Часть 2. Сквозь холод к теплу

Утро началось... скверно. Или, если быть честной с собой — как обычно. А значит, ужасно. Эна распахнула глаза, и всё обрушилось разом: воспоминания, эмоции, осознание. Как холодный душ, только хуже. Всё, что было вчера — раз за разом всплывало перед глазами, пока она лежала, не в силах пошевелиться. Стыд. Сильный, едкий. Как будто под кожей. Сожаление, что снова сорвалась. Снова не справилась. Снова подвела — кого? Себя, или их? В углу, прислонённый к стене, стоял испорченный холст. Полузакрытый тенью, он словно прятался от взгляда. Или Эна сама прятала его. Не забытый — просто... отвергнутый. Ненужный. «Как и я», — саркастично ухмыльнулась она, вслух, чуть слышно. Обложка к альбому так и не получилась. Хотя старалась. Честно. Вечерами, ночами — неделя усилий. И всё ради того, чтобы в порыве злости испортить всё за минуту. «Ну и ладно. Всё равно было плохо,» — оправдывалась она перед самой собой, хотя знала: врёт. На кухне было тихо. Слишком. Обычные вещи — плита, стол, кружка — казались будто чужими. Всё вокруг дышало пустотой. Эна включила воду, и глухой шум заполнил пространство. Только есть она всё равно не собиралась. И зачем включала? *** — Энанан!! — как вихрь влетел Мизуки, сияя, будто солнце после бури. — Идём скорей, идём! Он схватил её за руку и потянул за собой. В его ладонях — огонь, в глазах — свет. На секунду мир снова заиграл красками. Сердце Эны дрогнуло. Но — недолго. Уже через пару шагов он с восторгом показывал ей проект Руи. Снова он. Снова восторг, снова не она. — Да чтоб ты хоть раз моим рисункам так радовался... — вырвалось тихо. Почти шёпотом. Почти незаметно. Но он услышал. Остановился. На миг. Только на миг. Но этого хватило. А может, показалось? Может, он и правда ничего не понял? Мизуки продолжил говорить, будто ничего не произошло. Словно не было этой фразы. Вернулся к рассказу о проекте Руи — бодро, быстро, слишком энергично. Не дал вставить ни слова. Ни взгляда. Что-то сдвинулось. Неуловимо, но ощутимо. «Как же так?...» - Эна прикусила губу, впилась ногтями в ладонь — кожа поддалась, как тофу. Вскоре, Мизуки договорил. И... тишина. Не в первый раз. Но впервые — вот так. Густо. Тяжело. Почти невыносимо. И ни одно привычного «и что ты думаешь?», вместо — тишина. Они просто стояли. Молчали. Ждали. До самого прихода Руи. Никто не произнёс ни слова. Не то чтобы раньше они болтали без умолку. Нет, им нравилось молчать. Молчание между ними — это была особая форма тепла. Своего рода близость. Даже тишина была уютной — как одеяло, в которое можно завернуться. Они могли просто сидеть рядом, молча, и в этом было что-то... настоящее. Но сейчас... сейчас их молчание было другим. Тяжёлым. Вязким, как затянувшееся дыхание. Хотелось кричать, лишь бы его прервать. Обоим хотелось, чтобы это закончилось. И закончилось. Как спасение или как приговор — появился Руи. – Чего стоите? – он улыбнулся, хитро, словно кот, принюхивающийся к свежей добыче. Его взгляд мелькнул к Эне, и словно между делом он поздоровался: – Здравствуй, Эна. Мы еще не виделись сегодня. Эна молчала. Но, собрав последние силы, выдавила из себя приторную улыбку: – Давно не виделись… – чуть ли не прошипела она, хотя лицо оставалось милым, почти детским. – Руи… – вмешался Мизуки, слегка смущённый. – Я рассказывал Эне про твой проект! Ни одной детали не упустил! – Он замахал руками, указывая на разные части нового робота. – Вот тут… и вот… Его крылья, всё верно? – Всё верно. Молодец! – произнёс Руи по слогам похвалу, потрепав светловолосого по голове. А Эна… Эна просто стояла, сжав руки в кулаки. Она наблюдала за ними, словно прозрачная тень. Обсуждали проект, как будто её здесь не было. Как будто она всего лишь фоновая заставка, лишняя и незаметная. С каждым их словом, с каждым смехом, она чувствовала, как пропадает где-то на заднем плане. Её взгляд невольно останавливался на Мизуки. В нём читалась невысказанная обида: «А как же я? Почему ты забыл обо мне?» – Эй, Шинономе! – раздался женский голос сзади. Эна вздрогнула, будто кошка, пойманная врасплох. – Д-да? – её голос дрогнул, взгляд стал влажным, почти готовым к слезам. – Поможешь убрать класс? Мой напарник заболел, а мне нужно уйти пораньше. Сама не справлюсь, – сказала одноклассница, перебирая резинку в руках, ожидая ответа. – Конечно, – Эна легко улыбнулась. Развернулась, чтобы идти с ней, хоть конец уроков ещё не настал. – Уже уходишь? – Мизуки слегка отвлёкся, глаза невинно удивлённые, будто она действительно ему нужна была сейчас. – Ухожу, – резко остановилась Эна, не оборачиваясь. – Удачи вам. – сказала она холодно, и пошла быстрым шагом в класс. *** – М-даа… – протянула Эна, потягиваясь, будто пыталась вытянуть из себя всю усталость дня. – Чёрт его! – пнула ведро ногой, и оно с глухим стуком покатилось по полу. – Попросила помочь, а сама смылась даже не в середине! Теперь вся работа на мне… Идти ей надо! Если б знала, не соглашалась бы! Она взглянула на часы. Четыре. Уже почти вечер. Вздохнув, Эна склонилась над полом, тряпка в руках скользила по кафелю, оставляя мокрые полосы. В комнате стоял тёплый свет лампы, но холод от оконных стекол пробирал до костей. Когда она наконец вышла из класса, её сердце подпрыгнуло, как будто она столкнулась с привидением. Оперевшись на стену, она едва сдерживала дрожь. – М-мизуки?! – с её лба скатился пот, голос дрожал, словно лист на ветру. – Что ты здесь делаешь?! – Тебя ждал, – сказал он прямо, без привычной улыбки. Его глаза были серьёзными, неподвижными, как будто в них отражалось всё, что он думал и чувствовал. Эна редко видела его таким. – Хаха… зачем… Я же задержалась… нужно было меня предупредить… – она почесала затылок, но в глубине души радость переполняла её. Он ждал именно её. Эту мысль было невозможно спрятать. Она сжала руки в замок, как будто это был единственный якорь, удерживающий её в этом моменте. – Энанан, – тихо вздохнул Мизуки, – помнишь, ты говорила, что рисунки совсем не выходят? Вот почему я ждал. – Он мягко взял её за запястье. – Надеюсь, ты не против, если мы пойдем к тебе и попробуем снова вместе. – Мизуки… – её голос был тихим, но теплым. – Спасибо… Они шли домой, держась за руки. Снег, едва заметный, трепал щеки, играя с ветром, но холод почти не ощущался. Всё внимание Эны было на нём, на его руке, на тепле, которое передавалось через пальцы. – Холодно же, да? – посмотрела она в небо, но быстро опустила голову вниз, когда снег преподал ей урок – но ничего... – вздохнула она – совсем скоро прийдёт весна... И тогда, от бывалого холода останутся лишь воспоминания, ведь так? – Эна, ты такая дурочка – пустил смешок Мизуки – это так. Но разве потом не настанут июньские дожди, и снова холод. – Какая разница, если хоть немного можно понежиться на солнце? – улыбнулась она, сжимая его руку крепче. – Ведь так, Мизуки? Они подошли к её квартире. Эна отпустила его руку, чтобы открыть дверь. Разувшись, они направились в её комнату. Холст, который вчера стал вечерней жертвой, был выброшен с утра, и это приносило облегчение. Заварив чай, Эна поставила холст на мольберт и взялась за скетч. Линии рождались, исчезали, превращаясь в циклы повторений. Каждая неудача давила на плечи, заставляя сжимать карандаш всё сильнее. – Эна… А что ты вообще пытаешься нарисовать? – Мизуки стоял рядом, держа в руке чашку крепкого чая. Судя по тому, что он был не тронун, чай еще не остыл. Глаза в то время, внимательно следили за каждым движением. – Не знаю… – прошептала Эна, отбросив карандаш. – На самом деле, у меня уже давно нет идей. Совсем… ничего не получается… – её плечи обвисли, и взгляд упал на пустой холст. Казалось, он словно смеялся ей в лицо, отражая каждую неудачу, каждую неумелую линию. Мизуки наклонился, положил руку на подбородок и задумался. Его взгляд метался по комнате, задерживаясь на каждой детали: на полках с красками, на холсте, на сжатых руках Эны. Потом он сжал кулаки, словно нашёл ответ. – Смотри, попробуй сначала что то придумать, а потом уже нарисовать! Как ты думаешь, что бы больше всего подошло всем песням? – прислонил он пару пальцев к подбородку в раздумьях, и отведя глаза в сторону, сжал руки в кулачки, что придумав – Смотри! А что если нарисовать цветы? – Цветы? – заинтересовалась Эна. А она и вправду, пытаясь нарисовать обложку, и не пыталась что-то придумать. Всегда пыталась начать, надеясь что что-то получится – А какие? – расцвела она. – Я думаю... – задумался он, и засиял, хлопнув в ладоши – Лотос! Он символизирует перерождение, и силу духа, что я думаю, очень бы подошло к нашим недавним песням! – довольно заулыбался Акияма – Лотос... Он рождается в самой мутной и тёмной воде, проходит через грязь и мрак, но всё равно раскрывается чистым и прекрасным цветком. Это так... Захватывающе. – вдохновились Эна. Она отбросила карандаш, собравшись сразу рисовать красками. Пальцы надавили на тюбики, и терпкий запах масляной краски разлил по комнате лёгкую тяжесть вдохновения. Она сначала наметила крупные линии, создавая основу цветка, а затем аккуратно добавляла мазки, делая лепестки более живыми, почти ощутимыми. Но вдруг её рука замерла. Лицо побледнело. Эна резко нахмурилась, и Мизуки почувствовал тревогу. – Энанан? – удивившись, что не странно, осторожно спросил он. – Опять трудности? Давай подумаем вместе. Но не успев услышать ответа, Мизуки резко схватил её руку. Он приподнялся на носках, стараясь успеть вовремя, но в голове всё было словно в тумане: он даже не успел осознать, почему Эна только что пыталась одной смелой линией перечеркнуть весь рисунок, над которым сидела больше двух часов. Её пальцы выскользнули бы, если бы он держал неаккуратно, но он крепко сжал её запястье, не давая руке дрогнуть. Но Эна уже сделала движение второй рукой, будто хотела полностью уничтожить своё творение в порыве отчаяния. И Мизуки не раздумывая, мгновенно перехватил и вторую. – Отпусти! – вырвалось у неё, сердце колотилось, дыхание сбивалось. Она пыталась вырваться, но оказалась скована, будто тигр в клетке – Говорю же, пусти! – пыталась она резким движением вырвать руку, но все попусту. – Что случилось? – испуганно, но спокойно сказал Мизуки Но в ответ на это, он получил совсем неожиданную реакцию. Слезы, одна за другой полились из глаз Эны. Нежно отпустив её руки Мизуки немного отошёл. – Я же сказала пусти!... Почему тебе с первого раза не ясно. – пытаясь вытереть нежеланные слезы, она только усугубляла ситуацию, ведь это совсем не помогало успокоиться. – Эна... – наклонившись к её уху, он осторожно заключил её в объятия со спины. Его голос прозвучал мягко и уверенно, будто теплый ветерок среди зимнего холода, – успокаивающе, но с лёгкой дрожью тревоги. – Что тебя тревожит? – Ми...зуки – поток слёз иссяк так же внезапно, как и начался. В его руках было то самое утешение, которого она жаждала, но боялась попросить. Голова сама собой опустилась вниз, словно её придавила тяжесть накопленных чувств. – Ну... – промямлила она, а в ответ Акияма обнял её еще крепче – Я... – Что такое? – нежно погладил он её пальцами в том месте где держал. Было... Комфортно, и тепло, в этот зимний вечер. Но... – Я пока что... Не могу сказать – сжалась она, в ожидании атаки, неважно какой, словесной, или какой нибудь ещё. Она ждала осуждения. – Ничего страшного – её глаза распахнулись от мягкого голоса – Я все равно буду ждать, пока ты будешь готова расказать мне. Даже если придется ждать вечность, хорошо? Как ты меня когда-то. – Эна не видела его лица, но была уверена, что сейчас на нём была теплая улыбка. Положив свои руки на его, и сжав крепко - крепко, она больше не чувствовала той вязкой, поглощающей изнутри тревоги. – Мизуки – улыбнулась она – давай, еще немного так постоим...