Глава третья: паучья сеть

      Кровь громко стучала в ушах, заглушая все звуки. Марико застыла на месте, не в силах пошевелиться. Горло сдавило, виски пульсировали, а пальцы онемели.              — Вы позвонили в службу 110. Это преступление или несчастный случай? — спросила женщина на другом конце провода.              Марико, не моргая, смотрела, как холодное дуло пистолета прижималось ко лбу Жизель. Она знала — стоит ей издать хоть писк, и он выстрелит.       Палец дрогнул, и Кудзе нажала на красную кнопку. Телефон с глухим стуком упал на стол экраном вверх. Она медленно подняла раскрытые ладони и выпрямилась.              Незнакомец кивнул в сторону дивана, провожая Марико взглядом. В следующее мгновение он ударил Жизель по руке, выбивая складной нож, и толкнул её к соседке.       — Сели, — прорычал мужчина, не опуская оружия.       Девушки как по команде одновременно опустились на диван. Теперь, в относительном затишье, когда каждое движение замедлилось, Марико удалось рассмотреть незваного гостя.              Высокий и широкоплечий, с татуировкой, пересекающей нос и тянущейся к скулам. Из-под поношенного пальто выбивались взъерошенные каштановые волосы. Щетина скрывала впалые щёки, губы обветрены, а в уголке рта засохла кровь.       Но ярче всего в его образе были глаза. Красные, с воспалёнными сосудами. В них не было злости или ярости. Они были словно выжженными.              — Мы отдадим всё, что нужно, — пролепетала Марико. Она прижалась к Жизель, которая съёжилась, как маленький ребёнок. — Только прошу… не трогайте нас…       — Что вы знаете о Рико Аманай?              Кудзе сглотнула, чувствуя, как сухой ком прокатился по горлу, устремляясь вниз, в пищевод. Она бросила беглый взгляд на Ферреро. Та обхватила голову руками, будто пыталась спрятаться от всего мира. Казалось, Марико впервые видела её такой уязвимой.              — Н-ничего… — шепнула она. — Мы даже с ней… не общались.              — Где вы были в ту ночь?              — На… на посвящении. Мы уехали вечером. Вернулись поздно. Когда зашли, она была… Она была уже мертва.              На долю секунды лицо незнакомца исказилось.              — Мы ничего не делали! — поспешно добавила Марико, ощущая, как воздух покидает грудную клетку. — Прошу, не трогайте нас…              — Что вы видели? — его голос дрожал, будто интонация не желала подчиняться мужчине. — Что вам сказали?              — Она лежала… на полу. У головы кровь. Сказали, что это самоубийство.              Незнакомец прикрыл глаза, выдохнул и опустил пистолет. Он больше не целился. Просто держал оружие, точно сам не знал, зачем.              — Где её комната?              — Второй этаж… По коридору, дверь посередине.              — Вы обе со мной.       Жизель прижала ушибленную руку, но коротко кивнула, плотно сжав губы.              Лестница встретила их неприятным скрипом ступеней. Соседки поднимались, ощущая тяжелый взгляд на спинах. У двери Марико сделала шаг вперед:       — Она заперта, но я попробую открыть.       Незнакомец быстро взглянул на неё, а затем на замок. Очевидно, он не намеревался ждать. Его нога с силой ударила по двери, и та с легкостью распахнулась.              Из мрака повеяло холодом. Мужчина шагнул первым, оставляя девушек на пороге.              Он встал в центре комнаты, оглядываясь по сторонам, присел на корточки, провёл рукой по мягкой поверхности татами, затем поднялся и проверил шкаф. Тщательно осмотрел комод. Открывал каждый ящик, каждую полку…              Ничего. Пусто.              — Уже всё зачистили. Как будто Рико здесь и не было, — стоя среди мебели, от которой не осталось ни единого личного следа, он повернулся к девушкам. — Кто-нибудь из вас что-то забирал отсюда?              Марико сжала кулаки за спиной и хотела было ответить, как заметила, что Жизель, наконец, подняла голову и впервые подала голос:              — Кто она тебе?              Незнакомец повел бровью, не отвечая сразу. Тембр его стал холодным и почти механическим:       — Я спрашиваю, брали ли вы её вещи? Телефон. Ноутбук.       — Кто ты? — повторила Жизель твёрже, сильнее прижав пульсирующую кисть к груди. — И что ищешь?       — Тебе одной руки мало?! — он вспыхнул, в мгновение ока сократив расстояние и схватив Ферреро за ворот. — Говори, что ты видела!              Ткань хрустнула, и Марико инстинктивно шагнула вперёд, но застыла, когда Жизель вновь заговорила:              — Тронешь меня — и никогда не узнаешь, что твоя драгоценная Аманай спрятала перед смертью.              Марико побледнела. Слова прозвучали, как выстрел, и отозвались во всем теле, словно обнажив их общий секрет: они знали или, по крайней мере, что-то утаивали.       Глаза мужчины блеснули. В них не осталось разума — только пепел, боль и глухое пламя. Он смотрел на Жизель и, казалось, решал: уничтожить или отпустить.       Но отпустил.              Рука соскользнула с её кофты, словно он отбрасывал что-то отвратительное. Незнакомец отступил, выпрямился и, выдохнув, произнёс:       — Камо… Камо Чосо. Я её брат.       Марико и Жизель застыли. От этих слов у них в животах сжался тугой ком протеста. Жизель ядовито усмехнулась, хоть в голосе и прорезалась дрожь:       — Брат?! Ты врываешься в наш дом с пистолетом, угрожаешь и хочешь, чтобы мы поверили тебе на слово?       Чосо потянулся к внутреннему карману и достал телефон. Быстро пройдясь пальцами по экрану, он повернул его и показал фотографию. На снимке маленькая девочка в школьной форме прижималась к высокому подростку с тем же разрезом глаз и линией скул.       — Мой выпуск. Это Рико.       Марико едва шевеля губами, словно боясь перечить, робко протянула:       — Может, это вообще не она. Мы её толком не видели, откуда знать, как она выглядела в детстве. Тем более, в столь раннем…       Чосо нахмурился, и в его глазах проступила злость, больше похожая на отчаяние. Он выхватил телефон и, пролистав, вновь протянул.       — Вот, переписка в лайне. Можете открыть фото. Летом оба были в материнском доме. Мы единоутробные, — прохрипел он, словно держась на последней нервной клетке.       Марико и Жизель застыли, чувствуя тяжесть в ногах. Слова путались и не находили выхода. Не зная, что сказать, они обе листали диалог в гнетущей тишине.       Видеть мёртвого человека — тяжело. Но смотреть в глаза тому, кого эта смерть коснулась лично, — совсем другое. Для них Аманай была просто трагедией. Пятном на старте учёбы. Телом за закрытой дверью. Ужасом, но всё же абстрактным.       До этого момента.       На экране мелькали фотографии. Повседневные. Живые. Вот Рико стоит у зеркала, вот они с Чосо у костра, вот, по всей видимости, с семьей на фоне гор. В переписке кучи голосовых от неё, стихи, смайлики и сухие отрывистые ответы Камо: «Красиво», «Не гуляй ночью одна», «Позвони матери».       От осознания, что эти слова и обрывки — всё, что осталось от живой девушки, болезненно сжалось сердце.       Они подняли глаза на Камо.       Теперь перед ними стоял не просто незнакомец, а человек, для которого она была чем-то большим. Своей. Сестрой. Возможно, последней родной душой. И вдруг мимолётный несчастный случай, о котором раньше было легко говорить, обрёл лицо. Лицо напротив. Всё в царапинах, усталости и бесконечном отчаянии, которое раньше легко было принять за безумие. Но то было не оно — то была острая боль утраты.       — Даже если это и так… — Марико сглотнула и всё же выдавила: — зачем тебе мы?       — Потому что вы можете что-то знать, — он резко перевел взгляд на Жизель. — И потому что я хочу разобраться в её смерти.              — Ты думаешь, её убили?              — Я знаю.              Соседки украдкой переглянулись. Чосо это заметил и сразу добавил:              — Рико никогда не употребляла.              — Иногда мы многое не знаем о своих близких, — парировала Жизель.              — Нет, — холодно, словно обрубив, ответил Камо. — Она была сама не своя. Волновалась. Звонила кому-то ночами перед тем как уехать сюда. А потом…              Он сбился, будто потерял мысль, но, прочистив горло, продолжил:              — А потом мне сказали, что она ушла. Я был в участке. Телефона нет, ноутбука тоже, — он язвительно усмехнулся, — как удобно. Потеряла.              Взгляд Марико скользнул в угол, недалеко от столика. Она снова погрузилась в ту ночь, что сама даже не заметила, как едва прошептала губами:              — Зарядка.       От одной только мысли, подкатила тошнота. Даже букет белых роз, который сегодня грел сердце, показался ядовитым.              — О чём ты? — Жизель сузила глаза.       Голос вывел Марико из оцепенения, и она отшатнулась.       — Подзарядка. Тогда... она была в розетке. Зачем, если Аманай потеряла телефон? — Марико снова оглядела комнату, пытаясь увидеть что-то прочно впечатавшееся в её память. — Но на столе не было ни телефона, ни компьютера.              — Их унесли, — ответил Чосо.              — Зачем?              — Это я и пытаюсь узнать. Что такого знала моя сестра, что её убили? И главное — почему полиция это покрывает.              Марико тряхнула головой, попятившись.              — Кудзэ… — Жизель едва коснулась её плеча, понижая голос.              Марико ничего не сказала, лишь внимательно посмотрела на соседку и нерешительно кивнула, негласно передавая ей решение. Жизель выпрямилась:              — Скажу честно — я всё ещё не доверяю тебе.              Чосо подошел ближе, но без угрозы. Просто выдохнул и посмотрел ей в глаза:              — И не нужно. Что бы вы ни нашли, это вас не спасет. Все что вы можете — помочь мне. Это единственный шанс что-то выяснить.              Жизель замолчала, стиснула зубы, а затем кратко бросила:       — Черт с тобой… Жди здесь.       Ферреро ненадолго ушла в свою комнату и вернулась с флешкой в руках.       — Забирай, она все равно запаролена.       Чосо аккуратно взял находку, словно та могла рассыпаться в его пальцах. На долю секунды в его лице что-то промелькнуло, но он ничего не ответил.       Они спустились на первый этаж, у входа Камо задержался, осматривая треснувшую у петли дверь.              — Возможно, это было лишним... — пробормотал он, а затем обернулся к студенткам. — Я уеду из города на похороны. Если что-то узнаете и захотите помочь — позвоните.       — Куда?       Чосо вскинул брови, достал из кармана небольшой блокнот с ручкой и, вырвав лист, записал номер. Он положил его на тумбочку у входа.       — Вот. Теперь у вас есть выбор.       Когда Камо ушёл, Марико обессиленно рухнула на диван, пряча лицо в ладонях.              — Теперь у нас ещё и какой-то сумасшедший с пистолетом! Проходной двор какой-то. Просто замечательно!              Жизель села рядом, осматривая запястье. Боль притупилась, но кисть слегка отекла.              — Урод. Чуть руку мне не сломал, а теперь ещё и на совесть давит.              — Нужно рассказать об этом госпоже Мэй, — ответила Марико, холодно посмотрев на Жизель.              — Что? Ты думаешь, что мы можем ей доверять? — удивленно прохрипела Жизель. — Тебе не кажется, что она нам врет?              — Возможно, но она обязана позаботиться об этом. Мы не должны сами в такое лезть!              — Но этот придурок в чем-то прав — Рико убили не просто так, и полиция это скрывает. Она тоже…              — Это не наша забота… — с грустью выдохнула Марико. — Мы должны делать то, что нам сказали.              — Ты думаешь, что это не коснется нас?! Мы уже втянуты. Возможно вместе с ним сможем узнать…              — Довольно.              Марико резко поднялась и направилась к лестнице. Жизель двинулась за ней, но остановилась.              — Не спеши ей рассказывать! Просто… не торопись…              Марико задержалась, но осталась молчалива.       Жизель застыла у подножья ступеней, наблюдая, как фигура соседки исчезает в темноте верхнего этажа.              Ферреро неловко взмахнула руками, задевая локтем букет. Ваза, слегка покачиваясь, полетела с кухонной гарнитуры. Жизель инстинктивно метнулась вперед, едва успевая схватиться за её край, но пара цветов, словно вырвавшись на волю, осыпались на мокрый паркет. Она торопливо вернула побитые стебли на место и, тяжело вздыхая, заметила, как лепестки смялись, утрачивая былую безупречность.              Время после той ночи потянулось вязко и однообразно. Каждый день стал похож на предыдущий. С одной стороны, привычные занятия приносили облегчение — казалось, что жизнь возвращается в нормальное русло. Однако в груди неизменно сидело гнетущее ожидание, которое никуда не уходило.              Марико медленно шла по коридору, чувствуя, как дрожат колени. Спокойствие вокруг ощущалось чуждым, почти неправильным. В студенческих чатах бурным потоком лились обсуждения нового расписания и предстоящих промежуточных контрольных. Университетская газета пестрела объявлениями о наборе в секции. Но ни слова об убийстве.       Она проверила телефон, замечая дату. Прошло уже больше недели…       …И ничего вокруг не менялось.       Холодок пробежал по плечам. Оглянувшись, Марико, вопреки тревожным ожиданиям, заметила лишь мелькающие силуэты студентов. Но она готова была поклясться — чей-то липкий взгляд давил меж лопаток.       Кудзэ отмахнулась от наваждения и открыла дверь с наигранной уверенностью. Следом вошли две знакомые фигуры.       — Встаньте в строй, — Ёшинобу прочистил горло и с гордостью объявил: — Сегодня прошло финальное собрание, и совет утвердил сюжет постановки.              Рёмен неторопливо снял пиджак и повесил его на спинку стула. Марико проследила за его движениями, но быстро отвернулась, когда продюсер заговорил:       — Что ж, будем ставить историю о Джёрёгумо. Кто-нибудь знает, кто это?       Студенты переглянулись.       — «Сплетающая невеста», — неуверенно предположил кто-то из зала.       — Не совсем, — с хитрой улыбкой сказал Рёмен, сев и закинув ногу на ногу. — Это современное название, которое смягчило суть. На самом деле она зовется «паучиха-блудница».              В аудитории кто-то кашлянул, кто-то отвёл взгляд. Марико закусила губу, чувствуя нарастающее напряжение, и проницательные глаза Рёмена не могли не заметить этот жест.       — Готовы услышать подробности?       — Про сюжет?       — Про суть, — поправил Рёмен любопытного студента. — Сюжет — лишь оболочка.       Он задумчиво оглядел зал.       — Мы расскажем историю о красоте. Той, что ослепляет, тянет, даже если знаешь финал. Но чудовищ с клыками не будет. Мы покажем только образ.              — Если не будет паука… о чём тогда эта история? — спросила Марико.       Она тут же пожалела о своей смелости. Но заметила, что Рёмен одинаково строг и внимателен ко всем студентам. Он словно подмечал каждое лишнее движение и неровность дыхания. Перед ним — горсть неограненных алмазов. Стал бы он беспричинно выделять один?       — О выборе, — тихо, но твёрдо ответил он. — Герой — человек, что сталкивается с искушением. Прекрасная девушка привлекает его внимание, даёт ощущение силы… но незаметно забирает его сущность. Постепенно, шаг за шагом, превращая его в пустую оболочку.              — А остальные? — спросил парень с края. — Что будут делать остальные?       — Вы станете сетью. Голосами соблазна, шагами, которые направляют героя к ёкаю. Каждый из вас будет частью паутины, — ответил продюсер и улыбнулся. — Но роли ещё не распределены. Мы проведём пробы. У каждого будет шанс. Иногда раскрывается тот, от кого меньше всего ждёшь высокого результата.       Марико поджала губы, когда Рёмен вновь мельком посмотрел на неё.       — Даже если вы не получите главную роль, от вас зависит, поверит ли зритель в историю.       Продюсер сделал паузу и продолжил:       — Репетиции начнём с чтения текста, но это лишь первый этап. Продемонстрируйте всю свою искренность. Вы должны поверить в то, что говорите. Затем перейдём к движениям. Шаги, паузы, дыхание — всё это важная часть постановки. Прогоны начнём позже. Вы сами увидите, как история оживает.              Марико слушала внимательно. Пауза Сукуны затянулась, и, когда он наконец заговорил, студенты выдохнули с облегчением:       — Главная роль — самая сложная. Джёрёгумо нельзя сыграть одними словами. Она должна быть женщиной, к которой тянет, даже если знаешь, что это опасно. Ни грим, ни костюм этого не передадут. Нужна актриса, способная удерживать зал одной улыбкой.       Девушки напряглись. Каждая на миг представила себя в желанной роли. Марико не стала исключением.       Однако сердце болезненно сжалось — слишком хорошо Кудзэ помнила свою неудачу на импровизации. Тело не слушалось, а одной лишь её улыбки, чтобы очаровать зал, точно не хватит.       — Техника в этой роли не так важна. Главное — живое чувство. Страсть.              Слова, будто специально адресованные Марико, проникли в душу, задевая те струны, что всегда придавали ей силы двигаться дальше. Кулаки сжались сами собой, а пальцы слегка задрожали.       Рядом, в аудитории для академического рисунка, пальцы Жизель тоже подрагивали. Сегодня она пришла на занятия уже без эластичного бинта, но запястье всё ещё ныло. Хоть перелома и не было, синяк рассасывался медленно, а ладонь периодически немела.       Сидя за мольбертом, Жизель скосила глаза на натюрморт: грубые линии кувшина с одной паучьей лилией. Всё это казалось скучным и ненужным, как будто рисунок никогда и не был частью её жизни.       Её внимание было где-то далеко — мысли всё время возвращались к той злосчастной ночи. За все дни Чосо так и не объявился. Марико, напротив, казалась загруженной и редко делилась своими мыслями. Мир продолжал двигаться дальше, все жили своей жизнью. Все, кроме Жизель.       Она даже сама не знала, что именно её так цепляло.              Рука дрогнула, и кисть выскользнула из пальцев. Грязная холодная вода плеснула на рубашку. Жизель вскочила, смахивая брызги, но красное пятно уже расползалось по ткани.              Фушигуро поднял голову, услышав шум. Увидев Ферреро, он тяжело вздохнул и отвернулся к другой студентке.              Выругавшись себе под нос, Жизель встала и направилась к выходу из аудитории.              Дверь в туалет оказалась приоткрыта. Жизель подошла к раковине и замерла: внутри стояла глухая тишина, только капала вода из плохо закрученного крана, однако из-за перегородки обрывками доносился чей-то шепот:              — Там точно завёлся юрэй!              — Не выдумывай. Их не существует!                     — Тогда здание проклято. Сначала одна, теперь вторая…              Ферреро ощутила, как по спине побежали мурашки. Она машинально взглянула на зеркало. В полутьме стекло казалось чернее обычного, и ей на миг почудилось, будто в отражении позади шевельнулась тень.              Она сделала шаг ближе к кабинкам, задержав дыхание.              — Может, она ушла вслед за подругой? — голос стал тише и напряжённее.              — А Кугисаки? Она же что-то почувствовала! Не зря бросила учёбу и сбежала…              Дверь распахнулась. Невысокая студентка вышла, опустила глаза на рубашку Жизель и застыла, словно увидела мертвеца. Лицо её побелело, губы приоткрылись.              Жизель рывком прикрыла ей рот ладонью.              — Не ори!              Другая студентка, услышав голос, выскочила из кабинки.              — Юрэй…              Ферреро закатила глаза.              — Да перестаньте, — устало протянула она. — Это просто краска…              Жизель хотела расспросить их спокойно, но, заметив, ужас в глазах студенток, почувствовала, как уголки её губ сами собой поползли вверх.              — Ладно, — она наклонила голову, делая шаг ближе и слегка понижая голос. — Расскажите всё, что знаете…              Студентки переглянулись, затаив дыхание.              — …Иначе я заберу и ваши жизни, — добавила она шёпотом, стараясь придать голосу зловещую хрипотцу.              — Мы ничего не знаем! — вскрикнула одна.              — Кугисаки! Кто она и где?! — уже почти театрально выкрикнула Жизель.              — Кугисаки Нобара… отчислилась, уехала… мы правда не знаем куда! — в панике пролепетала вторая.              Дверь туалета с грохотом распахнулась. Воспользовавшись моментом, обе девушки пулей вылетели наружу. На пороге появилась уборщица с ведром и шваброй. Она недоумённо посмотрела сначала на убегающих, потом на Жизель.              — У вас есть, чем отмыть краску? — натужно улыбаясь, мягко спросила Жизель.              Застирав рубашку, Ферреро надела пиджак прямо поверх белья и вернулась в кабинет. Спрятавшись за своим мольбертом, она вытащила телефон.              Попытки записать имя на катакане по слуху обернулись набором бессмысленных значков. Нахмурившись, Жизель махнула рукой и открыла соцсеть.              Профиль Марико встретил её безупречно выстроенной сеткой: пуанты, цветы, селфи. Среди подписок быстро нашлось знакомое: «Gojo». Латиница облегчила задачу.              Пролистывая подписки уже у него, она подобрала похожие звуки и наконец вышла на нужную страницу.              — Кугисаки Нобара… — едва слышно произнесла Жизель, пока пальцы делали скриншоты.              Посты один за другим мелькали перед глазами. Вскоре она наткнулась на снимок: Нобара в форме официантки той самой кофейни, логотип которой Жизель хорошо знала.              Ферреро без колебаний набрала сообщение:              «Привет, хотела бы с тобой встретиться и поговорить. Ты знакома с Рико Аманай?»              Минуты не прошло, как диалог исчез.              — Что за?..       Жизель обновила страницу, но аккаунт был уже недоступен.              — Сучка… заблокировала! — процедила сквозь зубы.              Не успела она закончить мысль, как у самого уха раздался низкий голос:              — Опять бездельничаешь?              Низкий голос, раздавшийся над ухом, оборвал незаконченную мысль и заставил Жизель непроизвольно вздрогнуть, едва удержав телефон. Знакомый шлейф табака окутал её, резко ударяя в нос, и понадобилось пару секунд, чтобы вернуть себе самообладание. Торопливо спрятав смартфон на коленях, она подняла глаза на кувшин с паучьей лилией, уже залитый густым алым.              Фушигуро наклонился ближе, вглядываясь в работу.              — М-м… — протянул он, прищурившись. — Ярко. Кроваво ярко.              — Добавила немного драмы, — непринуждённо ответила Жизель, делая вид, что тушует мазок.              — Она тебе подходит, — легко согласился он, а затем чуть тише добавил: — Однако мои руки получились лучше.              Жизель немного отстранилась, краем глаза заметив, что он не отводит от неё взгляда.              — Я просто пытаюсь оживить скучное копирование.              — Жизнь появляется там, где есть форма.              Он коснулся её запястья пальцами, ставя мазок точнее.              — Боитесь, что обойдусь без ваших правил, — не спрашивая, а утверждая, парировала она.              И, как нарочно, аккуратно сдвинула кисть немного от его пальцев. Совсем мимолётное сопротивление. Вызов.              — Если обойдёшься, я первый это признаю. Но пока… — он мягко направил вновь её руку в нужную сторону, надавливая чуть настойчивее, — по правилам.              Жизель ухмыльнулась кончиками губ.              — По вашим правилам всё выходит одинаковым и скучным.              — А по твоим — шумно и грязно, — усмехнулся он, скользнув взглядом по её пиджаку. — Впрочем, не каждое твоё нарушение так уж плохо, — он едва склонил голову набок, кивая на отсутствие рубашки.              Поняв его на намёк, Жизель вспыхнула, мысленно отвесив преподавателю пощечину, однако в ответ лишь лукаво усмехнулась, пытаясь придать тону как можно больше невинности:              — Главное, чтобы понравилось тому, кто смотрит. А как это сделано — не так уж важно.              Его пальцы застыли, чуть сильнее сжав её кисть.              — Считаешь, что справилась бы с таким? Зрителю нелегко угодить.              — Я справлялась с куда более трудным.              — Сложность не в привлечении, — негромко сказал Тоджи, бросая взгляд на остальных студентов, погруженных в свои работы, — а в том, чтобы не терять границы.              — А вы сами умеете их соблюдать?              — Умею. И тоже могу их нарушать, как любой другой человек.              Жизель хмыкнула и подалась назад, точно продолжала со стороны оценивать свою работу. Их плечи почти соприкоснулись.              — Тогда чем же я хуже, что не хочу им следовать? — она медленно двинула рукой, будто на спор, оттягивая красную линию в сторону.              — Твои ошибки придётся исправлять, в отличие от моих, — Фушигуро уверенно вернул её на место, останавливая.              По спине пробежала дрожь. Жгучее ощущение предвкушения скрутило живот, как если бы она стояла у крутого обрыва, бросая вызов в первую очередь себе. Её голос слегка надломился, когда она наконец повернулась к нему, и слова сорвались с её губ почти сами:              — Мои ошибки не захочется исправлять, господин Фушигуро.              Он быстро отстранился, моментально разрывая дистанцию и обрывая контакт их рук. Спина выпрямилась, губы плотно сомкнулись. Чужие глаза мгновенно потухли, возвращая привычную холодность, словно в них и вовсе до этого не блестел озорной огонек.              — Работай, — формально бросил Тоджи и направился к другим студентам. — К следующей паре сдаем.              ​Жизель спрятала самодовольную улыбку, будто победила в незримом раунде, и с новым интересом погрузилась в картину.              Марико так же, как и соседка, окунулась, однако, в размышления, растворяясь в них, точно сахар в кипятке. Она даже не заметила, как вышла за ворота университета. Образ паучихи мелькал в сознании, и Кудзэ, слабо шевеля губами, задавала самой себе вопросы. Какой должна быть эта женщина? Какая она рядом с мужчинами?              Проходя мимо витрины магазина, Марико остановилась. Её взгляд упал на манекен в длинном чёрном кимоно, будто с древних полотен ямато-э.Должно быть, в подобное облачат ту, кто завоюет заветную роль.       Она выдохнула и опустила глаза на каменную дорожку.              — Кудзэ! — раздался озорной голос за спиной.              Марико резко обернулась и тихо ойкнула от неожиданности. Боясь показаться невежливой, она натянуто улыбнулась.       — Уже возвращаешься в общежитие? — осторожно поинтересовался Годжо, явно уловив её смущение.       — Да, но хотела немного прогуляться.       — Могу составить тебе компанию?       — Я не против.              Они двинулись вниз по улице, лавируя между толпами офисных работников, школьников и студентов. Поток людей был настолько плотным, что Сатору и Марико приходилось держаться друг друга. На перекрестке в Сибуе они оказались особенно близко. Широкая дорога в час пик теперь казалась тесным спичечным коробком.              Их пальцы встретились, но Марико не отдернула руку.              Макушкой она случайно прижалась к плечу Годжо и глубоко вдохнула свежий вечерний воздух. Вдруг Марико почувствовала что-то совершенно новое, но одновременно знакомое и тёплое — аромат лимонных кексов из столовой, запах книжных страниц, нотка утреннего американо.       Спокойствие, словно сытая кошка, мягко свернулось внутри, вытеснив прежнюю тревогу.              — Почему ты выбрал карьеру продюсера? — спросила Марико, когда они свернули на узкую тропинку. Вдали стояли невысокие домики, крыши которых тонули в последних лучах заходящего солнца.       — Я? — Сатору огляделся, будто не был уверен, что она спрашивала его. — Мне всегда нравилось быть за кулисами. Свет софитов ослепляет, да и внимание публики мне не по душе.       — Значит, ты серый кардинал? — Марико приподняла уголки губ в хитрой и непривычной для себя манере. Но тут же опомнилась, опустив взгляд и крепко сжав лямку рюкзака.       — Можно сказать и так.       — Твои родители тоже продюсеры? В этой сфере без связей никуда. Ты сам говорил.       — Нет. Они… — Сатору отвел взгляд. — Родители не особо влиятельные. Обычные люди. Мама — учительница японского языка и литературы, отец — инженер. Без их поддержки мне было бы туго, но никаких связей у нашей семьи нет.              Марико приподняла бровь, но решила поверить Сатору. В молчании они спускались по лестнице в знакомый район.       — Мы с тобой похожи. Всего добиваемся сами, — невесело усмехнулась она. — Мама хотела, чтобы я стала балериной. Почти с рождения, а может, и до него.       — И что пошло не так?       — Я сбежала от этого плана, — её шаги стали увереннее, и она преодолела оставшиеся ступеньки быстрее Сатору. — Оказалось, что сцена может быть совсем другой. А балет… мама до сих пор припоминает мне.              — А отец? — Сатору быстро спустился за Марико.       — Пытался поддержать меня, но последнее слово всегда оставалось за ней, — она поджала губы. — И всё же я поступила в Нихон, пусть и наперекор маме. Это не просто университет для меня… Это мой выбор.       — И как тебя сюда отпустили? Или ты из Токио?       Марико что-то невнятно шепнула, затем перевела взгляд за плечо Сатору.       — Гляди, — кивнула она в сторону небольшого святилища на краю улицы. — Столько плохого случилось… Я, пожалуй, куплю омамори.       — Отличная мысль. Возьму и для Сугуру, — Сатору понимающе кивнул, несмотря на страх Марико быть высмеянной. Лицо его озарила улыбка. Он чуть заметно прищурился. — Может, и соседке твоей пригодится?       Марико моргнула, будто очнулась и только тогда вспомнила о ней.       — Точно… и ей тоже.              Храм оказался совсем маленьким. Туристы сюда почти не заходили. Лишь пара пожилых супругов, с которыми студенты обменялись вежливыми поклонами, омывали руки в тэмидзуя.       Годжо любезно оплатил покупку, но Марико не хотелось оставаться в долгу дважды.       — Спасибо. И за прошлый раз тоже, — она поклонилась, когда они достигли входа в общежитие. Поймав растерянный взгляд Сатору, добавила: — Ну… за букет.       — Пустяки, — он небрежно махнул рукой.              — Нет-нет, мне никогда раньше не дарили цветы.       Сатору удивленно распахнул глаза, и неловкость Марико усилилась. Её сердце дрогнуло, когда он, едва шевеля губами, произнёс:       — Но ты же такая красивая.              Она замерла на пороге, прижав конверт с талисманами к груди, словно щит от его слов. Её ноги сами шагнули ближе к Годжо.       Его слова звенели в голове, а губы предательски приоткрылись. Казалось, еще миг, и они сами бы нашли дорогу к нему.       Сердце застучало так сильно, словно было готово вырваться наружу.       Пожалуй, следовало забыть о поклонах и благодарностях — поддаться разгоревшемуся внутри импульсу.       Всего один шаг. Один.              Она подняла голову, встретилась с его взглядом… и отшатнулась, будто испугавшись своего порыва.       — Спасибо… — шепнула она и тут же скрылась за дверью.       Обессиленно съехав на пол по стене, Марико глухо выдохнула. Нет, паучиха — не её роль… Разве что мотылёк, сам залетевший в чьи-то липкие сети.              Марико поднялась и посмотрела в окно, в котором уже тьма мешала разглядеть хоть что-то дальше своего отражения.              Эта же темнота и падала на рисунок Жизель, заставляя краски тускнеть.              Занятия закончились и аудитория стремительно пустела. Студенты собирали свои работы, чтобы завершить их к сдаче. Жизель подошла к столу Фушигуро и лениво водрузила холст.              — Я всё.                    Преподаватель бросил косой взгляд на натюрморт.              — Я это не приму. Переделай и принеси завтра.              — В честь чего?              Тоджи устало вздохнул и отложил бумаги. Он поднял на Жизель настолько тяжёлый взгляд из-под бровей, что та невольно отступила на шаг.              — Послушай, Ферреро. Ты оказалась здесь по гранту. И, вероятно, считаешь себя настолько талантливой, что плюешь на правила. Но если не можешь выполнить элементарное задание — лучше вернись домой и поупражняйся ещё.              — А как же моя индивидуальность? — надменно хмыкнула Жизель, скрещивая руки на груди. — И все эти бравые речи про молодые и дерзкие таланты?              — Не волнуйся, — рассмеялся он, откидываясь на спинку стула и зеркаля её позу. — Твою дерзость я вижу и без холста. Но задание было на технику.              Он снова глянул на красный расплывшийся цветок и усмехнулся.              — Так что прекращай изображать революцию и учись учиться.              Жизель фыркнула, развернулась на каблуках, схватила сумку и, скомкав рубашку, швырнула её внутрь. Уже почти у выхода она замедлилась и обернулась:              — Откуда вы знаете, что я на гранте?              — Я их и распределял, — хмыкнул Тоджи, не поднимая головы от отчётов. — Поэтому знаю, что ты можешь больше. А сейчас… — он всё же бросил на неё цепкий взгляд, — ты просто вредничаешь.       Жизель нахмурилась, повела плечом и, не попрощавшись, вышла, хлопая дверью так, что стекло в раме задрожало.              Покинув вуз, Жизель наконец выдохнула, будто сбросила с плеч что-то тяжёлое. Однако шаг её не спешил замедляться, как если бы незримая энергия толкала вперёд, требуя движения, несмотря на то, что в уголках губ упрямо подрагивала тень улыбки.              Она сжала ладонь в кулак, а потом снова разжала, чувствуя странное дрожание в пальцах. Запястье горело, будто там ещё оставался чужой нажим, случайный, но въевшийся.              Город встретил её гулом машин, но чем дальше она уходила от людных улиц, тем сильнее редели голоса. Метро выплюнуло студентку в поздний вечер, и теперь дорога домой пролегала меж полутёмных домов.       Фонари редкими пятнами ложились на асфальт, отбрасывали её тень то вытянутой и хрупкой, то резкой и угловатой. Каблуки гулко стучали по тротуару, и в этом стуке было что-то вызывающее. Будто она шагала не прочь от напряжения, а прямо навстречу ему.              Однако вскоре шаги удвоились.              Жизель вслушалась. Показалось? Асфальт отдавал её поступь, и различить чужой ритм было непросто.              Она слегка ускорилась. И почти сразу заметила, что позади повторился тот же темп.              Жизель коротко обернулась. Под ближайшим фонарём мелькнул высокий силуэт. Лицо незнакомца было скрыто под капюшоном.              Холодный укол напряжения вошел в позвоночник. Она мгновенно отвела взгляд и пошла быстрее, стараясь держать дыхание ровным.       Просто прохожий. Случайность. Не более.              Но чем дальше Жизель уходила вглубь квартала, тем безлюднее становились улицы. Машины почти не проезжали, окна домов темнели.              Однако шаги всё не исчезали.              Жизель свернула вбок, будто наугад. Несколько секунд тишины, и снова за её спиной отозвалось эхо — незнакомец тоже свернул.              Теперь её дыхание стало коротким, поверхностным. В груди зазвенела давящая пустота, как перед прыжком в холодную воду.              Ферреро сделала вид, что поправляет сумку, и украдкой вновь оглянулась. Силуэт постепенно сокращал дистанцию.              Жизель стиснула зубы и прибавила шаг. Каблуки застучали громче, звук разносился как выстрелы в переулке. За спиной повторился её ритм, но уже тяжелее, настойчивее.              Горло сжалось.              Она попыталась не смотреть назад, но чувство чужого взгляда впивалось в затылок, заставляя кожу под волосами неметь.              На следующем перекрёстке она не выдержала и рванула вперёд.              Огромная сумка билась о бедро, ладони потели.              И тогда за спиной, как и ожидалось, шаги тоже перешли на бег.              Теперь сомнений не было — кто-то гнался за ней.