Часть 1

***

Хороший лжец хорошего лжеца всегда видит издалека. Он считывает это по характерным мелким движениям, особенностям, которые не знающему человеку и в глаза-то не сразу бросятся. Чжинри и самой не один раз приходилось притворяться другими людьми в угоду её расследованиям для блогга… И потому она «О Ён Илю» при встрече не поверила ни на единую минуту, стоило ему только открыть свой очаровательнейше и одновременно поганейшим образом убедительный рот. Чжи видела в нем все то, чем пользовалась нередко сама. Наросшая на черепушку маска, а сорвешь, кто окажешься под ней? Она цедит эту мысль в голове по капле, как яд к хорошо приготовленному чаю, поданный к последней заупокойной трапезе — твоей или чужой, уж кому эта несчастная отравленная чаша попадётся. Чжинри часто хмурится и щурится задумчиво, глядя на него, и 001…в один момент начинает делать то же самое при взгляде на неё. Но его останавливающиеся на ней глаза отчего-то ощущаются совсем иначе: глубже и пронзительнее, чем её на нём. Будто бы он тоже знал, что она была специально затесавшимся среди других игроков лицом, не желавшим играть, но прибывшим сюда «дополнительным багажом» вместе с господином Сон Ки Хуном, просто чтобы помочь вывести на чистую воду и представить перед судом общественности организаторов игр. Ей разгромный материал и сюжет, а Ки Хуну справедливость, которой они могут добиться вместе — кажется, выходила очень даже складная сделка и равная партнерская акция. Но Чжи об этом тогда думала в меньшей степени, когда они сели в приехавший к клубу лимузин вместе, кто куда: Ки Хун в салон, она же спряталась в багажник; её мысли были заняты больше тем, чтобы найти того гада, кто отдал вербовщику приказ устранить её отца вне игры. И уж с ним она поквитается лицом к лицу, когда обнаружит. Спроса с мёртвых не берут, ведь красавчик в чёрном уже вынес тогда себе мозги одним точным выстрелом в голову. Чжи все ещё жалела, что тем, кто нажал на курок, была не она. Хотя…после, обдумывая его же слова, она осознавала с некой горечью и даже долей странного, нетипичного для неё сочувствия по отношению к криминальной единице, что он был только рабом одной большой системы, которой принёс в жертву себя и свою жизнь. Люди часто так делают, преследуя свои идеалы. У вербовщика они точно были, хоть и весьма безумные, как у каждого, кто поддерживал работу этого места. Впрочем, прозаичный жестокий взгляд на многие вещи часто диктует сам окружающий нас мир и выковывают в нас, порой, другие люди. Даже не мы сами. Чжи было интересно, всегда ли он был таким…и существовал ли период, когда вербовщик ещё жил вне той работы, с которой рассказ о нем начался, по его словам? В повествовании уже, к счастью, усопшего фигурировал убитый когда-то на играх же отец… Значит, была ведь жизнь и до того кошмара, в который он сам себя добровольно позволил затянуть? Она у него имелась? Но туманные меланхоличные и одновременно уже остывше злые мысли о вербовщике сменились вскоре аналитическими прицельными рассуждениями о фигуре О Ён Иля. Когда он представлял свое «имя», Чжи на опережение с усмешкой сказала, прежде чем игрок 001 закончил пояснять его значение. — Один ноль. Как просто, да? Такое совпадение… Она говорила с хорошо ощутимым им одним намёком, отчего Ки Хун не понял её, но волк, прячущийся в овечьей шкуре, да. И с тех самых пор игра в загадки-намеки, подкидываемые её жадному острому уму, велись уже между Чжинри и игроком 001, а не между ним и невнимательным к некоторым весьма очевидным, на её взгляд, вещам господином Соном. Правда, помня, что он сам пережил… Чжи к нему смягчалась и всегда мысленно исправлялась, что он был не таким человеком, как она. В чем-то он был даже лучше неё в моральной составляющей, так что…неудивительно, что ухищрений Ён Иля он поначалу в упор не видел и не мог рассмотреть. Но зато их видела точно она. И игрок 001 замечал, что девчонка со светлыми волосами не шла с ним на контакт, выдерживала безопасную дистанцию и продолжала его изучать, не доверяя, в отличие от остальных, кого он успел ввести в заблуждение насчёт своей безобидности. Как и дезориентировать насчёт положения своей личности, как таковой, во всем этом мрачном пиршенственном безумии для отбитых садистов. — А как же зовут столь проницательную умную особу? — Ён Иль склонил с лёгким смешком голову к плечу, не сводя с Чжи пристального взгляда, и она своего не стала отводить тоже, заметно подозрительно и чуть даже надменно щурясь. — Чжинри. Что означает в переводе «истина» или «правда». Ин-Хо не мог себе не позволить тогда чуть более широкой и тоже намекающей ей одной улыбки. — Что ж, Чжинри, твоё имя тебе тоже подходит неожиданно очень хорошо…как и мне, похоже, моё, да? — Он потянул краем рта, со смехом посмотрев на других сидевших вокруг них представлявшихся игроков, а потом вновь посмотрел Чжи прямо в глаза… Игра становилась с того момента все интереснее и интереснее. Он не был уверен, стоило ли её допускать, когда она увязалась за номером 456 следом, но раз уж так сама рвалась…пусть незамутненным нуждой в деньгах взглядом посмотрит, что тут изнутри творится. Ин-Хо даже не стал специально слишком много про неё узнавать и читать, желая разобраться самостоятельно, раз он будет вести курирование игры в этот раз буквально изнутри. Он выяснил лишь некоторые подробности, чтобы обезопасить себя и подготовить выстроенную систему к неприятным неожиданностям. Однако… Чжи весьма неохотно шла на контакт. В отличие от простого Ки Хуна, максимум вравшего своей дочери на дни рождения, мисс Рэ обладала куда более расширенными театральными, манипулятивными и психологическими навыками. Не странно, что она одна из первых, — можно сказать, почти единственная, — поняла, что с игроком 001 что-то не было не так. При том, сама Чжи же не была до конца уверена в своих размышлениях, несмотря на то, что многое в Ён Иле указывало на обман. Игрок 001 часто вёл себя достаточно убедительно, поэтому про себя Чжи все ещё не обвиняла Ки Хуна в отсутствии проницательности, ведь, порой, и она сомневалась, а так уж ли её чутье и смекалка не подвели с насмотренностью на лжецов и скрытых подонков в этот раз? Несмотря на пронизывающие до дрожи, громко сигнализирующие о том, что она была права, взгляды, Ён Иль мог смотреть и…иначе. И это сбивало с толку. Чжинри ловила смесь его разноплановых и разноуровневых взглядов перманентно на себе — он то и дело рассматривал её хоть из дальних углов общего зала для игроков, когда бродил для разминания мышц туда-сюда неприкаянным тигром, хоть с близкого расстояния, когда команда отказавшихся играть дальше сколотила свой лагерь, выбрав рядом находившиеся двухярусные кровати. Тогда-то он начал к ней наведываться ночью. То будил уже спящую, говоря, что не мог уснуть после игр на волне адреналина и просил пообщаться с ним, чтобы он мог уснуть, — из чего потянулась неожиданная с обеих сторон, постепенно нарастающая доля откровений, — то как-то касался её пальцев руки, запястья правой, её же локтя и предплечья, скользя через куртку игрока неторопливо, но весьма ощутимо, а оттого обжигающе вверх… Чжи осознавала целиком и полностью, что на неё была нацелена и выбрана тактика соблазнения, но едва ли она осознавала, что если Ин-Хо и хотел сбивать её с пути к открытию правды, то изначально…не таким способом. Он подтянулся уже вместе с желаниями соответствующего характера чуть позже сам собой. Потому что Чжинри Рэ ему правда понравилась. После гибели жены в 2016-м у него не было отклика ни по отношению хоть к одной из приглашенных оплаченных им девиц, которых он мог после принятия на себя статуса правой руки О Иль Мана позволить при возвращении обратно в игру уже в роли распорядителя… С Чжи же случилось впервые исключение из правил. Её взгляды, лезущие ему иголками под кожу, ощущались одновременно и болезненно раскрывающе хорошо, — как нож для вскрытия жемчужной раковины, — и как древнейшая акупунктурная техника лечения болезней. В его случае можно было пошутить и про физические, и про ментальные после отдачи почки приемному младшему брату и смерти жены с ребёнком… Однако Ин-Хо и не обманывался на тот счёт, что его, такого глубоко разбитого, ещё как-то можно было исправить. Но мог найтись тот, кто смог бы с ним справиться…кто от него бы по уровню не отставал. Кто выдержал бы его, если бы и он взялся «выдерживать» характер этого гипотетического партнера в ответ. Чжи стала неожиданно ответом на данный вопрос, кто вообще с ним таким ещё был способен связаться (и с кем мог бы захотеть серьёзно связаться сам Ин-Хо). Она одна из немногих сумела бы. Характер и ум ей позволяли. Другой вопрос, что битвы принципов им не избежать… Но он уже даже сейчас видел, что Чжинри была за рациональные и действенные выходы, включавшие конструктивизм — она исходила из происходящего и старалась принимать наиболее выгодное в том или ином случае решение…иной раз, не отрицая, что без жёсткости не обойтись. Но пойти на убийство она бы не смогла. Он отметил это в ней по мере наблюдения. Хотя в качестве акта мести, быть может, и да, однако это уже была выходящая из рук вон ситуация. При таком раскладе почти каждый второй человек мог убить другого. Игры тоже были не в счёт. Он думал, его рассказ про жену, пусть и с измененными датой и временем, их…скажем так, сблизит. Но не на ту лошадь ты поставил, Джонни. Ин-Хо ещё никогда так крупно не ошибался в своих расчётах, а все потому, что он не учел одну маленькую деталь — Чжинри знала его младшего приёмного брата, Хвана Джун Хо, с которым она консультировалась по паре своих дел и, желая помочь юноше за лояльное отношение к себе, Чжи спрашивала его, чем могла помочь ему в ответ. Тогда Джун Хо рассказал ей историю пропажи и вообще историю его старшего приёмного брата, Хвана Ин-Хо, который потерял в 2015-м должность офицера полиции за взяточничество, а в 2016-м году и беременную жену, ради лечения которой он взятки и начал, собственно, брать. Ин-Хо, отдавший крупную часть своей жизни служению системе, больше всего знал о её проколах, неидеальностях и цене тем нереалистичным идеалам, которые она прививала. Его ценой стала гибель любимой супруги, нерожденного ребёнка и лишения места в рабочем обществе Кореи… Когда Чжи тогда слушала об этом, сердце её сжималось от сочувствия и глубокой жалости к судьбе этого поистине несчастного человека. И Чжинри пообещала Джун Хон во что бы то ни стало помочь отыскать его брата в качестве платы за его помощь. И вот она услышала эту же историю, но уже на самих играх. Совпадение? Маловероятно. Если бы не полученные заранее знания, ей Богу, у Ён Иля бы получилось её наколоть, как и всех остальных. Она была очень близка к тому, чтобы поверить ему. Чжинри это со стыдом признавала, ведь эти слезы, это его выражение лица…то, как он рассказывал о своей жене и о помощи ей, — всё это говорило о том, что Ин-Хо, как ни странно, был искренен. Он и был…на большую часть, ведь эта история, пускай и рассказанная иначе, была одной из немногих, способных растрогать его холодное сердце по сей день. Слезы были настоящими. Но Чжинри смутило, что в этой трактовке жена была ещё жива. Тем не менее, совпадение темы нехватки донорской печени для пересадки и беременность… Нет, это не могла быть ошибка. Пазл тогда складывался идеально. Как математическая формула-симфония с числом Пи. Всё сразу становилось чётко, ясно и понятно. Он не был никаким О Ён Илем. Она была права. Под маской игрока 001 скрывался обманывающий всех Хван Ин-Хо. И если Чжинри попадёт в точку, дав ему об этом знать, её жизнь будет ещё в большей опасности, чем находилась уже сейчас. Впрочем…учитывая, что её и так пытались на каждой игре убить, как и всех здесь собравшихся, едва ли повода для беспокойства по-настоящему стало для неё тогда больше. Она отнеслась к данному вопросу относительно фаталистично, мол, будь что будет. Но и с привычным мудрым подходом, что у каждого секрета находился свой час для раскрытия. Иногда его надо было выждать. Ин-Хо заметил, что с Чжинри случился обратный от желаемого им эффекта — вместо того, чтобы расположить её больше к себе, как и остальных, он будто…случайно отворотил ту от себя. Стало понятно, что он сам раскрыл себя в тот самый момент, когда решил озвучить эту историю. Ночью, когда Ин-Хо вновь пробрался к кровати Чжинри, та встретила его ледяным спокойствием… И лёгкой долей раздражения. — Ты не похож на типа, готового изменить своей ещё живой жене, Ён Иль. Из чего я делаю вывод, что либо ты врал про неё… — Чжинри сощурила потемневшие глаза, глядя в его постепенно меняющееся под весом её слов лицо. — Либо она уже давно умерла, и та история, что ты сейчас находишься здесь из-за неё, сплошное враньё. Он не успел раскрыть рта, как она захотела ему что-то ещё снова сказать…но передумала в последний момент. Ин-Хо тогда и сам более подозрительно сощурил глаза. Он спросил, нарочито не отвечая на её первичное заявление. Пока. Ин-Хо подбирал про себя получше слова, стараясь отсеять ненужное и поднести наиболее правдоподобное объяснение случившемуся. И происходящему по сей час. — …что ты ещё хотела сказать?.. Чжинри, пиля его таким же змеиным, как у него, взглядом, ответила. — Ты уделяешь знаки внимания мне, но потом рассказываешь такую историю про свою либо по-настоящему живую, либо умершую жену. Возникает вопрос — зачем? Что, осёкся резко на том, что вспомнил о своём женатом статусе? Ин-Хо вдруг тихо усмехнулся… Чжинри отчего-то знала, что он чувствовал — она знает уже ответ на этот вопрос, но тянет резину, чтобы продолжить их маленькую личную игру. Театр всего двух актёров, которые являются одновременно друг для друга ещё и зрителями. Ён Иль протянул руку к её запястью…и, поведя по нему пальцами вверх, коснулся локтя Чжинри через игровую куртку знакомым приручающим прикосновением. Следя за своими действиями, за тем, какую неподдельную реакцию в виде мелкой дрожи они в её теле пробуждали…он после вернул медленно хитрый, пристальный, почти хищный металлический взгляд к её глазам. — …Не хотел, чтобы кто-то ещё знал…как я начинаю к тебе относиться… Чтобы тобой не смогли воспользоваться…как слабостью против меня. — Он взял её маленькую руку в более грубую свою, ощущая цепкость её неожиданно сжавшихся меж его пальцев пальчиков, стиснувших ладонь, как маленький капкан; мол, захватив тебя один раз, больше не отпущу. — Я не настолько слабая, чтобы не отбиться от придурков вроде Таноса и его дружка, знаешь, — заметила серьёзно и почти недовольно она. Ин-Хо смотрел теперь вовсю на Чжи. Воздух вокруг вдруг по-особенному наэлектризовался, мир всего на пару мгновений окончательно затих и пропал… Игрок номер 001 позволил себе маленькую, легкую полуулыбку на её слова — такую можно было описать только как призрачную и по-настоящему мимолетную, но искреннюю. Впервые не поддельную и не насмешливую. — Я знаю, что ты достаточно сильная, чтобы справиться со всем сама. — Чжи при признании этого заметно растерялась и изменилась в лице, приятно пораженная его словами. — Но я не хотел тебя подставлять. Однако если это все-таки случится и мои старания пойдут прахом…и моё отношение к тебе станет слишком заметным, выплыв на поверхность, обещаю, я разберусь с теми, кто об этом узнает. Чжи удивленно округлила глаза. Любые оборонительные слова застряли у неё в горле…которые она после проглотила. Ин-Хо в этот момент затих, глядя более пристально в глаза Чжинри своими… Она была такой маленькой по сравнению с ним. Ей приходилось каждый раз запрокидывать голову, даже если она хотела его одарить одним из этих своих подозрительных и почти уничижительных взглядов. У него отчего-то перехватило дыхание из-за того, как в этот раз они были близки и благодаря её хватке, и не только ей… И, благоволя случаю, его свободная ладонь осторожно, почти на пробу…потянулась к челюсти Чжинри, касаясь сначала самыми кончиками её подбородка, а потом… Его губы практически захватили её губы своими, и с её стороны он не ощутил особого сопротивления. Он наклонился к ней ниже, её дыхание уже ощущалось на самом кончике его языка… Но вот, поддавшись мимолетному помутнению рассудка…Хван остановился, когда сама Чжинри, положив ладонь ему на губы, прошипела в те. — Я знаю твою тайну и кто ты такой. И после она отпустила его. Ин-Хо понял, что упустил возможность её расположить окончательно к себе, потому что он сказал опять что-то не так. Ему хотелось резко повернуть Чжинри к себе за руку, как-то остановить её, но он успел лишь сделать первое — в момент, когда он развернул ту и едва не прижал к своим грудным мышцам, засопротивлявшуюся и удивленную, Ки Хун проснулся, стал искать Чжи, не застав Рэ в её соседней кровати, и неожиданно прервал момент интимного напряжения между этой «сладкой парочкой». Ин-Хо с прищуренными глазами и потемневшим выражением лица отпустил её, встретив непонимающее лицо Ки Хуна…а Чжи, поправив куртку на локте нарочито раздраженным жестом, ушла мгновенно поближе к господину Сону, кинув Ин-Хо напоследок такой же взгляд, какой был у него самого. Но, как говорится, оттягивание получения желаемого лишь усиливает то и делает больше в размерах. С Ин-Хо и с ней так и случилось. В следующую ночь произошла странная ситуация — когда Чжи лежала на взводе после небольшого «родительского наставления» со стороны господина Сона (несправедливого, по своей сути, ведь ему стоило беспокоиться о себе и о том, какие интриги Ён Иль плетет у него за спиной, а не о том, что тот как бы изменял, на самом деле не изменяя, своей уже давно мёртвой жене с ней!), будто между ней и уже женатым мужчиной начинает что-то явно намечаться, — это не моё дело, Чжи, но у него ведь беременная жена все-таки… Хотя на этих играх между людьми может вспыхивать всякое, но тебе лучше будет здесь это же и оставить, когда мы выйдем отсюда, — Ён Иль пришёл к ней снова поздно ночью и просто…обнял со спины, видимо, думая, что она спит. Но он знал, что она не спит. И видел это по характерно напряжённой позе тела: поджатые чуть к животу колени, положение на боку, взгляд пилил стенку… Ей бы думать о том, как лучше структурировать материал, собрать и подать его на растерзание общественности, чтобы сюда потом кто угодно боялся вливать деньги и соваться (когда имена випов вскроются, им всем уже будет не до ставок на «человеческом ипподроме»), однако… делать это никак не получается, когда Ин-Хо (Чжи мысленно называла его именно теперь так и не как иначе) занимает пустое пространство позади неё… И особенно когда он почти успокаивающе поглаживает её живот через игровую куртку цвета морской волны с белыми полосками, потом через белую футболку, вытягивая ту из тугой резинки спортивных штанов… Чжи краснеет, шипит, стремится возмутиться — но когда она поворачивается, Ин-Хо обхватывает все же её челюсть и целует из такого положения в губы, затыкая наконец её рот. Вылизывая его постепенно изнутри и пробующе (медленно и тягуче) изучая языком… Она попыталась схватить его за ласкающие её руки…предприняла слабую попытку те от себя убрать… Но вот уже точно не Ён Иль, а сам Ин-Хо вытянул её футболку, запустил в её штаны руку и взялся ласкать сначала через сохраненное нижнее белье, — хлопковые удобные трусики, так отлично обтягивающие все её изгибы в районе ягодиц и вагины, — потом уже глубже и прямо за ним пальцами… Он был неожиданно чуток, но в то же время напорист и ощущался глубоко, до конца и везде. Чжи выстанывала буквально ему в целующий и одновременно затыкающий её рот, прикрыв глаза, с повернутой поверх её плеча головой назад. Она чувствовала, как его член через штаны упирался ей в бедро и потому, когда его настоящее имя сдавленно слетело с языка Чжи, перекатившись на язык самого Хвана, он остановился, отпрянув всего на секунду, чтобы округлить свои обычно спокойные глаза и чуть захватить воздух ртом… — Ты знаешь. Она и вправду всё узнала. Черт возьми, она и вправду узнала. И это неудобно выяснилось в ту самую секунду, когда ребристые вагинальные стенки Чжинри тесно вокруг его пальцев сократились после длительных мастурбирующих движений меж них. Она, тяжело дышашая, осознала, что не было причин более врать. Чжинри, не сводя с его глаз таких же горящих внимательных своих, пару раз…медленно кивнула. Хван издал тихий неверящий смешок. Блестяще. Просто…блестяще. И после, не спросив более ничего, он вновь жадно её поцеловал, притянув к себе за линию челюсти пальцами. Ин-Хо целовал её теперь чуть грубее и заметно глубже, он позволил ей залезть на него сверху, помогая припустить штаны и ему, и себе. Они были одновременно и в спешке, и старались действовать как можно тише — оттого Ин-Хо, толкаясь в Чжи снизу и позволяя ей самой на нем двигаться, не дал ей отвлечься на двух следящих за ними, как оказалось, типов, не спящих до сих пор из-за наркотиков. — Охуеть, старик трахает блондиночку. — Танос негодовал, но как будто не так уж и…сильно, больше залипая на то, что сейчас происходило через две койки от него. — А я-то хотел её закадрить, вот блять. — Да блин, он тебе нахер кадык вырвет, если ты к ней полезешь, при таком раскладе, — предупредил его сотоварищ по просмотру, явно ощущая, что у самого проявлялось все более явно желание взяться самоудовлетворяться параллельно протекавшему перед глазами процессу прямо сейчас. Но когда Ин-Хо кинул на них предупреждающий взгляд, оба парня тут же сдрыснули, фыркая, мол, больно надо смотреть, как эти двое вытрахивают всю энергию перед играми из друг друга вместо того, чтобы спать. Вообще-то, Ин-Хо хотел сначала просто проверить…рассказала ли она уже Ки Хуну всё, что успела раскрыть про него или о чем догадаться, а что не успела. Тем не менее, когда он оказался позади Чжинри, план пошёл на смарку, ведь одно прикосновение к её светлым волосам…их запах… её близость…все это сработало на нём мгновенно. Тепло её тела опьянило его и одновременно согрело. И Ин-Хо позволил себе к нему потянуться. Она так разъезжала на нем, что кровать под ними неприлично заскрипела. Под конец Ин-Хо пришлось менять их положение — он повалил Чжинри спиной вниз, потянул её за разведенные бедра на себя, приподняв за ягодицы, чтобы его проникновения ощущались ею особенно остро и всеобъемлюще; и при совершении последней пары глубоких фрикций перед тем, как кончить ей на бедро, Хван навалился на неё, дыша тяжело, но под ритм в её ухо, что выдало в нем в очередной раз хорошую полицейскую подготовку. Чжи лениво думала об этом, когда он с силой поцеловал её в шею, двинув ей бёдрами навстречу в последний раз. Она его ощутила тогда до конца и всего, пришпилившего её к съехавшему наполовину на пол одеялу…чему она не особо-то была против. Рэ не успела ничего рассказать Ки Хуну. И понимала, что, расскажи она сильно заранее, Ин-Хо, скорее всего, захотел бы от неё избавиться. Каково было удивление думающей так Чжинри, что под конец процесса он не то что не приставил ей какую-нибудь запрятанную где-то в его одежде заточку к горлу и не заставил замолчать навсегда…а просто улегся взмокшей и растрепанной тёмной головой ей на плечо, выдыхая и спрашивая. — Как ты…узнала?.. — Он тяжело дышал через рот, но со знанием того, как восстановить дыхание безболезненно и довольно быстро. Чжинри невольно начала за ним повторять, пока лежала под телом Хвана и, сглатывая, думала, говорить ли… Но в один момент либо её терпения не хватит, оно лопнет, и Чжи сама ему все расскажет, либо же Ин-Хо сам сообразит и сложет какую-то свою картину событий, неизвестно насколько близкую к оригинальной истории их взаимного изучения и разгадывания друг друга. — …твой брат… — Она прочистила горло. — Помогал мне когда-то с моими делами… Хван Джун Хо. Ин-Хо на ней замер, когда Чжинри стала рассказывать, как же она его раскрыла и что ей помогло, помимо рассказа младшего Хвана. Её пальцы неожиданно, словно даже больше для самоуспокоения, чем для задабривания дремлющего чудовища внутри Ин-Хо, стали перебирать его тёмные взмокшие пряди волос, распределяя те на ряды. — …И?.. — …твоя история про жену окончательно меня убедила, что ты врёшь. Две беременные женщины с нехваткой донорской печени едва ли найдутся… — Пауза. Выдохнув, Рэ продолжила. — Так я поняла, что ты лжёшь, Ин-Хо. И что ты никакой не Ён Иль. Он поднял на неё просиявший взгляд, словно только и ждал, когда его затеянный ребус хоть кто-нибудь разгадает. И Ин-Хо был рад, что этим кем-то оказалась она. Она единственная была достаточно подготовлена, умна и проницательна для этого. Но Чжи же считала, что её спасли банальное стечение обстоятельств и удача, помимо личных заслуг и способностей. — Значит, тогда, когда я почти тебя… — Он сощурился, не договорив про их сорвавшийся поцелуй. — Ты знала. По его лицу было заметен вопрос, почему же Чжинри потянулась тогда ответно к его губам в поцелуе, но…этому не требовалось дополнительного комментария. Хотя бы потому, что после игры «третий лишний», на которой Ин-Хо буквально спас её, таща постоянно за собой в любую комнату, где бывал он сам с другими или один, — последний раз был особенно волнителен, когда он с лёгкой ухмылкой смотрел на неё в тесном замкнутом пространстве, словно спрашивая, как она себя будет вести? — они на следующую же ночь отбоя переспали. Их обоюдная тяга противоречила здравому смыслу, на взгляд самой Чжинри, но со стороны Ин-Хо та была вполне логична. А ещё явственна и заметна, поэтому не было причин отпинываться или отрицать очевидные вещи. Ин-Хо Чжинри тоже нравился. Будучи врагом, он все равно её привлек. Это было паршиво. Но сам её образ жизни, мышления, черт, даже внешность постоянно привлекали стремных мужчин или молодых людей вроде него… Она их буквально тянула к себе, как магнитом. Неудивительно, что и её выбор падал часто на таких, как он, даже…невольно. Папин плохой пример перед глазами все же дал о себе знать уже в будущем через её отношения. — Но, зная при том, что, возможно, я один из местных организаторов или шпионов… — Он пытался подобрать слова поаккуратнее и поточнее. — Ты все равно тоже помогала мне на играх? Когда он вновь поднял чуть непонимающий взгляд на саму Чжинри, она отвела свой, немного покраснев. — Я не была уверена до конца. Поэтому и следила за тобой, пока ты себя окончательно не сдал. — Как же это случилось? — Когда я простонала твоё имя, а ты отозвался на него. — Чжинри спустя паузу вернула Ин-Хо умный блестящий взгляд. — …на своё настоящее имя, Ин-Хо. Он длинно выдохнул через нос, не сводя с неё изучающего взгляда… Забавно. Получается, вопреки желанию совершения личной вендетты по отношению к начальству вербовщика, убившего её отца, как сама Чжи с ещё Ён Илем в одну из ночей поделилась, она, подозревая его в том, что он и был этим самым начальником, все равно…его спасла. И Ин-Хо не думал, что она знала о том, насколько ненастоящей была выстроенная контролируемая его управляющим опасность вокруг него. Впрочем, это было ответом про честность её отношения к нему. То, что он до сих пор не убил её, не прихлопнул, как назойливую муху, мешающую ему и влезшую номером 000, которого с роду в игре не было, говорило также про его настоящее отношение к ней… Сначала она его интриговала. Теперь же Чжинри и вовсе его завлекла собой. Девчонка, желающая добиться мести и пробраться на игры ради разоблачения организаторов и помощи Ки Хуну… Ин-Хо невольно думал, что Сон закрывал не закрытый гештальт с заботой о ком-то, как об улетевшей дочери, на Чжи, в то время как она, лишившись отца накануне игр, невольно страховала и прикрывала спину Ки Хуна, будто тот для неё и являлся родителем. Пускай она прямо об этом и не говорила, будучи человеком умным, Ин-Хо такие тонкости взаимоотношений замечал. Иной раз, первее даже самих людей, которые его окружали. Они остановились у грани противоречия, когда она могла, как бомба замедленного действия, разболтать очень не вовремя на последних этапах игры господину Сону то, что среди игроков был предатель (и тогда весь план деморализаторства врага пойдёт насмарку). Чжинри ещё не смогла определить, какой статус в местной иерархии Ин-Хо занимал, но он уже знал, что открытием в этой области её не разочарует. Вскинув со смешком бровь, он прямо её спросил. — Теперь, зная все это, ты наверняка всем все расскажешь? — Расскажу. — Тогда у нас не остаётся иного выбора. Солдаты пришли бесшумно в общую комнату со спящими игроками, когда он их вызвал при помощи датчика, вшитого во внутренний левый карман его куртки. Они зажали забрыкавшейся и попытавшейся начать шуметь Чжи рот и взяли её под руки и ноги, пытающуюся их раскидать, что было весьма забавно наблюдать со стороны, — потуги её маленького, но юркого тельца очень уж были смешны, — пока Рэ уносили в одну из открывшихся тайных дверей. Уже после ей завязали глаза и руки, а Ин-Хо, поблагодарив рабочий персонал за это, понес в дальнейшем без чужой помощи Чжи к себе в комнату для просмотра на плече. Чжинри при всем желании не смогла бы рассмотреть дорогу, которой её уводили подальше от остальных, пускай она пыталась и активно пихалась даже в связанной позе креветки. Ин-Хо в который раз приятно поразился и чуть повеселился с её упертости и нежелания сдаваться даже в такой патовой ситуации. Её объявили убитой на следующее утро, хоть она и сидела целая прямо перед огромным экраном, с которого было видно все происходящее. Ин-Хо пришлось вернуться к игрокам до определённого момента, пока те не стали обсуждать ночную баррикаду от команды кружков. Тогда-то он и улизнул, сделав вид, что спрятался под одной из кроватей. Чжинри в этот момент изучала все, что ей было доступно, а предоставлено на обозрение было крайне мало: его дорогое кресло, хайбол, изящный резной графин, вмещавший в себя дорогой виски… К её неожиданности, кукольный театр на полке, в котором обычно играла музыка (такой был когда-то у её мамы, она хорошо помнила его, пока папа его не выкинул после её ухода); старые модели включались при помощи ключа или монеток, вставлявшихся для поддержания атмосферы либо в «песенный автомат», либо давались одной из фигурок, принимавшей любые подношения. Этот же, кажется, начинал воспроизводить музыку прозаично и банально с пульта, лежавшего рядом со стаканом, отчего Чжинри даже фыркнула и немного расстроилась. Некоторые вещи, по её мнению, не стоило опошлять отпечатком современных технологий, оставляя им свое очарование старины. Был ещё и телефон, стоявший в отдалении от всего остального, до которого, увы, дотянуться возможности не было, поскольку Чжи все ещё была связана, когда Ин-Хо к ней снова пришёл. Он к ней заявился наконец-то в своём настоящем подлинном тёмном облике, — и вот везёт ей на горячих мужиков в чёрном, а? — поправляя пуговицы белой рубашки прямо на ходу на рукавах, пока его длинные ноги не остановились возле его же кресла, на котором Чжи сидела, скованная по рукам и ногам. — Расслабься и пообещай не выкидывать ничего необдуманного, Чжи. — Голос у Ин-Хо стал только глубже, когда она устало и злобно на него уставилась снизу вверх. Наклонившись к её лицу с новой укладкой у его волос, зачесанных теперь назад (когда он только успел её опять сделать?), Ин-Хо, дождавшись немого ответа в карих умных больших глазах, сам себе и ей кивнул, взявшись Рэ лишь после развязывать. — Так это все это время…был ты, — зашипела под конец освобождения она, потирая затекшие части тела и разгоняя в них заново кровь. Повезло, что за время сидения естественные нужды не дали о себе знать, а то могло ведь и не повезти вовсе. Нельзя так бросать без присмотра людей у себя в курирующей комнате! Конфуз с кем угодно может ведь случиться. Когда Ин-Хо убрал повязку с её рта окончательно, до этого лишь частично сдвинутую, он пальцами, облаченными в чёрные перчатки, утер слюну с её губ, как когда-то делал похоже платком вербовщик, но с большей…медлительностью, благоговением и осторожностью, в отличие от него. Это Чжинри мгновенно взволновало. Особенно когда Ин-Хо растер прозрачные капли меж пальцев, выделившиеся на фоне черноты его перчаток. Когда он потирал указательный и большой палец, растирая влагу, кожа перчаток скрипнула в этот момент. — Как видишь, да. — Он убрал все чёрные верёвки и какие-то платки, которыми её связали, явно не имея под рукой чего-то более существенного и заранее подготовленного, на ближайший свободный стол. Как будто взяли из его же шкафа, ей Богу. — И я хочу сразу же с тобой кое-что прояснить, чтобы ты не надумала ничего лишнего. Ин-Хо прямо на Чжинри посмотрел. Она из-за его слов непонимающе изогнула брови домиком. — Я не убивал твоего отца, Чжинри. И не отдавал приказа об этом. Вербовщик Гон часто действовал исключительно по собственной инициативе, чем очень мне надоедал и приносил, порой, проблемы. Убийство господина Кима — одна из них. Я в этом не участвовал. Конечно, он сказал именно это, чтобы она не предпринимала попытки к его убийству. Что ещё бы сказал злодей на его месте? — Не строй из себя святого, Ин-Хо, тебе это очень не идёт. — Она сощурилась гневно, зашипев. — С чего вдруг я должна тебе верить? Он пожал плечами со спокойным, нечитаемым выражением лица, вновь над ней выпрямившись и запихнув ладони в карманы своих штанов. — Это уже твоё дело, верить мне или же нет. Моё дело было прояснить данный момент. Не больше. Она изучала недоверчиво и долго его выражение лица…пока не осознала одно — по нему не было сейчас ни черта видно, врёт он или же все-таки нет. Поэтому Чжинри предпочла до конца не доверять ему, оставив этот вопрос открытым лично для себя. Вопреки её настороженности, какая-то её часть…почему-то верила ему без особых на то доказательств. И ей это очень не нравилось, ведь она предпочитала язык фактов. Чжи выдохнула более устало и терпеливо, прикрыв глаза и обмякнув в его кресле. К слову…то было довольно мягким. Ин-Хо, словно услышав её мысли на подкрученной громкости, добавил. — Дело не в твоей мести, хотя одновременно и в ней тоже. Тот, кто отвечал за смерть твоего отца, уже поплатился за это, убив самого себя. — Чжи подняла на него пораженно взгляд, когда Ин-Хо продолжил с ней говорить в спокойной увещевательной манере, все ещё стоя и нависая из своего положения над ней, сидящей в кресле. — Зачем же продолжать тогда здесь рисковать собой, м? Он вдруг наклонился к ней и, погладив по щеке, приподнял лицо Чжинри за подбородок, довольно мягко заставляя посмотреть на себя. Большой палец лёг на нижнюю пухлую губу…и, проведя по ней, прочертил обратную линию от уголка рта до середины, так на ней и застыв. Она едва ощутимо задрожала, когда Ин-Хо так сделал. Он, добившись столь нетривиальным способом её полного внимания, продолжил говорить, наклонившись лишь ближе к её лицу… Теперь его дыхание ощущалось опасно рядом. — Какой смысл тогда продолжать? Господин Сон не твой отец, Чжинри. Ты не обязана собой рисковать ради него и его утопичных целей. — Это все делается не только ради него, — попыталась оправдаться она и оборонительно едва не рыкнуть на манер отбивающегося и скалящего зубы щенка, на что Ин-Хо спокойно и даже понимающе с улыбкой среагировал. Его тёмные глаза с металлическим-серым отливом не переставали внимательно на неё смотреть. — Ради него в том числе. Позволь ему самому уже погеройствовать вдоволь и потом отвечать за недальновидность его поступков. Так будет лучше всего для вас обоих. Не надо пытаться умереть вместе с ним. — Я и не пытаюсь! И ты не знаешь, умрет он, не добившись все же своего, или же не умрет! Ты, благо, здесь все же не Господь Бог, а всего лишь человек, стоящий чуть выше остальных! — Чжи уже не выдержала и, вскочив, попыталась сбросить руку Ин-Хо с себя, но во второй раз этот номер, как когда-то ночью, не прошёл; он в довольно властной и заметно ловкой манере скрутил её так, что она и не заметила. И усадил обратно в кресло. Чжи лишь озадачено поморгала, когда оказалась вновь на нем. Подняв на Хвана пораженно взгляд, она ещё более рассерженно задышала после через маленький нос. Ин-Хо же продолжил голосом пытающегося вразумить её взрослого. — Ты не меньше меня ведаешь о несправедливости нашей системы. Ты столько вскрывала преступных махинаций, что разве не поняла ещё одно? — Хван опустился на уровень её лица. — Все эти люди… Они страдают от несправедливости и неравенства мира вокруг. И будут продолжать страдать, ведь, как ни старайся, его не перекроить под себя. А здесь у них есть хотя бы шанс на что-то повлиять самим и исправить, какой появился у меня, когда моя жена заболела и меня выгнали с работы. Если бы только нам с ней дали чуть больше времени…Сумин бы была жива. — Лицо Ин-Хо преисполнилось искренней печалью. — Не хватило именно этого извечно недостающего ресурса, как видишь. И лишь его. Деньги же на лечение были уже у меня на руках. Когда Ин-Хо поднял эту тему, он взялся перед Чжинри с философским видом ходить. И даже налил себе и ей виски в два хайбола, закинув туда по крупным кускам льда, прежде чем протянуть один из стаканов ей. Чжинри с опасением, больше нехотя его взяла, чтобы занять чем-то руки и охладить те о прохладную поверхность стекла, нежели чтобы прям уж так начинать пить при враге. Ин-Хо же, не изменяя себе, совершенно не стеснялся потягивать напиток в присутствии того, кто его особо не напрягал. — Игры дали мне тогда хлипкую надежду на исправление ситуации. Я увидел под конец в них мощный потенциал… — Он остановился, глядя на пол. — Особенно когда моей жены и нашего с ней ребёнка не стало. Чжинри вновь изменилась в лице. К сожалению…хотела она того или же нет, но сочувствие и доля понимания проявились в ней. Ин-Хо их заметил, скосив на неё взгляд. Потом неожиданно он сел перед ней на корточки и взял ладони в свои, отставив опустошенный хайбол на рядом находившийся столик. Руки его в перчатках были холодными, в отличие от её, разогретых всё ещё из-за стресса. Она смотрела на него одновременно осуждающе и сочувствующе. Особая ядреная и необычная смесь раздирающих изнутри большее саму Чжи, чем его, эмоций. — …Ин-Хо, ты не даёшь здесь людям выбор. Только иллюзию выбора, — попыталась донести до него она. — Как ты этого не понимаешь?.. Он тихо печально усмехнулся. — Как и в жизни. Нам лишь дают её видимость. Но на деле справедливого выбора здесь нет. Я отдал 20 лет своей жизни службе полиции, но когда мне пришлось начать брать взятки от бандитов, мои коллеги, даже ведая о моей ситуации, отвернулись от меня. — Его большие пальцы взялись поглаживать её костяшки рук. Чжинри следила за этим, как и Ин-Хо тоже. Ей стало дурно из-за того, что с ним случилось, хоть она эту историю уже и слышала…пускай и из уст его младшего брата. Со слов Ин-Хо она звучала ещё более пробирающе и ужасно. Потом он поднял глаза вновь к её глазам. — Как видишь, мир очень несправедливое место. Тебе ли об этом не знать? Твой отец вынуждено пошёл работать ростовщиком, чтобы прокормить себя и тебя, когда ты была ещё ребёнком. — Чжинри съежилась от того, что он в качестве примера привёл её собственную жизнь. — Потому что жизнь ему тоже предоставила лишь иллюзию выбора: успешный старт работы его компании, который потом пришёл к краху и добыче денег через высокий процент кредитов и запугивание тех, кто их брал… Ин-Хо склонил голову к плечу. — Где же здесь справедливость, а, скажи мне? Чжинри. Она вновь зашипела, попыталась вырвать свои руки, когда он это сказал, но Ин-Хо, зная, что потеря контакта физического приведёт к потере контакта на всех уровнях, всё-таки удержал её ладони в своих. Давя раздражение, но не особо в этом преуспевая, Чжинри продолжила говорить, темнея в лице. — Я не человек с черно-белым мышлением, раз уж на то пошло. И, поверь, не хуже других знаю, как часто нам всем приходится делать не то, что хочется. — Она сощурилась, злясь ещё во многом оттого, что он словно считал её ребёнком. Ин-Хо же, напротив, довольно внимательно Чжинри слушал, не перебивая. — Однако ты заявлешь о том, что здесь, в искуственно воссозданных условиях псевдоравенства, шансов у людей больше, чем по жизни. Ты думаешь, что даёшь им их. Но в этих играх ради развлечения других, чтобы вы продолжали получать спонсорские деньги, люди страдают на самом деле вдвойне. И ты на это идёшь сознательно. Она сощурилась неприязненно. — Из этого вытекает, что ты — лицемер и лжец. Но что самое ужасное, ты обманываешь не только других, Ин-Хо, но и самого себя. Вот что мне не нравится в тебе. Я не знаю, был ли ты таким раньше, пока твоя жена была жива, но если не был, то какого черта сейчас ты используешь историю о ней, как просто легенду, с помощью которой можно расположить к себе ближе других игроков? — Она смотрела на него неверяще. — И почему ты и вправду не даёшь людям шанс уйти отсюда нормально с деньгами, если они хотят, когда уже прошло пару первых игр? Зачем их оставлять в связке с теми, кто не хочет уходить? Ин-Хо потемнел в лице и сощурился недоброжелательно на слова Чжинри. Кажется, она задела больную точку для него. — …во-первых, эмоции, что я вам тогда показывал, невозможно сыграть человеку даже вроде меня. Их можно только продемонстрировать, если они и вправду есть. Поэтому я рассказал самое настоящее, что во мне тогда было и подходило тому образу, который мне пришлось играть. — Он удерживал её внимание практически насильно, но Ин-Хо было необходимо, как воздух, донести до Чжи ясность своих действий. — Для чего, думаю, ты и сама понимаешь. С каждой игрой вип-клиентам хочется всегда чего-то нового. Чем-то новым стал в этот раз введённый в игру я… Он заправил ей прядь светлых волос разительно аккуратнее за ухо, чем до этого держал этой же рукой её правое запястье. Чжи от этого затаила невольно дыхание. — И тебя. Игрока 000, хотя тебя быть здесь не должно. — Чжинри выдохнула трепетно, когда он провел ладонью по её правой щеке, не разрывая с ней контакта. — Я сделал в твою сторону уступку, когда ты залезла в не полагающуюся тебе машину. Она предназначалась только для господина Сона. Когда мы нашли тебя в багажнике, отключившуюся тоже из-за газа, я тебя не выкинул и не оставил на улицах города без защиты… — Ин-Хо под конец убрал ладонь с её щеки и с лёгкой улыбкой посмотрел на Чжи снизу вверх. — Так что ты не права, что я безжалостен, как сама жизнь. Я часто иду игрокам навстречу. И я рассмотрю твоё предложение о том, чтобы отпускать часть людей с деньгами, которые хотят уйти. Но, пойми одно, Чжи: люди, которые приходят сюда, являются нередко не самыми лучшими представителями общества… Смерти на играх являются ещё и просеиванием общества на наличие таких маргинальных элементов. И это разумно. Чжи холодно сощурилась. — Не все эти люди такие. — Вот поэтому я и сказал, что подумаю над твоим предложением — давать уходить игрокам, которые после хотя бы одной игры желают покинуть ту со своими заработанными деньгами. — Он встал, не скрывая лёгкой насмешливой ухмылки, когда взглянул на неё поверх плеча. — Другой вопрос, что обычно такие всегда возвращаются, желая ещё. Таков закон человеческой жадности и мысли, что может пронести и повезти снова. Редко кто может ему противостоять. Он хотел было отойти к телефону и сделать звонок для одного из рабочих отделов, как вдруг…спустя долгую раздумывающую паузу Чжи его спросила. — Почему? — М? Ин-Хо обернулся с заинтригованным выражением лица, когда Чжи в себя залпом закинула виски, прижалась после ртом к рукаву игровой куртки, жмуря явно с непривычки слезящиеся глаза, а потом встала и подошла к нему. — Ты сказал, что пошёл мне навстречу, хотя мог убить или не допустить. Почему же ты не убил и, более того, допустил опасную единицу в свою столь трепетно оберегаемую игру? — Чжи ткнула пальцем ему в грудь, когда оказалась в шаге от него. — Что, только ради поднятия интереса випов наличием единственной и неповторимой 000? Ин-Хо неожиданно…тепло улыбнулся на её слова, когда она оказалась очень близко. Ему нравилось, когда Чжи задавала правильные вопросы. Убрав руки от жёлтого телефона, стилизованного под старину, и запихнув ладони в карманы штанов, Ин-Хо оперся спиной об стол, на котором и стоял аппарат связи. — Я давно хотел заполучить человека со сторонним мнением внутри игры. Который мог бы, как ты, незамутненным жаждой денег взглядом посмотреть на её структуру изнутри и снаружи. И я уже частично твоё полезное мнение о доработке получил. Чжи склонила голову к плечу, хмурясь от непонимания. Её кольнуло от мысли, что Ин-Хо исходил лишь из практической стороны вопроса. — И это всё? — Ещё ты меня заинтересовала, Чжинри Рэ. — Он сделал ей шаг навстречу. Нависая над ней вновь, как в общей комнате игроков в самый первый раз, Хван заставил Чжи запрокинуть голову, чтобы их интенсивный зрительный контакт не прервался. — А сейчас я могу с точностью сказать, что ты ещё и нравишься мне. Она озадаченно поморгала глазами, покраснев. Чжи не обманывалась и раньше тем, ради чего и зачем Ин-Хо её оставил себе, — то, что их тянуло друг к другу на сексуальном уровне, было понятно каждому второму, кто видел их переглядывания дольше пары секунд, — но услышать об этом вот так вслух… Стало особенно волнительным событием в её вынужденно принявшей обостренно азартный оборот жизни. Пройдясь взглядом по её лицу, словно бы своими пальцами, Ин-Хо выдохнул негромко. — Чжинри, я хочу, чтобы ты осталась здесь. Со мной. «Отпустить я тебя уж точно не смогу, и мы оба об этом знаем», — читалось между строк и в его взгляде. — «Чтобы ты все это не порушила, выстраеваемое многолетним трудом, за пару часов, мне придётся за тобой с сегодняшнего дня присматривать». И, судя по лицу Ин-Хо, он не так уж и был против подобного расклада. Чжи…сглотнув, поняла одно — если её желания не изменятся у врага в тылу, она с ними может притаиться, схоронить в голове и сердце до поры до времени, а потом вырваться вперёд, за долгожданной победой, когда подвернется удобный случай. Но пока…ей отказывать Ин-Хо было опасно. Не было понятно, чем это могло обернуться. Если паршиво, тогда она уж точно никак не сможет повлиять в дальнейшем ни на ход игр, ни уж тем более на их окончательное закрытие. Глядя на него в ответ изучающе и серьёзно, Чжинри решила подойти к вопросу по-деловому. — Значит…ты хочешь, чтобы я осталась с тобой здесь? Как с фронтменом? Ин-Хо медленно один раз кивнул, не сводя с неё пристальных глаз. Чжи, отведя взгляд в сторону, уперла руки в бока и стала ходить туда-сюда, изображая небольшую нервозность от прозвучавшего предложения. Игра друг для друга продолжалась. Она все еще была его публикой, как и он её. И они оба, что характерно, знали об этом, но развернувшиеся спектакли не прекращали. Возможно, эта особенность теперь будет вечным спутником их взаимоотношений, пока те каким-то образом…не закончатся. — Хорошо. Но если ты хочешь, чтобы я отдалась тебе по своей воле, Ин-Хо, у меня есть условие. Он вскинул одну бровь, но все же кивнул ей все также неторопливо. Мол, я слушаю тебя. Её деловой подход его заметно приободрил. Ин-Хо любил тех, с кем можно было договориться. Особенно без более-менее болезненных условий для обеих сторон, если это было возможно. — Я прошу позволить господину Сону выжить и дать пройти до конца. Ты и твоя команда технического сопровождения не будете убивать его и отпустите. Как и тех, кто с ним дойдёт до последней игры. И не будете мешать им проходить последние испытания, как делали во время 33-ей, на которой был он… — Она остановила на Ин-Хо тёмный знающий взгляд. — Да-да, он рассказывал мне, что там творилось. — Это всё? — Он удивительно спокойно отреагировал на её слова. Она думала, он будет злиться…или как-то осадит её, но нет. Хван просто слушал озвучиваемый список желаемого, словно с ним беседовал потенциальный бизнес-партнер. — И я желаю перемещаться здесь хотя бы в присутствии приставленного ко мне солдата, если ты не доверяешь единичные передвижения по вашей базе мне самой. На таком мы можем с тобой сойтись, Ин-Хо? Чжинри остановилась, перестав разыгрывать из себя мельтешащую девчонку, и просто уставилась на него выжидающе прямо снизу вверх. Ладони её забавно продолжали упираться в бока, как у разъяренной маленькой жены. Ин-Хо невольно подумал, что будет интересно поглядеть, как она будет делать так же, но уже в чёрном маленьком платье, которое он, безусловно, подарит ей взамен костюма игрока. — По рукам. Он согласился весьма быстро. И просто. Чжинри же ощущала себя так, что заключила сделку с самим Дьяволом, когда Ин-Хо наклонился…и она, сначала отклонившись и, заглянув в его глаза настороженно, спустя паузу после его сама поцеловала. Иногда изначальные легкие планы совершенно не работают так, как нам самим того бы хотелось. Ведь в этой жизни ничего не бывает просто. И не даётся без дополнительных усилий. Чжи ощущала себя заползшей в стан врага змеей, пригретой на груди у главы этого человеческого казино, где ставки скрывали под собой жизни вместо обыкновенной рулетки… Но вот беда, даже при всём остром понимании этого, когда она стала помогать Ин-Хо раздеваться и целовала его все дальше и дальше сама, Чжи признала для себя одно — её пленение будет, похоже, не таким уж и тяжёлым испытанием, каким она себе его изначально представляла. Ведь, в отличие от мистера улыбки в чёрном с чемоданчиком, через поцелуи Ин-Хо ощущалась не только обжигающая страсть, но и обыкновенно согревающее тепло, прячущееся за языками огня. А это уже был опасный повод, чтобы в него безоговорочно влюбиться, как, возможно, уже и он начал влюбляться в саму неё.