Часть 13

Дейзи       Как узнать, что есть счастье для вампира? Страсть, накал эмоций. Или тихий уют, прерывающийся на мечтательные вздохи. Надежность, ощущение теплоты где-то рядом. Тихий смех, громкий смех. Или желание пить эту вечность не переставая? В таком случае, рядом с Мирко Владимовым я чувствую себя счастливее, чем с… Счастливее, чем раньше.       Для себя я выбрала удовольствие, а не угождение. И нельзя не признать, что всё блаженство, яркой вспышкой озарившее меня, связано с Его запахом шоколада и кожи на моих волосах. Наслаждение будет ассоциироваться не с лимонным пивом или тихими улочками. Восторг моих бессмертных лет начинается с холодных перстней, которые теплеют, когда я беру Его за руку. Он растет, когда я слышу звездный голос, когда мелодия Его души поет только для меня. Кайф от жизни расцветает кровавой розой, когда я могу быть собой рядом с Ним. Это счастье не нужно заслуживать, но так страшно потерять.       Мирко Владимов, о, как долго я отрицала твою роль в моей вечности. Обижала, грубила. Липкой трясиной меня уносит стыд за всё прошедшее. Свежесть пережитых приключений напоминает о проведенных вместе часах и днях, давая надежду, что он не держит зла. Надежду, что всё ещё любит, как бы несправедлива к нему я не была раньше.       Вот-вот мы вернёмся домой. Я должна ему за всё, что он сделал для меня. Вряд ли я смогу дать ему всё, чего он хочет, и точно никогда не смогу вознаградить его тем, чего он действительно заслуживает. В моём распоряжении слова, которым не обязательно вырываться. Но кажется особенно важным сказать. Поблагодарить. Чтобы он знал, чтобы помнила и я.       По дороге на импровизированную взлётную полосу, неприятным ощущением в кармане вельветовых джинсов стал тянуть жужжащий вампи-фон. Случайно вышедший с беззвучного режима, он встретил меня фотографией Макса де ла Торре. Мой ещё-вроде-бы-парень улыбается мне с экрана. Двадцать шестой пропущенный вызов. Секунду назад мою бессмертную душу разрывало искреннее удовлетворение, а теперь… Больно пульсирует в висках. Из теплого до ужаса хрупкого счастливого настоящего даже одно фото де ла Торре окунает меня головой в леденящее пугающее будущее.       Вампи-фон снова разрывается. «Макс де ла Торре». Моя «безоговорочная» любовь, почему же мне так страшно только читать твоё имя? Всё живое, всё настоящее из меня высасывает мысль о полёте домой. Он будет ждать. На моём теле начинают гореть уже исчезнувшие следы от укусов и засосов. Зажившая плоть не помогла зажить настоящим ранам. Это ранение не было смертельным, девочку-вампир тяжело убить. Но и избавиться от свежих шрамов ей не представляется возможным.       — Летим? — только и говорю я. Слова благодарности за подаренные моменты улетучиваются из моей головы вместе со всеми положительными эмоциями. Я покидаю Минск — город, подаривший моей вечности свет. Впереди для меня лишь мрак, тьма неизвестности. Ревность, зависть, разочарование, грязная похоть, зависимость. Чувства и эмоции, сопровождавшие Дейзи, которая принадлежит Максу.       Выпитый ускоритель жжет горло, но он не заставляет стрелки часов двигаться быстрее. Стою и зря трачу заряд эликсира. Вибрация от вампи-фона как будто распространятся на всю меня, я начинаю дрожать. Бездействую, вместо того, чтоб принять решение.       Двадцать семь пропущенных. Тишина оглушает. В поисках поддержки я ищу взглядом Мирко, но он уже парит в километрах над землёй. Заставляю себя сделать контрольные три вдоха и взлетаю. Я не в поисках друга, которого мне уже не хватает. Я не в поисках утешения, мою тревогу ничто не сможет забрать. Я в поисках себя. Мне нельзя снова потерять себя в этом мальчишке (называть де ла Торре «мужчиной» я не могу себе позволить даже в мыслях).       Тридцать звонков, оставленных без ответа. Бесконечные леса, поля и города проносятся где-то внизу, но я лечу так стремительно, что не успеваю разобрать эти изменения. Также быстро и меняют друг друга мои мысли. Лишь бы не думать об экране вампи-фона. Держусь за мысль, что не должна приносить боли, она должна напоминать о надежде.       «Под новым ликом, в солёной пучине, Цепи прошлого тонут во мгле», — проговариваю про себя текст свитка, значение которого нам ещё предстоит разгадать. Отвлечение не наступает, в голове только и крутится: «цепи прошлого тонут во мгле». Макс де ла Торре, ты — цепь, душащая мою новую вечность. Опоясанная вокруг моей шеи больная привязанность к тебе не даёт вдохнуть вампирскую жизнь. Вот только, кто эту цепь закрепил на мне. Не я ли сама не даю ей упасть?       Сорок пять попыток дозвониться до меня не увенчались успехом. Я устала бояться. К тревоге о поджидающем меня дома почти-уже-бывшем, добавляется страх за будущее с вампиром, с Мирко Владимовым. Раньше эти двое сводили меня с ума своей влюбленностью. Что-то поменялось. Видимо, изменилась сама я, раз в этой истории я начинаю думать и о втором фаворите. Тем временем число пропущенных не перестает расти…       Очертания родного города напоминают о том, что пора снижаться. Мирко уже приземлился у ближайшего к моему дому входу в мир вампиров. Сердце бьётся чаще, ни то из-за желания быть рядом с Мирко, ни то из-за страха быть с ним далеко. Я двигаюсь ближе к земле, и не могу не заметить, что Владимов выглядит разочарованным. В его глазах появилась вечная грусть, которая сопровождала Мирко в нашу встречу в баре. Мне казалось, мы смогли изгнать её из его взгляда.       — Полёт, похоже, был непрост для нас обоих, Дейзи, — отрешенно говорит вампир, старательно избегая зрительного контакта со мной, — но он закончился. Закончим и мы.       — Что ты имеешь в виду? — я боюсь одной мысли, что Мирко решил меня бросить. Я не готова отпустить Владимова из своей жизни. Не сейчас, только не сейчас. Когда смогла довериться Его огрубевшим пальцам, смогла привязаться к Его клыкастой усмешке, когда поверила Его мелодичному голосу, увидела свет в Его светлых глазах. — Мирко, всё в порядке?       — Давай, снова променяй меня на жалкого смертного. Я, как твой преданный слуга, и дальше стану ждать его скорой смерти, надеясь, что ты сможешь быть моей, — Мирко зло запускает руку в свои шелковистые волосы, но не даёт мне и секунды на передышку от этой злой речи, — но к чему всё это? Черт с ними с пьяными переписками, одурманившими меня обещаниями. Я старался для тебя, Дейзи. Пресмыкался, съедал обиду. Ради тебя! Я видел, что ты на моих глазах чуть ли не разлагаешься заживо. Был рядом. Я чувствовал, что это из-за него. Он что-то сделал с тобой! — рок-звезда злым ударом ноги расколол булыжник на две ровные части. — Чертов де ла Торре, я знаю где он живёт, я не слеп. Только скажи и к ночи его сердце больше не будет биться!       — Но, Мирко…       — Не перебивай меня, Дейзи. И после этого всего, после того как я показал тебе свой Минск. Ты как ослепленная собачонка побежишь к нему? Зачем всё это было? Надо было оставить меня напиваться в том баре, я бы дальше с удовольствием гнил в обществе вампирш и алкоголя! — Мирко делает паузу, чтобы отдышаться.       — Прости, но я не буду оправдываться за свои действия, потому что я ни о чем не жалею. Особенно о том, что подошла к тебе в тот вечер, — тихо, но решительно отвечаю ему я. Рядом с Мирко я чувствую себя более уверенной. Мне не надо бояться его, он примет любые мои слова. Вот только я так говорю не из-за того, что боюсь его реакции, а потому, что боюсь сделать ему больно. Если можно сделать ещё больнее, чем сейчас.       — А я и не прошу. Подумай о моих словах, Дейзи. Моё обещание помочь тебе поплавать в силе. Я позвоню тебе. Надеюсь, мне не нужно будет набирать тебе двадцать семь раз, чтобы заслужить твоё внимание! — жестоко рычит он. Значит, он видел.       — Мирко, но… — я снова не успеваю вставить и слова, как мою руку сковывает прохлада знакомых перстней. Певец смотрит мне в глаза. Мольба и боль в них ранят мою душу. Такой Владимов ещё долго не покинет мою память. Наши горящие ладони сжимаются всё сильнее.       — Я был резок, я был груб, прости и прости, Дейзи! Но я тоже не железный. Прошу, прими сегодня правильное решение! — во взгляде Мирко теперь видна надежда. И снова мольба. Вампир, что так старался воскресить во мне желание жить, направляется к люку, ведущему к миру неживых и бессмертных.       Сжатый кулак. Этим жестом я прошу его не торопиться. Снова, ради меня. Я не имею право оставлять Мирко в таком состоянии. Я не могу позволить ему снова уйти в депрессивный эпизод. Страх за Владимова во мне сильнее, чем тревога за объявившегося Макса или за севший вампи-фон, не выдержавший такого террора звонками.       Проходят секунды, тишину вокруг нарушает только ветер, что сопровождал нас от Минска до дома. Мирко застыл в немом вопросе. Медленный неуверенный шаг в сторону Владимова. Уверенное движение — я беру его вторую руку и прижимаю к своей щеке. Он должен понять, что всё не зря. Поверить, что, несмотря на мой ужасный эгоизм, я всё равно благодарна. И, возможно, я того стою.       — Обещаю, Мирко. Обещаю. — это слово я даю и самой себе, полушепотом произнося простые слова.       — Ещё встретимся, милая Дейзи, — тихо-тихо прощается Он. Каких же усилий ему стоило произнести наше теплое прощание? В ответ, я лишь аккуратно провожу по его волосам. Так, как раньше на прощание делал Мирко.       Владимов уходит, но всё же оборачивается. Его лицо взывает к правде, к справедливости. Заставляет открыть своё сердце другу. Принять эмоции и верить. Как он верит в меня.       Мои руки сковывает холод одиночества, холод потери. Солнце закрыла утренняя тучка. Смею надеяться, что вампир, порядивший мне свет моей вечности не покинул меня навсегда. На шее снова натягивается ошейник из колючей проволоки. Тревога душит. Родные меня ждут, да и я соскучилась по семье. Но я боюсь идти домой. Лишь бы ожидающее меня там не сделало хуже. Лишь бы я смогла сдержать своё слово…       Шаг за шагом, я ускоряюсь. Чем быстрее это начнется, тем быстрее закончится. Ближе к дому поступаю наиболее безопасным, хоть и трусливым, способом — два хлопка в ладоши и я невидима. И не зря. Макс торчит у входа в дом о’Брайенов.       Очевидно уставший. Интересно, кого он будет винить в появившихся синяках под глазами, портящих его «безупречный» вид? Он ждёт в руках с коробкой дорогих конфет. И почему я так долго оставалась с человеком, который даже не запомнил, что я постоянно отказываюсь от сладостей и попросту их не ем?       Вдох. Я прохожу мимо. Выдох. Заставляю себя не оборачиваться. Ведь как бы трезвым умом я не объясняла себе всю неправильность наших с де ла Торре отношений, себе я доверять не стала. Я слишком долго любила его, чтобы выкинуть из вечной памяти всё то, что мы прожили вместе.       Зайду через окно. Прыжок и я в комнате. Приказываю сердцу успокоиться. Здесь я в безопасности. Боль в висках напоминает, что на самом деле ничего не прошло. Я закрываю глаза и массирую лоб. Даю себе минуту передышки. Минуту — и всё станет лучше.       Глаза открыты. И… Что-то здесь не так! Вся комната увешана нашими совместными с Максом фотографиями! Школьные времена — мы целуемся в финале спектакля, наши глаза горят от страсти и влюбленности. Более поздние снимки — мы валяемся на траве у его дома, с неестественной позе и с ещё менее естественной улыбкой. Черт, он знает на что давить. У нас было столько моментов, столько поцелуев. Я не задавалась вопросом, может ли вообще быть по-другому? Не видела рядом с собой никого. И даже сейчас, после всего произошедшего, я не могу оторваться от счастливых воспоминаний, от нежных слов. Во мне говорит Дейзи-человек, которого я никак не могу отпустить. Девочка-вампир во мне кричит, как же это всё неправильно. И я уже не первый раз за последнее время хочу ей верить.       В комнате целые гирлянды со словом «Прости», явно написанных рукой де ла Торре. Огромные буквы над моей предполагаемой кроватью: «Дай мне шанс! Ради нас!». И стрелка, указывающая на новый ноутбук, обернутый подарочной лентой. Стоит мне подойти — на нём под любимые треки Макса начинается видеоряд о нашей парочке. На видео мы дурачимся, мы соперничаем на конкурсе, мы участвуем в шоу по обмену мамами. Наша история. Мы рядом разные — грустные, дурашливые, счастливые, озадаченные, но всё же — мы рядом. Разве можно это так просто отпустить?       Я выглядываю в окно и вижу его. До боли впиваюсь ногтями в свои же руки, лишь бы не выйти к Максу! Неосознанно начинаю подсматривать за ним. По моим безжизненным венам хлещет разочарование и гнев. Де ла Торре каждые полминуты закатывает глаза, зло по-детски топает ножкой. Используя вампи-слух мне не сложно понять, что он бурчит под нос: «Да где она шляется?», «Попробует она меня после этого не простить, хотя было бы за что», «Сколько мне ещё тут шататься, у меня массаж губ по расписанию!». Мне противно от него! С глаз долой!       Зло срываю всё, что он каким-то чудом тут понавешивал! Рву, сминаю, раскидываю по всей комнате. Ломаю новый ноутбук о колено — мне не нужны подачки этого подонка! Червь, изъевший мою плоть, затронувший мою душу. Измельчаю на кусочки каждое изображение Макса. Я выкипаю, как забытая на плите турка, и оставляю у себя настоящий разгром.       Гнев ведёт меня к родителям в спальню и я, заведённая выходками этого смертного, резво обращаюсь к отцу:       — Папа, сделай всё что угодно, только прогони этого долбанного Макса от нашего дома! — возможно слишком громко заявляю я.       — Этот придурок посмел сюда прийти?! Ну я ему устрою! Он бессмертный, что ли?! — Улисес, не обращая внимания на то, что всё ещё одет в пижаму, зло выскакивает на улицу. Ровные покачивание головой, ускоряющиеся в выверенном годами темпе. Папа легко гипнотизирует Макса, придерживая того за подбородок, чтобы не терять зрительный контакт:       — Ты больше не придешь сюда, пока тебя не попросят. Ты больше не будешь пытаться связаться с Дейзи, пока она тебя сама не попросит. И если у тебя проскочит даже мысль обидеть какую-либо девушку — ты будешь сам себя наказывать в десятикратном размере! Понял меня, щенок недоношенный?!       Макс в трансе по прямой шагает домой, пока отец в брезгливом жесте вытирает руку, которой касался Макса. А я, впервые за долгое время, чувствую себя в полной безопасности.       — Спасибо, папа, — я обнимаю отца, и если бы я могла плакать, по моим щекам бы уже текли густые слезы благодарности. Улисес говорит мне что-то успокаивающее, но я плохо слышу, я нахожусь в каком-то пузыре.       В нём же я дохожу до своей уничтоженной комнаты, ложусь в розовый гробик. Оцепенение. Принесет оно мне новую боль? Или на самом деле поможет сбросить цепи, что так долго не давали мне дышать полной грудью? Сегодня мне этого не узнать. Я отключаюсь, проваливаясь в долгий заслуженный сон.