Часть 1

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ Глава 1 Сейду нравится думать о нормальности своей жизни. Или, по крайней мере, о том, что когда-то было нормальностью его жизни. В молодые годы он мечтал о семье, о домашней жизни. Дом с двумя спальнями, красавица-дочь, щенок корги, который будет расти рядом с ней, и любимая-жена, которая будет сопровождать его на работу каждый день. Сейдо мечтал о счастливой жизни с кем-то. Теперь эта мечта давно умерла. Но даже сейчас он все еще фантазирует в спокойные минуты. Хотите верьте, хотите нет, в жизни Такидзавы есть рутина: между выполнением поручений Аогри, резней и обжорством каждые два-три дня наступают периоды, когда его разум проясняется, и он начинает уверенный путь из своего «гнезда» в город. Он чист, что редкость, но люди все равно смотрят, когда он проходит мимо, его тощие щеки и костлявые руки явно вызывают беспокойство или отвращение у других. Он все ещё жует пальцы, он никогда не остановится, но разрыв кожи наверняка привлек бы некоторое внимание. Его старая поношенная футболка свободна, когда-то белая ткань теперь покрылась пятнами желтого и кремового цвета от многочисленных стирок, чтобы удалить пятна крови. Спортивные штаны, которые он носил, были ему слишком велики, было слишком поздно, после того как он совершил набег на свой семейный дом, он также забрал с собой часть одежды своего отца. Честно говоря, Сейдо больше походил на бездомного, чем на ужасающего монстра, которым он на самом деле был. Когда он приблизился к жилому комплексу, он начал чувствовать больше предвкушения, нервозности и трещины ногтя между зубами. Это как в любой другой раз, когда он думает про себя: кто тебя увидит, кто тебя увидит, кто тебя увидит? Он не чувствует проносящегося ветерка, но его кожа все равно дрожит, даже кости слегка содрогаются, как будто он находится в условиях минусовой температуры. Его насест был прямо перед ним, он перепрыгнул через проволочную ограду и пролетел ровно 42 шага, а затем взобрался на бетонный столб перед ним. Это идеальный вид… …в квартиру Акиры. Он может видеть многое со своего насеста. Он может видеть ее маленькую кухню, диван, на котором она часто сидит, телевизор на углу, где он тоже может смотреть, дверь в ее ванную. Он чувствует себя счастливым, что она никогда не задергивает шторы в гостиной до поздней ночи. У Сейду всегда было потрясающее воображение, его мысли проносились со скоростью миллион миль в час по случайным сценариям перед миссиями, по возможным встречам, теоретическим смертям и выживанию. И здесь у него есть время погрузиться в свой разум. Она сегодня опаздывает домой, почти в десять часов вечера, он наблюдает, как Акира быстро сбрасывает пальто и сбрасывает каблуки, на ее лбу уже проступила усталая гримаса. Она исчезает из поля его зрения в своей спальне, но вскоре возвращается в более удобной одежде. Она не знает, насколько соблазнительно она выглядит. Ее постельное белье никогда не меняется в зависимости от сезона, только количество одеял, под которыми она спит, и он благодарен. Рубашка, которую она получила на выпускной, когда-то была и у него, пудрово-голубая с именами всего класса, напечатанными на спине темно-синими чернилами. Он удивлен, что она все еще носит ее, она такая старая. Ее длинные кремовые ноги выступают из слишком короткой пары пижамных шорт, уродливого контрастного оттенка горчичного желтого с картинками кошачьих лапок на попе. Они были такими глупыми, но в то же время такими Акировыми. Она волочит за собой одеяло, он мгновенно понимает, что она сейчас будет смотреть фильмы, и настраивает кофеварку на свежую чашку. Внутри Такизавы что-то кольнуло, когда она пренебрегла своим холодильником, зная, что она не ела с обеденного перерыва, растущей женщине нужно ежедневное питание. Сейдо подносит большой палец ко рту и начинает кусать. Он внимательно наблюдает, как она ставит свою кружку с кофе на низкий столик, ее шорты слегка задираются, когда она наклоняется, он чувствует, как струйка слюны стекает по его запястью, и она устраивается на диване, поджав под себя ноги. В своем воображении он ясно представляет, как они могли бы быть вместе. Она готовит две чашки кофе после того, как они закончили с едой на вынос, не утруждая себя готовкой так поздно ночью, и пока он переключает каналы, она устраивается рядом с ним, опираясь на него, ее голова наклонена, чтобы покоиться на его плече, и рука скользит, чтобы взять его за руку. Он мягче в своем уме, и она тоже. Нет никаких чувств неадекватности или безумия, только удовлетворение, блаженное счастье, то, что он знает, что больше никогда не почувствует. Со своего насеста он смотрит на экран, она выбрала фильм, он уже видел его раньше и не думает, что она его видела. - Тебе не понравится, — бормочет он в тишине вокруг него, собака умирает, и он знает, что она расстроится, потому что он расстроился… Он был прав. Час спустя он все еще сидит на своем посту, а Акира прижимает Марис Стеллу к ее трясущемуся телу, она гладит ее слишком грубо, и ее хвост раздраженно дергается, но она не пытается убежать. Честно говоря, она плачет немного сильнее, чем нужно, из-за умирающей собаки в фильме. Настоящая собака, вероятно, тоже жива, так в чем смысл? Акира протягивает руку и берет салфетку, чтобы неаккуратно высморкаться, а затем еще одну, чтобы вытереть слезы с глаз. Теперь ее кожа вокруг рта и щек покрылась пятнами и покраснела. Сейдо вздыхает и говорит: - Я же говорил тебе. — с приглушенным смешком, смех больше не звучит так, как раньше. Его ноги начали уставать и зудеть, но у него не было другого способа сидеть на своем посту, на мгновение он подумал, что ему следует лечь спать на ночь и вернуться завтра, чтобы понаблюдать за ней еще. Это было до тех пор, пока он не увидел, как она встала со своего места, и впервые она решила встать на свой балкон. Он чувствует напряжение, он уверен, что она не может видеть его с такого расстояния в темноте, но зная, что они были всего в нескольких метрах друг от друга, он чувствовал, что может легко протянуть руку и коснуться ее. Прохладный ночной воздух, похоже, тоже не действует на нее, но она все еще шмыгает носом, ее гибкие пальцы вытирают случайные слезы с теплых щек. Дыхание Акиры немного прерывистое, теперь он может слышать ее без раздвижной двери, разделяющей их, и именно тогда он понимает, что она плачет не только из-за фильма, она плачет, потому что ей действительно грустно. По какой причине, он не знает, но смутно помнит, как его младшая сестра плакала еще долго после окончания фильма, потому что грустный фильм заставил ее плакать, и ее слезы заставили ее вспомнить, как она была расстроена из-за недавней потери друга. не плачь. Он хотел ворковать, хотел протянуть руку и нежно вытереть ее слезы рукой, которая однажды станет пигментом поверх трупной белизны. Он хотел прижать свои мертвые потрескавшиеся губы к ее губам и почувствовать, как жизнь истекает кровью через него. Сейдо хотел утешить и быть утешенным. Акира со вздохом прислоняется к перилам, она бормочет что-то слишком далекое, чтобы он мог уловить это, но он смутно различает форму ее рта. А - М - О - Н ох... Да, конечно. Она оплакивает потерю своего... друга? своего любовника? Он никогда не пытался понять, кем были эти двое, потому что это только наполняло его горечью в предыдущие годы. А теперь это было презрение, учитывая, кем стал Амон. Она еще раз громко шмыгает носом и теперь вытирает нос тыльной стороной ладони. Он видит блеск на ее коже от света ее дома и ни разу не считает это отвратительным. Что он действительно считает отвратительным, так это то, что она ни разу не позволила шепоту его имени сорваться с ее губ с тех пор, как он начал наблюдать за ней. Он хотел, чтобы она признала его. Он хотел, чтобы она думала о нем и чувствовала то же сокрушительное давление в груди, которое она, вероятно, испытывает к Амону. он чувствует себя обделенным вниманием. Но он просто знает, что в тот момент, когда она его увидит, в тот момент, когда их глаза встретятся, он никогда не сможет вернуться и сделать это снова. Он потеряет единственное нормальное чувство, оставшееся в его жизни. Он решает, что его эгоизм того не стоит, мимолетный момент контакта не имел смысла по сравнению с одной из немногих вещей, которые позволяли ему стабилизироваться. Порыв ветра, словно благословение, пробирает холодом кожу Акиры и заставляет ее повернуться и вернуться в дом. Она не непроницаема для всего, что думает Сейдо, слишком много кожи, конечно, она холодная, так много кожи, как сливки и мед. Когда она отступает, он не может не заметить ключевое действие, которое всегда делает, когда она внутри. Почему она забыла сегодня вечером, ему непонятно, но он внимательно наблюдает, как ее руки пренебрегают защелкой замка раздвижной двери. Это так опасно, а что если кто-то ворвётся? А что если гуль заберётся в твой дом, пока ты спишь? Сердцебиение Сейдо сейчас выше обычного, взволнован. От предвкушения волосы на затылке встают дыбом. Он засовывает палец глубже в рот, и кожа легко поддаётся, вкус ржавчины и грязи наполняет его рот, такой знакомый, горькая гниль крови гуля. но это его подпитывает. Сейдо чувствует напряжение в животе. ㅤㅤ ㅤㅤㅤ────────────── Её свет гаснет ровно в полдвенадцатого каждую ночь, когда он там, она читает последние сорок пять минут в желтом свете лампы на прикроватной тумбочке после приёма таблеток. Её жизнь полна скрупулёзной рутины, которая заставляет его чувствовать то бурлящее негодование, которое он помнит так ярко. В полночь она крепко засыпает, таблетки действуют быстро и держат ее в глубочайшей, лишенной сновидений черной бездне, что, по его мнению, было очень хорошо, учитывая его нынешнюю идею. Прыжок с опоры электропередач на балкон был легким, с использованием кагуне в качестве дополнительного рычага, и он приземлился с глухим стуком на плитку. Сейдо сбросил сандали у двери и изо всех сил старался открыть дверь как можно тише, медленнее. Еще до того, как он вошел в гостиную, его встретил шквал прекрасных запахов и ощущений: сладкие фрукты и свежесваренный кофе, цветы и мыло; все здание пахло такой чистотой, что это показалось ему почти чуждым. Он смотрит на диван. Не помнит ни одного раза за последний год, когда он сидел на чем-то удобном с обивкой. Всегда деревянные стулья и куски цемента. Его руки касаются ткани, она жесткая, но складки, оставленные Акирой, все еще присутствуют, как и стойкий запах того, что он может назвать только ванилью. Сейдо не решается прикоснуться к нему, он не знает, будет ли он холодным, теплым или статичным, но когда он касается складки, то ничего не чувствует. Это просто диван. Возможно, когда-то он хранил тепло, Акира, но время забрало это. Он садится там, где сидела она. Это так удобно, и теперь он может видеть все пространство её телевизора, экран затемнен с единственным красным светом в левом нижнем углу экрана. В нем он видит свое отражение. Он выглядит... таким измученным. Сейдо не любит смотреть на себя теперь, когда он изменился, его волосы мертвы и безжизненны, его щеки ввалились, а мешки под глазами такие тяжелые, что они напоминали размазанные чернила. Он такой... уродливый теперь. Такой мёртвый. Человек, смотрящий на него, не Такидзава Сейдо. Кофейная кружка Акиры стоит на низком столике, на дне небольшая лужица густой черной жидкости, теперь охлаждённой. Костлявая рука тянется и проводит черным кончиком пальца по краю кружки. На мгновение задумывается, вместо этого его пальцы скользят по её губам, пухлым и красным, как глазированные вишни. Он помнит, как наблюдал, как они раздвигаются и прижимаются к безупречно белой керамике с каждым глотком, который она делала, и то сжатое чувство в суставах, когда он заметил, что ее язык коснулся кружки прежде всего. Ему интересно, целуется ли она таким же образом. Робкие пальцы схватили ручку кружки, она издала скрежещущий звук о дерево, прежде чем поднял её. Сначала Сейдо понюхал её, то ли он просто почувствовал запах кофе, то ли остатки её губ, он не знает, но, как он и ожидал, её напиток был чистым чёрным кофе, без сахара, без сливок. В конце концов, она не любила сладкое. Он находит это ироничным. Гуль прижимает кружку к своим губам, холодный белый цвет контрастирует с его почерневшим потрескавшимся ртом, но это успокаивает. Сейдо никогда не опрокидывает кружку, кофе в конце концов так и не оседает в его желудке, и он сохраняет место для своей последующей еды. Из соседней комнаты доносится шуршание простыней, его голова резко поворачивается к источнику, словно выпрыгивая из транса. Она прямо рядом со мной, думает Такидзава, Так близко, я чувствую её запах... я слышу ее дыхание... Возможности, проносящиеся в его голове, что он может сделать, как она может отреагировать, заставляют его желудок сжиматься. Кофейная кружка брошена почти сразу же, как ее подняли, не издав ни звука, когда ее поставили на дерево. Сейдо хотел, нет, нуждался в том, чтобы сблизиться с ней. Их встреча лицом к лицу была... неприятной в самом начале. Он был бешеным, кровавым, он веселился, но это был плохой Сейду. Вот кого нужно было бояться. Он хочет иметь хотя бы одно приятное взаимодействие, прежде чем один из них умрет. Он едва не ударился ногой о ее журнальный столик, когда шёл от дивана к двери её спальни. Он чувствовал, что должен постучать, хотя это было бы неразумно. И он не мог не чувствовать, что вторгается в её личную жизнь, входя в её комнату без разрешения. Но ему это было нужно. Внутри её комнаты его затопило ароматом, который был настолько. Чистым, что кружилась голова. Лёгкий запах "ванили" и что-то более тяжелое, густое, как мёд, и такое же сладкое, что заставило "что-то" внутри него дрожать. Она мирно спит, прекрасная фигура, укрытая в нежно-розовых простынях, он слышит, как бьётся его сердце в ушах, когда это "что-то" даёт сбой. Её губы слегка приоткрыты, дыхание поверхностное, он изо всех сил старается отвести взгляд от её груди, которая поднимается и опускается, и взгляд туда приводит к тому, что его отвлекает обнаженная плоть её живота. Её тело худое и подтянутое, как он всегда мечтал, он истекает слюной от голода, который он чувствовал только к ней, и нервный язык метнулся, чтобы промокнуть его пересохшие губы. Такизава сжимает руки и отпускает их несколько раз, он осматривает спальню, выстраивая и разбивая возможные сценарии за эти несколько минут. В худшем случае она проснётся сейчас, они начнут драться, один из них или оба умрут. В лучшем случае она проснется сейчас, они поцелуются, Сейдо будет освобожден от гулей, и они будут жить долго и счастливо. Конечно, последнее — просто мечта. Но его искушает, словно его тянет какая-то невидимая сила, и он тянется к её спящей форме. Эти тонкие черты в покое, никакой сосредоточенной хмурости или приподнятых губ, только мягкие ресницы, целующие ее острые щёки. Он мог бы смотреть на неё часами, пока не взойдёт солнце. По правде говоря, он бы хотел, но эта гравитация, тяга сильнее его. Рука кладётся на матрас рядом с соединением её шеи и плеча, другая вытягивается, погладить её лицо и наклонить, чтобы она посмотрела на него. Он видит себя нежным любовником по утрам, мягким поцелуем, чтобы разбудить его спящую красавицу, или, по крайней мере, что-то вроде этого, потому что эти мысли быстро выбрасываются, когда теплый пушок начинает брать верх. Он наклоняется, её дыхание пахнет кофе, и каким-то образом он считает, что запах от неё лучше, чем от кружки. Приоткрытые губы Акиры позволили ему легко сомкнуть их рты, и его разум взорвался от блаженства. Она не ответит взаимностью, но его это устраивает, потому что её сладкие клубнично-розовые губы на вкус такие же приторные и потусторонние, как он и ожидал. Это её вкус, и он уже пристрастился. Сейдо жадно отстраняется, чтобы сделать свободный вдох, и снова толкается вниз, на этот раз беря нижнюю губу Акиры между своими, нежно посасывая, и покусывая зубами. Он отчаянно хотел разорвать её кожу и позволить этому сиропу заполнить его рот. Она вздыхает под ним, и он стонет в ответ, дрожа, и рука, обхватывающая ее лицо, скользит вниз, чтобы прижать его пальцы к её горлу, большой палец замер над точкой пульса. Сейдо немного отстраняется, чтобы провести языком по губам женщины, его так и подмывает засунуть язык ей в рот, но его сдержанности было достаточно на данный момент. Только после еще трех поцелуев они расстались с мокрым чмоканьем, и Сейдо быстро обрывает нить слюны. Он тяжело дышит, глаза прикрыты, а разум плывет от небытия. Акира ахнула. Сейдоу последовал её примеру. Их взгляды встретились, и оба выразили одну и ту же эмоцию: страх. Резкий рывок разъединил их, Сейдо вырвался и заполз на её гардероб, Акира подтянулся к другой стороне кровати и нырнул под кровать, чтобы достать алюминиевый портфель. Сейдо только сделал движение, чтобы заблокировать удар, когда в его сторону устремилось лезвие, рука гуля легко приняла на себя нерешительный удар усталого следователя. Его кожа была глубоко порезана до мышцы, но она быстро зажила. Их глаза снова встретились, теперь её глаза сверкали недоверием и яростью, они тоже были водянистыми. - Такидзава?. — спрашивает она тихим голосом из-за страха, что это какая-то игра разума. Он молчит, губы поджаты, ноги покалывает от желания бежать. Если он поторопится, он сможет выскочить за дверь и с балкона уйти, не причинив ей вреда, но он не может заставить себя пошевелиться, словно олень, попавший под свет фар, они застыли на месте, не отрывая глаз друг от друга. - Такидзава, ответь мне!. — снова заговорила Акира, теперь уже повысив голос. Он судорожно вздыхает, чувствуя, как внутри него лопается провод, он не знает, что сказать. Прости, что поцеловал тебя, я копил в себе смутные чувства к тебе с тех пор, как мы вместе учились в академии? Теперь я ем людей, и Амон тоже, мне жаль, что всё так пошло, я скучаю по тому, какими мы были, даже если я думаю, что ненавидел тебя. Я скучаю по Ходзи, я скучаю по спорам с тобой, я скучаю по человеческой еде, я убил своих маму и папу, да! Я съел свою мать, я могу съесть и тебя! тебе нужно бежать. БЕГИ... Сейдо резко дёрнулся, Акира подняла свой куинке, чтобы защититься, теперь ты ждешь от меня худшего, не так ли? Он вытащил крыло, толстое, но не острое, и со всей силой, на которую был способен, сбил её с кровати и ударил об соседнюю стену. - ПРОСТИ МЕНЯ! — выкрикнул он в панике, используя время между её выздоровлением и следующим приступом, чтобы выскочить из спальни, снять дверь с петель и спрыгнуть с балкона. Когда он бежал по траве, не смея оглянуться, он услышал, как Акира кричит его имя. Она звучала так грустно.