Глава 3 Никто не ждет

      Она бежала. Не изящно. Не с достоинством. Она бежала, как зверь, раненый и разорванный, который не знает, кто его преследует, но чувствует: остановишься — исчезнешь. Лёгкие горели. Ноги хлестали по земле, по корням, по грязи. Кимико не думала. Только дышала. Только жила.       Свобода.       Слово било в висках, как барабан. Свобода. Слово, которого не было 400 лет. Слово, которое стало невозможным. А теперь — вот оно. В теле. В коже. В дыхании.       Она не знала, куда бежит. Деревья мелькали слева и справа, кусты царапали лицо и руки. Шёл дождь. Или уже прошёл: трава была влажной, воздух плотный. Она вырывалась наугад, не по тропинке, не по аллеям — сквозь чащу, как будто этот мир хотел её поглотить обратно.       Не отдам. Не отдам себя назад.              Земля резко закончилась. Перед ней — асфальт. Широкая дорога. Чёрная, блестящая. Линии. Машины. Свет. Звук. Она застыла. Шаг назад. Огни — яркие, слепящие. Машина пронеслась в метре от неё, водитель что-то закричал, посигналил. Кимико едва удержалась на ногах. Её трясло. Не от страха. От… ошеломления. Она смотрела на неоновые вывески вдалеке, на столбы с лампами, на мигающие огни, на автомобиль, исчезающий за поворотом. Шум. Цвет. Скорость.       Что это за мир?       Она стояла, как вырванная из сна. И впервые за 400 лет почувствовала не тишину. А больную, живую, безумную жизнь.       Асфальт под ногами был горячим несмотря на прохладный воздух. Машина промчалась мимо со звуком, похожим на крик зверя. Фары ослепили, на мгновение превратив всё в белое. Кимико стояла у края дороги. Дыхание — рваное. Пальцы дрожали. К спине липла ткань, и та, как будто, тяжело висела на ней, как доспех.       Вокруг — мир, который невозможно было объяснить. Над ней — столбы. Чёрные, мёртвые. От них в разные стороны уходили черные, толстые нити — длинные, тонкие, натянутые, как струны. Они гудели. Почти незаметно, но гудели, и этот звук пробирался под кожу. Справа — гладкая дорога, настолько идеальная, будто вырезана магией. По ней неслись механические монстры, сверкающие, чёрные, серебряные. Некоторые — с глазами, некоторые — с огнями.       Каждый — как проклятие, у которого нет лица, но есть цель. Слева — здания. Высокие. Неправильные. Они выглядели, как мираж, но не исчезали. Слишком чёткие, слишком холодные. И над ними — небо. Тот же цвет, но не тот воздух. Слишком сдавленный. Слишком серый. Слишком… настоящий. Кимико попыталась сделать шаг, но не смогла. Колени подогнулись, и она чуть не упала.       Это… не может быть.       Она зажмурилась. Пыталась очнуться.       Сон. Это сон. Один из тех, в которые он меня звал.       Тот самый сон, в котором небо было каменным, а люди носили чёрные зеркала в ладонях. Где всё светилось, но никто не смотрел. Где он — чужой. И она — тоже. Где всё кажется неправильным, и всё равно в нём хочется остаться.       Но это было не сном. Воздух слишком терпкий. Шум слишком хищный. Мир — слишком живой. И вдруг всё внутри неё обрушилось. Пелена эйфории, триумфа, что вырвалась… сменилась чистым ужасом.       Она ничего не знала. Ни как двигаться, ни куда идти, ни кто может быть врагом, а кто — другом.       Она была одна.       Совсем.       Она не знала этот мир. Не понимала его язык. Не чувствовала его энергию. Она не умела здесь дышать. И впервые за очень, очень долгое время Кимико почувствовала себя слабой. Маленькой. Брошенной. Сломанной.       А если я умерла? Если всё это — моя кара? Или… это всё-таки он? Сатору? Это ты? Снова?       Она села на землю прямо у обочины, опустив руки между коленями. Мимо пронеслась очередная машина, обдав её горячим вихрем.       Я не готова. Я не готова быть живой. Я не готова быть здесь.       Она просто сидела у обочины. Асфальт под ней пульсировал теплом. Воздух был слишком ярким. Цвета — слишком много. Мир кричал, а Кимико застыла. Дыхание стало мелким, неровным. Тело — лёгким, как будто уже не существовало. Мыслей… не было. Была только одна — назад.       Пусть он найдёт меня. Пусть заберёт. Снова. Снова в дерево. Пусть всё исчезнет.       Что-то внутри неё почти согласилось.       И именно в этот момент… прогрохотали колёса.       Потрёпанный микроавтобус, облупленный, как старый чемодан, затормозил в двух метрах от неё. Окно сдвинулось, раздался смех, странная, неузнаваемая музыка. Кто-то закричал: «Скорей, мы опаздываем!»       Кимико не повернулась. Пусть. Что бы это ни было. Даже если смерть — пусть. Шаги. Хлопнула дверь. Кто-то подошёл. Остановился перед ней. — Эй… ты потерялась?       Голос — как свет сквозь грязное стекло. Тёплый. Девичий. Смеющийся, но не насмешливо. Кимико подняла взгляд. И дыхание её на секунду остановилось.       Перед Кимико стояла она — словно божество, сошедшее с облаков. Длинные розовые волосы, блестящие и нереальные. На голове венок, платье, которое невозможно было бы пошить в её времени. И за спиной — крылья. Белые. Огромные. Неживые. Но Кимико не знала, что это костюм. Не знала, что это — просто такой себе маскарад на современный лад. Она смотрела — и верила.       Девушка улыбнулась. — Ты тоже косплеерша, да? Потрясающий образ. Прямо из исторического аниме. Ты, случайно, не потерялась? Мы едем на Комикон в Токио. Можем подбросить. Там наверняка тебя ждут.       Кимико не ответила. Потому что в горле застряла боль, а за ней недоумение. Она просто смотрела. И внутри что-то дрогнуло. Как будто мир, до этого чужой и страшный, протянул руку. — Пойдём? — Девушка протянула ладонь. — У нас весело. И шоколад.       Кимико смотрела на эту руку. Длинные пальцы. Ноготки, сверкающие жемчужины. Браслеты. И не узнала в ней магии, угрозы, уловки. Только… жест: «Ты здесь. Не бойся. Заходи. Для тебя тут есть место.»       Кимико медленно подняла руку. Тонкие пальцы легли в тёплую ладонь. И надежда вспыхнула в груди. Маленькая. Хрупкая. Но настоящая.       Я останусь. Хоть ещё немного. Я попробую.       Кимико медленно встала, как будто боялась спугнуть этот момент. Девушка с крыльями развернулась и пошла вперёд, будто уверенная, что она последует. И Кимико пошла. Послушно. Заворожённо. Внутри микроавтобуса было ярко. Шумно. Цветасто.       Четверо других людей — тоже в костюмах. Один — с белыми линзами и клыками. Другой — с золотым обручем и посохом. Девушка в латах, смеющаяся так громко, как будто она капитан флотилии. И ещё один в плаще, от которого шёл слабый запах дыма и клея. — Вот это образ! — воскликнула та, что сидела ближе к выходу. — Ты из какой вселенной?       Кимико не поняла. Её сердце колотилось. Девушка с крыльями уже сидела на заднем сидении, чуть обернулась, и жестом — лёгким, почти танцующим — пригласила её внутрь. Без слов. Просто взглядом: «Давай. Это просто.»       Кимико посмотрела на салон. На ремни. На ткань. На непонятные швы. На мягкое, странное сиденье, которое не пахло ни сеном, ни кожей, ни древесиной.       Это повозка. Просто другая. Не живая. Не лошадиная. Но двигается. У них такие повозки.       Она подняла ногу. Наступила на пластиковую ступеньку. И села. Внутри стало тесно. Воздух — чужой. Тела — рядом. Смех. Мигалки непонятных прямоугольников которые эти люди называли телефонами. Кто-то листал картинки, от которых у Кимико заболели глаза. Музыка играла, будто из воздуха.       Она сидела, прижав колени друг к другу, руки на бёдрах, спина прямая, как лезвие. Глаза — большие. И в этот момент… Машина тронулась с места. Дёрнулась, загудела, и поехала. Кимико сжалась. И со всей силы вцепилась в сиденье, ногти впились в обивку, чуть не сломавшись, будто она падала в пропасть.       Ты не умрёшь. Это просто повозка. Повозка. Только бы не разбиться. Только бы… не упасть. Не закричать.       Она держалась. Изо всех сил. Молча.       Ты не из их мира. Но ты в нём. И ты не покажешь страха. Никто не заметил.       Наверное. И в этом было какое-то странное облегчение. — Ты из «Семерых Королей»? — Нет-нет, посмотри на неё! Это точная стилизация под «Бурю Вечных»! Только с авторским твистом! — Боже, посмотрите на кимоно! Ты шила его сама?! Это просто… ох.       Кимико сидела неподвижно. Но внутри — кричала. Вся машина обернулась к ней. Голоса. Взгляды. Руки, потянувшиеся к её одежде. Кто-то аккуратно дотронулся до рукава. Кто-то — до плеча. Кто-то — до пятен крови на её поясе. — Ух ты, ты использовала акрил? Или это смесь с гелем? Погоди… — Парень с ярко-синими волосами склонился ближе. Его пальцы коснулись ткани — и крови.       Кимико вздрогнула. Еле заметно. Но вздрогнула. — Как ты сделала такой реалистичный эффект?! Я всё перепробовал — пищевой краситель, краска для ран… но чтобы вот так… с запахом… — Он принюхался и морщился.       Кимико неловко улыбнулась. Лицо натянутое. Челюсть — напряжена. — Это… древний рецепт, — прошептала она, почти не слышно.       Смех. — Вот это погружение! Девочка, ты профи!       Они продолжали говорить. Угадывали персонажей. Сыпали названиями, терминами, от которых у неё звенело в ушах.       Она не знала, что такое «корпус разведчиков», не понимала, что значит «лоу-фай вайфу» и почему кто-то сказал «да она сто процентов из таймслота «Темнее сумерек!»       Она не понимала. И от этого сжималась внутри. Слишком знакомо. Слишком похоже. Руки. Взгляды. Интерес. Почти как раньше. Почти как в клетке. Её дыхание сбилось. Но прежде чем паника успела накрыть с головой… — Ребята, стоп. — Голос. Тот самый. Тёплый.       Девушка с крыльями подняла ладони и мягко, почти шутливо, сказала: — Хватит её пугать. Посмотрите на неё. Ей явно не до шуток.       Тишина в салоне стала ощутимой. Все замерли. Кто-то отстранился. Парень с синими волосами опустил руку. — Извини, — пробормотал кто-то. — Просто ты… правда классная. Ну, то есть выглядишь круто. Ну и да, классная. Мы впечатлились.       Кимико кивнула. Молча. Глаза чуть потускнели. Но внутри… чуть-чуть стало тише. Девушка с крыльями повернулась к ней, склонила голову. — Слушай, если с тобой что-то случилось, мы можем помочь. Ты потерялась? Или тебя кто-то напугал? Ты не обязана рассказывать. Просто… мы рядом, ладно?       Кимико сглотнула. Слова были где-то глубже, чем голос. Она не ответила. Но… позволила себе чуть расслабить плечи. Машина продолжила путь. Смех стал тише. Разговоры — мягче.       Кимико смотрела в окно. И впервые почувствовала, что не в опасности. Машина ехала всё быстрее. Шум за окнами был постоянным, но уже не оглушающим. Кимико сидела чуть сжавшись, но уже не сжимая в кулаки ткань сиденья. Спутники разговаривали — громко, живо, но теперь больше между собой. Она была рядом. Но не в центре. И это было именно то, что нужно.       Она смотрела в окно. Мимо проносились здания — сначала низкие, потом всё выше, стройнее, будто вытянувшиеся в небо. Балконы, стеклянные фасады, вывески, мигающие огни, цифровые экраны. Человеческие фигуры — разные, пёстрые. Люди шли по улицам, ели, говорили, смеялись, слушали музыку, смотрели в свои чёрные зеркала. Некоторые — смеялись. Другие — были уставшие, чужие. Но все они были здесь. Она впитывала это. Пыталась сохранить внутри: цвет проносящегося мотоцикла, отблеск неоновой рекламы, стук каблуков по плитке. Все эти звуки, запахи, движения — жизнь.       Мне нужно стать частью этого.       Кимико наклонилась ближе к окну, уткнулась лбом в холодное стекло. Как это — носить… джинсы? Эти странные штаны, обтягивающие, как вторая кожа. Все их носят. Даже мужчины. Даже старики. Она тоже сможет? Будет ли она смотреться в них нормально… как все?       Она представила себя в джинсах, в белой футболке с принтом, с волосами, собранными в небрежный пучок, идущей по улице — как любая другая. Свободной. Обычной. Невидимой. В груди что-то щёлкнуло. Вдохновение. Сначала едва заметное. А потом — отчётливое.       Я больше не принадлежу Тоге Годжо. Я больше не вещь. Не проклятие. Не легенда. Я — Кимико. И это мой последний шанс. Мой шанс на… настоящую свободу.       В зеркале заднего вида она увидела своё отражение — растрёпанное, запылённое, с царапинами на лице и с отблеском яркого неба в глазах. Она улыбнулась. Широко. Искренне. Как улыбаются только те, кто выжил. Мир за окном больше не был враждебным. Он был неизведанным. И Кимико собиралась стать его частью.       Микроавтобус остановился перед большим зданием, похожим на монолит из стекла и света. Над входом висело нечто гигантское — баннер с множеством лиц, ярких, резких, нарисованных, как живых. У кого-то были кошачьи уши. У кого-то — щупальца. У кого-то — крылья из пламени. Они смотрели с высоты на толпу — как пантеон.       Кимико вышла из машины вместе с остальными. И замерла. Толпа. Много. Людей. Везде. Шум. Смех. Крики. Шорохи. Хлопки. Музыка из портативных колонок. Цвет. Столько цвета. Почти невыносимо много, но так же чудесно. Красные парики. Белоснежные латы. Огромные клинки из пластика. Крылья. Ткани. Лицо в зелёной краске. Улыбка в маске. Всё это было… как сны. Но не Сатору. А её собственные. Только она их никогда не рисовала.       Она подняла взгляд на баннер. Смотрела. Долго. И в груди разрасталось восторженное удивление.       Это тоже считается искусством? Это… это позволено?       Никто не смеялся. Никто не говорил: «Ты выглядишь глупо.» Наоборот — люди фотографировали друг друга, смеялись, радовались, подходили, чтобы сказать: «Ты потрясающий!»       И впервые за время ее не долгой свободы… Кимико почувствовала, что она начинает вписываться. Возможно, она еще сможет покорить это странное время. Она шла, и её кимоно трепетало на ветру. И никто не смотрел странно. Наоборот — кто-то кивнул. Кто-то сказал: «О, это классно!» И Кимико улыбнулась. По-настоящему. Легко. Как будто она снова была девушкой. Просто девушкой. В толпе.       Значит, вот так? Я могу снова быть собой? Это правда? Я снова Кимико?       Она выпрямилась. Спина — ровная. Плечи — открытые. И впервые шаг её не был бегством. Он был вливанием в ритм. Сбоку появилась девушка с крыльями. Она подошла, коснулась легко локтя. — Эй, — сказала она. — Пошли со мной?       Кимико обернулась. И вдруг почувствовала: да. Хочется. — Как тебя зовут? — спросила она тихо.       Девушка улыбнулась, так, как улыбаются, когда в тебе видят нечто хорошее. — Аи, — ответила она. — Меня зовут Аи.       Кимико кивнула. — Я Кимико.       И они пошли дальше. Внутрь. В мир, полный костюмов, света и бесконечных возможностей быть собой. Внутри было жарко. Свет — жёлтый, неестественный. Запах пластика, париков и жареной еды. Кимико казалось, что она попала на какой-то рынок богов и демонов, где каждый пытается быть собой — или кем-то другим, и делает это с радостью.       Повсюду были костюмы. Рыцари и ведьмы, космические солдаты и девочки с гигантскими глазами, огромные мечи и ушастые звери. Каждый шаг — как вспышка. Каждый стенд — как храм. Аи держала её за руку. Вела сквозь толпу. Показывала. Объясняла. — Это из «Сейлор Мун»! А это — гачапоны, ты их крутишь и получаешь рандомную фигурку. Вот тут делают портреты в стиле манга! Пошли!       Кимико не могла вымолвить и половины слов, но кивала, смеялась, спрашивала. И была жива. — Я… впервые здесь, — прошептала она, когда они остановились у огромного постера с изображением желтоволосого мальчика с сюрикенами в руках и семихвостым лисом. — И это… невероятно.       Аи засмеялась и ткнула её в бок. — Ну, ты точно вписалась. Даже слишком.       Какой-то парень в тёмных очках, с плащом и бутылкой в бумажном пакете подошёл ближе, сделал заговорщический жест: — Хей, вы круто. Хотеть спрятаться за тем стендом? Я раздобыть волшебного зелья. — Алкоголь? — Аи вскинула бровь. — Нас выгонят, если поймают. — Та неееее. Не поймают — не выгонят, — философски ответил парень с акцентом, явно европейским.       Аи посмотрела на Кимико. Та на секунду задумалась. Потом улыбнулась. Не той сдержанной, выученной улыбкой, которую носила на чужих встречах. А по-настоящему. — Я получила сегодня второй шанс, — сказала она. — И я хочу жить. И делать всё, что хочу.       Аи хмыкнула. — Вот это настрой. Ладно. Пошли, безумная.       Они втроём проскользнули за яркий стенд с плюшевыми демонами. Парень налил им из бутылки прозрачную жидкость. — За свободу, — сказал он, подняв крышку. — За жизнь, — добавила Аи.       Кимико смотрела на огни, на цвет, на отражения в пластике и стекле, на людей, которые были шумными, странными, добрыми. Поднесла бутылку к губам. Сделала глоток. Жгло. Она рассмеялась. Сначала тихо. Потом громче. А потом засмеялась Аи. И парень.       И на какое-то волшебное мгновение… Она забыла. Что была запечатана. Что мир изменился. Что смерть шла у нее по пятам. Что руки ее в крови. Потому что этот мир принял её. Время внутри стенда текло иначе. Мягко. Тихо. И тепло. Бутылка передавалась по кругу. Смех становился громче, движения — расслабленнее, фразы — глупее. — Меня звать Бранко, — объявил парень с акцентом, который теперь казался даже милым. — Я из страна Хорватии. Страна вина, моря и проклятого дедушка, который всё ещё думать, что у меня будет нормальный работа. — Он хохотнул. У него были тёплые глаза и смех ребёнка в теле красивого взрослого мужчины. — Я делать косплей, потому что любить быть кем угодно. Особенно, если это можно приклеить суперклеем и покрасить в кислотный цвет.       Аи усмехнулась и кивнула: — Я из Киото. Пишу музыку. Играю на гитаре. Пою. Иногда стою на углу улицы с колонкой. Иногда — в клубе. Иногда — перед зеркалом, когда грустно.       Кимико слушала. Улыбалась. А потом все посмотрели на неё. — А ты? — спросила Аи мягко. Кимико на секунду замерла. Слова внутри не шли в том порядке, в каком хотелось.       — Я… — она сделала паузу. — Я из… далеких мест. Мне… пришлось уйти. И… теперь у меня новая жизнь.       Никто не переспросил. Никто не спросил «откуда именно», «почему», «что случилось». Аи просто кивнула. — Круто.       Бранко поднял бутылку. — За новую жизнь! — И сделал глоток.       Они смеялись ещё минут пятнадцать. Говорили про нелепые костюмы. Про то, где купить хороший парик. Про то, как Бранко однажды случайно приклеил меч к полу. Про мечты. Про бессонницу. Про то, что иногда просто хочется, чтобы кто-то обнял и молчал. А потом… Бранко достал салфетку. — Значит, у тебя не быть телефона?              Кимико покачала головой. — Ну… тогда по старинке, как в кино.       Он написал номер и адрес. Подписал. Передал Аи. Та тоже написала. А потом сложили, и аккуратно протянули ей. — Если будешь рядом. Или просто… захочешь поговорить. Или погулять. Или напиться. Или просто побыть. Найди нас.       Кимико взяла салфетку двумя руками. Словно это была не просто бумага. А ключ.       Я здесь. Я реальна. И я кому-то могу позвонить.       Они допили остатки бутылки. Смеялись. И, шатаясь, выбрались из-за стенда — как трое преступников, но очень довольных собой. — Пошли веселиться, — сказала Аи. — Как будто это последний день на Земле. — Или первый, — добавила Кимико.       И они пошли в толпу. Свет. Музыка. Люди. Жизнь.       Вечерний Токио шумел.       Кимико шла по тротуару, мягко покачиваясь в такт музыке, которую не слышала. В руке — странная блестящая жестянка с напитком, вкус которого она не могла описать. Чуть сладкий, чуть горький. Лёгкий, как воздух. Пьянящий. И ей это нравилось.       Так вот оно каково: идти по городу просто потому, что ты этого хочешь.       Кимоно висело на ней, как халат. Распущенное, почти соскальзывающее с плеч. Волосы — растрёпанные. Щёки — в блестках. Она не помнила, когда они появились на ее лице и это было не важно.       Я потеряла Аи… где-то после стенда с мехами? Или когда мы смеялись над парнем в деловом костюме с бензопилой вместо головы? …неважно. У меня есть салфетка.       Люди проходили мимо. Кто-то в слишком открытых одеждах, кто-то с пивом, кто-то с фастфудом. Парень в золотых шортах подмигнул ей и сказал что-то непонятное — она в ответ рассмеялась и кивнула.       Теперь ты часть этого мира, Кимико, и можешь идти куда захочешь и делать все что захочешь.       И вдруг… запах. Он ударил в живот, как нож. Жареное мясо. Соус. Сыр. Хлеб. Простой, грязный, человеческий запах еды. Желудок издал предательское урчание — громкое, голодное, почти крик. Кимико резко повернула голову. У её ног, прислонившись к стене, сидел мужчина. Грязный, в старой куртке, с седыми прядями в бороде. Он ел что-то странно, сильно пахнущее. Рядом — бумажный пакет с жёлтым трезубцем. Внутри — ещё несколько таких же штук в бумажной обертке.       Он поднял глаза. Встретился взглядом с ней. Её улыбка исчезла. Она смотрела на него, не как на бездомного. А как на… надежду. В её взгляде была почти мольба.       Мужчина замер. Оглянулся. Посмотрел снова на неё. Медленно… аккуратно… достал из пакета ещё один сверток. Протянул ей. Осторожно. Словно боялся её спугнуть. Кимико смотрела пару секунд. А потом — выхватила еду. И, не раздумывая, плюхнулась рядом на землю. Прямо на грязный тротуар, прислонившись плечом к холодной стене. Он моргнул. — Эм… я… их не украл, если что. Просто подошёл, когда выбрасывали. Они… ну чизбургеры, просроченные, но не сильно.       Он говорил быстро, будто оправдываясь. Не зная, что делать. Кимико кивала. Жевала. Улыбалась. И даже всхлипывала от вкуса. Чем бы ни был этот «чизбургер», он был божественно хорош.       Сыр лип ко рту. Булочка — мягкая, еще почти тёплая. Соус тёк по пальцам. И она ела. Как зверь. Почти не прожёвывая. Глотая. Как будто хотела съесть мир целиком. Он чавкал, чуть прикрывая рот, и не смотрел на неё. — Я, если чё, МакТень. — Он скосил глаза, будто проверяя, впечатлило ли. — Потому что я тень, живущая у Макдака. Никто не замечает, но я тут дольше, чем меню. — Он хмыкнул. — Я здесь с девяносто восьмого. Даже картошка изменилась, а я — нет.       Кимико доедала свой чизбургер. Соус капал на пальцы, хлеб расползался, губы блестели от масла. Она облизала пальцы — один за другим, с тем наслаждением, которое приходит только в абсолютной честности с моментом. Потом повернулась к своему соседу. Он всё ещё смотрел на неё, будто пытался классифицировать: богиня, ведьма или просто сумасшедшая.       Кимико протянула руку. — Я Кимико, — сказала она. — Сегодня… моё первое настоящее «сегодня».       МакТень моргнул. Посмотрел на её пальцы. Соус. Блёстки. Земля. Потом на свои — грязные, с трещинами, ногти, как кора. — Ну, — буркнул он. — Грязь к грязи липнет.       И пожал её руку. Осторожно. Как будто боялся сломать. Она улыбнулась. Широко. Без напряжения. — Можно сказать, я только сегодня появилась, — сказала она, глядя вперёд, на шумную улицу. — Хотя… живу уже больше четырёхсот лет.       МакТень на секунду застыл. Слегка повернулся к ней. — Ууууф. Ладно, слушай. Я-то думал, я немного того… — Он ткнул пальцем себе в висок. — Но теперь понимаю, что рядом с тобой — я вообще ЗОЖ и дзен в одном лице.       Кимико рассмеялась. Мягко. И не стала объяснять. Он не ждал объяснений. Он просто продолжил: — Когда-то, лет десять назад, я был бухгалтером. Потом был барменом. Потом сделал плохую ставку. Потерял деньги. Потерял друзей. Потерял дом. А потом оказалось, что на улице проще, чем с людьми, которые улыбаются только пока у тебя есть чем платить. — Он кивнул в сторону пакета с едой. — А теперь я МакТень. Ем всё, что остаётся. И, знаешь, иногда остаётся лучшее.       Они замолчали. Шум улицы гудел. Машины проносились. Где-то пели. Где-то дрались. Кимико облокотилась на стену. — А я… сегодня впервые увидела здания, которые выше деревьев. Увидела девушек с крыльями и мужчин с ушами зверей. Выпила алкоголь из своей первой в жизни жестяной банки и блестела как луна. И ела чизбургер, который… — она улыбнулась, — …стал моим первым ужином за столетия.       МакТень кивнул. И не сказал ничего глупого. Он просто сидел рядом. И этого было достаточно.       Ночь становилась теплее.       Город гудел где-то вдали, как живое существо — огромное, неукротимое, но уже не страшное. МакТень и Кимико сидели рядом. Она доедала второй чизбургер, он пил что-то мутное из бутылки с оторванной этикеткой. — Ты знаешь, — начал МакТень, — если бы мне дали второй шанс. — Он замолчал. Пожал плечами. — Я бы просто не пошёл к Ренато на покер.       Кимико хмыкнула. Взяла бутылку, сделала глоток. Вкус — резкий, тёплый, странный. Как чувство, что ты уже не в клетке. И вдруг… Чьи-то шаги. Не просто случайные. Уверенные. Жёсткие.       Парень лет восемнадцати остановился прямо перед ними. Лицо — измученное. Под глазом — синяк, на лбу — засохшая кровь. Рука — в бинтах. Нос разбит. Он смотрел на Кимико. — Это ты, — сказал он. Голос — с претензией. С раздражением. Но в нём было что-то другое. Что-то… сломанное.       Кимико сразу узнала его. Один из тех, кто был в саду. Тот, кто пытался что-то сделать. Тот, кто потерпел крах в битве с Сатору Годжо. Она напряглась. На долю секунды. Пальцы сжались. Но потом — расслабились. Она увидела боль. Глубокую, настоящую. Такую, какую знала сама. Не враг, не опасность. Просто мальчишка, такой же потерянный и испуганный как и она. Кимико медленно потянулась к пакету. Взяла чизбургер. И — протянула. Молча. МакТень вскинул бровь. — Эм… это… у нас тут не благотворительность, девочка…              Он посмотрел на чизбургер с тоской. Парень колебался. Очень долго. И вдруг резко выхватил его из её рук. Сел на асфальт рядом. Громко, устало, почти обиженно. МакТень перегнулся через Кимико. — Я МакТень, — представился он, не моргая. — Я не украл их, если что. Попросил. Всё честно.       Он протянул руку. Парень посмотрел на неё. На МакТень. На Кимико. И пожал руку. — Либерио, — сказал он и сделал первый, жадный укус.