Подруга-одиночество | Люмин

— Великая путешественница...! Восхищение в чужих голосах — не смолкало. Дрожали чужие губы, обращаясь к ней; рука в немой просьбе к белому её силуэту тянулась. Как к светочу во тьме; как к последней надежде и лучику солнца. Люмин привыкла — ведь всё об одном было. 　　Восхищение, просьбы, помощь... 　　...одиночество; только её. 　— ...что вы тут делаете? Мы вас потеряли. 　— Не стоит переживать. Я ненадолго. Силуэт изящный её сжался; Люмин обхватила локоть и с полуразворота смотрела на девушку, уроженку Натлана. Та неловко перебирала пальцами, смотрела в пол, на полуслове открывала рот и торопливо закрывала. Явно что-то рвалось с уст её; явно та в голове подбирала слова. Жаркий ветер развеивал чужие пряди, не давая выплюнуть ни единого звука. Повисла тишина. Но Люмин привыкла. Уж лучше молчание чем... 　— А ещё... у Вас всё хорошо, путешественница? 　　Ресницы Люмин вспорхнули в искре надежды. Кому-то интересна такая мелочь? Кому-то интересно, как путешественница в толпе празднества и улыбок может чувствовать себя невыносимо? Кому-то интересно, как она каждый раз после громких побед в её часть уходила от душащих восхвалений прочь? Лишь бы не чувствовать неимоверного невыносимого одиночества среди ликующей толпы. Люмин знает — этот пьедестал славы и триумфа ненадолго. Растает; как лёд по весне. И она вновь упадёт, будто сорванная с небес звезда. И не то, чтобы это изначально ей было нужно. Просто... ...одиночество было её лучшей подругой, от которой уже омерзительно саднило горло. Путешественница поджимает губы; сминает их в дрожащее подобие, которое вот-вот словами горечи из её сахарных уст выкатится шершавым комом. Ах, может, приставучая и вечная её подруга-одиночество наконец-то прочь минует? 　　Может, заметят? 　　Может, выслушают? 　　Может, поймут? 　　А может... 　— Я... нет. Просто устала. Знаешь, иногда так хоче... 　　Её прерывают. Одиночество язвительной подругой вновь касается её ладоней да взахлёб издевательски хохочет. Как обухом по самой макушке. Больно. И с развороту. 　— Усталость пройдёт! Рада, что с вами всё хорошо. Ведь я хотела попросить Вас о кое-чем личном. Мне нужна… помощь. 　　Вздох. Но порыв знойного ветра пережевывает его в себе. Люмин отворачивает свой взгляд и взмах ресниц; сильнее сжимает локоть и подпирает в разочаровании опустившуюся на выдохе грудь. 　　Она была права. 　　Всё об одном. 　　Всегда. 　— И чем я могу помочь? Выученные наизусть четыре слова звучали с её уст механически. И горько-невозмутимо. Только едва ли кто замечал эти фальшивые оттенки, сыпящиеся в её губ. 　　Люмин не смотрела на уроженку Натлана; 　　Люмин не чувствовала причастности; 　　Люмин не... 　　...чёрт, как же она одинока и уязвима. Одинока в гомоне смеха и голосов; одинока в свистящем стуке бокалов друг о друга; одинока в каждом своём превознесении на этот пьедестал. Каждый думал о себе, а она обязана была думать о всех, совсем позабыв о том, что она и кто она. Ах, и присущая легкость в её образе таяла. И давняя подруга колко обнимала за плечи, пытаясь расправить их, заставляла по экзотическому её силуэту пробежаться волне иголок. До самого горла и неприятного покалывания в пальцах. 　— ...моему троюродному брату по маминой линии очень нужно три корундина. Жидкий флогистон, где растет корундин, очень опасен и, может, ты могла бы помочь? С меня мора. А, и ещё... 　　Люмин не удивлена. Терпеливо слушает; кивает да отводит янтарный свой взгляд, глядя куда-то на копошащихся заврианов и заходящее за горизонт раскалённое солнце. Жаркий ветер всё ещё раздувал слова жительницы Натлана назойливыми иголочками над ухом. 　— ...у меня сбежал один из заврианов. Он, кажется, вон там, — и пальцем кажет куда-то вперед, куда отвлеклась Люмин, плечо её огибая, — ты же обязательно поможешь, да? 　— Разумеется. 　 “И куда же я денусь?” 　　Коротко и быстро; с кивком. 　　И мнёт у груди руки крестом. 　— Спасибо! 　— Да не за что... Окрылённая уроженка Натлана уносится прочь. Плечи Люмин покатываются липким, мерзким комом вниз. Белый силуэт её тает на восходе небесного зарева звёзд. Она смотрит за их отвратительной бесконечной беспечностью. Ей бы самой не помешало, однако может… ...может, хоть это фальшивое небо услышит, как внутри яростно клокочет да покоя не даёт давняя и опостылевшая подруга-одиночество?