Часть 4

Мирко       В моих ушах непрекращающийся гул. Это последствия вчерашнего загула или я успел перебрать уже и сегодня? Ах, нет. Это топот толпы, вторящей хитам моего нового альбома. Музыка осталась моей последней отдушиной во всех мирах. Как бы я не притворялся безразличным, такой успех мне льстит. Публика ждёт новых свершений, и я должен знать, что она хочет слышать. Как за соломинку, я хватаюсь за эту мысль и наблюдаю за реакцией моих фанатов.       И именно сейчас хозяин заведения решает разнообразить вечер — подключает лирический хит, объявляя медленный танец. Вампиры ищут себе пару, просто наслаждаются музыкой или возвращаются к бару за добавкой. Я бы присоединился к последним, но в руках у меня недопитое вино. Глоток, теплота в горле. Звучит песня, которую я не собирался писать. Продюсер настоял на том, чтобы разнообразить эмо-панк чем-то трогательным, так и появилась она — песня-откровение. История об удушающей любви, совет отрезать зараженную часть, вырвать гниль из сердца, двигаться к лучшему. Если бы только я прислушался к своим же словам…       Еще глоток, горло начинает жечь. Сегодня я запрятался в незаметном угле бара, ставшим мне вторым домом. Одиночество и тьма; на контрасте с яркой лампой, меня не должны заметить. Последний глоток, взгляд в никуда. Я снова близок к забытью, дома меня ждёт крепкий пьяный сон и совсем не невинные сны о Дейзи. Только здесь, напившись в затворничестве, под свой же плаксивый трек, я готов признать, что очень по ней скучаю. Я пообещал себе не лезть в её жизнь, ни искать, ни узнавать, ни спрашивать, ни ждать, не надеяться. Забыть. Но, черт, как же я хочу просто увидеть её.       На затворках сознания я обращаю внимание на неожиданное движение прямо передо мной. Темное пятно размером с невысокой девушкой. Неужели до меня добралась очередная обожательница? Боюсь, что сегодня я не нуждаюсь в обществе очередной красотки.       — Привет, Мирко, — я слышу неуверенный голос совсем рядом с собой. И только я уже заготовил вежливый отказ с намеком на новую встречу в более удачный день, я понимаю, кому принадлежит этот голос.       — Мирко, это я, Дейзи. Мирко, ответь, пожалуйста, ты в сознании? — обеспокоенно спрашивает Она. Всё такая же красивая. Я не могу решить куда смотреть, в ней прекрасно всё. Носки её бархатных сапог направлены в мою сторону, нежные коленки в цветочных узорах кружев находят угол моего стола. Я ускоряю взгляд, стараясь не заостряться на шикарной фигуре. Оттягиваю удовольствие взглянуть ей в глаза. Обращаю внимание на её прическу — ей очень идут собранные волосы. Её шея заставляет меня сдерживать горловой стон, который бы ознаменовал резкий выход клыков. Я гляжу на её уши и вспоминаю, как спас их от ужасных мутаций, помогая Дейзи найти лекарства от вампиритиса. Такую заторможенную реакцию на её появление можно было принять за последствия алкогольного опьянения, хотя и в этом есть доля правды.       — Дейзи? — полудохло отзываюсь я и концентрируюсь на её лице. На нём застыло облегченное выражение, сменившееся радостной улыбкой. Она рада меня видеть или рада, что я не лежу тут в пьяном отрубе? Наверное, и то, и другое. Как же она безбожно красива. Часами бы продолжал искать смысл в её кофейных глазах, — Что привело тебя сюда?       Я звучу холодно. Правильно ли это, когда весь яд мгновенно покинул моё тело, как только я увидел её рядом? Или же мое поведение отражает принятие ситуации лучше, чем внутренние метания?       — Я слушала здесь твой последний альбом. В баре хороший звук, мне казалось, что ты как будто поешь где-то рядом. Или у меня было предчувствие, что ты здесь и что тебя надо найти. И вот я тут. Отличные песни, не зря ты так знаменит! — её речь кажется слишком торопливой, эмоциональной и запутанной. Ах, в её руке пустой стакан. Видимо, не только я этим вечером немного в хмелю.       — Спасибо, Дейзи. Но я не об этом. Тебя не видно в мире вампиров, а в этом баре ты была разве что с дедушкой или со мной, — я начинаю жалеть, что напомнил об этом. Нас связывает не самое приятное прошлое, если можно вообще говорить, что эта связь была. Моё умопомешательство и её отказы, мои чувства — её безразличие, моя депрессия и её извинения — это не то, что хочется вспоминать после долгой разлуки. Чувствовала ли она её? Вспоминала ли? Задали бы мне этот вопрос, я бы ответил не сомневаясь: ни минуты моей вечности не прошло без мысли о Дейзи о’Брайен.       — Наверное, сегодня особенный вечер. Но если тебя так шокируют перемены, я могу уйти и не мешать тебя пьянствовать здесь в одиночку! — взорвалась она, забавно размахивая руками. Меня это всегда умиляло в ней. Какая-то часть моего сознания распознает здесь дешевую манипуляцию, но сейчас — это то, что нужно, чтобы хоть немного вырвать меня из кокона апатии.       — Так катись и не мешай, — с наглой насмешкой и легким пренебрежением бросаю я, — а лучше смотайся к бару и захвати мне ещё пару бокалов темного жгучего.       И она уходит. Могу ли я сам лишить себя возможности разговаривать? Зачем я так отвратительно себя повел?! Почему я её прогнал, если ещё минуту назад чуть ли не молился, чтобы Дейзи просто появилась рядом? Может, настолько привык бороться с отравляющей любовью к ней?       Мысли о Дейзи были уже неотъемлемой составляющей моего жалкого существования. Я писал песни и надеялся, что Она их услышат. Я спал с молодыми вампиршами, рассчитывая, что Она узнает о моих похождениях и приревнует. Я приходил в этот бар, неосознанно начинал пьяные вечера с вина, которым когда-то угостил Дейзи. И ждал Её появления, возможности узнать, что она счастлива, пусть и без меня. А сейчас я, как последний человекообразный олух, разбил вдребезги прозрачный шанс хотя бы спросить как её дела…       — Выпей это, быстро! — слышу я жесткий приказ от Дейзи, которая немного испугала меня резким возвращением, вытащив из потока самокопания. Передо мной с громким стуком возникает бокал с прозрачной шипучей жидкостью, похожая на растворенные вампи-витамины.       — Ты вернулась… — почти беззвучно шепчу я. Эта мысль не должна была вырваться наружу, но я не только поражен, но и восхищен. Я здесь не один. Несмотря на то, что я поступаю как последний кретин, Она вернулась.       — Бросила бы я тебя в таком отвратительном состоянии! Живо пей витамины, или я силой волью их тебе в глотку! — возмущенно командует Дейзи. Я подчиняюсь, пытаясь поверить своим глазам и ушам. Она рядом, сидит вся такая идеальная напротив меня и ждёт, пока я приму лекарство, которая не сможет меня вылечить.       На секунду мне становится совсем неловко. Я давно свыкся с тем, что она считает меня недостойным, но сегодня я таким себя почувствовал. Дейзи о’Брайен, прекрасная вампирша из моих снов, материализовалась в темноте вечернего бара как вампи-богиня. И я, Мирко Владимов, рок-звезда в порванной майке и старой кожанке, певец с вечным перегаром изо рта, следами ночных укусов в зоне шеи, спутанными волосами и растекшимся макияжем эмо-панка. В моем одурманенном разуме появляется далекая мысль: раз я пользуюсь таким успехов у вампирш и не только, может быть я не так и плох.       — До дна, Мирко, — лечение продолжается. Я вижу, что Дейзи злится, но почему-то не спешит уйти. Она не только вернулась, но и осталась. И я готов на многое, чтобы она снова не ушла. Стакан становится кристально чистым.       — Дейзи… — её имя срывается у меня с придыханием, — Дейзи, — уже более уверенно, — послушай, Дейзи. Я благодарен за помощь, но что ты хочешь? Проявить благородство и поухаживать за своим жалким бывшим? Поглумиться над «бедным Мирко»? Не получится, я прекрасно провожу время. Но раз уж ты здесь, присоединяйся, угощайся кровавым винишком!       Я достаю из-за спины ещё два бокала того самого вина. Она вряд ли узнает его по вкусу, мне же это и на руку. На лице моей собеседницы пролетают эмоции: ярость, сочувствие, холод, дружелюбие, забота. Дейзи снова простила мне напущенную грубость. И кто-то после этого попробует мне доказать, что она не особенная?       — Спасибо, Мирко, — слышать своё имя от неё — просто непередаваемое удовольствие. На удивление, Дейзи быстро осушает половину бокала, внимательно разглядывая меня. Я же стараюсь вести себя совершенно обычно. Не выбираю тактику мачо-рокера, которая включается рядом с поклонницами. Не пытаюсь казаться лучше, чем я есть — эта маска нужна для общения с мамой. Сегодня я просто Мирко, такой, какой есть.       Какое-то время мы молчим. Я боюсь заговорить, чтобы снова всё не испортить. А ещё я боюсь, что попал в очередной кошмар: прекрасный сон с Дейзи может оборваться горьким пробуждением и осознанием одинокой реальности. Но проснуться у меня не получается. Раз это реально — мне нужно быть особенно осторожным.       Что же происходит в голове у Дейзи, мне представить сложно. Она то отставляет бокал, то снова быстро пьет вино. Я пользуюсь возможностью и стараюсь получше рассмотреть её. Теперь я вижу на её лице отпечаток алкогольного вечера — щеки у Дейзи немного румянее, а зрачки — шире. Становится заметен и отпечаток усталости. Наверное, она устала, танцуя сегодня вечером, а может причина этому другая…       Дейзи допивает свой бокал. В воздухе витает навязчивое чувство, что прямо сейчас она может уйти, поэтому я прерываю это затянувшееся молчание:       — Как сама? — простой вопрос.       — Сомнительно, знаешь ли, — непростой ответ. Не хочу лезть к ней в душу, да и откроет ли она мне её? Я для неё, считай, чужак. Вампир с обложки глянца, не появлявшийся в её жизни 206 дней. Поэтому продолжаю этот странный смол-ток:       — Как семья? — спрашиваю и только потом опоминаюсь, что теперь её семьёй мог стать и этот чертов смертный, поэтому быстро добавляю. — Я слышал, у твоего отца дела пошли в гору. Кстати, в том числе из-за изобретения вампи-витаминов.       — Ты прав, у нас действительно всё хорошо, — скудно отзывается Дейзи. В её глазах тоска, она скучает по родителям. Странно, ведь она живёт со своими в доме о’Брайенов.       Тишина. Где-то сбоку снова играет мой новый альбом. Глухо. Я стою перед выбором — отбросить все месяцы душевных метаний и вывалить на Дейзи ураган переживаний, или собрать в кулак все свои силы, уйти и больше никогда не вернуться: ни к Дейзи, ни к вину. Переведя на меня задумчивый взгляд на грани слёз (я так глубоко зарылся в себе, что не заметил, как Дейзи обаяла пьяная грусть), она произносит:       — Любил ли ты меня?       Я чувствую себя немым как рыба. Она решила воспользоваться тем, что я пьян, и выпытать все тайны моей души? Грязно. А может быть у неё другой мотив, и она хочет просто посмеяться надо мной? Преступно. Здесь и сейчас, Дейзи приняла решение за меня.       — Что для тебя значило любить меня? — этим вопросом она только усугубляет ситуацию.       — Это значило всё. — я использовал прошедшее время, как и Дейзи. Для неё, может быть, это прошлое. Но для меня любовь к ней — самое настоящее, что есть в моей вечности. Я хочу донести ей это, раз она спросила. Я выбираю высказаться, я выбираю исповедь перед любимой.       — Рядом с тобой, Дейзи, бессмертие казалось мне таким живым. Я просыпался с мыслью о тебе, я засыпал, мечтая о тебе. Я жил, чтобы жила ты. Я радовался каждой твоей улыбке, даже если она предназначалась не мне. Я был счастлив, когда была счастлива ты, хоть, чаще всего, ради этого мне приходилось исчезать из твоей жизни. Я был влюблен в твой голос, в твои руки, губы, в твой взгляд. Я видел смысл в каждой родинке на твоём лице. Ради тебя я готов был отказаться от всего, что имею. Для тебя пела моя душа. — я понимаю, что начинаю заговариваться. Поток эмоций, поток пережитого уже не может сформироваться в четкие фразы, я кидаю обрывки своего сердца к её ногам. — Дейзи, я был готов на любые свершения, лишь бы услышать твой волшебный смех. Я нарушал законы, я шел против своей семьи. Я был готов стать героем твоей сказки, я бы стал злодеем. Только одна твоя просьба, и я положил бы перед тобой оба мира.       Из меня вырываются всё более откровенные слова. Нет, это не пошлость, это чистая болезненная влюбленность. Это грустная песня моей отвергнутой души. И Дейзи внимательно слушает всё, что выливается из меня. Она не может даже моргнуть. Я бы не удивился, если бы она начала конспектировать, так сосредоточена она была. Мне казалось, что ей отлично известно, как я к ней относился и отношусь. Но сейчас она выглядит настолько пораженной, что сказывается впечатление, будто она совсем не двигается и даже не дышит.       — И да, Дейзи. Я всё ещё люблю тебя. Делай с этим знанием, что хочешь, — резкой фразой я обрываю свою исповедь. Я чего-то жду от неё, но она всё также молчит и не шевелится.       Мне надо было ждать чего-то от себя. После крика моей души, становится легче. Я парю в умиротворении и чувстве, напоминающем свободу. На краешке сознания стараюсь зафиксировать мысль о том, что на словах всё пережитое кажется до жути помпезным. А ведь во время моего рассказа я чувствовал, как растет отстраненность к ситуации. Всё это надо обдумать… Безумно хочется сигарет, хочется рвать и метать. Но больше всего хочется — поцеловать Дейзи и никогда не отпускать. Я больше не вынесу и минуты рядом с оцепеневшей Дейзи О’Брайен.       — Прости, Дейзи, мне нужно идти. Ты сможешь меня понять, mi amor.       Я осторожно встаю из-за стола. В этот раз ноги меня слушаются. Делаю пару шагов, я всего в паре десятков сантиметров от замершей на стуле Дейзи. Набираюсь смелости, медленно провожу своей рукой по её волнистым волосам. Нежность, тепло и уют расцветают у меня где-то глубоко внутри.       Но я заглушаю эти чувства и добавляю:       — Ещё встретимся.       С давно забытой легкостью на сердце, я иду отдыхать. Впервые, за долгое время, Дейзи не посещает мой сон.