Часть 1

Хеймитч не думал, что может быть что-то хуже, чем год за годом тренировать двух детей, обрекая их на смерть. Хуже, чем возвращаться домой и сталкиваться лицом к лицу с семьями тех, кого он не смог спасти. Именно поэтому Хеймитч редко покидал пределы своего жилища, и выбирался на рынок только в том случае, если отчаянно нуждался в выпивке. Он действительно не знал, что будет хуже. Что после двадцати четырёх лет, после сорока шести невинных детей, чья кровь была на его руках, больше всего его сломают те двое, которых ему удалось вернуть домой. Он никогда бы не признался, что наблюдает за ними, будто всё ещё является их наставником. Мальчик… он справлялся. Лучше, чем когда-либо сам Хеймитч. Но тогда вокруг него всё ещё была семья, хоть они и отказались переезжать с ним в Деревню Победителей. Не то чтобы Хеймитч мог их винить, это было ужасное место. Даже с новым протезом ноги, который, как знал Хеймитч, он держал в секрете, мальчик, казалось, всё ещё справлялся. Если бы не расстояние между ним и девушкой, он, наверное, был бы почти счастлив, если бы такое вообще было возможно для Победителя. А потом была сама девушка. Девушка в огне, которая горела так ярко, что он задавался вопросом, как скоро погаснет этот свет. И он погас. Не на самой арене, а после. В мрачной Деревне Победителей, где рядом с ней были мать и сестра, где она должна была быть счастлива, где рядом с ней должен был быть и мальчик. Предполагалось, что их любовь исцелит душевные раны. Но ее не было. Хеймитч это видел. Он чувствовал ее. Они были похожи. Поэтому ему было так больно, ведь в ней он видел себя прежнего. Когда он смотрел, как она борется, а её дух угасает, ему казалось, что он смотрит на себя в какое-то извращённое зеркало. В этот момент он понял, что это ещё хуже. Хуже, чем смотреть, как она умирает, было смотреть, как она превращается в него. Он лишь молился, что семья поможет ей не упасть в ту зловонную яму, в которую он упал сам и валяется там уже двадцать четыре года… Когда он впервые увидел ее… Она храбро вызвалась добровольцем, чтобы спасти свою сестру. Никто так раньше не делал. Никто. Она была первой. Это зацепило его взгляд. Правда, из-за выпитого алкоголя, он видел лишь ее размытое лицо. Сделал бы он то же самое, если бы выпало имя его брата Сида? Определённо. Это было необычно. И храбро. Правда дальше церемония Жатвы как в тумане. Он очнулся в поезде. Пацан привел его в чувство. Спрашивали за стратегию игры, просили им дать совет. Глупцы! Как будто у них есть шанс победить! Его мнение поменялось, когда девчонка чуть не воткнула ему нож в руку. Тогда он впервые взглянул на нее трезво. Серые глаза горели яростью. Коса была небрежно заплетена. Молодая. Бойкая. Грубая. Такой не заработать себе спонсоров. И он это понимал. Но почему-то… Помогал ей. Возможно, потому, что ее характер чем-то напомнил ему Мейсили. Ее он не спас… Но эта девчонка… Она должна была выжить. Было ли это предательство по отношению к парню? Безусловно. Пит был хороший парень. Но он не был ею. Хеймитч мог вытащить только одного трибута. И он выбрал ее. На протяжении Игры он ни разу об этом не пожалел. Когда раненый парень умирал где-то в канаве, он лишь молился, чтобы смерть забрала его быстрее. Ему было жаль этого добряка. Он не заслужил такого. Никто не заслужил. Но это была Игра. И в ней должен быть только один победитель. Когда распорядители поменяли условия Игры… Надежда. Впервые в его сердце зародилась надежда. Он может спасти обоих! Если ему это удастся, он хоть как-то реабилитируется в своих собственных глазах. На время Игр он бросил пить. Была ломка. Но это было не важно. Он почти не спал. Боялся проспать нужный момент, когда нужна будет помощь его пташкам. И несмотря на подлость распорядителей в конце… Им все равно удалось выйти из Игр живыми! Он помнил, как впервые встретился с ними после Арены. Пита утащили на носилках, реанимировать ногу. А Китнисс… Она стояла несколько секунд посреди зала и смотрела на него. Затем рванула к Хеймитчу и прыгнула с объятиями. «Я верил в тебя, детка!» шептал он ей на ухо. А она разразилась рыданиями. Так они и стояли минут десять, пока их не разогнали распорядители Игр. Затем празднование. Победное интервью. И вот, они снова дома. В Двенадцатом дистрикте. По идее, все должно было наладиться, но стало только хуже. Пит и Китнисс не разговаривали. Китнисс вообще старалась не сталкиваться с ним. Ее можно было понять. Как и парня, который узнал, что все было игрой и чувства не взаимны. Поэтому он большую часть времени старался проводить в пекарне отца, хоть в деньгах они уже не нуждались. Китнисс медленно угасала. А Хеймитч напивался пуще прежнего, наблюдая за их страданиями. Разве это жизнь? Может было милосерднее дать им погибнуть на Арене? Ведь жизнь победителя — не жизнь, а постоянные угрызения совести, страхи и ночные кошмары, преследующие каждую ночь. Его спасает алкоголь. Он напивается так, что даже сны почти не тревожат. По крайней мере, воспоминания расплывчатые. Он почти не слышит во сне предсмертных криков Мейсили… И не видит обглоданое лицо Ампера… Почти… Китнисс завалилась к нему спустя два месяца после конца Игр. Они не виделись два месяца… А она зашла к нему без стука, молча, как к себе домой. И села рядом с ним на диван. Он молчал. Она тоже. Ей было плохо. Он видел это по ее огромным синякам под глазами, по исхудавшему лицу. «Как давно ты спала?» хотелось спросить ее. Но он не спросил. Он знал, что она не хочет об этом говорить. Он бы не хотел. Хеймитч просто молча продолжал пить, пока она смотрела невидящим взглядом в стену. Прошло пол часа? Час? Наконец девушка встала и пошла в сторону кухни. Вернулась она оттуда с бутылкой виски. — Не слишком ли крепковато будет для такой малышки? — спросил наконец Хеймитч. — Надеюсь, что достаточно крепкое. — сухо ответила она и сделала первый глоток. Китнисс поморщилась от горечи напитка. Но пить не перестала. Ему надо было ее остановить. Но что он ей скажет? Когда сам заливает в себя уже почти четверть века. Они продолжали пить в тишине. Она чуть охмелела и положила ему голову на плечо. Он замер. Это второе их тактильное прикосновение, после того объятия после Игр. Наверное, надо было ее оттолкнуть. А лучше прогнать домой. Но язык как будто прилип к небу. Хеймитч просто наслаждался теплом человеческого тела и ненавидел себя за это. Спустя минуту она уже сопела. Мужчина аккуратно встал, придерживая ее голову, и осторожно положил ее на диван. Похоже, сегодня у него будет гость с ночёвкой. Хеймитч тяжело вздохнул. Когда Китнисс спала, она была такой… Слабой. Спокойной. Красивой… Он одернул себя. Похоже, ему тоже надо пойти спать. Нетвёрдой походкой мужчина поднялся на второй этаж и рухнул на кровать. Утром, когда он проснулся, девушки уже не было. «Это хорошо. Это очень хорошо» убеждал себя он. Он рухнул на диван, где спала Китнисс, и почувствовал от подушки аромат ее духов… Что-то свежее, неброское, как и она сама. Но чудесное. Он вдохнул этот запах полной грудью. А затем очнулся и кинул подушку в стену. Видимо, алкоголь полностью проел мозг. Надо выкинуть это из головы. Он пошёл на кухню, где его уже ждала новая бутылка виски.