Часть 25

Рассвет размывал краски ночи, окрашивая небо в нежные оттенки персика и лаванды. Воздух, еще не прогретый солнцем, был пронизан кристальной свежестью после ночного дождя. Легкий ветерок шевелил влажную листву сада, разнося чистый, почти хрустальный запах земли и зелени. В доме Гажила и Леви царила глубокая тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием Люси на диване и редким посапыванием Джейка сверху. Нацу спал сидя, склонившись головой на край дивана рядом с Люси. Его лицо, даже во сне, было напряженным, с глубокими тенями под глазами. Пальцы одной руки все еще слабо касались края пледа Люси, как якорь в море кошмара. Вторая рука, согнутая и прижатая к животу, выглядела неестественно. Тяжелая, но осторожная тень упала на него. Гажил стоял рядом. Он уже был одет – простая темная рубашка, грубые штаны. Лицо его было непроницаемым, но в глазах читалась усталая решимость. Он не сказал ни слова. Просто наклонился и легонько, но твердо тронул Нацу за плечо. Нацу вздрогнул, глаза мгновенно распахнулись, полные мгновенной паники бойца, вырванного из забытья. Взгляд метнулся к Люси – она спала глубоко, лицо влажное, но спокойное, дыхание ровное. Только потом он поднял глаза на Гажила. Гажил молча указал большим пальцем в сторону двери. Потом мотнул головой: Пошли. Его взгляд был красноречивее слов: Тише. Не буди. Нацу кивнул, медленно, преодолевая скованность во всем теле. Каждое движение отзывалось тупой болью в спине и резкой – в согнутой руке. Он аккуратно убрал руку с пледа Люси, стараясь не шелохнуться. Поднялся с тихим стоном, подавившимся в горле. Спина горела огнем. Он постоял секунду, опираясь здоровой рукой о стену, давая голове проясниться от остатков сна и боли. Взгляд его скользнул по Люси – она не шевельнулась. Он крадучись прошел в маленькую ванную. Холодная вода из-под крана была как удар. Он умыл лицо, смывая копоть, пыль и следы слез. Вода стекала по лицу, по шее, за воротник грязной рубашки, освежая, но не смывая тяжести. Он посмотрел в запотевшее зеркало – усталое, изможденное лицо незнакомца с глазами, в которых горел знакомый огонь отчаяния и решимости. Эмилиан? Нацу? – мысль мелькнула и погасла. Сейчас это не имело значения. Он был просто он. Человек, которому снова надо бежать. Высунув лицо полотенцем, оно пахло мылом и домом – чужим, но гостеприимным, он вышел. Гажил ждал у входной двери, уже в сапогах. Он молча протянул Нацу его же поношенный плащ. Тот накинул его, не застегивая. Прохлада утра обняла его, заставив слегка вздрогнуть. Свежесть была почти физической, контрастируя с гарью и страхом вчерашнего дня. Они вышли. Гажил тихо прикрыл дверь за собой. Утренний воздух ударил в лицо – чистый, влажный, напоенный ароматом мокрой травы и сирени. Ветерок ласково касался щек, сдувая последние остатки дурмана сна. Птицы только начинали свою утреннюю трель. Город еще спал. Гажил не оглядываясь тронулся вниз по улице, в сторону от центра. Нацу последовал за ним, стараясь идти ровно, скрывая хромоту от боли в спине. Каждый шаг давался через силу, но прохлада и тишина действовали странно отрезвляюще. Он вдыхал полной грудью, и на мгновение... на одно короткое, обманчивое мгновение... боль и страх отступили. Свежесть, тишина рассвета, шаги рядом с Гажилом... Это было... знакомо. Очень знакомо. Как тогда. Как в прошлой жизни. Ощущение было мимолетным, хрупким, как роса на траве, но оно было. Они шли молча. Гажил не торопил, не оглядывался, просто вел. Городские улицы сменялись более узкими, потом тропинками. Они поднимались вверх, к окраине, туда, где город упирался в холмы, поросшие молодым леском. И вот, на небольшой возвышенности, заросшей бурьяном и молодыми кленами, показалась цель их пути. Гажил остановился. Нацу замер рядом. Временное здание гильдии «Хвост Феи» после их исчезновения на острове Тенрю (проваленный экзамен S-класса). Оно было скромным, даже убогим по сравнению с их прежним домом. Некогда выкрашенное в яркие, хоть и потускневшие цвета, теперь оно выглядело окончательно заброшенным. Крыша просела в нескольких местах, окна зияли пустыми, на заколоченными глазницами. Стены покрывали граффити. Гажил обернулся к Нацу, его обычно суровое лицо смягчилось едва заметной, усталой улыбкой. Он кивнул на покосившееся здание перед ними. — Вот мы и пришли. Добро пожаловать в медпункт сопротивления. Он не стал ждать ответа, развернулся и уверенно зашагал вперед, к дверному проему, дверь на удивление была прочной. Нацу, превозмогая боль в спине, последовал за ним. Внутри царил полумрак и запах сырости, пыли и... чего-то еще. Медицинского? Травяного? Смешанного с запахом немытых тел и старой крови. Гажил, не сбавляя шага, бросил через плечо: — Венди еще нет... Но думаю, работенка для тебя найдется. Сразу. Имя прозвучало как удар током. Нацу замер на пороге, глаза расширились. — Венди? Она тут?.. — голос его был хриплым от неожиданности и... надежды? Страха? Гажил уже был внутри, его фигура выделялась темным силуэтом на фоне слабого утреннего света, проникающего через открытую дверь. Он обернулся, его взгляд в полутьме казался острым. — Конечно! Где ей еще быть? — его голос звучал почти риторически, с оттенком "разве могло быть иначе?". — Пряталась с Полюшкой... Но теперь тут. Больных хоть отбавляй, она не справляется... — Он махнул рукой вглубь помещения, и Нацу наконец смог разглядеть картину целиком. — Она нас с тобой на сколько младше? Ей и двадцати, вроде как, нет! А тащит на себе все это… Импровизированный медпункт предстал перед Нацу во всей своей душераздирающей реальности. Это был огромный зал, вероятно, бывший склад или тренировочное помещение гильдии. Высокие потолки, покрытые паутиной и копотью, нависали над хаосом внизу. Под ногами хрустел бетонный пол – треснутый, покрытый слоем грязи, соломы и обрывками брезента. Скудный свет пробивался из закопченных окон, едва дополняя тусклое мерцание пары керосиновых ламп на центральном столбе. Пространство было хаотично поделено: грубые деревянные перегородки, занавески из мешковины и просто ряды металлических коек или топчанов, сколоченных из досок. Койки стояли вплотную, и многие были заняты. Пациентов было много – мужчины, женщины, пара подростков. Одни лежали неподвижно, бледные, с закрытыми глазами. Другие стонали, кусая губы или край грязного одеяла. Все лица были закопченные, изможденные, искаженные болью, страхом и глухой, всепоглощающей усталостью. Повсюду царила вынужденная импровизация. На ящиках из-под патронов теснились пузырьки с лекарствами, банки с мазями, рулоны бинтов разной степени чистоты. На столе рядом лежали миски с розоватой водой (видимо, с марганцовкой), грязные тряпки, инструменты – ножницы, пинцеты, какие-то щипцы. В углу дымилась маленькая печка-буржуйка, на ней грелся котелок с водой. Воздух был густым и тяжёлым – едкая смесь йода, спирта, гноя, пота, мочи, сушеных трав (где-то висели пучки ромашки и зверобоя), копоти и влажной плесени. Тишину, звенящую в ушах, нарушали лишь сдавленные стоны, хриплое дыхание, приглушенный кашель и тихий, настойчивый плач ребенка, доносившийся из дальнего угла. В центре этого ада, пытаясь одновременно перевязать окровавленное предплечье бойца и крикнуть что-то через плечо, метался сухощавый мужчина в очках, заляпанных чем-то темным. Его халат был не белым, а серым от грязи. Рядом, тщетно пытаясь успокоить истерично кричащую женщину с осколочным ранением в ногу, стояла девушка-подросток, бледная как смерть, с пустым взглядом и дрожащими руками. Еще один тип, с обветренным лицом и руками, привыкшими к работе с животными, пытался наложить шину на сломанную голень, но делал это так неуклюже и грубо, что раненый выл от боли. — Видишь? — пробормотал Гажил, его голос, привыкший перекрывать грохот сражений, легко разрезал гул стонов и плача. — Работа точно будет. И если ты готов... Нацу молчал. Его взгляд скользнул по импровизированным койкам, заваленным страдающими людьми, по грязным бинтам, по пустым глазам девчонки, пытавшейся успокоить истеричку. Где-то в глубине, под грудой усталости и боли, копошилось что-то знакомое и жуткое – воспоминание о работе. Он сделал шаг вперед, превозмогая ноющую боль в спине и острое нытье в согнутой руке. Голос его прозвучал хрипло, но твердо: — У вас морфин есть? Гажил обернулся, бровь поползла вверх. — Чего? — Морфин. Обезболивающее. Сильное. — Нацу уже скидывал поношенный плащ, движением, от которого спина пронзительно заныла. — Или что-то похожее. Или спирт. Чистый. Сухощавый «лекарь» в очках, услышав вопрос, оторвался от бойца, которого едва удерживал санитар. Его заляпанное лицо исказила гримаса раздражения и усталости. — Еще чего не хватало! — он выплюнул слова, вытирая окровавленную ладонь о и без того грязный халат. — Морфин? Да у нас бинтов чистых нет, а ты про морфин! Спирт – только для наружки, да и тот разведенный! Хлебнуть захотел, что ли? Нацу не стал спорить. Он подошел к столу, заваленному сомнительными инструментами и мисками с розоватой жижей. Его взгляд, острый, оценивающий, скользнул по содержимому. Грязные ножницы. Пинцет со следами ржавчины. Куча бинтов, явно уже использованных – некоторые были жесткими от засохшей крови и гноя. Он взял один такой бинт, смятый в комок, поднес ближе к тусклому свету лампы. Края были темно-коричневыми, въевшаяся кровь отдавала чернотой. — Вообще-то, — произнес он тихо, но так, что его услышали все трое «медиков», — повторно бинты не используют. Особенно вот такие. Сухощавый фыркнул, выпрямляясь: — Ага, еще чего скажешь, профессор! А что использовать? Тряпки с улицы? Или может, рубахи с себя рвать? У нас тут не больничка городская! Выживаем как можем! Нацу бросил грязный бинт обратно в общую кучу. Его лицо оставалось каменным, но в глазах вспыхнул холодный огонек – не гнева, а скорее профессионального презрения к такой вопиющей халтуре. — Тогда хотя бы дезинфицировать научитесь. И отрезать въевшиеся, окровавленные части перед повторным использованием. Хотя бы это. — Он повернулся к сухощавому и бойцу, которого тот пытался перевязать. — Отойди. Тон не оставлял сомнений. Это был приказ. Сухощавый замер, очки съехали на кончик носа, обнажая растерянные глаза. Гажил, наблюдавший за сценой, резко шагнул вперед, его широкая фигура заслонила слабый свет из окна. — Господа! — его бас гулко отозвался под высокими, закопченными потолками, привлекая внимание даже некоторых стонущих пациентов. — Позвольте представить! Это... Эмилиан! — Гажил сделал театральную паузу, его взгляд скользнул по ошеломленным лицам «лекарей». — Фельдшер. С опытом. Так что... — Гажил многозначительно постучал пальцем по своему виску. — ...советую слушаться. И голову включать. А то тут и без вас работы хватает. Сухощавый («Карл!» — буркнул он в ответ на вопросительный взгляд Нацу) неохотно посторонился, его лицо выражало скептицизм и обиду. Эми не стал ждать. Он подошел к раненому бойцу. Предплечье было рассечено глубоко, края раны рваные, воспаленные. Кровь сочилась густо. Старый бинт, которым пытались перевязать, был пропитан насквозь и прилип. — Ножницы, — коротко бросил парень, протягивая руку девчонке-санитарке. Та растерянно оглянулась, потом судорожно схватила первые попавшиеся грязные ножницы со стола. Нацу покачал головой. — Чистые. Чем-нибудь протертые. Спиртом. Хоть каплей. Пока девчонка металась, он аккуратно приподнял край присохшего бинта. Боец застонал. — Держись, — бросил Нацу без особой теплоты, но и без жестокости. Просто констатация. — Сейчас будет больно. Глубоко дыши. Пока девчонка металась в поисках ножниц, Нацу резко развернулся. Его взгляд скользнул по столам, заваленным банками и склянками. Он схватил почти пустую бутыль с мутноватой желтоватой жидкостью – пахло резко, химически, карболкой. Рядом валялись обрывки относительно чистой марли. Не глядя, он вылил немного жидкости на руки, тщательно растер ее по ладоням, пальцам, запястьям, не пропуская ни щели между пальцами. Жидкость щипала микротрещины, запах въедался в кожу. Он вытер руки насухо другим обрывком марли – движения быстрые, автоматические, как будто он проделывал это тысячу раз. Только после этого он подошел к раненому бойцу. Эми начал осторожно промывать рану, удаляя сгустки крови и грязь. Его движения были резкими, экономичными, но удивительно точными. Казалось, он видел рану насквозь, знал, куда нажать, чтобы уменьшить кровотечение, где промыть тщательнее. Он не тратил лишних слов, лишь коротко командовал санитарке: «Держи», «Подай», «Марлю». Карл и мужчина, пытавшийся наложить шину, наблюдали молча. Недовольство на лице Карла постепенно сменялось настороженным интересом. Гажил стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. На его обычно хмуром лице читалось редкое удовлетворение. Он видел, как знакомый огонь – не разрушительный, а сосредоточенный, целеустремленный – разгорается в глазах Эмилиана. Огонь профессионала, взявшего верх над изнеможением и болью. Пусть этот медпункт был адом, но теперь в нем появился свой демон-спаситель, готовый биться за каждую жизнь в этой грязной, кровавой яме. И Гажил знал – биться он будет до конца. Потому что бежать ему было уже некуда.

***

Несколько часов спустя в медпункте воцарилось относительное спокойствие. Раненые спали под действием найденного морфия или просто затихли. Энтузиасты тихо убирали поверхности. А Гажил и Эмилиан вышли на крыльцо. Прохладный воздух после спертой атмосферы перевязочной был как бальзам. Гажил достал из кармана помятую пачку дешевых сигарет, вытряхнул две. Молча протянул одну Эмилиану. Тот взял без слов. Зажигалку Гажил искал дольше обычного. – Огонек? – хрипло спросил он наконец, роясь в другом кармане. – Не бойся, все патрульные так или иначе у нас под колпаком. Эмилиан посмотрел на него. Потом на сигарету в своих пальцах. Потом поднял ладонь. Маленькое, ярко-оранжевое пламя вспыхнуло у него на ладони ровно и послушно, освещая его усталое лицо и широкие плечи Гажила снизу вверх. Ни страха, ни сомнения. Просто удобство. Он наклонился, прикурил от своего же пламени. Потом наклонился к Гажилу. Гажил прикурил свою сигарету, его глаза на миг прилипли к этому маленькому чуду, танцующему в ладони человека, который должен был быть мертв. Эмилиан сжал ладонь, гася огонь. Оставив только тлеющие кончики сигарет и запах табака. Несмотря на то, что солнце уже поднялось, было пасмурно. Вот-вот должен был полить дождь. Они курили молча, плечом к плечу, глядя на темный силуэт леса. Гажил выпустил струю дыма колечком. – Справился. Не хуже Венди. Только строже и больнее, – пробурчал он наконец. В его голосе не было насмешки, лишь констатация. – Спасибо. Эмилиан кивнул, не глядя. – Люди – не звери. Но принцип тот же: остановить кровь, снять боль, и банально не дать умереть… Воздух возле леса был густым и тяжелым, пропитанный запахом сырой земли, прелых листьев и хвои. Солнце едва пробивалось сквозь плотную пелену низких свинцовых туч, оставляя мир в серой полутьме. Лес казался замершим, погруженным в сонное, тревожное оцепенение перед тем, как небо наконец развернется и хлынет долгожданный, очищающий ливень. Даже птицы утихли, будто уступали ему дорогу. – Дождь скоро будет. – Ага… Именно в этот момент из тени высоких кустов у крыльца вышла Венди. Она была бледной, с глубокими тенями под глазами, ее обычно аккуратно уложенные синие волосы были слегка растрепаны. Она дышала глубоко, как будто все еще набиралась воздуха. Как вдруг поперхнулась, начала принюхиваться. Ее взгляд скользнул по Гажилу, затем прилип к Эмилиану. К его руке с сигаретой. К его позе. К его лицу. В ее глазах мелькнуло не просто удивление от того, что Гажил привел кого-то нового. Мелькнуло что-то острое, изучающее. Знакомое. Гажил напрягся, почувствовав этот взгляд. Эмилиан тоже. Он медленно повернул голову, встретившись глазами с Венди. В его взгляде не было паники, лишь усталая готовность. Он сделал последнюю затяжку, выдохнул дым в прохладный воздух. Уголки его губ дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. Голос был спокойным, чуть хриплым от дыма и усталости, но в нем не было ни тени прежней робости «Эмилиана». Была лишь странная, тяжелая уверенность человека, стоящего на грани двух жизней. – Давно не виделись, Венди, – сказал он просто. – Как жизнь? Тишина после этих слов повисла густая, звенящая. Гажил замер, сигарета забыта между пальцев. Венди широко раскрыла глаза. Ее дыхание перехватило. Она узнала запах, как мог узнать любой драконоборец. В ее глазах отразился шок, неверие, а затем – вспышка чистой, безумной радости, смешанной с леденящим ужасом от осознания невозможного. Она не произнесла имени. Не смогла. Она просто стояла, глядя на призрак из прошлого, выросший из тени в дыму сигареты подле сурового Гажила Редфокса. Тишина длилась вечность. Венди стояла, как вкопанная, ее глаза, огромные от шока, не отрывались от лица Эмилиана. Потом что-то внутри нее сломалось. Сдавленный стон вырвался из горла, и она рванула вперед, забыв про усталость, про осторожность, про все на свете. Она врезалась в Эмилиана с такой силой, что он едва устоял, обхватив ее дрожащие плечи. – Нацу! – выдохнула она, зарываясь лицом в его грудь, голос сдавленный, полный слез и неверия. – Жив... Ты жив! Я не... я не поверила... Гажил! Он же... мы думали... Ее тело сотрясали беззвучные рыдания, пальцы впились в ткань его рубашки. Парень замер на мгновение, его руки осторожно легли ей на спину, глаза встретились с понимающим взглядом Гажила над ее головой. Тот лишь тяжело вздохнул, стряхнул пепел с сигареты. – Вот и помощник тебе, Венди, – прорычал он тихо, но так, чтобы она услышала сквозь плач. Венди всхлипнула, отстранилась, вытирая лицо рукавом. Глаза ее были красными, но в них уже горело что-то помимо шока – невероятное облегчение и куча вопросов. – Я так рада! – прошептала она, глотая слезы. – Нас все больше! И Стинг с Роугом тут.. многие саблезубы к нам пришли! Альзак и Биска пытаются держать оборону на южном подъезде, Эвергрин с Бикслоу разведку ведут, Мираджейн связи налаживает с другими городами... Все! Почти все живы, Нацу! Все будут так рады, когда узнают, что ты... – Хех... – Эмилиан резко перебил ее, его голос был хриплым, напряженным. Все его бывшие друзья были тут… – Б-было бы здорово, но... нет. – Он отвернулся, его лицо скрылось в тени. Пальцы снова сжали сигарету, хотя она уже догорала. – Пока лучше не говорить им это... – Он сделал паузу, проглотив ком в горле, будто имя причиняло физическую боль. – Пока я просто Эмилиан. – Еще пауза. Голос стал тише, жестче. – А лучше... Эми. Гажил фыркнул, выпуская кольцо дыма: – М-да... романтично. Совет вроде как не в курсе, что Нацу жив. Поэтому – молчок. Венди энергично закивала головой, смахивая последние слезинки. На лице всё также сияла улыбка. – А сейчас не смейся, Венди. Эми у нас почти официально доктор. – Он ткнул большим пальцем в сторону медпункта, откуда они только что вышли. – Какой у тебя курс медицинский был, Венди? Три месяца ускоренный? А он... Эмилиан попытался вставить: – Я все понимаю, но... Я не лучше! Всего год отучился! – Ага, и за этот год ты три нагнал! Ещё и ты работал врачом несколько месяцев! В приемном покое. Кровь, кишки, крики – все видел. Не то что наши царапины, – оборвал его товарищ. – Ты?! – Венди снова уставилась на него, ее шепот превратился в громкий, полный изумления выкрик. – Доктор?! Нацу, ты же... – Ш-шш! – Эмилиан резко поднес палец к губам, его глаза метнули предупреждающую искру. – Не кричи! Прошу... Венди кивнула, закусив губу, ее руки снова дрожали, но теперь от сдерживаемых эмоций. Она оглядела его – он изменился до неузнаваемости, остался лишь индивидуальный запах человека. Венди покачала головой, не в силах осознать. Она снова посмотрела на Эмилиана – на Эми. – У тебя опыт... – она прошептала, – ...даже богаче моего будет. – В ее глазах читалось странное сочетание восхищения и печали. – Доктор... Гажил хрипло рассмеялся, потушил окурок о подошву. – Вот и прозвище тебе придумали, Док! – Он хлопнул Эмилиана по плечу, заставив того вздрогнуть. – Держится, как влитое. Проверишь наших пациентов, Венди? Работы – выше крыши. Тишина на крыльце длилась еще несколько мгновений, разорванная лишь прерывистым дыханием Венди и далеким стоном из медпункта. Гажил первым нарушил ее, резко тряхнув головой, будто стряхивая оцепенение. – Ладно, сенсации в сторону, – буркнул он, швырнул окурок и раздавил его каблуком с таким усилием, будто давил голову невидимого врага. – Перекурили? Тогда пошли, Док. Мне ещё все сопротивление тебе показать надо. – Он кивнул Эмилиану, подчеркивая новое прозвище, и грубо толкнул дверь медпункта, не дожидаясь ответа. Венди сделала глубокий, дрожащий вдох, вытерла последние слезы тыльной стороной ладони. Ее глаза, красные и огромные, все еще не отрывались от профиля Эмилиана. «Нацу... Эми... Док...» Имена путались в голове, создавая невыносимый диссонанс. – Идем, – прошептала она, больше себе, чем ему, и шагнула следом за Гажилом, почти наступая Эмилиану на пятки. – Готов к ещё одной прогулке?

***

После того как Венди осталась в медпункте, Гажил резко развернулся и двинулся вглубь здания, к узкой, неприметной двери, скрытой грузом пустых ящиков. Эмилиан последовал за ним, каждый шаг отдаваясь глухим эхом в опустевшем предбаннике. Легкость после магии Венди была обманчивой – тупая ноющая пустота в спине и руке сменилась тянущим ощущением свежезажившей ткани, будто кожу натянули слишком туго. Боль ушла, но тело помнило. Дверь скрипнула, открывая спуск в полную темноту. Гажил щелкнул зажигалкой, крошечное пламя осветило грубо сколоченные ступени, уходящие вниз. Воздух потянуло сыростью, плесенью и холодом камня. – Держись, – бросил Гажил через плечо, не ожидая ответа, и начал спускаться. Лестница была крутой, ступени неровными. Док шел следом, одной рукой скользя по влажной, шероховатой стене для опоры. Даже зажившее тело протестовало против резких движений, но он стиснул зубы, подавляя стон. Через двадцать ступеней лестница вывела в низкий, вытянутый подземный коридор. Гажил поднял зажигалку выше. Стены здесь были иными. Не просто голым бетоном или землей. Их покрывал слой грубого, серого раствора, в который на еще сырую поверхность были вдавлены, а потом аккуратно выведены острым инструментом, руны. Они оплетали свод и стены густой, сложной паутиной. Линии пересекались, образуя угловатые узоры, местами переходя в спирали или острые, как кинжалы, символы. Свет зажигалки выхватывал их из мрака – темно-серые, почти черные на фоне светлого раствора. Они не светились, не пульсировали, но от них веяло холодным, подавляющим безмолвием. Сам воздух казался гуще, тяжелее, звук шагов глох, не давая эха. Магия здесь задыхалась. Нацу невольно замедлил шаг. Его взгляд скользил по руническим цепям, считывая знакомые базовые паттерны подавления и отражения чужеродной энергии, смешанные с куда более сложными, воинственными знаками блокировки пространственных разрывов и ментальных атак. Это была работа профессионала, возможно, нескольких. Дорогая, кропотливая, смертельно опасная для любого мага-нарушителя. – Красиво, да? – хрипло пробурчал Гажил, не оборачиваясь. Он вел уверенно, его широкая спина почти касалась потолка в самых низких местах. – Полгода копали и укрепляли. Потом две недели руны наносили. Мираджейн чертежи дала, а выбивали... спецы. Фрид да парочку человек с Совета, которые вовремя поняли, куда ветер дует. – В его голосе звучало мрачное удовлетворение. – Щит и меч в одном флаконе. Ни телепорт, ни проклятье, ни огненный шар тут не прокатят. Только сталь да порох. Надежно. Эмилиан кивнул, хотя Гажил этого не видел. Он протянул руку, едва не коснувшись холодной, шероховатой поверхности стены рядом с особенно плотным скоплением рун. Пальцы ощутили легкое, неприятное покалывание, словно от статического разряда. Инстинктивно он одернул руку, сжав кулак. Ощущение было чужим, враждебным. Огонь внутри, всегда теплившийся под кожей, даже когда он его не вызывал, затих, придавленный этим безмолвным каменным удушьем. Будто часть его самого накрыли тяжелым, мокрым одеялом. – Давит, – выдавил он сквозь зубы, больше сам для себя. Гажил фыркнул. – Привыкнешь. Лучше давит, чем сожгут заживо каким-нибудь адским пламенем снаружи. Или разум выжгут. Тут тихо. Спокойно. – Он бросил взгляд назад, его глаза в слабом свете пламени казались узкими щелями. – Тебе-то особенно полезно. Никаких случайных вспышек. Они шли дальше. Коридор ветвился, местами расширяясь в небольшие ниши, где стояли ящики с припасами или бочки с водой, тоже покрытые руническими знаками по ободу. В других местах свод поддерживали грубые деревянные распорки, вросшие в бетон. Влажность оседала на коже холодной пылью. Воздух был мертвым, несмотря на редкие вентиляционные шахты, зиявшие в потолке темными дырами. Гажил временно гасил зажигалку, когда они проходили мимо тускло горящих керосиновых ламп, подвешенных к крюкам в стенах на безопасном расстоянии от рун. – Далеко еще? – спросил он, голос глухо отдался в рунической тишине. "До командного пункта? Еще пару поворотов," – ответил Гажил, снова щелкая зажигалкой перед очередным темным участком. Пламя выхватило развилку. Он выбрал левый проход. В конце бесконечного коридора они остановились перед неприметной, обитой железом дверью в самом конце. Командир взял из кармана ключ – не простой, а сложной формы, с мелкими зубцами. Вставил, повернул. Замок щелкнул с глухим, внушительным звуком. Гажил толкнул дверь. Тишину коридора сменил низкий, ровный гул. Гул генераторов, вентиляции, приглушенных голосов. Воздух стал суше, с запахом бетона, масла, металла и... жизни. Нацу замер на пороге, глаза недоверчиво расширились. Перед ним открылся не подвал, а настоящий подземный комплекс. Просторные коридоры с бетонными стенами, укрепленными стальными балками. Яркие, но не слепящие люминесцентные лампы под потолком. Провода в аккуратных коробах. Двери с табличками: «Коммуникации», «Арсенал»... – Вот как тут все устроено... – прошептал Нацу, не в силах скрыть изумления. Он шагнул внутрь, озираясь. Мимо них быстрым шагом прошел молодой парень в потертой куртке гильдии «Голубой Пегас» (узнаваемая эмблема на рукаве), кивнув Гажилу: «Командир!». Девушка, тащащая ящик с провизией, тоже бросила Гажилу короткий, почти воинский взгляд – жест уважения и готовности. Гажил двинулся по центральному коридору, Нацу поспешил за ним, стараясь не отставать, несмотря на боль в спине. – И вы это... обустроили? – голос парня был все еще полон неверия. Он провел рукой по холодной, гладкой поверхности стены, ощущая вибрацию работающих механизмов где-то в глубине. – За... две недели?.. Гажил фыркнул, коротко и беззлобно: – Не смеши! Это не я сделал. – Он остановился, пропуская группу из трех человек, явно возвращающихся с задания – лица усталые, но сосредоточенные, одежда в пыли. – Это были наши... – он сделал паузу, подбирая слово, – ...кто не решил сбегать. Кто остался. Кто копал, строил, рисковал, пока другие... – он не стал договаривать, но его взгляд, тяжелый и понимающий, уперся в Нацу, – ...пока другие выживали как могли. В одиночку. Нацу почувствовал, как жар стыда заливает его щеки. Он отвел взгляд, уставившись на ближайшую мерцающую руну. Слово «сбежать» висело в воздухе, жалило сильнее любого упрека. Он сбежал. Скрывался, в то время как они... строили это. Он чувствовал себя трусом. Предателем. Не перед гильдией – она была мертва, – а перед самим духом того, что они когда-то защищали. Гажил, казалось, прочитал его мысли. Он неожиданно положил тяжелую, теплую ладонь на плечо товарищу. Не похлопал, а именно положил – жест поддержки, а не осуждения. – Знаешь... – заговорил Гажил тише, его голос потерял привычную резкость, стал глубже, почти отеческим. Они снова пошли, мимо открытой двери, за которой виднелись столы с картами, увешанные флажками и пометками. – Я ведь тебя не осуждаю. Людей ломает по-разному. Понимаешь? Кто-то... – он кивнул в сторону группы, обсуждающей что-то у стойки с оружием, – ...становится только злее, тверже. Находит в себе силы драться, даже когда шансов – ноль. А кто-то... ломается иначе. Прячется. Скрывается. Зарывается как крот. Особенно тяжело приходится тем, на кого все надежды возлагали... В его голосе мелькнула тень чего-то личного, давнего. Они прошли мимо открытой двери арсенала, откуда доносился лязг металла и сдержанная ругань. – ...или тем, кто остался совсем один. Как ты. Без гильдии. Без точки опоры. Ты выживал, Док. Как мог. Иначе бы Люси сейчас... – Он не договорил, но смысл был ясен. Они свернули в более широкий зал, явно бывший цокольным этажом гильдии. Сейчас здесь были расставлены столы, стулья, горел экран с картой города, висели старые, потертые знамена «Хвоста Феи» и «Саблезубого Тигра» рядом. В дальнем конце, у стола, заваленного схемами и отчетами, сидел Стинг. Его ослепительно-белые волосы были растрепаны, лицо осунувшееся, но глаза горели привычным холодным огнем. Он что-то диктовал стоявшей рядом с блокнотом Юкино. Увидев Гажила, Стинг лишь слегка поднял подбородок в знак приветствия, его взгляд на мгновение задержался на Нацу – без удивления, лишь с холодной оценкой. Он же почувствовал, как по спине пробежали мурашки. – Смерть Драгнила... – продолжил Гажил, уже громче, его голос звучал по-новому, с металлической твердостью. Они шли мимо тренирующихся магов, отрабатывающих удары по манекенам в углу зала. – ...сломила многих. Заставила опустить руки, спрятаться поглубже. Но некоторых... – он кивнул в сторону Стинга, – ...она просто взбесила. Дали им пинка под зад. Открыли глаза. Показали, что по одиночке нас сомнут, как тебя тогда. Раздавят. Сотрут в порошок. И что делать? Объединяться. Драться. Несмотря ни на что. Вот и объединились. Осколки. Кто смог. Кто не струсил до конца. Они подошли к тяжелой бронированной двери с надписью "Командный пункт". Гажил достал еще один ключ. Перед тем как открыть, он обернулся к Нацу. В его глазах не было ни злобы, ни снисхождения. Была лишь усталая тяжесть воина, видевшего слишком много падений и знающего цену каждому, кто нашел в себе силы встать. – Теперь ты здесь, – констатировал Гажил просто. Его взгляд был тяжелым, как камень, но без осуждения. – И для начала забудь про Нацу. Будь Эми. Тем, кем был все это время. Тем, кто спасал. Вытаскивал с того света людей Совета, пока сам скрывался. Вот этим и займешься. – Он ткнул пальцем в сторону медпункта, дверь которого виднелась чуть дальше по коридору. – А дальше... сам разберешься. Выберешь путь. Когда будешь готов. Слова Гажила повисли в воздухе тяжелым, но не давящим камнем. Не осуждение. Констатация факта. Здесь. Не в бегах. Не в одиночестве. Здесь, в этом сыром подземелье, пахнущем маслом, бетоном и напряжением. Парень просто стоял. Несколько мгновений тишины, разорванной лишь далеким гулом генераторов и мерным постукиванием капель конденсата по металлической трубе где-то в тени. Взгляд скользнул по холодной, гладкой стене, по аккуратным коробам с проводами, по яркому, безжалостному свету люминесцентных ламп под потолком. Этот подземный мир жил своей размеренной, целеустремленной жизнью, чуждой хаосу и страху улиц наверху. Воздух здесь был суше, чем в коридоре с рунами, но все равно нес в себе подземную сырость. Юноша сделал глубокий, медленный вдох, стараясь втянуть в себя не только воздух, но и эту странную, хрупкую стабильность места. Прежде чем Эми успел что-то промолвить или осмыслить это предложение, сбоку развался резкий, как удар хлыста, голос: – Кого ты опять привел, Гажил? И на каком основании он здесь? Стинг подошел к ним быстрыми, отмеренными шагами... Взгляд был ледяным, сканирующим, выжидающим подвоха. Эми почувствовал, как под этим взглядом сжимаются все его мышцы, будто его вот-вот арестуют. Гажил лишь слегка повернулся к нему, не отводя взгляда от Эми. – Да так... Ты же вечно ноешь, что рук не хватает? Особенно толковых. Вот, врач. – Он кивнул на Эми. – Фельдшером работал в Харгеоне. Госпиталь при Совете. Знает, что к чему. Стинг едва заметно сузил глаза, он как будто пытался раскусить блеф коллеги. Его взгляд не отпускал Эми, будто пытался прошить его насквозь. – Не дури меня, Гаж. Здесь не место для сомнительных благотворителей. Эми, почувствовав нарастающее напряжение и понимая, что Гажилу сейчас придется раскрывать больше, чем нужно, инстинктивно шагнул вперед. Он схватил Стинга за руку, Стинг резко дернулся, но не отдернул ее сразу, лишь пальцы его непроизвольно сжались. Нацу лихорадочно начал трясти её в знак приветствия. – Меня зовут Эмилиан, приятно познакомиться! – затараторил он, стараясь перекрыть возможные вопросы Стинга, а затем наклонился чуть ближе, шепотом добавил. – Я вам позже объясню! Честное слово! Стинг наконец отдернул руку, словно от чего-то липкого. Он вытер ладонь о штанину, его лицо оставалось каменным. – Ладно... За врача спасибо, – проговорил он сквозь зубы, без тени благодарности. – Но нам срочно стратег не помешал бы. Один на всю подпольную сеть. – Он снова медленно, оценивающе оглядел Эми, его поношенную одежду, напряженные плечи, тень под глазами. – Гажил, ты ничего не замечаешь? Мне же не кажется? Он... знакомый. Гажил фыркнул, коротко и резко. – Кажется, – он вдруг хлопнул Эми ладонью по плечу – не больно, но твердо, словно ставя на нем клеймо. – Он Люси Хартфилию сегодня ночью притащил к нам. Полутрупа, но притащил. Вытащил из самого пекла в Харгеоне. Словно пощечина. Ледяная маска Стинга треснула. Глаза враз расширились, зрачки сузились до точек. – Люси?! – Голос сорвался на полтона выше, потеряв всю привычную холодную выверенность. – Она... жива? То есть... – Он резко перевел взгляд на Гажила, потом обратно на Эми, в его глазах метались искры тревоги и невероятного облегчения. – Вы теперь здесь? В Магнолии?! Она в порядке?!.. Где она?! Гажил резко поднял руку, останавливая поток. – Дыши, командир. Она у меня дома. Жива. Отдыхает. А теперь слушай сюда, это важнее… – Он наклонился к Стингу, понизив голос до угрожающего шепота, но так, чтобы Эми слышал. -- Ты Уже отдал приказ? Всем постам. Немедленно. Готовиться к массовой эвакуации. ВСЕХ гильдейских. Совет уже начал. Прямо сейчас. Выкуривать их всех, как крыс. Начали с Харгеона... Кровь отхлынула от лица Стинга, оставив его мертвенно-бледным. Его руки беспомощно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. – Ч-что? Но... Да, аварийное сообщение я отправил час назад, когда пришли первые обрывочные сводки... Но разведка клялась, операция намечена только через неделю! По нашим точным данным! – В его голосе прозвучала не только ярость, но и горькое осознание провала. – А стартовали позавчера ночью, – безжалостно рубанул Гажил. – Вот такой сюрприз. Сейчас медлить нельзя. В мое отсутствие за этим присмотришь... – Он ткнул пальцем в сторону Стинга, потом перевел взгляд на Эми. – А ты... Эми, иди. Быстро. Сам выход найдешь? – Да!.. – почти выдохнул Нацу, готовый уже сбежать от нарастающего напряжения. Стинг медленно, как на шарнирах, повернул голову к Эми. Его пристальный взгляд бурил парня, впитывая каждую деталь, каждую тень на лице. В его глазах шла очевидная внутренняя борьба: взвешивалось недоверие, желание придержать, допросить, вывернуть наизнанку сталкивалось с неоспоримым авторитетом Гажила и леденящей логикой ситуации. Времени не было. Совсем. – Ты абсолютно уверен? – выдавил он наконец, не отрывая глаз от Эми, но обращаясь к Гажилу. Его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. Гажил шагнул между ними, частично заслонив Эми, и встретил взгляд Стинга без колебаний. – Абсолютно. Слово даю. Пауза. Стинг все так же неотрывно смотрел на Эми поверх плеча Гажила. И вдруг... что-то мелькнуло в глубине его ледяных глаз. Непонимание? Догадка, слишком нелепая, чтобы ее высказать вслух прямо сейчас? Челюсть напряглась, бровь едва заметно дрогнула. Он резко, почти яростно махнул рукой в сторону выхода, отводя взгляд к карте на стене, будто Эми его больше не существовало. – Ладно! – прорычал он, голос был сдавленным яростью и вынужденным согласием. – Пусть... проваливает! Слово «проваливает» прозвучало как выстрел, резко отрезая все сомнения. Нацу не заставил себя ждать. Он кивнул Гажилу – коротко, благодарно – и резко развернулся, почти побежал в сторону выхода, который запомнил по пути. Каждый шаг отдавался гулко в бетонных коридорах, но он не оглядывался. Спина горела уже не только от старой боли, но и от ледяного, сканирующего взгляда Стинга, впившегося ему в затылок. Прочь. Быстрее прочь отсюда. Гажил проводил его взглядом, тяжелая тишина повисла в КП на пару ударов сердца, нарушаемая только шипением рации. Только потом он медленно перевел взгляд на Стинга. Тот стоял, сжав кулаки до побеления костяшек, лицо все еще было бледным, но в глазах уже кипела ярость, направленная теперь не на сбежавшего парня, а на ситуацию, на Совет, на провал разведки. – Ладно, – Гажил прервал нарастающее напряжение своим басом, лишенным сейчас всякой театральности. Голос был плоским, как лезвие. – Теперь только дело… Стинг резко кивнул, уже разворачиваясь к Юкино и картам, его движения стали резкими, целеустремленными. Он что-то говорил о переходах, о поддержании барьеров, но Гажилу это было не интересно. Он знал, что нужно делать. Гажил уже шагнул к столу, его внимание полностью переключилось на карты, флажки, на поток отдаваемых приказов. Хаос медпункта сменился другим хаосом – хаосом войны, где каждая секунда на счету. Но где-то на краю сознания, в тихой, не занятой кризисным управлением части, шевельнулась мысль, связанная с только что ушедшей тенью. «Нацу... Эми... Док...» Пока Стинг отдавал распоряжения, Гажил скользнул взглядом по сложной карте города, испещренной линиями патрулей, отмеченными цехами гильдий, красными крестами блокпостов. Его пальцы машинально поправили синий флажок, обозначавший их нынешнее убежище. «Вытащил Люси.. и всё-таки снова применил магию... И голову у парня не отняло окончательно – в медпункте показал», – Гажил мысленно видел сосредоточенное лицо Эмилиана, его точные, пусть и жесткие, движения, холодный огонь профессионализма в глазах, заглушавший боль и страх. – «Если мы сможем заставить его вернуться… Хех». Он вспомнил, как Нацу считывал руны в коридоре – не просто как подавитель магии, а как систему. Как оценивал обстановку в медпункте мгновенно, находя самое слабое звено. «Ещё и голова работает. Аналитически. Даже сейчас, в полуживом состоянии». – ...и передать Мираджейн: её группе обеспечить коридор отхода через старые канализационные коллекторы! Гажил, ты меня слышишь? – резкий голос Стинга вернул его к реальности. – Слышу, – Гажил кивнул, ткнув пальцем в точку на карте. – Коллекторы здесь. Но учти засаду на слиянии тоннелей у старой мельницы. Патруль там усилен после прошлого раза. Пусть идут через ответвление … Длиннее, но чище. Пока Стинг вносил коррективы, мысль Гажила снова метнулась к ушедшему. «Надо будет потом. Когда первый шок пройдет у него. И когда тут хоть немного разгребешься». Это была не сентиментальность. Это был холодный расчет командира, использующего любой ресурс. Нацу... Эми... Док... был уникальным ресурсом. Слишком ценным, чтобы оставить его только перевязывать раны в грязном медпункте. Может, он и мог показаться лишь дурачком гильдии… именно он был «ядерной дубиной» Хвоста Феи, ему было выгодно казаться простодушным и импульсивным. Это расслабляло противников и позволяло ему действовать неожиданно: отвлекающие маневры на Играх, координация в битвах против Тартароса, демонов Зерефа, Альвареса. Он умел видеть поле боя, предугадывать ходы сильнейших врагов и находить нетривиальные решения под давлением. «Придется его привлечь. Хоть как-то. Аккуратно. Не пугая». Гажил знал, как хрупок сейчас этот баланс в Нацу, как легко он мог снова сорваться в бегство или в немоту. Он машинально провел рукой по щетине на подбородке, не отрываясь от карты, но видя не её. «Но надо. Для дела. Для всех». – Гажил! Ты точно уверен насчет тоннеля? Там обрушение в прошлом месяце было! – крикнул кто-то из операторов связи. Гажил резко перевел взгляд с призрачных карт будущего разговора на реальную карту перед ним, где решалась судьба людей прямо сейчас. – Уверен. Обрушение расчистили. Фрид руны ставил на свод. Проходимо! – Его голос снова стал стальным, все личные мысли отброшены в сторону. Но где-то в глубине, как пунктирная линия на карте, оставалась мысль: «Потом. Обязательно потом».