку, однако, когда попыталась достать сигареты, заметила, что блокнот остался в аудитории.              — Это ищешь? — Тоджи выудил из-под мышки чёрный молескин.       — Да, спасибо, — Жизель потянулась, однако он поднял блокнот выше.       — Пачку.       Их взгляды пересеклись на мгновение, и оба, как по команде, прищурились.       — Это уже шантаж, — пробормотала она, всё же отдавая пачку.       — Туши.              Жизель, сцепив зубы, бросила окурок на асфальт и придавила подошвой. Блокнот сразу же оказался у неё, прижатый к груди, как щит.              Фушигуро усмехнулся, достал её сигарету, оценивающе покрутил в пальцах и сам закурил.              — Тут же нельзя курить…              — Тебе нельзя, а мне можно, — хмыкнул он, прислонившись плечом к двери и щёлкнув зажигалкой. — А теперь — брысь отсюда.              Жизель уже было развернулась и сделала шаг, но остановилась. В груди вспыхнуло до боли знакомое чувство, будто кто-то снова натянул невидимый поводок на шее. Она медленно приблизилась к мужчине, почти вплотную. Не спуская глаз со студентки, Тоджи держал сигарету во рту. И прежде чем он успел моргнуть, она плавно вынула её и прижала к своим губам.              — Слушаюсь, уважаемый заместитель президента, — выдохнула Жизель с подчёркнутой учтивостью.              Затем, с театральной грацией, она склонилась в карикатурном поклоне, небрежно раскинув руки. Развернулась и, уходя, выпустила дым тонкой лентой с сигаретой в зубах.              Фушигуро молча посмотрел ей вслед, чувствуя, как в уголке рта промелькнула тень улыбки.              Жизель направлялась в общежитие, по дороге пролистывая блокнот. Глаза расширились, когда она заметила на последней странице, где недавно делала наброски, небольшую подпись: «Keep going».              Лицо затопило густым румянцем. Она захлопнула блокнот, словно опасаясь, что кто-то заглянет внутрь, и сунула его в сумку, пытаясь скрыться от охватившего её смущения.              В это время щёки Марико так же пылали, но не от чувств, а от сосредоточенности. Она едва успела отдышаться после отработки, когда дверь без стука отворилась. Так, будто визитёр был совершенно уверен, что только его и ждут.              Зал застыл.              Шлейф одеколона с нотами вишни и табака заполнил помещение. Сукуна — высокий, подтянутый мужчина в безупречно сидящем бордовом костюме — вошёл в зал вальяжной походкой, как в собственный кабинет. На лице режиссёра играла почти дружелюбная улыбка, только взгляд оставался холодным и непроницаемым. Было ясно: просмотр уже начался.              Ёшинобу, который еще полчаса назад был принят за палача театрального факультета, внезапно вытянулся в струнку и поклонился с такой чрезмерной почтительностью, точно боялся не оправдать возложенных на него надежд.              — Здравствуйте, господин Рёмен, — произнёс он с елейной вежливостью, — большая честь…              — Не стоит, — коротко бросил Сукуна. — Я просто хочу посмотреть на юные таланты.              Он сразу повернулся к студентам.              — Сегодня у меня нет задачи проверить ваши навыки, — негромко начал он, встав перед строем, — я здесь, чтобы увидеть, есть ли в ком-то из вас потенциал. Что-то, за что глаз зацепится. Всё остальное — дело техники.              Он улыбнулся чуть шире, и парочка девушек тихо выдохнула.              — Начнём с коротких представлений. Имя и почему вы здесь. Только по существу, прошу.              Несколько студентов выступили с монологами. Одни говорили заученно и торжественно, другие — слишком быстро. Сукуна слушал их без особого интереса, редко задерживаясь на ком-то надолго.       Настала очередь Марико. Она выпрямилась, сделала шаг вперёд и произнесла:       — Кудзэ Марико. Я выросла в Камакуре и с детства занималась танцами. Сначала хотела стать айдолом, но потом поняла, что мне ближе театр и живое взаимодействие с аудиторией… Настоящее.       — Камакура, интересно… — задумчиво повторил Сукуна. — Ты коренная?       Марико почувствовала, как в горле вмиг пересохло. Вопрос прозвучал почти небрежно, однако она сразу уловила скрытый подтекст. Его явно не интересовала география.       — Да, — ответила она автоматически, словно произносила это уже много раз. — Я японка.              Сукуна лишь кивнул. Всё было понятно без слов: «Ясно, следующий».              Когда каждый высказался, Гакуганджи выкрикнул:              — Мини-сцены. У вас есть арсенал.              Марико чувствовала себя уверенно. Она с лёгкостью сыграла наивную девочку, читающую письмо матери. Чисто. Безупречно. Будто была создана для таких ролей: точная, изящная и спокойная.              Преподаватель гордо задрал подбородок, однако режиссёр вновь остался молчалив. Хоть на этот раз задержал взгляд чуть дольше, так и не улыбнувшись. Марико сложно было понять, что у него на уме. Однако своей игрой она осталась довольна — ни одной ошибки, как если бы роль жила внутри задолго до занятия.              — Теперь хочу посмотреть, как вы импровизируете, — сказал Рёмен. — В тройках. Без текста и предварительной подготовки. Кто что вытянет.              Марико вытащила карточку и прочитала вслух: «Страстная женщина, соблазняющая прохожего под дождём».              Сердце сжалось. Абсолютно не её роль. Марико сделала глубокий вдох и шагнула вперёд, пытаясь заставить тело двигаться по-другому.              Коснулась плеча парня, игриво наклонив голову, но внутри всё протестовало. Каждое движение было выверенным, отработанным до автоматизма, и потому искусственным.              Режиссёр не сводил с неё взгляда. Его пристальное внимание она ощущала почти физически, будто его глаза проникали в душу.              Марико не играла — она играла, что играет. Пыталась. И это было видно. На фоне её партнёрша, менее техничная, но органичная, смотрелась живее.              Когда сцена закончилась, Сукуна тихо произнёс:       — Трудно, правда? Жить в теле, которое не хочет тебе подчиняться.       Он впервые улыбнулся ей, но улыбка была холодной и отстранённой. Это не было осуждением, а скорее спокойным и абсолютным разочарованием.       Промах. Не туда. Пусто.       Больше он ничего не добавил. Просто переключился на других ребят.       Марико стояла неподвижно. Внутри всё будто рухнуло. Она не плакала, даже не моргала, боясь, что любое движение выдаст её переживания. Предыдущие задания были выполнены идеально. Но в тот момент, когда нужно было отпустить контроль, она потерпела неудачу. Отточенная годами техника не спасла от того, что нельзя было исправить.              Марико поняла без слов — режиссёр её не выбрал. Она бы и сама себя не выбрала.              Когда практика закончилась, Рёмен быстро поблагодарил всех и ушёл. Остальные занятия прошли как в тумане. Марико пыталась отвлечься, забыть слова мужчины, однако они снова и снова всплывали в её голове. Домой она шла медленно, будто опасалась потерять равновесие.              У входа в общежитие её взгляд зацепился за белый силуэт. Смеркалось, и Марико не сразу поняла, что это было. Подойдя ближе, она пригляделась. На бетонном пороге лежал букет белых роз — аккуратный, сдержанный и явно дорогой.              Марико окинула взглядом улицу, точно кто-то мог наблюдать из тени, подняла букет и увидела крохотную карточку.              Догадка промелькнула почти сразу.              Улыбка распустилась на губах так же мягко, как лепестки в руках. Словно по щелчку всё напряжение рассеялось и воздух вокруг потеплел.              Прижав подарок к груди, Марико осторожно зашла внутрь.              На кухне она молча налила воду в вазу и тщательно подрезала каждый стебель, боясь повредить красоту.              Во внутреннем дворике раздался знакомый голос:       — Cara nonna, я не хочу с ним говорить. Ты же знаешь, он опять начнёт… — объясняла Жизель по-итальянски.       — Он твой отец! Строгий, знаю. Но он любит тебя. Даже если не показывает. Когда родная дочь уезжает на другой конец света, любой бы места себе не находил.       — Я уже взрослая!       — Для него ты всегда будешь маленькой. Позвони ему. Поняла?       — Хорошо, хорошо… Завтра позвоню, — проворчала Жизель и быстро сменила тему: — Как там Рафаэль и Алессандро?       Марико невольно слушала. Хоть слова были ей непонятны, но голос звучал тепло и по-домашнему.              — Эти засранцы тоже по тебе скучают. Алессандро весь мозг выел Марко, чтоб тот присматривал за тобой. А Рафаэль… ты и сама знаешь. Опять наворотил всякого! Сколько раз ему вбивала в голову: сначала думай, как это скажется на семье. Всё бестолку!              Жизель зашла на кухню, улыбаясь в трубку. Она коротко кивнула Марико, словно утром ничего не было, и, зажав телефон между ухом и плечом, подошла к ящикам.              Марико украдкой наблюдала, как соседка бросила горсть зелёных листьев в кружку, залила крутым кипятком и тут же оставила на столе, продолжая разговор.              Когда Жизель, всё ещё с телефоном у уха, через время сделала глоток, то тут же поморщилась. Марико едва заметно вздохнула. Конечно, горько. Конечно, невкусно.       — Ну и гадость, — выплюнула Жизель, сбрасывая звонок.              Марико качнула головой, не говоря ни слова, взяла её кружку, аккуратно вылила мутную жижу в раковину и сполоснула.              — Это не чай, — произнесла она тихо, будто ставя диагноз.              Открыв шкаф, Марико достала небольшой керамический кюсу и выбрала из тёмной жестяной банки щепотку тонкого изумрудно-зелёного листа.              — Это сенча, — пояснила она. — Молодые весенние листья. Сладкие. Их нельзя мучить кипятком.              Всё ещё с недоверием ко всей этой церемонии, Жизель следила за действиями соседки.              Марико наполнила чашку кипятком.              — Сейчас остудим воду. Сто градусов — для пасты.              Она слила воду обратно, подождав, и только потом осторожно и неспешно залила листья.              — Больше не трогаем, — уточнила она, прикрыв крышку. — Одна минута. Тогда напиток отдаст вкус, а не горечь.       Марико спокойно стояла, не проверяя телефон и не отвлекаясь. Её взгляд был устремлён на чайник, точно она могла услышать, как он заваривается.              Через минуту девушка начала разливать напиток по маленьким фарфоровым пиалам, делая это по кругу, по чуть-чуть в каждую, чтобы вкус и температура оставались одинаковыми.              — Теперь — пробуй.              Жизель осторожно отпила. Лицо её сначала выражало скепсис, но позже стало удивлённым и, наконец, смягчилось.              — Это… совсем другое, — она снова сделала глоток.              Марико продолжала подливать чай, пока они сидели в тишине. Молчание окутало комнату, уплотняя воздух. Обе чувствовали, что поговорить необходимо, однако каждая боялась переступить эту черту. Словно одно неверно подобранное слово могло обрушить лавину.              — Извини, — сказали они одновременно.       Фраза повисла в воздухе и обе снова замолкли. Жизель чуть приподняла брови, Марико вздрогнула. На секунду их взгляды пересеклись, и соседки нервно рассмеялись.              — Говори, — первой справилась Марико, смахнув несуществующую пылинку со стола.              — Нет-нет, ты, — раскручивая пальцем чашку, ответила Жизель.              — Ладно. Я хотела извиниться, что накричала на тебя утром. Это было… неправильно.              — А я… Я хотела извиниться, что давила на тебя. Действительно перегнула.              Марико улыбнулась в знак принятия её слов.              Жизель неловко потерла затылок и тут же перевела тему:              — Откуда розы?              — Не уверена, но, скорее всего, их прислал Сатору. Больше и некому.              — Не уверена?              — Там была только буква. Просто «С». Они лежали у входа.              — Так вы теперь пара?              — Нет! — опешила Марико. — Мы просто друзья.       — Ну конечно, — усмехнулась Жизель, закинув ногу на ногу. — И ты не в восторге?              — Не знаю. Мы практически не знакомы, разговаривали всего пару раз.              — Так в этом и весь кайф! Очевидно же, что ты ему нравишься, — Жизель запнулась, разглядывая лицо соседки и продолжила чуть медленнее: — Слушай, ты же понимаешь, что он мужчина, да? А ты симпатичная девушка. Этого уже достаточно.              — Я просто не хочу торопиться с выводами… Бездумно влюбиться, а потом страдать от отказа.              — Я тебя умоляю, — отмахнулась Жизель. — Влюбиться? Серьезно? Не получится — забыла и пошла дальше.              Марико открыла рот, чтобы ответить, и в этот момент в дверь громко постучали.              Студентки переглянулись, разом притихнув.       Второй удар прозвучал уже угрожающе. Им не показалось — кто-то настойчиво ломился в общежитие.              Марико схватила телефон и начала набирать номер полиции. Её пальцы скользили по экрану, а взгляд метался между замком и соседкой.              Жизель встала и выудила из-за сумки узкий складной нож. Лезвие щёлкнуло, обнажая металл, и она тут же спрятала его за бедро.              Снова раздался удар, на этот раз с хрустом, словно что-то сместилось в механизме петли.              Жизель подкралась к двери и приоткрыла её всего на пару сантиметров.              — Кто…              Она не успела закончить.              В щель метнулась рука. Через секунду раздался глухой удар дерева о стену.              Высокий мужчина шагнул внутрь.              Марико, как в тумане, нажала на вызов и прижала телефон к груди. Тело била мелкая дрожь, а страх сжимал горло.       Жизель рванулась вперёд с ножом, но незнакомец оказался быстрее. Одной рукой он перехватил её за запястье и наставил на неё пистолет.              — Клади трубку, — прорычал он.              Колени затряслись, а собственное тело показалось Марико непомерно тяжёлым. Она увидела, как Жизель едва заметно покачала головой. Мужчина дёрнул студентку на себя, сжимая её руку так, что кожа побелела.       Дуло пистолета упёрлось в лоб.       — Я сказал — клади грёбанную трубку!