Часть 14

— Это не вопрос желания. Ешь, — его голос приобрёл металлический оттенок, он поставил стакан с водой перед ней с треском. Розэ вздохнула, звук вышел прерывистым, как стон. Она вяло взяла вилку снова. Да, нужно есть. Чтобы не упасть в обморок. Чтобы сохранять видимость функционирующего организма. Но аппетит был похоронен где-то глубоко под гнетущей подавленностью. Она не хотела быть здесь. Не хотела чувствовать его присутствие в двух шагах, это напряжение, витавшее между ними густым, ядовитым туманом. Он сидел напротив, уткнувшись в экран телефона, всем видом говоря: Я жду. Доедай. И снова я рядом с ним. Мысль билась, как пойманная птица. И как он может сидеть так спокойно? Допустим, секс для него – обыденность, механическая разрядка. Но эта связь… Он правда верит, что сможет продолжать свою жизнь, просто подавляя ее, как неудобный шум? Розэ бы предпочла страдать в одиночестве. В тишине своей комнаты в общаге, среди привычного хаоса красок и холстов. Она ненавидела противоречия. Они разрывали ее на части, создавали в и без того тревожном сознании новые вихри страха и неуверенности. Для неё всё было ясно, как лезвие. Они либо должны… полюбить друг друга. Либо – разойтись. Окончательно. Бесповоротно Никакого третьего пути. Никакого этого жалкого «сосуществования». И раз мы не пара, не можем и не хотим.. то оставался только второй путь. Я здесь только из-за Хери. И только из-за неё. Все эти годы когда я не могла здраво рассуждать и избегала, она указывала мне верный путь. Но мне не кажется, что на этот раз мной двигала привычная тревога и неуверенность. Напротив — я хотела их предотвратить. А всё же.. Надеюсь, что Хери права. И что освобождая себя от этого страдания.. я не навлеку страдание похуже. Розэ отправила в рот еще один кусок курицы. Безвкусный, сухой. — Дальше не влезет, — произнесла она тихо. Розэ подняла взгляд. Чонгук спал. Прямо за столом. Голова, тяжело опущенная, едва не касалась края стола. Левая рука все еще сжимала телефон, экран которого горел тусклым синим светом, подсвечивая резкую линию скулы, тень длинных ресниц на щеке. — Чонгук, — Розэ немного повысила тон, стараясь звучать твердо. Голос слегка дрогнул. Никакой реакции. — Чонгук! — Она сказала громче, почти резко. Без толку. Кричать не было сил. Физических, моральных. Ее собственная усталость навалилась тяжелой волной. Веки предательски отяжелели. Где здесь ванная? Где комната? Куда идти? Она чувствовала себя пленником в этой стерильной крепости, а ее тюремщик отключился. Раздражение, мелкое, назойливое, как осенняя мошкара, закружилось в груди. Она не собиралась сидеть здесь всю ночь, глядя на его спящее лицо. Розэ встала, стараясь не скрипеть стулом. Подошла к раковине с грязной посудой. Помыла. В одной из полке нашла металлическую кастрюлю. Самое то. Без раздумий, движимая внезапным порывом глухого раздражения и отчаяния, она стукнула кастрюлей по каменной столешнице прямо перед спящим Чонгуком. Звонкий, резкий *БАММ!* оглушительно прокатился по кухне, отозвавшись эхом в высоких потолках. Ничего. Ноль реакции. Он даже не вздрогнул. Это ее добило. Тонкая нить терпения лопнула. В следующее мгновение она с силой толкнула его в сторону этой же кастрюлей. — Твою же мать! — хриплый, прорывающийся сквозь сон крик Чонгука слился со звуком падающего стула. Кастрюля со звоном грохнулась на пол. Чонгук, среагировав в последнюю долю секунды на падение, инстинктивно рванулся вперед, цепляясь за край стола. Стул под ним с грохотом опрокинулся назад. Он удержался, не упав на пол, но его тело было напряжено как тетива, одной рукой вцепившись в столешницу, другой инстинктивно вытянутой для баланса. Сон мгновенно испарился, сменившись яростью, смешанной с полной дезориентацией. Розэ отпрыгнула назад, на три шага, прижимаясь спиной к холодному фасаду кухонного шкафа. Сердце бешено колотилось, но страх был приглушён странным удовлетворением. Он проснулся. — Ты, блядь, убить меня решила?! — Разбудить, — ответила она ровно, глядя ему прямо в глаза. В её тоне не было ни страха, ни раскаяния. Только констатация факта. Холодная. Четкая. — Ага, — он фыркнул, с трудом выпрямляясь на стуле. Боль в плече пульсировала, напоминая о силе удара. Он провел ладонью по лицу, смахивая невидимые паутины сна, потом зарыл пальцы в волосы, сжимая их у корней. — Чёрт, — прошептал он в ладонь, и в этом слове была не только злость, но и глубокая, животная усталость, граничащая с отчаянием. — Чёрт… Он боялся, что её постоянное присутствие будет действовать ему на нервы, как наждак по стеклу. Вместо этого… вместо этого его тело, измученное неделями борьбы с бессонницей, усугублённой их связью, восприняло её близость как разрешение. Как сигнал к капитуляции. Оно просто… выключилось. Сдалось. Впервые за долгие недели он погрузился в сон, настоящий, глубокий, пусть и на несколько минут. Опустив руку, он встретил её взгляд. Она стояла у шкафа, замершая, как загнанный зверёк, готовый в любой момент метнуться в сторону. Расстояние между ними казалось смехотворным и бесконечным одновременно. — Уж кто, а ты не должна меня бояться, — произнес он. — Думаю, мне следует, — парировала Розэ. Чонгук недовольно хмыкнул. — Идём, — бросил он глухо, поворачиваясь к выходу из кухни. Голос был лишён привычной стали, больше похож на усталое бормотание. Они поднялись на второй этаж. Чон остановился у открытой двери в конце коридора. Комната внутри была такой же безупречной и безличной: большая кровать с белоснежным бельём, встроенные шкафы, панорамное окно, за которым мерцали огни ночного города. Чонгук не вошёл. Он повернулся к ней, спиной к дверному косяку, и уперся плечом в противоположную сторону проема. Его фигура заполнила пространство, оставив лишь узкую щель – не больше тридцати сантиметров – между его грудью и косяком. Ловушка. Испытание. — Боишься прикоснуться? — спросил он тихо. Слова висели в воздухе, острые и обжигающие. Его глаза, темные и нечитаемые, прикованы к ее лицу. — После всего? Он не двигался, блокируя путь. Заставляя ее либо отступить, либо… проскользнуть. Рискнуть соприкосновением. — Хватит шугаться, Розэ, — продолжил он, и в его голосе прорвалось давнее раздражение, подогретое сонливостью и беспомощностью перед их ситуацией. — Это… чертовски бесит. Розэ стояла на месте. Спорить не было сил — ни физических, ни душевных. Она сделала шаг вперед, потом еще один. Плечо её легонько коснулось его. Розэ шагнула в комнату, ощущая холодный воздух и запах дорогого белья. Повернулась к нему спиной, рука уже на ручке двери. Голос ее прозвучал глухо, лишенный интонаций, как констатация факта: — Где ванная? — За стеной, — ответил Чонгук, оставаясь на том же месте в дверном проёме. Он не вошёл, но и не ушёл. Розэ потянула дверь на себя. Она не захлопывала ее с размаху, но движение было решительным, требовавшим пространства. Она посмотрела на него поверх плеча. Взгляд был ясным "Отошёл бы уже." — Спокойной ночи, — выдавил Чонгук. Слова прозвучали не как пожелание, а как замена всему невысказанному гневу и раздражению. Розэ это поняла и ответила так же. — Спокойной. И только тогда Чонгук обернулся и ушёл, прикусив нижнюю губу. Что с ним творится?