Глава 41

Глава 41.

      Коттедж Гермионы встретил их тишиной и покоем. Воздух был густым и теплым, пропахшим поленьями, детской присыпкой и сладковатым запахом молока - ароматом, который Драко Малфой никогда не ассоциировал с домом, но сейчас с болезненной ясностью понимал, что только так он и должен пахнуть. Настоящий дом. Его взгляд скользил по полкам, ломящимся от книг, по детским игрушкам, разбросанным по полу в милом беспорядку, по выцветшему вязаному пледу на спинке кресла. Этот уют, эта мягкая, разношерстная мебель, кричащая о тепле и удобстве, - все это было так чуждо его собственному, стерильному прошлому. Он стоял посреди гостиной, скованный и неуместный, и не мог представить, как впишется в эту жизнь. В жизнь, где росли его дети. Дети! Мысль ударила с новой силой, и он резко обернулся к Гермионе, ловя себя на внезапном, диком страхе, что она передумает и вышвырнет его за порог. - Лори? - позвала Гермиона, снимая плащ.       С легким хлопком в центре комнаты появилась маленькая эльфийка в аккуратной наволочке, перевязанной лентой. Ее огромные, как блюдца, глаза испуганно заморгали, увидев незнакомца. - Госпожа Гермиона вернулась! - пропищала она. - Маленькие господа спят. Кушали и спят. - Спасибо, Лори. Ты свободна. Отдохни.       Эльфийка исчезла с еще одним тихим хлопком, оставив их в напряженной тишине. Гермиона повернулась к Драко. Она выглядела смертельно уставшей, тени под глазами казались фиолетовыми в мягком свете ламп, но в ее взгляде горела непреклонная решимость. - Пойдемте, выпьем кофе и перекусим. Близнецы все равно сейчас спят плохо. Первый зуб режется. Так что скоро они проснутся, и мы их точно услышим. Уж поверьте, - устало добавила она, уже направляясь в сторону кухни.       Они прошли в небольшую, уютную кухню, где Гермиона с привычной автоматичностью включила кофеварку. Она открыла холодильник, и Драко молча наблюдал, как она достает сыр, ветчину, хлеб, ее движения точны и экономны, даже несмотря на усталость. Он сидел за деревянным столом, чувствуя себя незваным гостем, призраком из другого времени. Неловкое молчание длилось минут десять, нарушаемое лишь шипением кофеварки и стуком ножа о разделочную доску.       Гарри молча смотрел то на свою подругу, то на Драко. В какой-то момент ему стало совсем неловко. - Гермиона, - прокашлялся он, - я, наверно, вернусь в офис. Надо вызвать ребят из Лондона. Поцелуй моего крестника и его маленькую копию за меня.       Не дожидаясь ответа, он развернулся на месте и трансгрессировал в офис МАКУСА. Тишина после хлопка трансгрессии была оглушающей. Спустя минут пять, Малфой решился заговорить. - Как думаешь, они помнят меня? - голос Драко прозвучал непривычно тихо и с надрывом. Он не смотрел на нее, уставившись в темную глубину своей чашки, как будто ответ был скрыт там.       Гермиона на мгновение замерла, положив ломтик сыра на хлеб. - Они младенцы, Драко, - ответила она мягко, но без прикрас. - Для них мир - это мама, молоко, теплые руки и сон. Они не помнят тебя, потому что у них еще нет таких воспоминаний. Их память – это чувства. Запахи. Тепло.       Его плечи чуть сгорбились, будто от удара. Он кивнул, сжимая пальцами раскаленную фарфоровую чашку.       Их тягостный разговор был прерван тонким, жалобным плачем, донесшимся сверху. За первым голосом тут же подхватил второй, более сердитый и требовательный. Гермиона вздохнула, но на ее губах промелькнула легкая, почти невидимая улыбка. - Ну вот, - сказала она, откладывая нож. - Представление начинается. Пойдем. Пора знакомиться.       Она отложила нож и, сметя крошки со стола движением палочки, вышла из кухни. Драко последовал за ней, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Каждый шаг по скрипящей деревянной лестнице отдавался в висках глухим стуком.       В детской пахло ещё сильнее - тёплым молоком, чистотой и детством. Большая и непривычная колыбель стояла у стены, и из нее доносилось недовольное хныканье. Гермиона подошла с правой стороны к люльке. - Тише-тише, Китик, мама здесь, - её голос стал мягким, певучим, совершенно непохожим на тот, что отдавал приказы в Министерстве. Она бережно взяла на руки ребёнка с белыми, пушистыми, как одуванчик, кудряшками.       Малыш, уткнувшись личиком в её плечо, сразу притих, лишь всхлипывая. И тогда Драко увидел его глаза. Левый - холодный, ясный серый, точь-в-точь его собственный. Правый - тёплый, глубокий карий. Как у Гермионы. Его дыхание перехватило. - Это Кит, - тихо сказала Гермиона, покачивая сына на руках.       С левой стороны люльки кто-то зашевелился активнее. Гермиона бережно передала Кита Драко. Тот принял ребёнка автоматически, застыв от внезапной тяжести в своих руках. Малыш был тёплым и удивительно маленьким. Он сморщился, недовольно кряхтя, и приоткрыл глаза. Два разноцветных озерца уставились на незнакомое лицо. И не заплакали.       Гермиона тем временем подняла второго близнеца - с тёмными, почти чёрными кудрями. - А это наш бунтарь, Лео. Он всегда требует внимания первым, - она улыбнулась, прижимая его к себе. Лео успокоился не сразу, упрямо тычась кулачком в щёку.       Драко не сводил глаз с Кита. Своего сына. Он боялся пошевелиться, боялся дышать. Какая-то глубокая, первобытная часть его души трепетала и рвалась наружу. Никаких воспоминаний не было. Было только щемящее, острое чувство принадлежности. И безумный страх сделать что-то не так. - Он не плачет, - прошептал Драко. – Почему он не плачет, Грейнджер? – с нотками истерики продолжил Малфой. - А ты бы хотел, чтоб он заливался слезами? Магия в них связана с тобой, Драко. Он чувствует, что ты ему не враг - так же тихо ответила Гермиона. Она смотрела на них обоих - на сына с карими и серыми глазами на руках у отца с такими же серыми глазами - и её собственное, всегда уверенное выражение лица смягчилось на мгновение.       Лео на руках у Гермионы начал тихонько гулить, пытаясь поймать взгляд Драко. Его собственные глаза, зеркальная противоположность брата - левый карий, правый серый - с любопытством рассматривали незнакомца.       Внезапно Кит на руках у Драко сморщил носик, завозился и чихнул. Звук был таким крошечным и нелепым, что Драко невольно улыбнулся - коротко, неуверенно, впервые за долгие месяцы.       И в этот миг он понял. Это не имело значения - помнили они его или нет. Он помнил. Он был здесь. И он готов был разорвать в клочья любого, кто посмеет посягнуть на этот хрупкий мирок, на этот теплый комочек на его руках, пахнущий молоком и безусловным доверием.       Он посмотрел на Гермиону. И в его взгляде уже не было ни растерянности, ни страха. Только тихая, стальная решимость. - Никто до них не доберётся, - сказал он негромко, но так, что каждое слово било, как молот по наковальне. - Никто.       Гермиона лишь кивнула, прижимая к себе Лео. Впервые за этот долгий, бесконечный день в её позе появилось нечто, отдалённо напоминающее надежду.       Драко молча смотрел на детей. В его горле встал ком. Не память, не воспоминания - их не было. Стереть можно было только то, что было. А это... это было настоящее. Живое, дышащее доказательство того, что было между ними, что он потерял и что, оказывается, существовало без него. Какая-то глубокая, животная часть его души содрогнулась и потянулась к ним с такой силой, что у него закружилась голова. Он инстинктивно протянул руку, чтобы коснуться щеки Кита, но остановился в сантиметре, боясь разрушить эту хрупкую реальность.       Драко отвел руку, сжав ее в кулак. - Им не нужен я, - прошептал он с горькой прямотой. - Их мир полон и без меня. - Не будь трусом, Малфой. Их мир только начинается, - поправила его Гермиона, но в ее голосе не было утешения. Была только та же самая, невысказанная боль. – Тебе выбирать, быть ли его частью.       Они простояли так еще несколько минут, слушая их ровное дыхание. Для Драко это было одновременно пыткой и бальзамом. Он видел самое ценное, что у него когда-либо было, и понимал, что не имеет на это никакого права. Он бережно, с бесконечной осторожностью, которой никогда прежде в себе не замечал, передал засыпающего Кита обратно Гермионе. - Я поставлю дополнительные защиты, - тихо сказал он, уже спускаясь по лестнице. Его голос звучал глухо, лишенный прежней истерики, наполненный холодной концентрацией. - Не те, что учат в Министерстве. Родовые. Те, что использовались в поместье Малфоев веками.       Гермиона, спустившись следом с близнецами на руках, лишь кивнула, укладывая детей в большую плетеную колыбель в гостиной. Она не спорила. Не было времени на гордость. Драко достал палочку. Его движения стали резкими, отточенными. Он чертил в воздухе сложные символы, шепча заклинания на древнем наречии, которое Гермиона лишь смутно узнавала. С каждым словом воздух в коттедже становился плотнее, тяжелее. По стенам пробегали серебристые всполохи, на мгновение проявляя причудливую паутину древних рун, прежде чем те растворялись в камне и дереве. - Это не сдержит его надолго, если он действительно силен, - мрачно констатировал он, заканчивая последний символ у камина. - Но предупредит. Купит время.       Он повернулся к ней, и его лицо было маской усталой решимости. - Грейнджер, мы должны...       Его слова оборвал тихий, шелестящий звук. Не из камина. Со стороны входной двери. На чистом, светлом половике лежал конверт из грубого, желтоватого пергамента. Его края были обуглены, будто он прошел сквозь пламя, но сам он не был опален. На нем не было ни имени, ни адреса. Он просто лежал там, как приговор.       Они замерли, глядя на него. В доме, только что запечатанном древней магией, появилось нечто извне. Бесшумно и незаметно.       Гермиона первая опомнилась. Она накрыла колыбель с детьми мгновенно возникшим прозрачным куполом защиты и с палочкой наготове шагнула к конверту. Драко был рядом, его палочка направлена на дверь, глаза метались по комнате в поисках угрозы.       Осторожно, кончиком палочки, она перевернула конверт. Он был запечатан каплей черного воска, от которой тянуло холодом и тленом. Печать была в форме стилизованного черепа с зияющим отверстием на месте сердца.       Сердце Гермионы ушло в пятки. Она взглянула на Драко. Он кивнул, его лицо стало каменным.       Разрыв печати сопровождался тихим шипением. Внутри лежал один-единственный лист бумаги. Почерк был тем же - угловатый, нервный, клонящийся то вправо, то влево, выведенный тем же бурым, засохшим веществом. Ваши старания трогательны и бесполезны. Ваши чары - детские свистульки против грядущей симфонии. Я присмотрелся к вашим птенцам. Совершенство. Абсолютная симметрия. Инь и Ян в одном флаконе. Идеальный сосуд не нуждается в доработках. Он ждет. Я жду. Отсчет продолжается.       Драко выхватил записку из ее рук. Его пальцы сжали бумагу так, что костяшки побелели. - Он здесь был, - прошипел он, и в его голосе зазвенела ледяная ярость. - Он стоял у порога. Смотрел на них. Но как? Мы же наложили столько защитных чар?       Он отшвырнул записку, как ядовитую змею.       Гермиона не плакала. Не кричала. Она медленно опустилась на колени перед колыбелью, просовывая пальцы сквозь защитный купол, чтобы коснуться спинок своих спящих сыновей. Ее плечи напряглись. - Значит, нам нужен план, - сказала она тихо, почти беззвучно, но с такой железной уверенностью, что Драко замер. - Он считает себя умнее. Сильнее. Он уверен в своей победе. Придется обломать ему зубы.       Она подняла на него взгляд. В ее карих глазах горел тот самый огонь, что когда-то заставлял ее неделями сидеть в библиотеке и бросать вызов самой смерти. Драко смотрел на нее, на своих детей, на эту женщину, которая даже на коленях была сильнее, чем он стоя во весь рост. И впервые за долгое время в его душе что-то надломленное и горькое начало срастаться в нечто новое. Нечто твердое.       Он кивнул.