Глава 4. Первый учебный день и условия игры

      Первый день. Все знают, что это такое. Тот самый волнительный день, когда в твоей жизни происходит что-то новое. Новые знакомые, обстановка. Дети волнуются перед первым своим днём в школе, взрослые же волнуются за первый день на новой работе. Если у кого-то есть дети, то и за их первый день в школе в добавок.       И даже если ты не раз бывал в этом месте, знаешь уже всех своих людей, первый день может показаться очень волнительным. В основном для отличников, которым слово «учёба» — не простой звук. У них есть свои обязанности, чувство ответственности, желание изучить новое и переживать за оценки. Не хочется потом лишний раз с ними мучиться.       Эванджелина Коллинз была именно таким человеком. Она прекрасно знала, что ничего страшного не будет, это просто этап жизни, и от него не сбежишь! Но всё это происходило на подсознательном уровне, ведь мисс Коллинз была наивным человеком. Всегда надеялась на лучший исход, хоть разум ей и твердил, что пора бы снять розовые очки и понять — жизнь жестока.       Что же её беспокоило? Эванджелина всегда переживала за оценки, сколько она себе не говорила, что это ерунда. Конечно, это самая пустяковая вещь на свете, но почему тогда родители ведут себя так, словно в мире нет ничего важнее красного аттестата? Это напрягает, особенно, когда тебе говорят: «Почему ты не ошибся на один, ну максимум два вопроса?».       Вот таким человеком уже был её брат — Фрэнк Коллинз. Строил из себя взрослого, хоть и был на каких-то два года старше своей сестры. Не делай то, не делай это, учись хорошо, ходи на олимпиады.       Разумеется, родители могли сказать всё то же самое, но делали это не так часто и не так настойчиво. А вот из-за брата внутри Эванджелины поселилось такое чувство, словно она жалкое существо, не сумевшее набрать высокий балл за простую контрольную.              Но для этого ведь и нужны братья и сёстры, верно? Как там говориться? Твой сиблинг — это враг, без которого ты не можешь прожить. И Эванджелина была с этим целиком и полностью согласна. По крайней мере такие наставления брата сделали её самым лучшим учеником в их классе. Именно она занимала первое место в рейтинге среди своих одноклассников, и третье среди всей параллели.       Поэтому утром Коллинз немного била тревогу по поводу первого дня. Неуверенность, боязнь ошибиться. Однако, как и твердил ей разум, это этап жизни и его необходимо прожить. К тому же, дрожь обычно бьёт в первое время, потом уже при осознании ситуации, когда мозг понимает, что бояться нечего, всё возвращается на свои места и боязнь покидает тебя до первой контрольной.       Обычно так всё и происходит не только у самой девушки, но и у большинства людей. В этот раз, почему-то, что-то пошло не по плану.       — Ты какая-то нервная, — произнёс мужской голос прямо у неё под ухом. Повернувшись, она увидела своего брата.       — Ты не слышал речь директора? — спросила Эванджелина у брата.       Действительно, директор Адамс во время линейки произнёс очень пламенную речь, в которой говорилось, что теперь всё будет иначе.       — С этого года пойдют большие перемены. По большей части это касается дополнительных кружков, но мы также немного сменили программу обучения: новые возможности, условия и метод. Точнее со всем этим вы познакомитесь во время учебного процесса, ну а члены нашего школьного парламента обязательно уведомят свои классы относительно деталей.       Пока не опробуешь всё это на своей шкуре не узнаешь, что именно под всем этим имелось в виду. Новый метод обучения? Возможности? Условия? Под эти критерии много что подходило — от ремонта до увольнения учителей.       — Нас ждут в этом году большие перемены. Это для вас с Феликсом последний год, а нам с Чадом и Тайлером тут ещё учиться!       — Не вижу связи, — невозмутимо ответил Фрэнк. — Наши одиннадцатиклассники ходят спокойные, как два удава. Мы с Феликсом ещё два удава конкретно в данной ситуации. Поэтому предлагаю не отставать от стаи и присоединиться к нам.       — Во-первых, поэтому вы с Феликсом оба в счёт и не берётесь! Вас вообще в школе практически не будет! А, во-вторых, я не собираюсь присоединяться в вашу стаю идиотов.       — Так ты и так уже в ней! А что касается нашего отсутствия с Мендезом, так такова уж наша участь, сестричка. Пробные выпускные экзамены, потом сами экзамены…       — Не забываем олимпиады, — протянула Эванджелина.       — Ну ты тоже на них ходишь, так что это в счёт не берётся, — с улыбкой на лице заявил Фрэнк, повторяя манеру речи сестры.       — Не смей воровать мои фразы! — неодобрительно сверкнув глазами, пригрозила ему его сестра. Её брат поднял руки, тем самым говорят, что больше так не будет. Возможно.       С несколько минут они шли по коридорам школы в полном молчании. И это обоих устраивало: лучше придержать язык за зубами, чтобы случайно не рассориться друг с другом из-за пустяка. К тому же, это пошло им на пользу: оба могли подумать над чем-то своим, что их сейчас больше всего напрягало.       Подойдя к кабинету, где должен был вот-вот начаться урок у Эванджелины, Коллинзы остановились.       — Что ж, братик, — начала она, без капли саркастического тона в своём голосе, — предлагаю пожелать друг другу удачи и приготовиться к началу сумасшедшего года. Очередного.       — Полностью тебя поддерживаю, дорогая сестрёнка.              Они пожали руки, после чего обнялись. Всё же объятия — это самое лучшее средство для моральной подзарядки энергией. И они это знали с самого детства: когда кому-то из них становилось одиноко, второй обязательно обнимал своего сиблинга и шептал слова утешения. За столько лет эта традиция не изменилась, да и никому не хотелось её менять.       Вот брат и сестра отстранились и развернулись, направляясь туда, куда ему нужно было. Но практически сразу Эванджелина и Фрэнк вновь развернулись и посмотрели друг на друга, спрашивая:       — Ты сегодня до скольки?       — Ого, — насмешливо протянул знакомый Эванеджелине голос.       Повернув голову в ту сторону, откуда исходил голос, девушка убедилась в правдивости своих мыслей. Энтони Хэнсен. Самый главный враг Эванджелины Коллинз в их классе. Тот, кто является зачинщиком всех насмешек в сторону её. Это раздражало её в нём, что хотелось ударить, но отчего-то Коллинз боялась это сделать.       Рядом с ним стоял его верный друг — Роджер Торрес. Всегда во всём его поддерживает, кроме лишь одной вещи — буллинга по отношению к ней, за что она ему благодарна. Но и не останавливал Энтони, занимая тем самым нейтральную сторону.       Вот и сейчас он ничего не предпринимал, просто молча наблюдая за всей этой перепалкой.       — Я, конечно, слышал, что сиблинги могут «читать» мысли друг друга, — на слове читать он специально в воздухе показал кавычки, — но это касалось близнецов. Что, Коллинз, твой брат пошёл дальше, а ты где-то в началке застряла на второй год? Дважды?       — Заткнись, Хэнсен, — прошипела Эванджелина. — Это вообще не твоего ума дело.       — Ну-ну, — вновь протянул он, берясь за ручку двери. — Значит, в чём-то я прав, Коллинз, и ты просто не хочешь в этом признаваться. Что ж, твои слова явно дали мне ответ получше.       С этими словами оба её одноклассника вошли в класс под испепеляющий взгляд девушки. Только дверь за ними закрылась, как Фрэнк, всё это время стоявший также молча, как и Торрес, наконец открыл рот.       — Что это сейчас было? — спросил он.       — Ничего, — буркнула Эванджелина. Только она хотела последовать примеру своих одноклассников, как рука брата перегородила ей дорогу.       — Эванджелина, я серьёзно. То, что я увидел, требует вмешательства.       — Если так подумать, то тебе везде надо засунуть свой нос в моих делах! — голос у Коллинз стал похож на рык. — Хэнсен просто хулиган, и такие есть в каждом классе. Потерпи немного и ты увидишь, что ничего страшного в этом не будет. Для меня, во всяком случае.       С несколько секунд Фрэнк внимательно изучал лицо сестры, но то было нечитаемым.       — Ладно, — произнёс он, смирившись со своей неудачей. — Если ты говоришь, что ничего, то я тебе верю. Только пообещай мне, что, если что-то они с тобой сделают, ты сразу скажешь об этом мне. Любые нападки, грубые слова…       — Фрэнк! — прикрикнула на него Эванджелина. Её терпение уже было на исходе, хотя день ещё не успел начаться. — Я не маленькая девочка, кою ты запомнил! Пора бы тебе уже смириться с тем, что я могу сама за себя постоять, и не лесть в мои дела. Ты буквально ведёшь себя так, словно я твоя дочь! Потерпи годиков пять, как минимум, и будут свои дети. Дочери, сыновья, не важно! Вот ими и командуй сколько хочешь. А со мной, прошу тебя, веди себя как брат, как друг, как человек, который знает свои границы и не переступает их. Хорошо?       — Хорошо, — серьёзно сказал Фрэнк. — Я постараюсь сделать всё так, как ты меня попросила.       — Спасибо, — поблагодарила его Эванджелина, после чего вошла класс.       Стоило ей только закрыть за собой дверь с внутренней стороны, как она вспомнила, что не ответила брату на вопрос. Выглянув в коридор, она заметила Фрэнка, что всё ещё стоял там. Только лицо его сменилось с серьёзного, за весёлое.       И плевать, что там говорил Энтони Хэнсен по поводу «чтения мысль». Оба знали, что это касается любых сиблингов. Иначе как объяснить то, что они поняли друг друга без слов?       — Я сегодня до обеда, — переняв настроение у своего брата, сказала она.       — Я буду чуть позже. Думаю, где-то часам к пяти.       — А чего так поздно?       — Мы с друзьями хотели сходить в торговый центр. Погулять, повеселиться.       — Ладно, — согласно кивнула Эванджелина, вновь заходя в класс.       Осмотрев кабинет, девушка поняла, что тот наполовину пуст. Почему психологи считают это признаком пессимистичного мышления, Коллинз никак не могла понять.       Эванджелину это наоборот радовало! Меньше народу, больше возможностей заняться своими делами — почитать книгу — пока учителя ищут недостающих. Хотя, негативная сторона в этом всё же была: учителя зачастую кричат в таких случаях, что отвлекает от погружения в книгу.       Вот Коллинз заняла свою первую парту, которую вновь ни с кем не будет делить. И не из жадности, а просто из нежелания остальных садиться с ней. Она разложила свои принадлежности и взяла телефон, дабы узнать, не писал ли ей кто-то за то время, что она стояла на линейке, а потом была с братом.       Как оказалось, писали.       Потрошитель нервов: Эвана       Потрошитель нервов: Слушай, у меня к тебе дело       Эти два сообщения были от её друга детства — Джека Уолша. С ним она ещё до школы жила недалеко друг от друга, бегала по дворам, лазила по деревьям и много чего ещё они делали вместе.       Когда пришло время идти в школу, то их родители отправили их в одно и то же заведение, не раздумывая.       После четвертого класса Уолши переехали в другую часть города, но, к счастью, школу Джек не сменил, поэтому они могли видеться хотя бы там. И такое совместное обучение продлилось до конца восьмого класса. Эванджелина поступила в старшую школу, Джек же перешёл в гуманитарную, дабы улучшить свои навыки в хобби.       А это прозвище сохранилось за ним после одной вечеринки в честь Хэллоуина. Джек нарядился в Джека-Потрошителя и весь тот день рассказывал всем устрашающие факты. Бывало, что одно и то же утверждение повторялось несколько раз и их всех приходилось выслушивать Эванджелине.       Вот тогда-то она его и назвала Потрошителем нервов. Джек, к счастью, на это никогда не обижался, утверждая, что повторение — мать учения по большей части, чем мучения.       От второго сообщения в крови Коллинз начала растекаться интрига. Всё же Джек умел делать это всю жизнь, и с возрастом этот навык только улучшался. Подтверждением данного факта является недавно пришедшее сообщение.       Эванджелина: Привет, Джек! Спасибо, у меня всё хорошо) Как у тебя дела?       Потрошитель нервов: Сори! Всё просто чудесно! И будет ещё лучше, если ты скажешь «да» на моё предложение.       Эванджелина: Предложение руки и сердца? Не кажется ли тебе, что до этого ещё рановато?       Потрошитель нервов: Я тебя, конечно, очень сильно люблю, Эвана, но предложение немного иного характера.       Потрошитель нервов: Так, стоп! А в честь чего предложение руки и сердца-то?!       Эванджелина: Не знаю, хотела у тебя спросить. Может, ты не смог смириться с моим отказом.       Потрошитель нервов: Ну, я не смирюсь с твоим отказом сейчас. И если ты скажешь «нет», то я не знаю, что я с собой сделаю!       Эванджелина: Не угрожай мне! Говори быстрее в чём дело! Тебе будто бы нравиться интриговать людей.       Потрошитель нервов: Конечно! Ты что — не знала? От последнего сообщения Эванджелина закатила глаза. Она прекрасно знала, и думала об этом ещё прежде, чем написать ответ. Коллинз так и хотелось прибить Джека за то, что тот не может сразу высказать всё, что ему надо. Обязательно будет растягивать этот момент, пытаться отвлечь внимание от того, что тебя действительно интересует.       Но ещё больше Эванджелине захотелось это сделать после того, как увидела, что её друг всё ещё печатает. Спустя десять секунд данная фраза была заменена на «записывает сообщение».       От этого Коллинз чуть не заорала! Остановил лишь тот факт, что сейчас она сидит в классе, в котором большая часть одноклассников её ненавидит. Крикнет — и у них будет компромат на неё. А этого не хотелось допускать.       Пока Уолш записывал ей сообщение, Эванджелина решила прочитать те, что она ещё не видела. Это было из группы «Парламент старшей школы» от Биатрис Вильсон — президента школы.       Биатрис Вильсон: На первой большой перемене надо будет собраться в нашем кабинете и обсудить все новости.       Биатрис Вильсон: Прошу, придите все вовремя. Сразу со звонком дуйте туда. Новостей много, и я даже сомневаюсь, что мы успеем за двадцать минут.       Неизвестный номер: Может, мы всё же поделим на две перемены?       Биатрис Вильсон: А, может, вы просто согласитесь на моё предложение, а вторую большую перемену потратите на все свои дела?       Неизвестный номер: Ладно, хорошо, уговорила!       Биатрис Вильсон: Спасибо!       «Что ж, значит после звонка с третьего урока надо будет сразу дуть в наш кабинет. Хорошо, но может я сначала забегу на физику? Всё равно она будет следующим уроком, а так хоть к нему приготовлюсь, если буду опаздывать, не придётся возиться долго, доставая необходимое», — подумала про себя Эванджелина, переходя обратно в их с Джеком чат. Тот всё же прислал ей сообщение, но совсем иного характера, чем ожидала Коллинз.       Потрошитель нервов: Давай, я тебе во время обеда всё расскажу. Ок?       Потрошитель нервов: Сейчас говорить неудобно просто, да и урок уже начинается       Эвандежлина: Интриган чёртов!       Потрошитель нервов: Я тоже вас люблю, Ваше Величество!       Эванджелина закатила глаза. «Нет, так просто прощения он не получит. Пусть сначала помучается, ну, или расскажет своё предложение. Тогда можно будет уже думать над тем, где ставить запятую во фразе: казнить нельзя помиловать», — вновь подумала Коллинз в тот самый момент, как начал звонить звонок.       Что ж, с началом первого урока в новом учебном году!

***

      Математика никогда не была любимым предметом Энтони Хэнсена. Не то, чтобы считать он вообще не любил, просто не понимал, зачем все эти вещи по типу: стоило столько-то, после скидки такой-то, вещь стала стоить — вопросительный знак.       Поэтому, сидя первым уроком у Линды Стивенс, Энтони проходил челлендж под названием «не усни за пятьдесят минут». Выполнить его было всё сложнее и сложнее и, казалось, невозможность. К середине урока Хэнсен сложил руки на столе так, чтобы положить на них голову.       — Не спи, Энтони, иначе влетит обоим, — прошептал Роджер. По его голосу было понятно, что сам сдерживался еле как, чтобы не уснуть.       — Тебе спать можно, а мне нет? — также шёпотом ответил Энтони, приподнимая голову.       Они посмотрели друг на друга, даже не пытаясь уловить слова миссис Стивенс.       — Я к тому, что кто-то должен быть на стороже, чтобы разбудить другого в случае опасности, — заметил Роджер спустя несколько секунд, на что Энтони удивлённо на него уставился.       — Вот как? И по какому праву ты спишь первым?       — По такому, что тебе надо обдумать крышесносный план по завоеванию сердца Эванджелины Коллинз после случая перед уроком.              Хэнсен фыркнул. Ему так не хотелось вспоминать тот вечер в Хэмптонсе. Ведь тогда, после игры, Майк Шмидт просто приставил его стенке. Не буквально, конечно, но всё же.       — Энтони, — ласково начала Стейси, — мы ещё слова не сказали, а ты уже закатываешь глаза.       — По вашим лицам видно, что вы что-то задумали, — пробубнил себе под нос Энтони.       — Ох, Хэнсен, не волнуйся, — слово взял Майк. Отпив немного лимонада, он продолжил, — Просьба будет не детской и не постыдной. Хотя, над вторым я немного сомневаюсь. Интересно, насколько сильно наше желание заденет твоё эго?       — Хорош уже тянуть резину, — подключился Роджер, сидя ровно также напряжённо, как и его друг. Или вы решили в будущем стать режиссёром и писателем, а сейчас оттачиваете свои навыки интриганов?       Судя по словам их одноклассника, его — Торреса — это желание вообще не касается. Вот только как он может оставить своего друга одного исполнять это желание.       — Не язви, Торрес, — сверкнула глазами Мюррей.       — Не указывай мне, Мюррей, — в том же тоне ответил тот.       — Ладно, успокойтесь. Не буду больше испытывать ничьё терпение, — откинувшись на спинку стула, вновь сказал Майк. — Начну с небольшого вступления.       От этого Энтони цокнул, а по комнате прошёлся разочарованный вздох. Всем хотелось поскорее узнать, какая же участь ждёт их короля.       — Мы с вами, дорогие господа и дамы, проучились вместе один год. За это время мы не плохо друг друга узнали. Кому-то хочется найти подходящую вторую половинку, с которой будет чудесно проводить время не только в стенах школы, но и за её пределами. — С этими словами Майк приобнял Стейси, и та сильнее прижалась к нему.       — Кому-то нравится показывать свои умения в спорте и представлять школу на чемпионатах штата, — продолжал Шмидт, поднимая свой полупустой стакан, как бы отдавая должное своим противникам. — Кто-то же стал нашим главарём. И, прошу заметить, таких у нас двое. Поэтому сейчас я хочу поднять свой стакан в честь Энтони Хэнсена — нашего капитана команды по баскетболу, и короля класса. За Энтони!       — За Энтони! — вторили ему остальные.       И в этот момент многим показалось, что напряжение в комнате спало. Кроме, конечно же, тех, кто сидел за столом. Обе стороны понимали, что самое интересное их ещё только ожидает.       — Но не пристало королю ходить без своей королевы, Ваше Величество, — пафосно обратился к Энтони Майк.       До Хэнсена потихоньку начало доходить, что задумал его соперник.       — Неужели, — произнёс Энтони, — ты хочешь, чтобы я вновь начал встречаться с Мюррей?       — Нет, что ты, — отрицательно покачал головой Майк. — Я о Стейси вообще даже слова не сказал после того, как упомянул пары. Нет, я имел совсем другую королеву. Ведь не зря же родители назвали её «Фредерика», что с немецкого означает «мирная властительница» или «мирный правитель».       И с этими словами лицо Энтони побледнело и стало словно фарфоровым, а в ушах зазвонило так, будто кто-то только что разбил что-то из посуды. «Нет, только не такое желание!» — молил он про себя.       — Нет, — тихо прошептал он.       — О, да, Хэнсен. Наше со Стейси желание: ты должен влюбить в себя Эванджелину Коллинз, а во время венского бала разбить ей сердце, сказав, что это всё была игра. Тебе ведь в радость унижать её? Я дарю тебе такую возможность.       — Да, вот только чтобы сделать второе, нужно сделать первое, а для выполнения первого необходимо будет терпеть её!       — Ага, — удовлетворённо кивнул Шмидт. — Я разве не сказал, что это может задеть твоё эго?       В гостиной вновь повисло молчание. Никто не рисковал сказать и слова, предпочитая оставить на потом и обсудить уже после все события.       — Нет, — уже твёрдо произнёс Энтони, после нескольких минут молчания. — Нет, этого я точно делать не буду! Давайте другое желание, по типу: ходи в платье целый день по школе или что-то в этом роде. Но я не собираюсь влюблять в себя Коллинз!       — Что ж, — подключилась Стейси. — В противном случае вы лишитесь возможности участвовать в соревнованиях.       — Не понял?! — одновременно произнесли все шестеро членов команды, а также Гордон Пирсон, который планировал совсем скоро выйти на стадион.       — Брайан Адамс, если кто не знал, является не только нашим директором, но и отчимом Майка. Одно его слово, и вашу лавочку прикроют, — пояснила Мюррей.       — Это шантаж! — воскликнул Роджер.       — Это условие спора, Торрес, — спокойно заметил Шмидт. — Решение принимать вашему капитану.       Вновь прокрутив в голове воспоминания того разговора, Хэнсен посмотрел на парочку, что вынесла ему буквально смертный приговор. Майк Шмидт и Стейси Мюррей в этот самый момент как раз над чем-то смеялись.       — Ну и как он себе это представляет?! — прошипел Энтони. — До венского бала влюбить в себя зануду, которая кроме своих книг ничего не знает. Он вообще в курсе, что мы с ней враги? Это займёт не то, что больше четырёх месяцев, я бы даже сказал на это целый год нужен! И то не факт!       — Ну, во-первых, тебе не стоило грубить ей до урока, — заметил Роджер. — Это могло усугубить ситуацию.       — А во-вторых?       — А во-вторых, тебе нужно найти выход из этой ситуации. Потому что, если мы в этом году не отправимся на чемпионат штата, я тебе сам лично сверну шею! — теперь уже Торрес прошипел свои слова.       Роджер вновь уставился на доску, положив голову на руки, и прикрыв глаза. Энтони же перевёл взгляд на Эванджелину Коллинз, что сидела за первой партой и что-то строчила в своей тетради.       «Господи, помоги же мне пережить эти четыре месяца!» — взмолился Хэнсен про себя.