3/2

Кричала явно не кореянка. Во-первых, кричали по-английски. Во-вторых, голос был не свойственного для кореянок тембра – он гудел, как иерихонская труба. Пепе встал и прошёл к парапету, отделявшему помост от звенящего ручейка. Сыльги боязливо двинулась за ним и сразу же, схватившись за перила, ойкнула, потому что Пепе, матюкнувшись, махнул через парапет и прыгнул прямо в ручей. В воде лицом вниз плавала крупная темнокожая женщина в нелепой розовой миниюбке и кружевной блузке, рядом с ней тонула кожаная сумка с десятком брелоков и мягких игрушек, прикреплённых к ремнями и застёжкам. Прямо на Сыльги смотрела грустными фиолетовыми глазами собака. Плюшевая. Пепе подсел под плавающую женщину и, взвалив её на плечо, вышел на берег и уложил даму на камни. На берегу стояла другая негритянка, жгуче-чёрная и очень толстая. Она испуганно пищала на одной высокой ноте. – Эй, что с ней? – Пепе достаточно грубо потряс пищащую, и та, сфокусировав мутный взгляд, выдавила: – Эпилепсия. – Ясно, – он посмотрел наверх. – Сыльги, разыщи какого-нибудь охранника или администратора. – Потом он повернулся к толстой: – Возьми сумку и иди за мной. Они, оставляя за собой мокрые следы и целый поток воды, прошли в надувную палатку, и Пепе уложил вздрагивающую женщину на деревянную скамью и велел той, что тащила сумку: – Сними с неё мокрую одежду и укрой своей курткой, она у тебя тёплая и достаточно большая. – Окей. Сам Пепе снова спустился к ручью, снял с себя джинсы и парку, выжал их и снова надел. Потом матюкнулся, опять стянул мокрую одежду и полез под помост. Когда он вернулся в надувной ресторанчик, там уже суетились корейцы – целый взвод из охранника, администратора ресторана, администратора парка, хозрабочего в униформе и юной официантки. Сыльги стояла немного в стороне. Пострадавшая женщина начала уже приходить в себя после припадка. Она вяло водила взглядом по сторонам и как-то странно похрюкивала. Юная официантка что-то жалобно сказала. – Что она говорит? – переспросил Пепе у своей девушки – Она говорит, что госпожа Чан их всех поубивает, хотя они и не виноваты вовсе. – Начальница что-ли? – Как я поняла, она – исполнительный директор в компании, управляющей этим парком. – Вызови полицию. – Что? Услышав знакомое английское слово "полиция", корейцы замерли, а официантка снова запричитала. – Тут явно есть уголовщина. – В смысле? – Эта тетёнька... – Муму она... – Чо? – Футболку видишь? – Сыльги ткнула пальцем в мокрую футболку с красивым лого – буквой М, вписанной в бриллиант. – Да пофигу. Она не так просто грохнулась в обморок. Она увидела это, – Пепе достал из-за спины объёмный бумажный пакет с эмблемой ресторана. – Что там? – Я бы не хотел... – Эй, Пепе, ну-ка показал! Вокруг них уже столпились корейцы, только юная официантка и толстая дама оставались рядом с пострадавшей. – Ну ладно, – он по-садистски ухмыльнулся и открыл пакет. Охранник с криком отпрыгнул и упал, администратор ресторана, женщина в возрасте, отвернулась, а Сыльги побледнела. Низкорослый администратор парка подпрыгивал, пытаясь понять, что показывает Пепе. В пакете была окровавленная собака. Точнее, только передняя еë половина. – Я же сказал, вызывай полицию. Сыльги послушно набрала номер. Оставшиеся в сознании корейцы напряженно слушали её разговор с дежурным полицейским и кивали. – Что сказали? – спросил Пепе, когда Сыльги закончила. – Сказали, что расчленение собаки – это уголовное преступление, и что приедут через сорок минут. – Тогда у нас есть полчаса, чтобы всё разузнать. Переводи. – Ну, давай. Они быстро выяснили, что собака принадлежала разнорабочему по фамилии Хан, и госпожа Чан еë просто ненавидела, хотя собака была старая и спокойная. Госпожа Чан, видимо, ненавидела всë (и всех), не приносившее ей доход. По крайней мере, у Пепе сложилось такое впечатление после опроса сотрудников. Однако, когда исполнительный директор явилась в надувной ресторан, она выглядела не злой, а обеспокоенной. Она раздала разумные указания и, выяснив, что это иностранцы нашли половину мёртвой собаки, сказала на достаточно хорошем английском: – Прошу прощения за эту неприятную ситуацию, надеюсь, мы сможем загладить нашу вину и компенсировать ваши потери. – Ну, женщине однозначно нужно отогреться, просушить одежду и, вообще, их обеих хорошо бы напоить горячим чаем и накормить, если дама, – он понизил голос, – с эпилепсией в состоянии будет впихнуть в себя еду. А мне бы найти сухую одежду, пока моя сохнет. И я, думаю, могу быстро распутать эту ситуацию. Директор задумалась, потом обсудила что-то с Сыльги и снова обратилась к Пепе: – Что вы собираетесь предпринять? – Нужно найти вторую часть собаки. Их прервал низкорослый администратор парка, принесший комплект униформы. Видимо, госпожа Чан уже отдала распоряжение насчёт сухой одежды, когда говорила по-корейски. Пепе переоделся. Госпожа Чан ждала. – Где вы хотите искать? – А? Что? – Вторую часть собаки. – Точно, – Пепе вымученно улыбнулся. – Вверх по течению ручья. Ниже не имеет смысла, потому что он под ресторанным настилом перегорожен металлической сеткой для сбора плавающего мусора. – Такая сетка установлена через каждые триста метров, – пояснила Чан. – Хорошо, тогда идти недалеко. Пепе попросил принести пустые пакеты, дождался их и в сопровождении Сыльги и низкорослого администратора отправился вверх по ручью. Пройти пришлось не больше пятидесяти метров. На плоском большом камне в луже крови валялась вторая половина собаки. – Похоже на ритуальное... – начал было Пепе. Но тут от ресторана раздался мужской протяжный вой. Администратор что-то сказал, и Сыльги перевела: – Это Хан, наверно, пришёл из сада. – Ага. Я тут подумал, Сыльги, ты же не хочешь здесь задерживаться. У нас же последний день, вроде как. – Я бы, честно, завалилась сейчас в постельку, – девушка многозначительно приподняла брови. – То есть надо быстро всё раскрыть и свалить отсюда. – Точно. – Тогда зададим администратору вопросы. – Давай. – Переводи. Почему они все говорят, что госпожа Чан ненавидела собаку Хана? Низкорослый кореец сначала сказал, что все это знают, а потом решил уточнить – месяц назад уволили молодого парня, который подкармливал собаку. – Ага. Ага. Спроси, парень был красавчиком? Завидным женихом? Оказалось, что был. Он работал сушефом. После увольнения уехал в Пусан. – Ну, ясно тогда. – Что?! – Пойдём, ещё пару вопросов зададим. – Что ты понял?! Пепе, колись! – Погоди, я только понял, куда копать. Они быстро вернулись в ресторан, оставив место преступления нетронутым. – Госпожа Чан, – с порога начал Пепе, – вот этот инструмент, который принёс Хан, он ведь нестандартный? – Какой? Да, – она оглянулась на рабочего, который сидел на полу в обнимку с пакетом с головой собаки и плакал. – Здесь каменистая почва, и обычные инструменты быстро затупляются. Поэтому Хан попросил сделать кованый заступ из хорошей стали. Так, И?! – Так точно, – низкорослый администратор подпрыгнул. – Тот есть вы ему разрешаете пользоваться газовой печью в ресторане в нерабочее время. Так, госпожа Чан? – Откуда вы знаете?! Хотя, я не отрицаю. Он умелый слесарь и кузнец... А в чём дело? – Я не видел со смотровой площадки других надувных конструкций. А старые деревянные павильоны не могут заглушить звук кузницы. Думаю, вы бы не разрешили шуметь по ночам, госпожа Чан? – Конечно нет, – она изобразила чопорное лицо, потом сморщилась, как будто собиралась расплакаться. – Что не так с этим инструментом? – Ну, смотрите, я обьясню. Собака – это какой-то бульдог. У него крепкое телосложение, к тому же он старый и толстый. Чтобы разрубить такое туловище пополам, просто большой силы не хватит. Нужен специальный инструмент. А разрубили с одного удара. Давайте я предположу: И недавно сделал для кого-то тяжёлый тесак. Спросите его. Чан спросила администратора, и тот залопотал "Нэ, Нэ..." – Ага, – Пепе взял Сыльги за руку, – я бы... Он не договорил. Чан что-то строго спросила, юная официантка взвизгнула и отскочила от женщины – администратора ресторана. Та стояла, упрямо наклонив голову, еë ноздри трепетали от гневного дыхания. – Что происходит? – шепнул Пепе. Сыльги так же шёпотом ответила: – И сделал тесак для этой женщины. Чан спросила, где тесак, и она сказала, что надо было убить Чан. – Вот как? – Пепе потянул девушку за собой. И они торопливо начали взбираться по противоположному крутому склону. – Я готов был сказать, что это юная официантка. Но это оказалась женщина средних лет. – Ага, любви все возрасты покорны, – кивнула Сыльги. – На этот раз я легко поняла твою логику. – Зато я не понял, почему ты мычала всё время? – В смысле?! – Муму, муму... – Это редька. – При чём здесь редька? – Хан пропалывал грядки с редькой. – Ага... А когда я вытащил женщину из ручья, где там редька была? – Нет уж! Я тебе не скажу! Ты падок на красивых миниатюрных кореянок с хорошим голосом! – Сыльги, я падок на тебя! Хочешь, сейчас упаду к твоим ногам? – Фиг тебе, Пепе! Если я увижу тебя с кем-нибудь из них, ты не отделаешься также легко, как эта собака! – Вот тебе и Муму, – прошептал Пепе и покачал головой.