Часть 5. Эрос

База ITS, казармы В комнате было темно даже днём. Жалюзи опущены. Воздух застоялся, пахло потом, спиртом и прокисшей тишиной. Только тонкие полоски солнечного света пересекали пол, медленно смещаясь с часами — единственное доказательство, что время всё ещё идёт. Шейд лежал на кровати в том же, в чём свалился два дня назад — штаны, ботинки, футболка, залитая вискарем. Под футболкой — тело, когда-то полное энергии, сейчас вялое, как будто из него высосали всё напряжение вместе с жизнью. Грязный — и снаружи, и внутри. Он не брился. Не ел. Сожрал пару энергетических батончиков — один в первый день, один вчера, механически, без аппетита. От них горчило во рту, но он не мог даже вспомнить, когда последний раз ощущал вкус настоящей еды. Умываться казалось излишеством. Двигаться — задачей, требующей плана, мотивации, причин. Ни того, ни другого, ни третьего не было. Слова? Он не говорил ни с кем. Не хотел. И не мог — язык будто прирос к нёбу. Даже простое «привет» потребовало бы усилий, каких у него не осталось. Мысли были глухими, как эхо в заброшенном ангаре. Приходили — и исчезали. Он не пытался разобраться в себе. Просто лежал, глядя в потолок. Иногда моргал. Иногда — нет. Ждал. Ждал окончания расследования. Ждал, когда кто-нибудь откроет дверь и скажет: «ты уволен», или «ты оправдан», или просто «всё». Он был готов ко всему. Или думал, что готов. На самом деле ему было всё равно. Даже гнев — тот, что всегда бурлил в нём, толкал вперёд, заставлял рвать, орать, драться — ушёл. Вымотался. Перегорел. Ни боли. Ни вины. Ни стыда. Только гул — как будто в голове остался один белый шум. Он ощущал себя старым механизмом, заржавевшим, застывшим. Надо смазать, включить, перезапустить. А зачем? Ради чего? Ему было лень. Лень жить.

***

На третий день тишину блока, уже ставшую для него привычной, сломали шаги. Голоса. Звуки открывающихся дверей. Смех. Кэш невольно прислушался. Финн что-то сказал — в ответ заржал Мясник. Майк задал вопрос — Тори ответила. Фрик ругается с Тонго. Он словно ставил в голове галочки: живой, живой, живой. И с каждой — уходила какая-то незаметная тревога, о которой он даже не подозревал. Но последняя галочка не ставилась. Где ты? Он напрягся, прислушиваясь. Разум подсказывал: если остальные смеются — значит, всё в порядке. Никто не погиб. Никого не потеряли. И всё же только услышав тихий голос Эйми, он смог выдохнуть по-настоящему. Всё нормально. Среди знакомых звуков появился новый. Уверенный стук каблуков становился все громче, приближаясь к нему.

***

Даниэла постучала. В ответ — ни звука. Только тишина. Дверь поддалась под ладонью — открыта. Он больше не закрывался. Ему просто… было уже всё равно. Она вошла. И замерла. Кэш лежал на койке. Щетина уже почти переросла в неопрятную бороду, грязные волосы спутаны. Под глазами — тяжёлые тени. Почти труп. Но она заметила, как он слегка повернул голову, прислушался. Не к ней — к звукам в коридоре. К своим. Значит, не совсем пустой. Она молчала секунду, две, три — и злилась. На то, во что он себя превратил. Никто, даже самый яростный враг, не мог бы так разрушить Шейда, как он сам. Смотреть на это было больно, но лицо у неё не дрогнуло. Проявишь жалость, Дани, — и ты его потеряешь. — Хотела сообщить, — сказала она ровно. — Команда вернулась. С заданием справились. Все живы. Все молодцы. Кэш хмыкнул, без тени радости. — Заебись, — буркнул он, с трудом, будто слова царапали горло. — Значит, я вам больше не нужен. Райн кивнула, без эмоций. — Да. Я собираюсь передать Тень-4 Келлеру из Омеги. Он не сразу понял. Она видела, что фраза как будто проваливалась в пустоту, а потом резко застряла, зацепилась за сознание. Его зрачки сузились, как линза прицела. Он напрягся. Вдохнул. И, рывком поднявшись, сел на койке. — Что ты… Что ты, блядь, сказала? Голос сиплый, как будто не говорил несколько дней. Но в нём — ярость. Наконец-то. Вот оно, Кэш. Я уж думала, ты умер. Она сделала шаг к нему. — Келлер — отличный командир, и не считает себя звездой. — Меня ещё не списали, — прошипел он. — Ты не можешь забрать их у меня. Это мой отряд! — Был твой, — кивнула она. — И надо признать, ты хорошо их подготовил. Так хорошо, что теперь они могут без тебя. Уже умеют. Это не значит, что без тебя им лучше, но ты в любом случае уже ни на что не годен. Посмотри на себя, ты сдался. Валяешься тут, упиваясь своей непонятостью. Как же несправедлив мир к великому Кэшу Шейдеру. Он смотрел на неё. Дышал тяжело. Сжимал кулаки. Она видела: он ещё не понимает, что именно чувствует. Просто чувствует много. Остро. Наконец-то. — Ты… сука, — выдохнул он. — Они нужны тебе больше, чем ты им, Шейдер. Если не хочешь их потерять, вставай. Приведи себя в порядок. Это не приказ. Это шанс. Не просри его. Она развернулась и направилась к двери. Замерла на мгновение. — Я скажу команде, что их командир проснулся. И вышла, не дожидаясь ответа.

***

Дверь за Райн закрылась тихо, но для Кэша как будто гром прогремел. Он сидел, сгорбившись, как будто в него только что вогнали нож. В голове пульсировали её слова. Передать отряд Келлеру. Отдать. Его стаю. Они — его. Он их собрал, натаскал, вытащил из грязи. Он знал их сильные и слабые стороны, знал, как они дышат. А теперь их хотят отобрать у него, передать как имущество. Словно из глубины желудка начало подниматься что-то вязкое, тёмное. Сначала ком под рёбрами, потом — подступил к горлу. Он почувствовал, как взрывается ярость. Разрастается, обжигает изнутри, как бензин на огне. Он стиснул зубы так, что хрустнула челюсть. Шейд вскочил, едва не опрокинув стул. Сбросил с себя майку, будто она жгла. Подошел к умывальнику и плеснул ледяной водой в лицо. Не помогло — всё равно кипит. Кэш не стал выключать кран, пусть течёт. Пусть хоть кто-то не молчит. Он шагнул в душ. Вода включилась с металлическим звуком. Не стал ждать, когда потечёт тёплая — встал под ледяную струю. Вода ударила по коже, будто пощечины. Он потряс головой, сжал зубы. Дыхание рваное. Они могут без тебя. А ты — нет. Передать отряд Келлеру. Ты им не нужен. Пальцы сжались в кулаки. Он вспомнил, как оттолкнул их всех — каждого из них. Как обидел Эйми. Он сам это сделал. Загнал себя в этот угол. Он — сам себе пуля в висок. И всё же… Они ещё его. Ещё не ушли. Пока. Он с трудом втянул воздух. Не ради покоя — ради того, чтобы не завыть. Упёрся руками в стену душевой кабины, вода текла по лицу, по спине, по груди. Ледяная. Отрезвляющая. Сливалась в сток, вместе с грязью, потом — и тем невидимым, но мерзким, что налипло на него за последние дни. Он снова чувствовал тело. Значит, ещё не всё потеряно. Он простоял так долго. Пока не начал дрожать. Пока не почувствовал, что ярость осталась — но уже не хаосом. Где-то в глубине — разгоралась искра. Потому что он не готов отдать их. Ни за что. Он обернул бедра полотенцем, вышел — и замер. В комнате, на его койке, на полу, на стульях — сидела его стая.

***

Падший неспешно перекрестился, глядя на Шейда. — Воистину воскрес, — сказал он, закидывая в рот сухарик. — Это ли не чудо. Мясник, занявший койку, оторвался от банки пива и хмыкнул: — Мы тут думали — уже пора траурную речь писать. Долго ты, кэп, дрочил что ли? Тонго, куривший на подоконнике, как всегда улыбался: — А я говорил, не сдохнет. Шейдом даже смерть подавится. С тебя полтос, Коннорс. Эйми молчала. Просто сидела рядом с Мясником на краю койки, украдкой поглядывая на Кэша. Но в её глазах не было ни злости, ни обиды. Только лёгкая усталость и… что-то вроде облегчения. — Вы чё, охуели? — прохрипел Шейд. — Кто вас сюда пустил? — Дверь была открыта, — отозвался Рэббит из угла, не поднимая взгляда. — Как и твоя оборона, командир. — Мы не спрашивали, — добавила Тори, сидевшая на полу у стены. — У тебя не приватная вечеринка страданий. Мы пришли напомнить тебе, что ты — наш командир. Даже если ведёшь себя как последняя мразь. Майк рядом с ней кивнул: — Особенно тогда. Кэш стоял, как громом ударенный. В полотенце. С мокрыми волосами, холодные капли с которых падали на голые лечи. Растерянный. Голодный. Живой. — Вы совсем ебанулись? — сипло сказал он. — Я вас всех… — Оттолкнул, — закончила за него Эйми. — Да. Мы заметили. — И чё вы тут делаете? Падший неспешно поднял банку: — Любим тебя, ублюдка. В этом вся проблема. — Мы тут коллективно решили, что ты ведёшь себя как полный мудак, Шейд, — пояснил Тонго. — Капитальный мудак, — подтвердил Финн. — Но ты — наш мудак. А своих мы не бросаем. Рэббит добавил: — Даже когда они тонут в собственном дерьме. Тишина. — Тебя не так просто слить, брат, — сказал Мясник. — Мы пробовали. Всё мимо. Фрик хохотнул: — Я даже хотел написать заявление на перевод, но кто ж меня возьмёт после тебя? Кэш смотрел на них, поочерёдно. Каждый из них — кого он оттолкнул, кому наговорил лишнего, кого и вовсе предал. И каждый — здесь. Без пафоса. Без упрёков. Эйми сказала тихо: — Мы не говорим, что простили. Она сделал паузу. — Но если ты решил всё-таки вернуться — мы не уйдём. Всех нас не прогонишь, придурок. Фрик включил музыку на колонке. Финн протянул банку и слегка стукнул по его плечу. — Вперёд, Кэш. Хватит валяться. Выпей. Похмелись жизнью. Кэш стоял без движения несколько мгновений, будто не веря. Потом вздохнул. Взял пиво. Банка была холодная, настоящая, как и они. — Вы все ебанутые, — выдохнул он. — Добро пожаловать в стаю, — сказал Рэббит. Кэш сел на пол рядом с Майком, придерживая полотенце. Открыл банку, сделал большой глоток. Ледяная горечь упала в пустой желудок. — Хочешь расскажу, как Тори уронила рацию в бассейн? — с трудом сдерживая смех, спросил Майк — и сразу получил от нее тычок в бок. Кэш откинулся спиной к стене и бросил взгляд на Эйми. Она не смотрела на него — просто пила пиво, вытянув ноги вперёд, как будто всё в порядке. Как будто всё, что было, можно вот так — алкоголем и парой слов. Но он знал — нельзя. Внутри всё дрогнуло. Он понял, что ему придётся извиниться. Не потому, что «так надо», не потому, что перед женщиной, не потому, что команда. А потому что он проебался. Глубоко, по-настоящему. И перед ней — больше всех. Он почти открыл рот… но закрыл. Не сейчас. Он не готов. Слишком страшно. Слишком больно. Слишком стыдно.

***

База ITS, кабинет Даниэлы Райн Шейдер даже постучал. Один раз. И решив, что это уже дохуя вежливо, сразу распахнул дверь. Райн подняла глаза от планшета — и позволила себе секунду паузы. Он стоял в дверях: прямой, чисто выбритый, в свежей форме, словно сошел с агитационного плаката, созданного, чтобы возбуждать одновременно патриотизм и базовые инстинкты. В глазах — огонь. В теле — напряжение, как перед броском. Красивый, чёрт бы его побрал. — Ты что, серьёзно решила сдать моих ребят Келлеру? — голос хриплый, в нём сдерживаемый гнев, ещё чуть — и будет ярость. — Думаешь, можно просто убрать меня, пока я выжат, и они даже не заметят? Пришел рвать — хоть сам едва на ногах стоит. Ей удалось его поднять, но не вылечить. — Все сказал? — спросила она холодно, но голос едва заметно дрогнул. Он шагнул ближе. Поставил руки на стол и ворвался в ее пространство. Его лицо оказалось в опасной близости — так близко, что щеки вспыхнули от жара его дыхания. Давит, доказывает, что главный, что контролирует. Хотя контролем тут и не пахнет. Весь — пепел, но горит как огонь. Даниэла подняла глаза. Отметила, как дернулись его сухие губы. Как дёрнулся он сам. — Я их не отдам, Райн, — сказал он твердо. Его зрачки метались — он не просто смотрел, он впивался. Считывал. Искал слабость. — Зубами вцеплюсь, если потребуется. Голос срывается. Угрожает, а в глазах — растерянность. — Побереги зубы, Шейдер, — перебила она, чуть прищурившись. Положила ладони на стол, рядом с его, почти касаясь пальцев, и медленно поднялась, не разрывая зрительный контакт. Теперь они были на одном уровне. — Никто не собирается их забирать. С твоей гребаной стаей кроме тебя никто не справится. Он замер, переваривая то, что она сказала. Наконец, понял. На секунду на лице мелькнуло облегчение — и сразу же сменилось злостью. Будешь орать? Оскорблять? Или скажешь спасибо? Даниэла терпеливо ждала. — Ты, блядь, нарочно это сказала, да? Про Келлера, — прохрипел наконец Шейд. — Чтобы я взорвался. Чтобы разозлить. — И ты взорвался, — ее губы изогнулись не то в насмешке, не то в улыбке. — Значит, я все сделала правильно. Его рука нервно дернулась на столе, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Шейд сразу же отшатнулся, точно от удара. Выпрямился, отошел на шаг назад. Провёл рукой по волосам, выдыхая. — Не играй со мной, Райн, — низко сказал он. Она медленно обошла стол, что разделял их. Встала на расстоянии вытянутой руки. Близко, но не пересекая критической черты. — Я не играю, Шейдер. Я даю тебе возможность вернуться самому. А не приползти, когда всё уже будет решено за тебя. Его взгляд скользнул по ней — не грязный, оценивающий. Словно пытался понять, кто она — враг или… что-то иное. — Если Лекс меня не вышвырнет, — усмехнулся он. Надо же, Кэш Шейдер боится. Остаться за бортом, потерять свою работу, свой отряд. Боится и прячется за своей злостью, как всегда. — Расследование завершилось три дня назад, Шейдер, — сказала она, внимательно наблюдая за его лицом. — Тебя восстановили. Сначала в удивлении расширились зрачки. Потом раздулись ноздри от злости. Шейдер уперся в нее колючим взглядом. — Три дня, — повторил он. — Ты — стервозная сука, ты знаешь? Даниэла усмехнулась краем губ. Отпустило тебя? Плечи расслабились, успокоилась челюсть. Даже оскорбления теперь звучали… интимнее. — Ты наслаждаешься, да? — хрипло спросил он, качнувшись к ней. — Нравится издеваться надо мной? — Безмерно, — подтвердила она без улыбки. Он застыл, немного растерянный, словно не знал, что делать дальше. Райн с усилием выдохнула, сжимая пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. — Возвращайся к работе, Шейдер, — ровно сказала на. — У нас есть задачи. Избей грушу, выпусти злость, поверь, что все закончилось. Он постоял еще секунду, глядя на нее, молча кивнул и вышел. Даниэла проводила его взглядом. Отличный зад, Кэш.

***

Через день Брифинг-рум гудел тихими разговорами. Отряд Тень-4 лениво развалился на стульях и коротал время за сплетнями в ожидании начала совещания. — Слышали про порно-скандал? — лениво спросил Тонго, закидывая ноги на стол и делая глоток из термоса с вонючим зелёным чаем, который он упорно называл «медицинским». — Бля, опять ты с этой жижей, — поморщился Фрик, — давай, выкладывай уже. Кто опять трахал кого не в том секторе? — Да никто никого. Ну… почти. — Тонго усмехнулся. — Один из техов пытался обновить шлем. С новыми функциями: там типа распознавание жестов, голосовое управление, вся фигня. Только вместо тестового сервера подключился к стрим-серверу командного центра. Прямо в трансляцию. На главный экран. Во время утреннего обзора задач. — …и? — прищурилась Эйми. — И то, что первыми кадрами стало гейское порно в 4K. Очень убедительное. Очень громкое. — Громкое? — переспросил Рэббит. — Там что, с фейерверками? — Начальству не привыкать, — спокойно сказал Финн. — Это всё? — Неа. Это было только разминкой. Через тридцать секунд шлем переключился на камеру из кладовки, где кто-то из техов и кто-то из интендантов… очень старательно проводили «инвентаризацию». — Ооооууу щииииит, — протянул Фрик. — Камера с ночной съёмкой или как в Animal Planet? — Ну, скажем так… — Тонго потянулся, зевнул. — Шейд бы оценил технику. Ритм был… дисциплинированный. — «Отряд дисциплинированной поддержки», — мрачно добавил Лоусон. — Новый юнит? — Как думаешь, кто был? — Эйми подалась вперёд. — Ставлю сотню, что ебаный педик Рэй. Должен мне сотню за покер, мудила. Это Шейд наконец-то появился в дверях. — Командир в строю! — хлопнул по столу Тонго. Остальные тоже застучали, отбивая дикий ритм, улюлюкая и свистя. — Ну чё, сукины дети, соскучились? Кэш ввалился в зал с наглой ухмылкой и привычной дерзостью в каждом шаге. Всё в нём кричало: Я тут. Я не сдох. Он плюхнулся в кресло, и все взгляды сразу прилипли к нему. Пиздец, странные. Уголки губ у кого-то подрагивают. Что-то придумали, суки. — Кэш, у нас для тебя кое-что есть, — протянула Тори с невинной улыбкой. — От всего отряда. Чисто символически, — поддакнул Майк. — Что за цирк, блядь? — Шейд сразу напрягся. — От всей души, — сказала Виспер и запустила в него небольшой черной коробкой. Кэш едва успел поймать. Прищурился, открыл — и заржал. — Вот ублюдки, — выдохнул он сквозь смех. Внутри лежал черный кожаный ошейник с большими металлическими шипами. На медальоне гравировка с двух сторон: SHADE. GOOD BOY. — С любовью от стаи! — выкрикнул Фрик. — Ты у нас, всё-таки, пёс. Надо соответствовать, — кивнул Лоусон. Кэш усмехнулся, поднимая ошейник как кубок. — Я тронут, суки. Поставлю на полку. — Поводка в комплекте нет? — холодный голос с легкой усмешкой. Все головы синхронно повернулись к двери. Даниэла стояла на пороге, прямая и строгая, как всегда. Шейд окинул ее взглядом, его губы растянулись в ухмылке. — Тебе больше пойдет плетка, Райн, — протянул он с хрипотцой. — И латексный костюм. Она прищурилась. — Я вижу, все гормональные подростки собрались. Отложи свои игрушки, Шейдер, у нас новая задача. Кэш вздохнул демонстративно, как школьник, которому велели выключить приставку. Бросил ошейник на стол и плюхнулся обратно в кресло.

***

Брифинг закончился, и все потянулись на выход. Райн стояла у стола, не поднимая глаз от планшета. — Шейдер, задержись, — сказала она, не глядя. Он развернулся, ухмыльнулся, как обычно. — Я ведь еще не успел накосячить, мэм? — Уверен? Когда дверь за мистером Коннорсом закрылась, Даниэла отложила планшет и посмотрела на него. Он стоял, расслабленный, спокойный — не такой, как в их последнюю встречу. В руке сжимал свой чертов подарок. Райн чуть склонила голову. — Отличный ошейник, Шейдер. Очень тебе подходит. Он фыркнул. — Прям как в твоих влажных фантазиях, да, Райн? — Надень его, — сказала она, делая шаг вперёд. Он засмеялся — громко, с вызовом. — Может, мне ещё на четвереньки встать и полаять? — Было бы неплохо, — тихо ответила она, остановившись совсем близко. Он замер. Сначала в шутку прищурился, потом взгляд стал внимательнее, напряжённее. Пауза. — Погоди… это не прикол? Ты хочешь, чтобы я… — Хочу увидеть тебя на поводке, — прошептала она, почти в ухо. Что-то клацнуло у него внутри. Кэш вскинул голову, словно зверь, почуявший запах крови. Глаза потемнели. — Осторожнее, Райн… — прохрипел он. — Ещё шаг — и я трахну тебя прямо тут, на столе. Она улыбнулась — не мягко, не тепло. Хищно. — Много болтаешь, Шейдер. Он не дал ей договорить. Рванулся вперед, прижимая ее ягодицами к столу. Её спина выгнулась, а пальцы вцепились в край — инстинктивно, будто она удерживалась на краю бездны. Кэш впился в её губы — жадно, зло, будто голодал по ней всю жизнь. Даниэла ответила ему тем же. Этот поцелуй был не про нежность. Он был про силу, про власть, про то, кто сегодня разорвёт поводок первым. Его ладони скользнули по её телу, будто хотели выучить его наизусть. Пальцы пробежались по талии, смяли грудь, поднялись к горлу — не сдавливая, просто заявляя права. Она не протестовала. Напротив — выгнулась еще сильнее. Но когда он чуть отстранился, чтобы вдохнуть, — Даниэла врезала ему по груди ладонью и резко толкнула назад. Он отступил на шаг, дёрнулся, удивлённо, но не испуганно. — Что?.. — только начал. — На колени, Шейдер, — шепнула она. Его глаза расширились, ноздри трепыхнулись, словно он не верил в то, что слышал. — Я сказала, на колени, — прошипела она. Он замер, дыхание сбилось, грудь ходила ходуном. Медленно опустился на колени, не отрывая от нее безумный взгляд. Даниэла наклонилась и подобрала ошейник, который он бросил на пол. Она держала его двумя пальцами, как змею за шею. Металлический блеск, шипы, медальон. Глупый подарок, шутка команды. Но в её руках ошейник выглядел как артефакт власти. Символ покорности. Или желания. — Подними голову, — сказала она. Он поднял. Медленно. Упрямо. Лицо затенено, взгляд снизу — лютый, полный огня и… чего-то ещё. Почти страха. Почти обожания. — Что, Райн, теперь ты хочешь приручить меня? — прохрипел он, голос сорвался на смешок. — Не выйдет. Я не приручаемый. — Мне и не надо, — тихо сказала она, касаясь его горла. — Мне нужен бешеный пес. Ошейник щёлкнул. Сел плотно. Он вздрогнул, будто не ожидал, что она действительно сделает это. Металл холодный. Как она. — Сними это, — выдохнул он. — Или я… — Или ты что? — наклонилась ближе. Их лбы почти соприкоснулись. — Сорвёшься? Убьешь меня? Задохнёшься от желания? Он дышал тяжело, в висках стучало, всё тело на взводе. Но не двигался. Оставался на коленях. Дрожал от напряжения, не от страха, а от предвкушения. В нём всё кипело — адреналин, желание, извращённый азарт охотника, который вдруг оказался добычей… и захотел этого. Он резко выдохнул: — Ты возбуждаешься от власти, да? — А ты — от подчинения, — парировала она. И провела пальцем по медальону. Медленно. Вызов. Приговор. — Шейд — хороший мальчик. Он взорвался. Не вставая, схватил ее, ладони сжались на бедрах, грубо, с жадностью на грани безумия. Он уткнулся лицом в ее живот, ныряя под рубашку, впиваясь поцелуем в нежную кожу. Расстегнул брюки — пальцы едва слушались — и сдернул их вниз вместе с черными трусиками. Даниэла переступила, освобождаясь от ненужной больше одежды. Он зарычал — не человек, зверь. И всё же на коленях — там, где она хотела его видеть. Райн зашлась в лёгком, едва слышном выдохе — не стон, не всхлип, а именно выдох командира, который позволил себе роскошь дрогнуть. Она запустила пальцы в его волосы, жёстко, будто контролируя, но… не остановила. Напротив — подтолкнула — вперед. Кэш притянул ее к себе, вжимаясь лицом между ног, осыпая влажными поцелуями внутреннюю сторону бедер, до синяков сжимая ягодицы. Губы, язык, зубы — всё в нём было жадным, дерзким, но удивительно точным. Не ласкающим, нет — требующим, исследующим, пожирающим. Он пытался выучить её вкус так же, как учил рельефы местности перед засадой: с одержимостью, с уважением. — Хороший мальчик, — прошептала она, задыхаясь от удовольствия, которое дарил его язык, и потянула за ошейник. Он посмотрел на неё снизу вверх, лицо мокрое — от неё, от пота, от желания. Глаза горели. Отчаянно. Опасно. — Тебе понравится, когда я тебя оттрахаю, как суку, — прохрипел еле слышно. — Я рассчитываю на это, — сквозь дыхание. Она отступила на шаг, оттолкнула его лоб рукой. Приказала: — Встань. Но не подходи. Кэш послушался. Поднялся, почти дрожащий, напряжённый. Похожий на сжатую пружину — не потому, что не мог, а потому что ждал разрешения. — Раздевайся. Он глухо выдохнул, как будто это слово вонзилось под рёбра. И начал выполнять. Стянул футболку — ткань задела ошейник, и он едва заметно вздрогнул. Дальше — ботинки, ремень, молния, штаны. Всё без спешки, но и без колебаний. Ни капли стеснения, ни грана стыда — только злое, плотоядное напряжение в каждом движении. Он стоял перед ней обнаженный — с жаждой в глазах, с мышцами, как канаты, с дыханием, будто только что вырвался из боя. А Райн просто смотрела. Холодно, внимательно. Как офицер на оружейном осмотре. — Хорошо, — сказала она наконец. — А теперь… руки за спину. Он дернулся, уголки губ на миг дрогнули, будто он хотел усмехнуться. Но подчинился. Медленно, нарочито подчёркнуто — заложил руки за спину, обнажая грудь и живот, уязвимость и силу. Она подошла. Очень близко. Провела пальцами по его груди, вниз — по животу, чуть царапая ногтями. Он дышал всё тяжелее, но не двигался. Дотронься она сейчас до члена, он бы, наверно, не выдержал, — но она не дотронулась убрала руку, отошла. Медленно расстегнула рубашку — он смотрел так, словно готов был сожрать — и сняла ее с себя, отбросила. Затем — бюстгальтер. Он упал на пол, как отстрелянная гильза. — Фас! Кэш сорвался с места — вскинулся, поймал её в движение, как цель, как добычу, как свою. Подхватил под бедра и усадил на край стола. Даниэла перебросила ногу через его талию, притянула ближе, будто хотела впиться зубами в его горло. Руки снова сжались на бёдрах, губы снова нашлись, грубо, с жадностью на грани безумия. Каменно-твердый член уперся в промежность — и они оба едва не задохнулись, когда он вошел. — Не смей кончать без приказа, Шейдер. Ее ногти вонзились в его плечи. Дыхание, стоны, шорох кожи о стол, звон металла — всё слилось в одно. Это не был секс. Это была дуэль. Соревнование за контроль. Он вбивался в нее, как будто от этого зависела жизнь, само дыхание. Даниэла кончила с хриплым стоном, оставив кровавые дорожки на его спине, сжав его член так сильно, что он едва не нарушил ее приказ. Выдохнув, она оттолкнула его ногой в грудь— не сильно, но резко, с точным движением, будто ставила точку. Он отпрянул, сделал неуверенный шаг назад, тяжело дыша, лицо перекошено от ярости и желания. — Долбаная сука, — прошипел Кэш, едва не потеряв равновесие. — Молчать, Шейдер, — отрезала она ледяным голосом. — Ложись. Он застыл. В глазах — пламя, почти звериная вспышка бунта. Но он проглотил её. Проглотил себя. Медленно, сдавая позиции в этом поединке, Кэш опустился на колени. Затем — на локти. Лег на спину, тяжело, всей массой, распластавшись на прохладном полу. Его взгляд — снизу вверх. Полный яда, похоти, огня. Дышал тяжело, мышцы вздрагивали от напряжения. Даниэла склонилась над ним с таким же хищным интересом, с каким смотрела бы на захваченного врага. Провела рукой по его груди против роста волос, чувствуя, как он подрагивает. Прижалась губами к шее. Ощутила, как пульс стучит под кожей, как напряглись мышцы. — Хороший мальчик, — прошептала она прямо в ухо и впилась зубами в его плечо. Сильно. Чтобы помнил. Он зашипел сквозь зубы, выгнулся, будто от электрического тока. Руки сжались в кулаки — сдерживая инстинкт схватить, перевернуть, взять силой. Но он не посмел. Не сейчас. Из горла вырвался хрип — глухой, низкий, животный. Не стон, не рык — что-то среднее. Он трясся от переполняющего напряжения — желания, боли, ярости, восторга. Всё смешалось. — Ещё раз так сделаешь — и я сорвусь, — прохрипел он, не открывая глаз. Но в его голосе не было угрозы. Только мольба. Продолжай. Она перебросила ногу — и оседлала его, коленями обхватывая талию. Он вскинулся навстречу — но она прижала плечо ладонью. — Лежать. Он замер. Райн взяла его в руку — и направила в себя. Медленно, с выдохом, мучительно приятно. Он вошёл в неё, заполнив до предела, до боли, до дрожи. Она взялась за ошейник и начала его трахать — медленно сначала, затем быстрее. Он под ней задыхался, закусывал губу, цеплялся за её бёдра. Но не сопротивлялся. Отдавал. Принадлежал ей. И она, наконец, сорвалась снова — вся дрожащая, выгнутая, волосы растрепаны, ногти впились в его грудь. Звеня от напряжения, обрушилась на него всем телом. — Можешь кончить, Шейдер, — выдохнула она. Кэш схватил ее за бока, фиксируя над собой. Уперся ногами и начал долбить в бешеном ритме. Она застонала — коротко, сорвано, как будто каждый его толчок вырывал из неё воздух. Голова откинулась назад, грудь выгнулась вперёд, пальцы сжались на его плечах так, что побелели костяшки. Он будто сорвался с цепи — не слышал, не думал, не дышал. Только её тело, её тепло, её влажность. Всё остальное исчезло. Осталась только ярость и жар — это животное, дикое слияние. Он вбивался в неё, как в последний бой — не ради победы, а ради полного растворения. И когда пришло — с глухим, звериным стоном, с дрожью, пронесшейся через всё тело — он вцепился в неё так, будто мог провалиться сквозь пол, если отпустит. И замер. Обнял. Придержал. Тихо, плотно. Грудь ходила ходуном, сердце стучало в висках. Он лежал под ней, охваченный тем странным, хрупким чувством, которое редко удаётся назвать правильно. Полностью выжженный. Полностью её. Тишина. Только тяжелое дыхание. И звон натянутой между ними границы, которую они только что вдребезги разнесли.

***

Как только дверь брифинг-рума закрылась, отрезав Шейда от отряда, в коридоре повисла напряжённая тишина. Мясник сделал шаг, подошёл ближе. — Ну чё, ставки? — прошипел он. — Да не начнётся сейчас, — фыркнула Виспер, но тоже шагнула к двери. — Ты видела, как она на него смотрела? — подал голос Финн. — И как он стоял, как пёс на привязи, — добавил Тонго и приложил ухо к стене. — Вот увидите… Прошло меньше минуты. Из-за двери донёсся тяжёлый звук удара — кто-то прижал кого-то к столу. Потом — глухое рычание. А потом… стоны. Не ошибиться. Жесткие, рваные. Глухие удары по мебели. И голос Шейда — низкий, хриплый, яростный. — Сука… вот так, Райн… вот так… Команда застыла под дверью. — Бляяяядь, — прошептала Эйми, прикрывая рот ладонью. — Это… это вообще законно? — выдавил Майк. — Надо бы уйти, — пробормотала Тори. — Надо, — подтвердил Тонго. — Но мы же не уйдём, да? — Ни за что, — сказал Мясник, скрестив руки на груди. — Это лучший брифинг за последние полгода. — Тсс — буркнул мистер Коннорс. — Не мешайте слушать.