Глава 19

Гермиона Грейнджер шагает по стеклянному полу, как по тонкому льду, и за каждым ее шагом тянется шлейф недосказанности. Ее преследует ощущение, что она забыла что-то сделать. Она пытается восстановить утро, но между разрозненными рутинными вспышками зияет пустота, разделенная на дни или… на месяц. Когда она почти коснулась ладонью створки огромных дверей, ведущих в зал заседаний, чья-то рука перехватила ее запястье. — Что ты… — начала она, поднимая свободную руку, но он уже обхватил ладонями её лицо. — Грейнджер, ты как? Он всматривается в нее, убеждаясь, что перед ним именно она, а не удачно воссозданная копия, и чем дольше длится эта немая проверка, тем отчётливее Гермиона чувствует, как её собственное раздражение борется с откуда-то взявшейся жалостью к его усталому лицу. — Что ты себе позволяешь? — выдохнула она, решительно отцепляя его пальцы от своих скул. Отступив на полшага, он устало потёр затылок. — Так, хорошо, я понял, — наконец произнёс он. — Грейнджер, у меня к тебе есть серьёзная просьба, хорошо? — Ты пьяный или что? — спросила она, нахмурившись и невольно задержав взгляд на кругах под его глазами. — Послушай, — он теперь обхватил ее плечи, и Гермиона понимает: либо перед ней человек, у которого на глазах только что разверзлась бездна, либо он окончательно лишился рассудка, — это долго объяснять, но от того, поверишь ты мне в ближайшие полминуты или нет, зависит слишком многое. — Тебе придётся постараться, потому что ты ведёшь себя сейчас предельно странн… — и она не успевает закончить. — Грейнджер, — говорит он напряженно, — мне нужно, чтобы ты остановила экспедицию. Она замерла, потому что в любом другом контексте это показалось бы ей плохой шуткой, но она вглядывается в него пристальнее, стараясь отыскать тень иронии, но вместо нее находит только твердую решимость. — Ты… — она пытается вывернуться из его хватки, потому что телу внезапно стало тесно, — прекрати, Малфой. Ты просто сумасшедший, если думаешь, что можно свернуть операцию, к которой готовились столько времени. — Можно, Грейнджер, — стоял на своём он. — и ты это сделаешь, — он бросил взгляд на часы, — мне нужно, чтобы сейчас ты не задавала лишних вопросов: ты выйдешь с докладом и скажешь за всю Великобританию, что этой экспедиции не будет. Она смеётся не потому, что ей смешно, а потому что смех — единственная доступная форма сопротивления в этот миг, но веселье мгновенно иссякает, потому что он не улыбается. — Отпусти меня, Малфой, — говорит она спокойно, — я не шучу, я сейчас буду кричать. — "Агломаг" не будет финансировать этот вылет, — выпалил он. — И если Совет услышит тебя, эта безумная экспедиция останется только на бумаге. — Что ты себе… — начала она. — Блять, Грейнджер, в этой реальности у тебя, может, и не было причин мне доверять, но сейчас это единственный шанс не разорвать нашу Вселенную на куски. Нам дали второй шанс — воспользуйся им, отмени запуск. "Вселенная" не кажется гиперболой, а отзывается болезненной пульсацией в висках, хотя она не может объяснить, почему именно это слово попадает так прицельно; она отталкивает его ладонь, потому что прикосновение внезапно ощущается как лишнее, и не потому что он перешёл границу, а потому что границы вдруг стали размытыми, как в дурном сне, где ты то ли опоздал, то ли сорвалось всё, что могло сорваться, и при этом все предметы на своих местах. — Малфой, что случилось? — Я объясню тебе потом, — он выбирает слова осторожно, — или покажу, — и на слове "покажу" в его голосе на мгновение появляется тень усталой нежности, которую он тут же прячет, — сейчас тебе нужно сделать так, как я прошу, ладно? Он подносит руку к её лицу и подцепляет пальцем выбившуюся прядь. — Давай, Гермиона, — спокойно произносит он, — я знаю, что ты чувствуешь сейчас что-то не то. Что-то не то — так и называется этот плотный, почти материальный эффект оторванности от текущей конфигурации реальности. Гермиона отступает на шаг, потому что ей нужно вернуть себе пространство владения, и локон возвращается на своё место, становясь снова её, как и должно быть, потому что он никогда не был его. — Ты псих, — бросила Гермиона и, не оглядываясь, шагнула в зал. Он проводил взглядом её силуэт и подумал, что именно этот вариант, из всех возможных, был самым нелепым подарком новой-старой реальности. Он двинулся следом. Гермиона заняла место в составе британской делегации, но мысли продолжали рассыпаться. Могли ли ей стереть воспоминания? Что она забыла? Она обвела взглядом зал. Председателю совета протянули свёрнутую бумагу, тот нахмурился, склонился к коллегам, и через секунду пространство наполнилось тяжёлым гулом возмущения. С трибуны доносились обрывки недовольных голосов, кто-то пытался перекричать соседей. Председатель поднял руку, призывая к порядку, и шум стих. Гермиона обернулась и встретила взгляд Малфоя. Он позволил себе дерзкое подмигивание. Нахал. Будь что будет, — подумала она, доставая из футляра перо. Она быстро и нервно перестраивала доклад, меняя его структуру и сдвигая акценты. Подняла глаза к куполу и на миг ощутила его бездонность. И именно в этот момент председатель, нахмурившись, произнёс: — С учётом новых вводных, прошу представителя организации "Агломаг" пояснить, на каком основании финансирование экспедиции отозвано менее чем за сутки до старта. Малфой без стеснения влез в разгорающийся спор прямо из угла амфитеатра. — В связи с полученной информацией, которую я не уполномочен разглашать, предстоящая экспедиция представляется нам лишённой целесообразности и, скажем прямо, больше не представляющей интереса для нашей организации. — Ваши доводы ничем не подкреплены, — отозвался представитель Индии, постукивая пером по столу. — Отмена участия на данном этапе противоречит ранее согласованным обязательствам. — Для нас они достаточно подкреплены, — спокойно продолжил Малфой. — Принятое решение остаётся окончательным. Мы исходим из оценки рисков, и эта экспедиция, по совокупности обстоятельств, выглядит провальной. — Вы срываете международную научную инициативу, — вмешался кто-то из восточноевропейской делегации, — игнорируя принцип многостороннего взаимодействия и ставя под сомнение долгосрочные договорённости. — Если я верно понимаю, — холодно заметил Малфой, — за последние трое суток никаких аномалий в исследуемой системе не фиксировалось. — Это не значит, что они не зафиксируются позже! — резко поднялся представитель Франции. — Срыв экспедиции на стадии запуска приведёт к утрате уникального исследовательского окна. — Это требует широкого обсуждения, — произнёс председатель, и зал разорвался дипломатическим гулом. Пользуясь ситуацией, Малфой скользнул сквозь полукруг делегатов и сел рядом с Гермионой в пустое кресло. — Я не понимаю, что вы творите, — прошептала она. Он наклонился, взглядом отметил её испещрённый чернилами лист, и улыбнулся. — Смешно тебе, да? — спросила Гермиона с досадой и тут же перевернула лист. — Мы перекраиваем реальность, Грейнджер, — отозвался он с холодной уверенностью. — Потому что больше шансов у нас не будет. Мы слишком много сделали за эти двадцать семь дней, чтобы просто испортить всё к чёртям. — Какие двадцать семь дней? — она нахмурилась: её дурят. Чтобы проверить себя, Гермиона почти незаметно ущипнула запястье, пытаясь почувствовать границу между явью и сном. Он перехватил это движение, накрыв её руку своей ладонью. По коже прошёл горячий, пугающе узнаваемый импульс. — Ты не сошла с ума, ты живая, — сказал Малфой мягко. — Ты просто ничего не помнишь. В силу обстоятельств, это закономерно. После магического транса и игр в гиперпространствах немного запутаться в конфигурациях — вполне естественно. — Его большой палец скользнул по её руке почти утешающе. Гермиона всматривалась в него, пытаясь из этих ситуативных обрывков собрать единый смысл. — Я так понимаю, мы уже были в экспедиции? — осторожно спросила она. — Я точно был, — ответил он лениво. — Ты, надеюсь, тоже. Иначе кто тогда подо мной так привлекательно… стонал? Гермиона вспыхнула, мгновенно выдернула руку из его ладоней и сжала кулак. — Что ты себе позволяешь? Малфой широко и без тени сожаления улыбнулся. — Когда я понял, что ты ничего не помнишь, — сказал он, — вот эту твою реакцию я хотел увидеть больше всего, клянусь. — Он не прятал улыбку, наслаждаясь её раздражением. — Ты действительно сумасшедший, — выдохнула Гермиона. — Ты сорвал миссию, а теперь ещё и подшучиваешь надо мной? — Я сказал, что всё тебе расскажу. Просто… в менее шумных обстоятельствах, — он обвёл зал взглядом, где спор становился всё громче. — Сама понимаешь. Мыслить рационально и не реагировать на провокации — вот что сейчас требуется, — решила она, чувствуя, как внутренняя дисциплина медленно замораживает панику. — То есть мы уже были в экспедиции, — медленно произнесла она, внимательно следя за его реакцией. — Были, — коротко подтвердил он. — И стали там… близки? — сердце предательски ударило чаще, но этот пункт повестки требовал в ее голове отдельной фиксации. — Очень близки, — в его голосе было слишком много искреннего удовольствия. — И всё сорвалось? — Ну… как сказать сорвалось… — Как есть, Малфой, — жёстко оборвала она. — Иначе я прямо сейчас напишу новую версию доклада, и экспедиция состоится. — Это не в твоих интересах, — ответил он. — Ты слишком много сделала, чтобы остановить распространение вселенского зла. Она замерла, не сразу найдя, что ответить. — Что это значит? — Это значит, — он наклонился ближе, — что сначала ты начала катастрофу, а потом решила пожертвовать собой, лишь бы её остановить. В твоём духе, конечно, но я бы очень не хотел, чтобы ты это повторяла. Гермиона медленно перевела взгляд на трибуну, где председатель, отбив деревянным молоточком требуемую тишину, попытался вновь превратить заседание в чёткую процедуру. — В свете заявлений представителя "Агломага" предлагаю вынести на голосование проект постановления о переносе сроков запуска до получения обоснованного экспертного заключения. — Возражаю, — отозвалась французская делегация. — Перенос приведёт к утрате исследовательского окна, репутационным потерям и пересмотру международных обязательств. — Уточняющий вопрос, — поднялся представитель скандинавской комиссии. — Есть ли заключение Комитета по этике артефактных исследований о целесообразности запуска с учётом гипотетического покоя феномена в системе? — Информация запрошена, — ответил секретарь, проверяя ленту уведомлений, — срок предоставления — сорок восемь часов. Гермиона снова задержала взгляд на собственном листе: чернила, казалось, шевелились, складываясь в начертание, которое она почти узнавала и тут же теряла; где-то внутри у неё по-прежнему зияет пустая клетка — тот самый пункт, который она должна была помнить. Она поймала взгляд Малфоя и к собственному раздражению, ощутила, как нервное напряжение отступает на шаг. — Сейчас будет запрос позиций национальных делегаций, — сказал Малфой. — Тебя вызовут одной из первых. — Ты прекрасно понимаешь, — тихо ответила она, — что от имени Соединённого Королевства я не могу позволить себе эмоциональные заявления. Мне нужно обоснование. — "В целях минимизации некомпенсируемых рисков" и "с учетом одностороннего отзыва финансирования со стороны ключевого партнера", — тут же подхватил он, — рекомендуем инициировать перенос экспедиции. Грейнджер, базовые вещи. — Переходим к фиксации позиций. Слово представителю Соединённого Королевства. Гермиона поднялась и встала за трибуну. Лист лежал перед ней, перечёркнутый до неузнаваемости. Она не стала на него смотреть. — Уважаемые коллеги, — начала она, — учитывая одностороннее решение ключевого партнёра об отзыве финансирования, а также исходя из необходимости дополнительной оценки совокупного рискового профиля, включающего технологические, гуманитарные и межправовые аспекты, — Соединённое Королевство считает целесообразным перенести запуск экспедиции на неопределенный срок. Председатель наклонил голову, отмечая услышанное. — Прошу отнестись к предложению конструктивно, — закончила Гермиона. Она вернулась на свое место. — Красиво, — сказал Малфой едва слышно. — Ты обещал объясниться, — так же тихо напомнила она, не сводя взгляда с панели голосования.

***

— То есть ты говоришь… про что ты вообще говоришь? Сверхмагия? — Гермиона слегка подалась вперёд, склонив голову набок. Они сидели в углублении старого американского бара. — Ну, вроде того, — ответил он, — термин, может быть, грубый, но для рабочей классификации годится. — По-моему, что-то такое раньше фигурировало в отчетах со станции Альта Кеприс. — Но в менее колоссальных масштабах, — кивнул он, — да, ты мне рассказывала. Драко внимательно на неё посмотрел. — Ты совсем ничего не помнишь? — Вообще ничего, — её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала от себя, — просто чувствую, что что-то вычеркнули из меня, и всё какое-то ненастоящее. — Понимаю, — коротко кивнул он. Гермиона откинулась на спинку дивана. — Мы подошли к чему-то немыслимому в масштабах квантовой физики, а я все пропустила? Восторг. Малфой тихо рассмеялся. — Да, Грейнджер, ужасная утрата. — Что ещё там было? — спросила она. — Тебе прям всё рассказать? — Да. Ты же обещал. Ты — сверхпроводник сверхмагии. Ну а мы с тобой… — она запнулась, неуверенная, как именно это сформулировать. Малфой наклонился чуть ближе. — Ну а мы с тобой обручены во всех параллельных реальностях, Грейнджер. Тебе придётся с этим смириться. Гермиона вспыхнула, резко отвела взгляд и поспешно отпила из бокала. И что, я вот так всегда перед ним краснела? Немыслимо, — мелькнула мысль. Из-за его спины донёсся громкий смех. Гермиона чуть склонилась вбок и увидела, как рыжеволосая девушка смеялась над шуткой собеседника. — Ирен и Пакс, — беззаботно пояснил Малфой, оборачиваясь. — Да… я помню их с инструктажа, — тихо ответила она. — Ну, невелика потеря, что ты забыла Пакса. Он все равно странный. Гермиона недоверчиво прищурилась и скрестила руки на груди. — Почему мне кажется, что ты врёшь? Он ухмыльнулся, но посмотрел на неё слишком внимательно и слишком долго. Засмущавшись, она отвела взгляд. — Я рад, что нас откатило назад, — сказал он негромко, — и даже несмотря на то, что ты ничего не помнишь, думаю, я смогу с этим работать. Гермиона посмотрела на его руку, обхватывающую бокал: длинные пальцы, рельеф вен, широкие плечи. Если он сейчас пудрит мне мозги — значит, я глупая дура, потому что уже ищу знаки там, где их, возможно, нет, — подумала она, чувствуя, как в сердце расползается беспорядочная суматоха. — По сути, если нас перебросило из другой конфигурации, то не факт, что в этой реальности у тебя со мной… — она запнулась, — вообще что-то получится. — Получится, — ответил он строго. — Очень самонадеянно, Малфой. — Мне больше нравилось, когда ты обращалась ко мне по имени. — Ну, это когда было. В параллельной Вселенной? — улыбнулась она. Малфой рассмеялся и чуть качнул головой. — Вдруг это я сейчас из этого мира, а та Гермиона из той реальности уже давно расщепилась. — Сомневаюсь. — Почему? — Я бы тоже ничего не помнил. — Это не аргумент. — Грейнджер, к чему ты ведёшь? Гермиона почувствовала смену тональности. — Дай мне время, Драко. Всё это сложно осознать за пару часов. Он ее понимал. Бросил на стол пару потрепанных купюр, медленно поднялся и протянул Гермионе ладонь. Солнце зависло над плоской линией пустыни. Гермиона, щурясь, подняла голову и подумала о немилосердной вселенной, укравшей ее воспоминания. Она скользнула взглядом влево: их с Драко переплетённые руки казались неожиданно гармоничными. Подняв глаза чуть выше, Гермиона встретила уставший взгляд. Драко аккуратно притянул её ближе, словно проверяя, не вызовет ли атавистический страх пространства новый разрыв. Он обнял Гермиону и уткнулся носом в её волосы. Терпкий запах его кожи ударил в сознание волной тёплой ясности; ей показалось, будто на краткий миг она оказалась в той точке координат, где всегда должна была быть: деталька, случайно потерянная, наконец нашла свое невзрачное гнездо в центре сложного орнамента бытия. Она подняла руки, обвила его торс и почувствовала, как он коротко выдохнул, позволив напряжению уйти. — Всё самое страшное уже позади. Гермиона улыбнулась. Странно рассуждать о самом страшном, если самое страшное прошло мимо. — Что мы теперь будем делать? Драко отстранился. — Я буду разбираться с последствиями сегодняшнего заседания, — сказал он. — Ты, надеюсь, будешь мне помогать. Работы будет неприлично много. — А космос? Он вопросительно приподнял бровь и вскинул взгляд вверх: даже если где-то за тысячи световых лет, возможно, другая чужая планета изрыгала рубиновый дым своей странной жизни, его мир упрямо держался на простых вещах, а его якорь, который он так долго искал на чужих орбитах, оказался здесь, на этой земле. — Глобально ничего не поменялось, как видишь, — он усмехнулся и разорвал объятие, отступив на полшага, возвращая их взаимодействию вежливую дистанцию. — Я имела в виду, что мы дальше будем делать, — сказала Гермиона, чуть нахмурив брови. — Эта экспедиция была для меня рубежом. Потолком моих исследований. Драко качнул головой. — Засядем в лаборатории и займёмся чем-нибудь приземлённым, — произнёс он. На этих словах она заметно сжалась. — Не нравится, да? Гермиона скрестила руки. — Я никогда не выходила за пределы орбиты, Драко, — проговорила она, стараясь не дать голосу сорваться в жалобу. — Конечно, не нравится. — Я придумаю, как это исправить, Грейнджер, — произнёс он уверенно, не давая раздражению вытеснить закатное спокойствие. — Я ожидал, что пустая строка в графе "впечатление от экспедиции" расстроит тебя больше всего. Пойдём, я собираюсь аппарировать. Он протянул ей ладонь, и Гермиона вложила в неё свою руку. Они сделали четыре молчаливых шага. На пятом он заговорил, не меняя темпа. — У меня есть теория, — сказал Драко, — что твои воспоминания ещё вернутся. В глазах Гермионы заискрилась надежда. — Правда? — Да, — он прищурился. — Слышал, что для людей после амнезии телесные ассоциации оказываются подозрительно эффективными. Я, разумеется, готов предоставить… всестороннюю помощь в этом терапевтическом направлении. Гермиона выразительно закатила глаза. — Ты просто абсолютный, невыносимый… Договорить она не успела: воздух вокруг плотной струёй подтянулся к их запястьям, складки пространства послушно пошли навстречу, и барная неоновая геометрия, шоссе, пустынный жар и мягкий звук далёкого джаза свернулись в вихре тишины аппарации. Закат догорел и Планета Земля спокойно завершила свой суточный круг.