Часть 17

Прошло три дня. Она живёт в стерильной, почти больничной комнате, пахнущей древесиной и антисептиком. Белые стены. Слишком много пространства. Никаких личных вещей. Ни подушки с привычной вмятиной, ни чашки с облупившейся эмалью. Всё как в декорациях. Как будто она актриса в чьём-то дьявольском спектакле. Енсика она не видела с момента заключения сделки. Ни голоса, ни шагов, ни даже намёка на его присутствие. Только еда под дверью и камеры, уставившиеся на неё красными точками. Будто кто-то играет в «Симс», а она — неудачно созданный персонаж. Но сегодня утром дверь открылась. — Идём, — коротко бросил человек в костюме. Телохранитель. Не улыбнулся. Не моргнул. Она не задаёт вопросов. Устала. Слишком долго была на пределе. Просто идёт. Через коридоры. В лифт. На четвёртый этаж. Кабинет. Он сидит за массивным столом, в чёрной рубашке, без галстука. Взгляд, как и прежде, холодный и точно выверенный. Чашка кофе в руках. Он не поднимается, когда она входит. — Садись, — кивает на кожаное кресло. Она садится, не отрывая взгляда от его лица. Удивительно, как кто-то может быть таким... идеальным. Красота у него резкая, режущая. Скулы, глаза, губы — как будто кто-то отлил его из страха и восхищения одновременно. Он щёлкает пультом — на стене загорается экран. Фото. Видео. Распечатки. — Это твоё дело, — говорит он. — Та самая ночь, когда тебя арестовали. Вот показания. Вот улики. Вот записи с камер наблюдения. Вот отчёты полиции. Все поддельные. И все прошли через руки троих человек: прокурора, следователя и судьи. — Зачем ты мне это показываешь? — спрашивает она, чувствуя, как леденеет грудь. — Потому что теперь ты работаешь со мной. Мы начнём с малого. Ты станешь моей наживкой. Мне нужен кто-то, кто сможет подобраться ближе. Она резко встаёт. — Ты хочешь, чтобы я играла шпионку? Я вообще-то не агент, я —… — …жертва. Да, я помню. — Он поднимается. Подходит. Близко. Чертовски близко. Его голос становится ниже. — Но ты ещё и единственный человек, у которого есть реальные мотивы, чтобы вцепиться в этих ублюдков зубами. — Я не убийца. — А я не просил убивать, — его улыбка на долю секунды становится звериной. — Пока что.