Вопрос 8. Самый страшный день в вашей жизни.

День был на редкость скверным. Над Конохой нависли тяжёлые, свинцовые тучи, готовые в любую секунду пролиться холодным дождём. Ветер гулял по коридорам Академии, завывая в щелях и заставляя вздрагивать старые рамы. Гнетущая тишина в опустевшей учительской не приносила облегчения, а лишь сгущала тревогу, витавшую в воздухе. Шино подошёл к небольшому зеркалу у выхода — часть неизменного протокола, который соблюдал каждый сенсэй. Дисциплина была для него фундаментальным принципом, впитанным с детства. Для его клана это являлось одним из основных постулатов бытия. Он снял оптический визор и прищурился, давая глазам привыкнуть к тусклому свету. Из-за непогоды в комнате было достаточно темно, чтобы обойтись без защиты. В отражении он увидел покрасневшие склеры и глубокие тени под глазами — отметины бессонной ночи, проведённой в мучительном ожидании. Он поправил свой пиджак, выровнил заклёпки на воротнике и вновь критически себя осмотрел. Чёрные, почти бездонные глаза в зеркале смотрели на него с немым вопросом. Шино тихо выдохнул, и его губы беззвучно сформировали слова: — Справишься ты… После этого он снова надел визор, и мир вернулся в привычные, чёткие, отстранённые рамки. В этот момент дверь открылась, и на пороге появился Ирука, слегка сконфуженно обнаружив младшего прямо перед собой. — О, Шино-кун. Готов? — Да. Нет. Даже на войне ему было менее страшно. Там всё подчинялось холодной логике, отработанным схемам, личному мастерству. Там можно было спрятаться за техникой, расчётом. Там он знал, кто враг. Тут же… Тишина в ответ. Возможность не увидеть в глазах учеников понимания. Ответственность не за жизнь, а за будущее — хрупкое, неоформленное, зависящее в том числе от него. Это пугало, создавало элемент хаоса в его размеренной жизни. — Итак, ребята! Знакомьтесь — это Шино Абураме. С сегодняшнего дня он ваш классный руководитель. Ирука сиял ободряющей улыбкой. Шино же, по своей привычке, сохранял бесстрастное выражение лица. За тёмными прорезями визора было не разобрать, куда направлен его взгляд, и дети начали перешёптываться, с любопытством и долей сомнения разглядывая жуткого учителя. Шино медленно обвёл взглядом класс. Тот самый класс, где он когда-то сам сидел за партой, неуверенный и молчаливый. Казалось, ничего не изменилось, кроме морщин на его лице. Волна давних, почти забытых воспоминаний — о запахе мела, о скрипе доски, о голосах одноклассников — нахлынула на него с такой силой, что уголки его губ сами собой дрогнули, сложившись в едва уловимую, тёплую улыбку. Класс заметил это. Шёпот стих. Напряжённая атмосфера в воздухе вдруг смягчилась, будто кто-то приоткрыл окно в душной комнате. Да, на войне всё было понятнее. Там всё подчинялось холодной логике, отработанным схемам и личному мастерству. Здесь же Шино будет учиться как ему жить сердцем. Доверять не только расчёту, но и чувствам. Открываться, рискуя быть непонятым, но продолжать. И, пожалуй, ничего более пугающего и важного он в своей жизни ещё не делал.