Глава 12 Свидание

      Сатору положил трубку. Щелчок. Звук простой, но мир внутри него взорвался. Сердце грохотало. Громче, чем шаги в пустом храме, чем падение чего-то важного, чем голос в голове, который кричал: не наделай глупостей.       Он стоял в тишине своего кабинета, белые стены отражали его собственную дрожь. Минуту назад он говорил с ней. Слушал. Сдерживал каждый порыв сорваться в привычную браваду, чтобы не спугнуть её.       И вот — она назвала место. И время. Она хочет видеть его, и он больше не мог прятаться за маской. Он сорвался с места. Стул опрокинулся, документы разлетелись, а он уже был в коридоре. — Мегуми! — выкрикнул он не глядя. — Чёрт! — отозвался голос где-то рядом.       Он врезался в Мегуми, который шёл, уткнувшись в книгу. Книга улетела в воздух, парень еле удержался, чтобы не упасть. — Что за… Годжо! — У меня свидание, — выпалил Сатору, обгоняя его. — Это объяснение? — Это катастрофа, — уже из-за угла отозвался Сатору.       Мегуми закатил глаза. — Ну конечно. И в неё вы влетите с ракетной скоростью.       Сатору не ответил. Он уже был в своей комнате. Вещи летели из шкафа. Рубашки, куртки, худи, странный плащ с фестиваля в Киото.       Он остановился, прижимая к себе две футболки, и выдохнул.       Спокойно. Просто встреча. Просто человек. Просто… Она. — Цвет жёлтый, значит что-то тёплое… или наоборот, контрастное? — пробормотал он. — Плевать. Главное, чтобы не было слишком серьёзно. И не слишком глупо. И чтобы волосы не торчали…       В гостиной что-то щёлкнуло. — Айри! — крикнул он. — Хватит насиловать пульт!       Из-за дивана показалась черная, лохматая макушка. — У него слишком много кнопок. Это подозрительно. — Восемь из них не работают! — Именно. Что они скрывают?       Сатору схватил пальто. Остановился. Посмотрел на себя в зеркало и понял, что боится. Она придёт. Или не придёт. Он узнает, кто она теперь. Или кем он был всегда. Сатору собрал на кровати три разных комплекта одежды. Один — в его стиле: вызывающий, с нелепыми солнцезащитными очками. Второй — нарочито строгий, почти как у политика. Третий — что-то нейтральное: серая толстовка, простые джинсы, старые кеды.       Он прищурился. — Пора привлекать профессионала.       Через мгновение он стоял в дверях гостиной с охапкой одежды в руках. — Совет моды срочно в сборе! — воскликнул Сатору. — У меня через сорок минут встреча, которая потенциально может перевернуть реальность. Или хотя бы мою личную жизнь.       Мегуми медленно поднял глаза от книги. — Вы шутите? — Разве я когда-нибудь шучу по поводу одежды? — Постоянно. Особенно в 7 утра. — Это другое. Тут всё серьёзно. Женщина. С недавних пор реальная. Почти согласилась меня видеть. Выбери, в чём мне явиться: хаос, порядок или фальшивая скромность?       Мегуми уставился на него. — Сенсей, вы просто хотите меня позлить, да? Я не верю, что есть хоть одна женщина, которая согласится провести с вами больше трёх минут наедине. — Ну, она уже согласилась. Так что готовься говорить: «Простите, Годжо-сенсей! Я был не прав!». — Чудесно. Надеюсь, вас сожгут прямо в процессе. — Он ткнул пальцем в нейтральный комплект. — Вот этот. Он хотя бы не кричит «я — катастрофа». — Спасибо! — Сатору бодро кивнул. — Тогда я надену первый. — ЧТО?! — взвыл Мегуми.       В этот момент из-за дивана вынырнула Айри. Она держала наполовину разобранный пульт от телевизора и выглядела так, будто только что провела аутопсию. Она посмотрела на Сатору и медленно кивнула. — Первый комплект. В нём ты выглядишь, как будто сегодня действительно важно. — О! Видишь? Настоящий эстет признал! — Сатору гордо показал язык Мегуми. — Она одобряет только потому, что видит в вас жертву.       Айри снова исчезла за диваном, приговаривая: — Нужно будет заменить внутреннюю цепь. Там заговор. И микросхемы подозрительно смотрят на меня…       Сатору хмыкнул. — Я живу со злым гением. Она ведёт свои эксперименты в лаборатории за подушками. Скоро телевизор будет управлять нами. — Вы уже под его контролем, — буркнул Мегуми. — Особенно, когда включаете канал с телемагазином.       Сатору надел первый комплект. Посмотрел на себя в зеркало. Кожаная куртка, черная рубашка, новые брюки, он выглядел невероятно как всегда, но все равно сомневался. И на мгновение… замер.       Она придёт. Или не придёт. А я всё равно должен быть там.       Он шёл по улицам Токио стремительно, почти не замечая людей вокруг. Асфальт будто сам подкидывал ему шаги, воздух сжимался в лёгких, сердце стучало не под ритм города, а под имя. Кимико. Сатору мог бы телепортироваться. Мог бы оказаться в парке за одно мгновение. Но не сделал этого.       Адреналин. Тяжесть момента. Его реальность шла на встречу другой. И он должен был прийти к ней ногами. Как будто именно это и делало её настоящей. Он держал в голове её голос. Её дыхание. Тот звонкий, слегка упрямый тон, с которым она выдохнула:       «Парк Янака. Через час.»       Идти.       Шаг за шагом.              Ветер трепал волосы. Люди мелькали фоном. Мир не знал, что сегодня может случиться чудо. Или катастрофа.       Она.       Та, что приходила в его сны. Говорила ему вещи, которых никто другой не знал. Утешала. Дразнила. Преподносила мир в образах, которые он сам бы не придумал.       Он вспомнил, как во сне она учила его играть в ГО. — Ты не стратег, — говорила она. — Ты импульс. — Импульс может выиграть, если импульс — я, — отвечал он. — Бросай камень, пока не остался с пустыми руками.       Он усмехнулся.       Он вспомнил, как она пела. Древние, едва живые мелодии. Как будто сама была оттуда — из времён до времени. Словно её голос знал, что будет больно, но пел всё равно. И вспомнил… как назвала его отца «ничтожество в маске благородства». Он тогда чуть не подавился водой во сне — и рассмеялся. «А ты дерзкая.» — «А ты глупый. Но пока ещё не окончательно.»       А потом — первое чувство. Подростковое, глупое. Он тогда во сне попытался схватить её за грудь. Щелчок. Пощёчина. Такой силы, что он проснулся в холодном поту, едва не выпав с постели. — Справедливо, — пробормотал он вслух, заливаясь краской. Прохожие обернулись. Он не заметил.       Он продолжал идти. А потом — другое воспоминание. Тяжёлое.       Как он заставил её замолчать. Как в реальности. Как она смотрела на него — с предательством, болью, яростью, — и не могла ни слова сказать. Эта память ударила по нему, как холодная волна. Он пошатнулся. И всё-таки — пошёл дальше. Потому что теперь он мог только ждать. И надеяться.       Он дошёл до парка. Тени деревьев легли на асфальт. Воздух был густым. Люди гуляли. Кто-то смеялся. А он стоял у центрального входа. В том самом месте. Стоял у центрального входа, облокотившись на фонарный столб. Солнце клонилось к горизонту, облака тянулись, как рваные страницы какого-то слишком личного письма. Воздух был неподвижным, вязким. Время тянулось. Медленно. Безжалостно. Сатору смотрел в небо, но мысли были внизу.       Приди.       Он не знал, сколько времени прошло. Может, пять минут. Может, вечность. Он сжимал ладони в карманах, разжимал, снова сжимал.       Он ждал и всё больше чувствовал: он не просто хочет увидеть её. Он жаждет. Как будто если она появится — что-то внутри него встанет на место. Или, наоборот, разрушится окончательно. Но где-то глубоко внутри… Он боялся. Он почти догнал ту, за которой бежал. И теперь, когда она почти рядом, он не был уверен, что справится.       Он вспомнил её голос в трубке. Её дыхание. Её молчание, в котором было больше силы, чем во всех проклятиях, что он знал. Он вспомнил дневник. Элоан. Страницы, исписанные дрожащим почерком. О жизни, о боли, о магии, что не была даром, а приговором. Он не дочитал дневник до конца. Не смог. Потому что уже знал достаточно, чтобы понять: она могла стать кем угодно. Монстром. Богиней. Пеплом. Светом.       И всё это — Кимико.       Кто она теперь? После всего этого?       Он задавал себе этот вопрос снова и снова. Потому что если он не сможет принять её такой, какой она стала… тогда он никогда не заслуживал того, кем она была.       Минуты шли.       Пять.       Десять.       Двадцать.       Она не приходила.       Сатору почувствовал, как горечь поднимается изнутри. Он посмотрел на часы. Сделал шаг. Потом ещё один. И остановился.       Подожди ещё. — Ещё чуть-чуть, — сказал он вслух. — Дай ей время.       Прохожие шли мимо. Кто-то смеялся, кто-то спорил по телефону. Мир жил. А он стоял, как замерший кадр среди движущейся плёнки. И вдруг — что-то изменилось. Сатору не услышал шагов. Не почувствовал ауры, но внутри него всё сдвинулось. Как будто струна натянулась. Он поднял голову. Она была близко. Он чувствовал это. Кимико… идёт. Он почувствовал и обернулся.       Она появилась из-за угла — как будто не шла, а материализовалась из воздуха. В руках у неё был пакет из Макдональдса. Рядом шагал тот самый бездомный, которого Сатору запомнил с видео — растрёпанный, с глазами, в которых не отражалось ничего земного.       Но всё померкло.       Кимико.       На ней было жёлтое платье. Старомодное, будто из другого века. Если бы это была любая другая, Сатору шутил бы годами. Но на ней… оно смотрелось иначе. Будто в этот миг Кимико больше не была пламенем, она стала солнцем.       Он замер.       Лицо её было в ссадинах. Раны. Синяки. Левая рука обмотана материалом, который, видимо, сорвали с чужой рубашки, скотчем, обломками чего-то жёлтого. Эти «метки» — прощальный подарок клана Сэмидзу. Образы особняка вспыхнули в голове. Они это сделали. С ней. И что-то жгучее, как волна, ударила в грудь. Он сжал пальцы в кулаки, но взгляд остался мягким.       А потом — волосы. Рыжие. Длинные, волнистые, будто светятся в уличном свете. И веснушки. Мелкие, хаотичные, россыпь, как кровь, разлитая в точках на её коже. Он не помнил их в снах, но теперь, видя её по-настоящему, понял — она никогда не была полностью его фантазией. Потому что реальность оказалась красивее.       Он стоял, не двигаясь, с приоткрытым ртом. Глупо. Наивно. Ошеломлённо. Она — была. Не видение. Не голос в голове. Не сон. Кимико. Настоящая. Раненая. Уставшая. Идущая к нему. Он чуть не рассмеялся. Не от того, что это было смешно — от того, что в горле щекотало.       И тогда он посмотрел на её спутника. На бездомного. И всё внутри напряглось. Он не знал, кто это. Но энергия… Это было как смотреть на сон, который вдруг начал дышать. Как будто этот человек был нарисован на реальности — чужим, слишком плотным. Словно он не просто из другого мира. А из другой истины. Сатору чуть наклонил голову.       Он. Опасен. Или… нужен?       Но взгляд вернулся к ней. Только к ней.       Кимико       Он не сказал ее имя вслух. Только подумал. И она уже была в нескольких метрах. И весь мир вдруг стал слишком настоящим.       Кимико подошла почти вплотную. Её взгляд был спокойным, но напряжение чувствовалось в каждом шаге, в каждом вдохе. Она сунула руку в бумажный пакет, достала оттуда чизбургер и протянула Сатору. — Я не могу пригласить тебя в ресторан, — тихо сказала она. — Но принесла тебе ужин.       На секунду повисла тишина.       МакТень, чуть отстав, кашлянул и пробормотал, как будто это было жизненно важно: — Мы их не украли. Мы… просто попросили. Очень убедительно.       Сатору даже не посмотрел на него. Он стоял, как вкопанный, глядя только на неё. Медленно снял свои очки. Его глаза… синие, как омут, как космос без звёзд. Слишком живые. Слишком настоящие. Он смотрел на неё так, будто хотел удостовериться, что она не исчезнет, если он моргнёт. Что она реальна. Здесь.       Он поднял руку. Кимико не отводила взгляда. Его пальцы коснулись обёртки чизбургера. Чуть-чуть коснулись её пальцев, и тут его глаза стали бы слишком огромными, если бы он не успел их проконтролировать. Кимико преодолела бесконечность, просто прошла через нее, как через воздух. И в тот миг — он почувствовал это. Вспышка. Сверхновая. Мгновенное расширение вселенной внутри него. Жар в груди, как от поцелуя без слов. Ток, пронёсшийся по венам. Он взял чизбургер. Ничего не сказал. Потому что если бы сказал — мог бы сорваться, а сейчас всё было слишком хрупко. Она смотрела на него, будто всё поняла. Будто почувствовала то же. МакТень шумно выдохнул. — Ну, теперь точно свидание. — МакТень, — тихо сказала Кимико, не отрывая взгляда от Сатору. — Можешь… не говорить ничего, хотя бы минуту? — Минута — это долго. Я — загадочный мужчина с тревожным темпераментом. Но я попробую.       И он отступил. А между ними остались только их взгляды. И один чизбургер. И слишком много лет. — Я буду неподалёку, — сказал МакТень, приподняв бровь. — Не хочу мешать вашей торжественной трагедии. Если вдруг кто-то заплачет, свистните — я приду с оркестром.       Он отвернулся и медленно пошёл в сторону, будто растворяясь в зелени парка и остывающем свете фонарей. И они остались вдвоём. Сатору и Кимико. Между ними — несколько шагов. Четыре сотни лет. И всё. Они смотрели друг на друга. Прямо. Не отводя взгляда. Словно искали в радужках ответы на вопросы, которые боялись задать.       И пошли.       Не рядом.       Не об руку.       Но в одном направлении.       Парк дышал тишиной. Листья шептали над головой. Свет был рассеянным, мягким. Они шли медленно. Шаг в шаг. И каждый шаг — как признание. Сатору чувствовал себя… раздетым. Как будто она видела его. Настоящего. Без маски. Без бахвальства. Без тени проклятой силы. Он знал, что вёл себя глупо — балагур, шутник, «сильнейший». Он был этим образом. Потому что это — всё, что он умел.       Но с ней…       С ней он не знал, как быть.       Она была с ним всегда. Во снах. В голосах в голове. В тишине, когда никто не понимал.       И он не знал, в каком из снов это чуждое, не свойственное ему чувство появилось впервые. Но это случилось. Давно. Глубоко. Безвозвратно. Он бросал взгляды на неё — украдкой, будто боялся, что если смотреть слишком долго, она исчезнет.       А она… Казалась такой совершенной в своей уязвимости. Лицо в ранах. Рука перебинтована как попало. Но она держалась прямо, будто до сих пор пела свои древние песни на костях врагов. Она была как оживший миф, но внутри дрожала. Сатору видел это, наверное, потому что сам дрожал.       Кимико шла рядом, голова чуть склонена, взгляд вперёд, но всё её существо рядом с ним. Она чувствовала, будто сама отдала себя в руки охотника и теперь ждала, сомкнёт ли он пальцы на её горле. Сделает ли то, чего она так боялась. И при этом тоже, как и он, горела.       Она надела маску. Королева огня. Проклятие снов. Сильная. Умная. Опасная. Обворожительная. И он знал, что это — маска. Так же, как знал, что сейчас он сам — не Годжо Сатору, Сильнейший, а просто человек, который хочет коснуться её пальцев снова.       Но никто не говорил.       Потому что сказать означало разрушить тонкую ткань этого момента. Так они и шли. Словно несущие две версии себя. Истинных — внутри. И привычных — снаружи. Они шли ещё немного, пока не дошли до пустой скамейки под деревом с перекошенным фонарём. Сатору остановился первым, сделал жест рукой, мол, разрешите королеве огня присесть.       Кимико чуть приподняла бровь — почти насмешка. Почти. — Благородный жест, — сказала она. — Неужели ты запомнил, как обращаться с надоедливой фантазией? — Только с теми, что оставляют ожоги, — отозвался он. — Остальные быстро забываются.       Они сели. На расстоянии ладони друг от друга. Молчали. Несколько ударов сердца. Сатору первый достал картошку из пакета и, не глядя, протянул ей. — Думаю, это называется «завоевать сердце через желудок». Или хотя бы заслужить прощение за то, что я однажды тебя… ну, знаешь. — Лишил голоса? — Она взяла одну картошку. — Забавно, ты до сих пор избегаешь этого слова.       Он усмехнулся, наклонив голову. — А ты до сих пор его не простила. — А ты думал, я забуду? — Надеялся, — честно сказал он. — Глупо. Но да.       Она пожала плечами. — Глупо — это в твоём стиле. — Ага. Как и безрассудство. Например, стоять перед кем-то, кто может тебя испепелить, и шутить про картошку.       Кимико повернулась к нему. Её глаза были яркими, словно раскаленные угли. — Я могла бы. — Я знаю, — сказал он мягко. — Но ты пришла.       Она отвела взгляд. — Это не значит, что я пришла ради тебя. — Конечно. Ради архитектуры парка. И разговоров о фаст-фуде.       Она почти, почти улыбнулась. — А ты всё такой же. — А ты — такая, как в снах. Только… настоящая.       Она резко посмотрела на него. Он не смеялся. Он сказал это всерьёз и это напугало её сильнее, чем если бы он прикоснулся. — Не смотри так, — пробормотала она. — Я могу исчезнуть. — Не смотри на меня так, — ответил он. — Я могу сломаться.       И снова тишина, но в этой тишине что-то двигалось. Они не сказали «я скучал» или «я тебя ждал». Но это было в каждом слове. Они сидели, и это молчание было уже другим. Не неловким. Не напряжённым. Просто… тёплым. Хрупким.       И вдруг Сатору встал. Резко. Словно внутри что-то прорвало. Словно нашёл в себе силу, о существовании которой сам не знал. Он обернулся к ней. Глаза — без маски. Без шутки. Без защиты. — Мы не можем просто сидеть на скамейке, — сказал он. — Не в наш первый… свидание.       Кимико склонила голову. — Это не свидание.       Он усмехнулся. — Угу. Просто очень эмоциональная прогулка с тем, кто снится тебе всю жизнь. С чизбургером и нежеланием сбежать. Свидание.       Настоял он, не пытаясь ее уговорить, а констатируя факт. Просто. Как говоря нечто само собой разумеющееся, например, что небо голубое, а вода мокрая. Кимико молчала. Смотрела. А он вдруг понял — она не отрицает. Просто не говорит. Он протянул руку. — Пойдём. Займёмся чем-нибудь… интереснее, чем скамейки и тяжелые разговоры.       Она не сразу ответила. Смотрела на его ладонь, как на пропасть. Будто боялась, что стоит прикоснуться — и всё сгорит. Он. Она. Этот парк. Внутри неё шла борьба, и она всё-таки положила свою ладонь в его. Тепло. Импульс. Сверхновая — снова. Но теперь никто не отдёрнул руку. Он крепко, но бережно сжал её пальцы. И повёл вперёд. — В глубине парка есть дерево, под которым люди загадывают желания, — сказал он, словно в попытке разрядить воздух. — Некоторые даже сбываются. Если, конечно, не забыть правильно сформулировать. Учитывая, что однажды я загадал «пусть мне больше не будет скучно», и потом мне впервые приснилась ты — я теперь осторожнее. — Значит, я — последствие глупо сформулированного желания? — хмыкнула она. — Абсолютно. Моё любимое.       Она не ответила, но губы дрогнули. Почти-улыбка. Почти-согласие. Он рассказывал что-то абсурдное. Про Панду, который заставляет Инумаки разучивать с ним новый танец. Про новенького парнишку в его классе, по имени Юта, который проклял свою подружку. Про Мегуми, который прячется от Айри потому, что боится ее, но не признается в этом. Про Айри, которая недавно создала свой первый артефакт. — Он бесполезный, Айри использует его как ночник. Он поглощает проклятую энергию и выпускает такие маленькие искорки. Выглядит красиво. Правда, ради этого она уничтожила мою кофеварку.       И Кимико слушала. Держала его за руку. И позволяла себе расслабиться. Хоть немного.       Они шли по парку, когда Сатору замедлил шаг и кивнул в сторону. — Смотри, киоск, — он сказал это как будто между делом, но в голосе зазвенела нота настоящего восторга. — Горячие вафли, сладости, какао. Это наш шанс быть абсолютно банальными.       Кимико прищурилась. — Ты собираешься купить мне сахарную вату и отвезти на карусель? — Пока нет. Но если ты ещё пару раз так посмотришь — возможно, пойдём до конца.       Он уверенно потащил её к киоску. Её рука всё ещё была в его. И она… не выдернула её. — Один какао. Максимально безумный, с маршмеллоу и взбитыми сливками, — сказал он продавцу. — И вафлю. Ей — удовольствие. Мне — головокружение от того, что я на свидании с самой странной девушкой на планете.       Кимико встала в стороне, сдержанно, будто не знала, куда девать руки. Когда он протянул ей стакан, она взяла его осторожно, как будто это был редкий артефакт. — Никогда не пила такого, — пробормотала она. — Сейчас будет твой первый шаг в цивилизованную жизнь, — сказал он с улыбкой. — Осторожно, на это можно подсесть.       Она сделала глоток и замерла. Глаза расширились. Сатору приподнял брови. — О, да. Я знал. — Он придвинулся ближе, чуть наклонившись. — Скажи это. Признай. — Это… — она снова попробовала, — потрясающе. — Добро пожаловать в двадцать первый век. Он весь такой.       Он заметил, как её плечи расслабились. Как пальцы стали держать стакан чуть мягче.       Как в уголках её губ дрожит усмешка. — Ну, — начал он, — как тебе наше чудо современности? — На комиконе было хуже, — сказала она. — Там я решила, что попала в культ. С масками, ушами и странными звуками. — Это ещё что. Подожди, пока не наткнёшься на TikTok. — Это проклятье? — Хуже.       Она рассмеялась. Тихо. Неуверенно. Но по-настоящему. И он почувствовал, как что-то в груди становится легче. Они сидели на очередной лавке, разделяя вафлю. Потом он снова взял её за руку. Просто — взял, и она снова не сопротивлялась, за что Сатору был ей благодарен. Беззвучно. — Пойдём дальше, — сказал он. — Хочу показать тебе ещё одно место. А заодно — задать пару глупых вопросов. Например: какое твоё первое слово, когда ты попробовала колу? — «Что за яд?» — спокойно ответила она.       Он хохотнул. — О, это определённо начало большой истории.       Они шли дальше, освещённые редкими фонарями, когда взгляд Кимико вдруг зацепился за яркий прилавок, где звенели банки, а на полках рядами стояли разноцветные призы. — Что это? — спросила она, указывая подбородком.       Сатору проследил за её взглядом и улыбнулся. — О, это — классика. Бросаешь мячики в банки. Если попадёшь — получаешь приз. И если ты достаточно крут, то можешь выиграть что-то для девчонки, которая тебе нравится. — Он хмыкнул. — Ну, например. Или просто самоутвердиться. Но первый вариант лучше. — Я хочу попробовать. — Тогда пошли.       Он с азартом повёл её к киоску, оплатил игру и взял первый мячик. Потом повернулся к ней. — Держи. Вот так.       Он вложил мяч в её ладонь, его пальцы накрыли её. И в этот миг они оба почувствовали — всё. Сердце Сатору билось с такой силой, будто он снова был подростком. А у неё дыхание сбилось — будто он не просто держал её руку, а держал её всю. Он встал за её спиной, обнял помогая прицелиться. — Не напрягай запястье. Чуть мягче. Вот так.       Голос его был у её уха. Тихий. Тёплый. — Я не умею, — прошептала она. — Я покажу.       Он не пошутил. Не дерзил. Просто — был рядом.       Кимико бросила.       Промах.       Второй мяч.       Промах.       Третий — мимо.       Они засмеялись. Лёгко. Беззлобно. — Я хуже, чем думала, — сказала она. — Ты просто слишком грациозна для этого варварства.       Четвёртый мяч. Промах.       Пятый…       Звук.       Одна банка упала. — Победа! — радостно объявил Сатору. — Всё, ты доказала, что достойна маршмеллоу.       Она смеялась, и он не мог оторваться от этого звука. — Теперь моя очередь, — сказал он и тут же оплатил ещё одну игру. — В фильмах крутые парни выигрывают что-то милое, а потом ведут её на закат. Так что…       Он швырнул первый мяч.       Попал.       Второй — тоже.       Третий.       Четвёртый.       Пятый. Всё — в цель. — Та-дааа, — повернулся он к ней с гордым выражением лица. — Выбирай. Всё, что угодно: медведь, котик, странная подушка с глазами, пластмассовый тостер…       Она подошла к витрине и выбрала маленький браслет из разноцветного пластика. Самый простой. Самый незначительный. — Это? — он удивился. — Можешь взять игрушку в два раза больше тебя. — Игрушку я не смогу носить с собой, — сказала она почти шёпотом. — А браслет… будет со мной. Всегда. — Она посмотрела на него. — А значит, и ты.       Сатору замолчал. Мир на мгновение перестал двигаться. Потом он взял браслет и аккуратно надел ей на запястье. — Ну всё, — пробормотал он. — Теперь я официально стал аксессуаром. — Идеально подходишь к платью, — ответила она.       Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было то, чего не было в снах.       Они нашли маленькую поляну, где трава была чуть мягче, а свет фонарей не доставал до самых краёв.       Сели прямо на землю — как будто это не парк, а место вне времени. Небо над головой было тёмным, и только редкие звёзды пробивались сквозь световое загрязнение Токио. Кимико обняла колени. Сатору откинулся назад, глядя вверх, будто искал созвездия, которых тут не было. — Расскажи мне что-нибудь, — сказал он после паузы. — Всё, что хочешь. Неважно что. Просто… дай мне тебя послушать.       Кимико помолчала. — Я всегда хотела попасть в Португалию, — тихо сказала она. — Не сразу понимала почему. А потом поняла — потому что мой самый близкий человек был родом оттуда. Элоан.       Сатору не дрогнул, не подал вида. Он знал это имя. Но она не знала, что он знает. Он просто слушал. — Он рассказывал про Португалию… так красиво. Про узкие улицы, про океан, про город, где солнце всегда особенно ласковое. Про людей которые часто улыбаются, танцуют и любят обниматься. Я хотела увидеть это вместе с ним. — Её голос стал тише. — Теперь хочу увидеть сама.       Он посмотрел на неё, не перебивая. Только кивнул. — Я тебя туда отвезу. По первому щелчку пальцев. — Обойдусь без телепортации, — сказала она. — Я… хочу доехать сама. Дорога должна быть частью желания.       Она чуть усмехнулась. — Еще я рада, что избавилась от кимоно, — сказала она. — Оно красиво смотрится на картинах. А на теле — как броня. Одежда в этом времени странная. Иногда слишком откровенная. Но она… позволяет дышать. — Особенно если она жёлтого цвета и украдена у старушки? — Особенно.       Они снова замолчали. И в этой тишине не было тяжести. Только воздух, звёзды, дыхание. — Я боюсь шершней, — вдруг сказала она. — Один ужалил меня в нос. Я неделю ходила с носом, размером с редьку.       Сатору рассмеялся, не сдерживая себя. — И ты носила это с достоинством? — Я носила это с убийственным взглядом и капюшоном. — Прекрасный образ. — И ещё я боюсь собак.       Слова сорвались слишком быстро, и тут же — тишина. Она осеклась. Он заметил, как она отводит взгляд. Как губы сжались. Он понял, но ничего не сказал. Просто чуть приблизился. Чуть ближе. Но не коснулся. — Токийское небо, — сказала она, глядя вверх, — какое-то грустное. — Потому что не видно звёзд? — Да. Меня пугает мысль… что кто-то может родиться, прожить всю жизнь и умереть, так и не увидев настоящего неба.       Он снова посмотрел вверх. И в груди защемило. Через мгновение Кимико отодвинулась, наклонилась к земле. Словно вдруг вспомнила, что в этом моменте должно быть что-то ещё. Начала собирать цветы. Маленькие, белые, голубые. Пальцы двигались бережно, будто лепестки могли ранить.       Она снова села рядом и протянула ему букетик. Он удивлённо моргнул. — Это… мне? — Ты сам сказал, что это свидание.       Она отвела взгляд. — А МакТень говорит, что на свиданиях принято дарить цветы.       Он взял их. Осторожно. Словно это было нечто священное. И ничего не сказал. Просто смотрел на неё. Потому что в этот момент, среди городского мрака, из всех звёзд он хотел видеть только её.       Сатору встал и чуть наклонившись протянул руку. — Ну что, проклятие моих снов. Время волшебного дерева.       Кимико посмотрела на его ладонь — на мгновение — и вложила в неё свою. Он помог ей подняться, и они пошли. Шли не спеша. Лёгкими шагами. Словно забыв, кто они. Не сильнейший. Не королева огня. Просто двое. Просто люди. Просто сегодня. Ветер тянул их волосы, вечер был тёплым. Город отступал. — А всё же, — сказал Сатору, будто между делом, — почему ты таскаешь с собой этого… как его, МакТеня?       Кимико усмехнулась. — Он сам пошёл за мной в мой первый день в этом времени. И с тех пор ни разу не ушёл. — Ты уверена, что это не он тебя таскает? — Иногда кажется, что он вообще таскает весь этот мир.       Они прошли под низкими ветками. Где-то вдалеке кричала птица. — Кто он вообще такой? — спросил Сатору. — Я серьёзно. От него исходит какая-то странная энергия. Не злая. Не проклятая. Но будто не из этого мира.       Кимико рассмеялась. Лёгко, искренне. — Ты сейчас шутишь или серьёзно? — Абсолютно серьёзно.       Она покачала головой. — Сатору Годжо. Великий и ужасный. Неужели ты до сих пор не понял? — Что именно? — Ты либо совсем слепой… либо вас ничему не учили в вашем магическом техникуме.       Он прищурился. — Так кто он?       Она уже открыла рот, чтобы сказать. И Сатору почувствовал: сейчас он узнает что-то такое, что изменит многое.       Но… — Смотри, — сказала она вдруг.       Вперёд, в просвете между деревьями, показалось оно. Дерево. Огромное. Старое. Укутанное сотнями цветных ленточек, подвесками, бумажными журавликами, фотографиями, детскими рисунками, записками. Оно выделялось среди остальных, как сердце среди костей.Как память среди времени. — Это оно, да? — тихо спросила она.       Сатору кивнул. — Оно самое.       Кимико сжала его руку чуть крепче и повела вперёд. Словно забыв всё — разговор, тайны, страх. Словно это дерево знало ответы. И он пошёл за ней. Готов услышать любое желание, даже если оно будет о нём.       Они подошли к дереву, чуть сбив дыхание от лёгкого бега. Кимико отпустила его руку и обошла дерево по кругу, как будто проводила расследование. Её пальцы касались коры, взгляд изучал каждую ленточку, каждый символ, будто она пыталась считать нечто большее, чем просто поверхность. — Старое, — сказала она наконец. — Очень старое. — Она остановилась, положила ладонь на ствол. — Красивое. Но в нём нет волшебства. Ни капли. Просто… дерево.       Сатору приподнял бровь. — Потому что ты не знаешь, как его вызвать. — Ах, да? И ты, конечно, магистр волшебных деревьев?       Он театрально вздохнул и опустился на колени перед деревом. — Ну вообще с недавних пор, да, если ты забыла. В этом деле нужен специальный ритуал. — Ну-у-у, ладненько. — Смотри внимательно. Учись у лучшего.       Он хлопнул три раза в ладоши. Коснулся ладонями земли. Провёл пальцем по влажной поверхности, чертя линию от себя к дереву. Кимико, не сдержав лёгкой усмешки, села рядом. Повторила. Хлопки. Касание земли. Линия. И между ними, словно невидимая, натянулась тонкая нить.       Сатору наклонился чуть ближе. — Теперь. Закрой глаза. И загадай желание.       Она посмотрела на него. — Серьёзно? — Абсолютно.       Они оба закрыли глаза. Ветер шевелил листья. Дерево стояло тихо и каждый из них — со своим желанием. Своей надеждой. Своим «пожалуйста». Прошло несколько секунд. Может, вечность. Они открыли глаза одновременно. Сатору посмотрел на неё. Мягко. Внимательно. — Ну? Чувствуешь волшебство?       Кимико кивнула. — Чувствую.       Она развернулась к нему. И прежде чем он успел сказать хоть слово — прижалась.       И поцеловала его.       Неуверенно — в первый миг. Словно проверяя, не мираж ли он, но когда их губы соприкоснулись, сомнения исчезли. Поцелуй стал глубже. Медленнее. Он почувствовал, как её дыхание смешалось с его. Как пальцы сжались у него на коленях, будто только это удерживало её от дрожи. Как её губы говорили всё то, что она боялась сказать.       Он замер — не от удивления, а от нахлынувшего. Такой близости не бывает без прошлого. Так целуются те, кто уже любил. Молча. Точно. Внутри. Он коснулся её щеки. Пальцами. Осторожно. Как будто боялся спугнуть этот миг.       И ответил.       Словно дыханием. Словно обещанием. Словно он ждал этого вечность. На одно, бесконечно важное мгновение не было ни Токио, ни магии, ни судьбы. Были только они. Под деревом, которое вдруг стало самым волшебным местом в мире.       Они ещё долго сидели у дерева.       Молча.       Без слов.       Целовались.       Прижимались.       Дышали в унисон, как будто каждая секунда была наградой за годы молчания. Иногда просто смотрели друг на друга, будто пытались запомнить этот вечер навсегда. Но время, как всегда, двигалось, и Кимико отстранилась. Тихо. Осторожно. Словно каждое движение было шагом по стеклу. Смотрела не на него — на землю. На вечер. На небо без звёзд. — Мне пора, — сказала она.       И в её голосе было не «прощай». А страх. Словно она боялась, что он не отпустит. Что попытается удержать. Что скажет: нет. И весь тот хрупкий мир, что они построили за эти часы, рассыплется — не из-за врагов. А из-за него. Сатору почувствовал это, и всё его тело напряглось. — Тебе не обязательно, — сказал он. Тихо. Уверенно. — Останься. Я позабочусь обо всём.       Он хотел, чтобы она знала: он может, он защитит, он раздавит каждого, кто посмеет. Но она покачала головой. — Это… невозможно. — Он открыл рот — сказать, убедить, умолять, но она заговорила первой: — Я хочу остаться. — Тогда останься. — Но чтобы остаться… нужно разобраться с тем, что происходит. До конца.       Он напрягся. — Я могу разобраться. Дай мне только… — Нет, — мягко, но жёстко перебила она. — Ты… Ты даже со своими шестью глазами, всё ещё слеп, Сатору Годжо. Как и много лет назад, когда я сказала тебе это впервые.       Он замер. Медленно перевёл взгляд на неё. Он ничего не сказал. Он думал. Долго. Мучительно. Если она уйдёт, он не сможет защитить. Не сможет знать. Не сможет контролировать, и в этом слове он вдруг осекся.       Контроль. Слово, которое для него означало безопасность. А для неё — плен. Он опустил взгляд. Медленно кивнул. — Хорошо, — выдохнул он. — Мне стоит беспокоиться о том, что ты снова задумала какое-то безумство? — Да, — не смогла солгать она.       Он отпустил её, и внутри всё кричало, что это ошибка. Что она снова исчезнет. Что он снова опоздает. Что однажды он придёт туда, где её уже не будет. Но он отпустил. Потому что иначе — нельзя. Они шли по аллее, под мягким светом фонарей. Тихо. Медленно. Держась за руки — как будто это единственное, что может удержать их друг в друге ещё немного. — Что ты будешь делать дальше? — спросил он. — Выяснять, — ответила она. — Что происходит, а потом решу, что с этим делать. — Она остановилась на секунду, посмотрела на него. — А ты должен делать то, что делаешь ты. Чем бы ты сейчас ни занимался.       Он чуть нахмурился. — Просто… будь осторожна. Не рискуй без нужды. — Я всегда рискую с нуждой, — усмехнулась она. — Если… если тебе понадобится помощь, просто… — Я знаю, — перебила она. — Я всё равно пойду за тобой. Пока ты не останешься навсегда.       Она ничего не сказала. Только чуть сильнее сжала его пальцы. И вот — вход в парк. Их дорога заканчивается. У ворот, лениво прислонившись к фонарному столбу, стоял МакТень. Он ел что-то подозрительно похожее на сахарную вату, и выглядел как человек, которому скучно в реальности. Сатору и Кимико остановились. Она повернулась к нему. Снова приблизилась и снова поцеловала. На этот раз — тише. Теплее. Словно ставила подпись на сердце. — Я приду снова, — сказала она, касаясь лбом его щеки.       Он держал её руку. Долго. Слишком долго. Словно пытался врезать в память это прикосновение. Он кивнул и отпустил. Так, будто отрывал от себя часть. — До следующего сна, — сказал он. — Или до следующего какао, — ответила она.       Она повернулась. МакТень поднял голову, увидел её и широко ухмыльнулся. — О, леди и джентльмен! Прекрасный вечер?       Кимико кивнула.       Он развернулся спиной, потянул руки вверх. — Прыгай. — Серьёзно? — Я что, зря качался на воображаемых турниках?       Она разбежалась и легко запрыгнула к нему на спину. Он поймал её, как будто это было их сотое такое прощание. — Все в сторону! — заорал МакТень, направляясь прочь. — Едет Королева Огня!       Сатору стоял у входа. Смотрел им вслед и улыбался.       Грусть. Свет. Боль. Любовь.       Всё было в этой улыбке.       И надежда.