Глава 5. Время пошло

      За первый год в старшей школе Нью-Йорской у Эванджелины сложились не самые лучшие отношения со своими одноклассниками.       Поначалу она действительно старалась, предпринимала попытки подружиться, но всё это было тщетно. Парни, в основном, говорили о спорте, а девушек интересовали парни и наряды. Ни первое, ни, тем более, второе не привлекало Эванджелину.       Лишь один парень в их классе оказался тем, кто мог понять её. Звали его Майк Шмидт. Скромный, интересовался учёбой ровно на таком же уровне, как и разными играми! И именно с ним Эванджелина находила всё больше и больше схожестей, а также тем для общения. Она смело называла его своим другом, с которым можно прекрасно провести время, пока тот однажды не выдал:       — Мы же с тобой пара, так почему бы не называть тебе меня своим парнем, а мне тебя своей девушкой? Просто произносить «мой друг» в данной ситуации немного неуместно.       Случилось это во время подготовки к итоговым контрольным работам. Они просто сидели тогда в школьной библиотеке и читали разные учебники, которые шли как дополнительные источники.       От такого почти резкого заявления Эванджелина буквально чуть в обморок не упала. В тот же миг ей стало плохо, лицо побледнело, а дышать стало тяжело.       Как истинный джентльмен, Майк поднял её на руки и донёс до медпункта. Долго ждать вердикта не пришлось. Их школьная медсестра сообщила, что это был приступ панической атаки. Выяснять её причину не стали, прекрасно понимая, что это всё от нервов перед экзаменами.       И лишь одна Эванджелина знала, что не учёба довела её до белого колена, а Майк Шмидт с его непонятно откуда взявшимся решением.       Сколько бы Коллинз не говорили, что расставание по переписке, обсуждение по телефону важных проблем — это очень глупо, девушка не могла с собой ничего поделать.       По приходу домой она тут же в деталях объяснила всё Майку, сказав, что между ними была лишь дружба, но не более, и если тот хочет нечто большего, то пусть ищет это с кем-то другим, но не с ней. Ответом послужило молчание. Шмидт не отвечал ей на её откровение, лишь прочитал и, в добавок, заблокировал «бывшую».              Откровенно говоря, Коллинз такой исход ранил. С ней опять никто не сидел за партой, из класса никто не общался. Только небольшие диалоги случались и то речь в них шла о вопросах относительно уроков. Что задали? Когда надо сдать? Какие параграфы готовить? И так по кругу.       К счастью, долго горевать по этому поводу ей не дали её друзья постарше. Фрэнк помогал советом, говоря, что на них просто стоит забить и не обращать никакого внимания. Феликс и Тайлер отвлекали олимпиадными задачами по математике, которые требовали особого внимания к каждой детали. Чад же просто разговаривал на разные темы и строил из себя шута. В целом, вёл себя как обычно. И за это Эванджелина была очень благодарна парням.       Да, горевать не приходилось из-за такого холодного обращения к себе, но что она могла изменить? Правильно, ничего. Да, и, к тому же, смотря на их поведение, Эванджелину более чем устраивало общение чисто по урокам.       Вот только десятый класс начался целиком и полностью странно.       Собравшись на большой перемене с другими членами школьного парламента, и, обсудив все те новости, которые необходимо будет рассказать каждому классу, у Эванджелины волосы дыбом встали! К такому повороту событий она уж точно не готовилась. И это она думала, что мандраж будет её брать максимум до линейки? «Что ж, чушь полнейшая, и это ещё мягко сказано», — подумала про себя Коллинз, сидя на физике.       Первые три урока прошли очень быстро. Связано ли это с тем, что на каждом из них давали новую тему, или смена обстановки так повлияла на Эванджелину, девушка так и не поняла. Знала она лишь одно — физика длилась нескончаемо долго! Словно кто-то выбрал режим просмотра фильма не семьдесят пять сотых, а все две целые!       С одной стороны, Коллинз считала это хорошим исходом: у неё есть больше времени на подготовку к выступлению с речью перед классом. А это всегда выходило у неё с натяжкой — Эванджелина не любила выступать на публике, боясь этого дела. С другой же стороны, лучше было бы поскорее избавиться от этого груза на своих плечах, рассказав всё как есть.       Не так уж и сильно это касается её. Если не учитывать два фактора: с классом у неё и так плохие отношения, поэтому рассказав новости, она не теряет друзей; к ней могут обращаться ещё холоднее, чем раньше, может, даже строить разные жестокие козни.       Видимо, поэтому девушке и хотелось отсрочить конец урока, на котором она попросила мистера Брука — их учителя физики — оставить ей минут десять: боялась, что же будет дальше.       — Эванджелина, — словно сквозь толщу воды донёсся до неё голос мистера Брука. Мужчина стоял возле её парты и обеспокоенно посмотрел на неё.       — Прошу прощения, сэр, — сказала Эванджелина, отправляя свои мысли на второй план. Всё же сейчас она сидела на уроке. — Я вас немного прослушала.       — Поправка: я пропустила около половины, что вы сказали, мистер Брук.       Майкл Брук был любимым учителем многих учеников старшей школы. Он веселился, но знал меру и время, когда это уместно делать. Он объяснял так, словно физика — вся его жизнь, и он рассказывает забавные истории, приключившиеся с ним за все года. Бывал и серьёзен, когда видел разборки, но самое главное — справедливым, касаемо зачинщиков беспорядка и оценок. Этим он заслужил уважение не только ученик, но и от своих коллег.       Поправку, которую он сделал Эванджелине, была выражена в таком тоне, чтобы не обидеть или не задеть свою ученицу. Мистер Брук видел, что мисс Коллинз с самого начала урока была какая-то задумчивая, и понимал, что часть во время лекции она однозначно прослушает. Но надеялся, что его лучшая ученица всё же оставит волнующие её мысли в коридоре.       — Мы как раз занимаемся повторением изученного материала в прошлом году, — начал мистер Брук, когда увидел в глазах Эванджелины всю серьёзность, на которую она была способна. — Не могла бы ты показать всему классу, как решаются задачи такого типа, — рукой учитель указал на доску, на которой уже были даны исходные данные и нарисован рисунок.       — Конечно, сэр, — вскакивая с места, твёрдо произнесла Коллинз.       — Думаю, тебе потребуется на задачу не больше пяти минут. Оставшееся время до конца урока можешь использовать так, как тебе нужно, — сказал мистер Брук, проходя по классу. Он заглядывал в тетради, проверяя, записывали ли ученики то, что он говорил и писал сам.       Эванджелина удовлетворённо кивнула и принялась анализировать то, с чем ей придётся работать в ближайшие несколько минут.       «Да, мистер Брук был прав — управлюсь меньше чем за пять минут. Значит пора бы успокоиться и смириться с тем, что от этого никуда не сбежишь», — подумала про себя Коллинз, записывая необходимые ей для решения формулы.       Решение самой простой задачи заставило её на несколько минут забыть о разговоре с классом, что пошло Эванджелине на пользу. Она наконец смогла успокоиться, спустя долгие полчаса.       — Ответ: сто сорок килоджоулей, — записывая полученный результат на доске, огласила она.       В этот момент к ней подошёл мистер Брук и внимательно стал рассматривать решение. Ему всегда нравилось находить небольшие недочёты в решении своей ученицы. Не могла ведь та всегда быть право и никогда не ошибаться, в самом-то деле.       Но в этот раз цели он достичь не смог: всё было идеально — от первой формулы до итоговой.       — Что ж, сейчас проверим, — у мистера Брука осталась лишь одна возможность подловить Эванджелину — посмотреть правильный ответ в учебнике.       Эванджелина Коллинз славилась среди учителей естественных наук тем, что зачастую у неё в вычислениях бывают ошибки. Даже если та использовала калькулятор случалось такое, что ответ выходил неправильным. Это не на шутку злило саму Эванджелину, а учителям дало возможность иногда подтрунивать её.       К счастью для Коллинз, удача была на её стороне и числовое значение полностью совпало с авторами учебниками.       — Ну ладно, — разочарованно произнёс он, садясь за свой стол, — так и быть, заслужила высший балл.       — Кто бы сомневался? — послышалось с задней парты.       На эти слова мистер Брук и Эванджелина тут же подняли головы и стали искать глазами того, кто бы мог это сказать. Долго гадать не пришлось. Увидев недовольное лицо Энтони Хэнсена, всё встало на свои места. Ну, конечно, чтобы зачинщик всего этого по отношению к ней и воздержался от комментария? Да где это вообще видано?       — Энтони, повтори, пожалуйста, что ты сказал, — твёрдо попросил мистер Брук и его весёлость в миг улетучилась как с лица, так и с голоса.       — Я сказал, — грубо начал Хэнсен, за что тут же получил локтем Роджера по рёбрам. Торрес смотрел на него испепеляющим взглядом, что не ускользнуло от их учителя и одноклассницы. — Что не стоило сомневаться в правильности решения Эванджелины, сэр. Коллинз у нас отличница, а это значит, что ошибки редко случаются у неё.       — Однако твоя одноклассница зачастую ошибается в вычислениях. Или ты об этом не знал?       — Знал, разумеется. Но ведь в физике ответ не так важен, как итоговая формула, разве нет?       С несколько секунд в классе повисло молчание. Мистер Брук и Энтони словно играли в гляделки: смотрели друг на друга, не моргали. Эванджелина же непонимающе переводила взгляд с одного на другого. Вся эта ситуация выглядела так, будто Хэнсен защищал её.       «Энтони Хэнсен вступился только что за меня?» — спрашивала она себя. К счастью, надолго в раздумья ей не дали погрузиться.       — Возможно, ты и прав Энтони. Но это не отменяет того факта, что твои слова звучали как претензия не ко мне, а к Эванджелине. Поэтому в следующий раз, будь добр, следи за своими словами, — попросил Хэнсена мистер Брук, тем самым говоря, что эта тема закрыта. — Что ж, не будем больше терять времени зря. У Эванджелины были для вас новости от парламента. Эванджелина, — обратился он к Коллинз, — прошу.       — Благодарю, — произнесла та.       Начала она свою речь не сразу, лишь после нескольких секунд молчания, сделав пару вдохов и выдохов прежде, чтобы успокоиться.       — Как говорил директор Адамс, с этого года в школе будут большие изменения. Начну с хорошего и более важного. Вероятно, вы уже увидели, что классы оборудованы по-новому. За летние каникулы в школе провели ремонт: добавили новую технику, скрыли следы преступления прошлого года. Поэтому для всех убедительная просьба: не крушить ничего, ко всему относиться бережно, словно это ваша вещь.       — Значит, компьютеры можно забрать с собой домой? — спросил Энтони, откинувшись на спинку стула.       — Конечно, Энтони! Бери без всякого угрызения совести! — саркастически ответила ему Эванджелина. — Я сомневаюсь, что они вам понравиться, судя по тому, с какими моделями телефонов вы ходите.       — Выбирать не приходиться, ребят, но и цель у школьного оборудования одна — помочь вам достичь высот в учёбе, — вставил свои две копейки мистер Брюк.       — Мистер Брюк прав. Если же вы сломаете хотя бы один компьютер, то будете приносить свой.       — Круто! В кои-то веки нам разрешили пользоваться своими ноутбуками, — обрадовался Хэнсен.       Он не видел подвоха, что скрывала Эванджелина, и та это поняла. Поэтому решила сделать акцент на этом моменте:       — Да, и вашим ноутом будут пользоваться не только вы сами, но и тот, кому недостаёт школьного компьютера.       От этого по классу прошёлся разочарованный вздох. Кто-то начал переговариваться со своими друзьями и обсуждать «новое правило» в школе. Но они ещё в тот момент не знали, что это не самое страшное из новостей. И дабы вернуть внимание учеников к Коллинз, мистер Брук постучал ручкой по столу.       — Самый оптимальный вариант — это просто ничего не ломать. Вы уже не маленькие, в конце-то концов, десятый класс. Пора бы дисциплину подтягивает на должный уровень и выполнять те маленькие просьбы по технике безопасности в кабинетах. Кстати, к следующему уроку я подготовлю журнал, где вы подпишитесь, что согласны с правилами техники безопасности, — произнёс он.       — А если не подписать? Что вы сделаете? Принудите нас? — вновь задал вопрос Энтони, будто хотел привлечь к себе внимание Коллинз.       — Нет, Энтони, не угадал. Я просто не буду пускать тебя в кабинет на время урока. Будешь сидеть и изучать новые материал, сидя в коридоре, — спокойно ответил мистер Брук на очередной глупый вопрос, после чего повернулся к Эванджелине.       — Ты уверена, что это займёт немного времени? Две три-минуты, так ты сказала? — тихо спросил он у неё с улыбкой на лице.       — Я надеялась, — также тихо отвечала Коллинз, — что за лето они хоть немного, но повзрослеют. Наивная я, одним словом.       — Это видно, — буркнул себе под нос учитель физики, разворачиваясь к столу.       — Продолжим, — прокашлявшись, уже нормальным тоном начала Эванджелина. — Был ещё разговор по поводу нового метода обучения. Вас это не должно как-то беспокоить…       — Почему?! — перебил её Энтони, отчего девушке захотелось запустить в него чем-то тяжёлым. Желательно, своим рюкзаком, который весил не меньше пяти килограммов.       — Можно подумать, ты знаешь, как учили учителей до этого. Во время обучения разберёшься, что это значит, а пока просто смирись, что тебя будут учить по новой программе. И, Хэнсен, прошу, не перебивай! Как сказал мистер Брук, последние минуты урока в моём распоряжении. У нас осталось пять минут, а я ещё не закончила, значит в кафетерий вы пойдёте со звонком, но не раньше.       Такое заявление смутило мистера Брука, поэтому он тут же обратился к девушке:       — Прости, Коллинз, — сделал шуточный поклон Хэнсен, всё также сидя за партой. — Все свои оставшиеся вопросы я задам тебе на перемене.       — Благодарю, — Эванджелина кивнула с улыбкой на лице.       — Я не понял, — вдруг вновь подключился к разговору мистер Брук. — Ты хотела отпустить их в столовку до звонка?       — Вы же сами сказали, что последние десять минут в моём распоряжении. Так, почему бы и нет? Не знаю, как остальным, но мне просто необходимо перекусить!       На несколько секунд в кабинете повисло молчание. От такого заявления у мистера Брука буквально челюсть отвисла. Он никак не ожидал, что Эванджелина — олимпиадница и отличница — сделает такое.       Коллинз же в свою очередь с улыбкой наблюдала за реакцией учителя на эту новость. Ей просто-напросто захотелось пошутить над своим учителем и увидеть его реакцию на это. «Видимо, шутка более чем удалась», — подумала она про себя.       — Кто выйдет до звонка, тому автоматом «F» за урок! — заявил мистер Брук, проходя своим взглядом по каждому.       — Вам тоже? — одновременно спросили Энтони и Эванджелина, отчего тут же друг на друга уставились.       Синхронный разговор между двумя врагами не остался без внимания сладкой парочки. Мюррей и Шмидт вновь начали о чём-то шушукаться, что заставило сжать кулаки Хэнсена.       — Успокойся, — попросил его Роджер тихим шёпотом. — Забудь о них, не обращай внимания.       — Уж прости, но не могу, — прошипел Энтони. — Эти двое будто ищут повод для сплетен! И главным персонажем в них буду я. Знаешь, как-то не очень приятно.       — А теперь подумай, каково было Эванджелине слушать твои нападки в её сторону.       — Это разные вещи!       — Да ну? В каком месте, Энтони?       — … останутся без спонсирования школы, — закончила свою предложение Коллинз, но ни Торрес, ни Хэнсен, не услышали его начало.       Поняли лишь то, что оно было несправедливым. И то это случилось по разочарованным вздохам их одноклассников и обсуждений, которые на сей раз были в полный голос.       Роджер и Энтони переглянулись, спрашивая друг друга: «В чём дело? О чём она говорила?». Но никто из них двоих не мог ответить на данные вопросы. Поэтому Хэнсен решил всё же нарушить обещание, что совсем недавно дал однокласснице.       — Коллинз, ты просила не задавать тебе вопросов, но я, кажется, прослушал тебя немного. Можешь повторить начало?       — Прослушал? Или просто поражён данной новостью? — с ним заговорила Стейси, что была также недовольна, как и все в их классе.       — Нет, я серьёзно прослушал, — твёрдо сказал Энтони. В этот момент к нему поближе придвинулся Майк.       — Как низко вы пали, Ваше Величество. Уже и оправдываетесь, да и перед принцессой, — не боясь, что их услышат, Шмидт сказал это в полный голос. Всё равно никому не было до них и до их разговора дела.       — С принцессой можно. А вот со слугами — дело гиблое, согласен, — пояснил Хэнсен.       — Да? А последние секунд десять ты чем занимался?       На лице Майка расцвела коварная улыбка, стоило ему увидеть гневное лицо Энтони, готового сорваться в тот же миг с цепи. И дабы не допустить драки, Роджер попытался перекричать своих одноклассников, чтобы узнать ответ на интересующий его вопрос:       — Так, а серьёзно, что случилось?              — Все послеобеденные занятия лишаются спонсирования школы! — выкрикнул кто-то из конца. Кто это был никто понять не смог, кроме сидящих к этому человеку людей.       В ушах Энтони зазвенело. Да так сильно, что он не обращал почти в ухо орущих ему одноклассников. «Все послеобеденные занятия лишаются спонсирования школы». Почему? Надолго ли? Что теперь будет с их командой? Будут ли они участвовать в чемпионате штата?       По побледневшему лицу Роджера, Хэнсен понял, что и его друга интересовали эти же вопросы.       Так и закончился первый урок физики в этом учебном году — в шуме и гаме, который мистер Брук даже не собирался останавливать. Его эта новость тоже не обрадовали. Да, ещё бы! Он так гордился своими учениками, что представляли их школу на разных соревнованиях, а теперь? Что ждало теперь тех талантливых ребят, которые почти выиграли все чемпионаты штата?       Многие уже ушли из кабинета, а оставшихся людей можно было пересчитать на пальцах. Поэтому Энтони ни о чём не беспокоясь подошёл к Эванджелине.       — Коллинз, — начал он.       — Хэнсен, — вторила ему она.       Оба посмотрели друг на друга пристальным взглядом. Он был выше её на голову, с хорошим телосложением и неплохо накаченными руками. Его чёрные немного вьющиеся волосы идеально подходили к коричневым глазам. Она же была со светлыми длинными волосами, собранными в хвост. Её голубые глаза, казалось, испускают из себя какую-то холодную ауру.       — Я хотел бы извиниться за то, что утром нагрубил тебе. И за то, что всё время перебивал тебя на физике, — после долгого молчания произнёс Хэнсен.       От этого заявления Коллинз удивлённо уставилась на него.       — Ты, — в миг осевшим голосом начала Эванджелина, но тут же прокашлялась и продолжила. — Ты просишь у меня прощения? В кои-то веки? Вау!       Девушка продолжила собирать свой рюкзак, думая, что и сейчас Энтони просто хочет посмеяться над ней. А точнее — над её наивностью. Но этого не произошло.       — Я всё же неправильно поступил, — Хэнсен почесал затылок. Слова давались ему тяжело, но их было необходимо высказать. — В общем, прости меня за моё поведение. Ты ответишь на несколько моих вопросов?       Бросив сборы рюкзака, Коллинз вновь уставилась на своего одноклассника. Чего-чего, а вот такого исхода она не ожидала: чтобы сам король их класса, если не всей параллели, просил у неё — непризнанной для них всех королевы — прощение. В самом худшем кошмаре она не могла увидеть такого.       — Э, ладно, — еле как овладев своим языком, вымолвила Эванджелина. — Что ты хотел узнать?       — Почему дополнительные кружки лишаются спонсирования школы? Это касается всех, или некоторых? Что мы будем делать дальше?       — Связано это с тем, что в последние сезоны по всем видам спорта были показаны низкие результаты. Директор Адамс считает, что деньги, которые школа выделяет для саморазвития, просто уходят в никуда, раз результатов нет. Это касается всех занятий. Что до последнего вопроса, то вы можете продолжать с командой ходить на разные соревнования.       — Правда?       — Да. Только затраты уже лягут на членов команды: оплата тренеру, поездка на соревнования и прочее. А так, вам никто не запрещает дальше играть в свой баскетбол. То же самое и с остальными кружками.       От этого заявления Энтони присел на край ближайшей парты, переваривая полученную информацию.       — А это надолго?       — Не знаю, Хэнсен, честно. Предполагаю, что до тех пор, пока 60% всех кружков не станут показывать хорошие результаты.       Вдруг по классу прошёлся громкий смех Стейси, отчего Коллинз вздрогнула. Энтони вопросительно посмотрел на неё, но Эванджелине не хотелось сталкиваться с ним взглядом, понимая, как глупо сейчас это выглядело.              Вместо этого она посмотрела в сторону сладкой парочки, которая будто не собиралась никуда уходить. Хэнсен последовал её примеру, пристально смотря на Мюррей и Шмидта. Смотря на второго, в его голове возник ещё один вопрос.       — Последний вопрос: кто-то мог этому повлиять? Ну, мол, прийти к директору и намекнуть на это? — спросил Энтони.       — Если ты сейчас намекаешь на меня… — Эванджелина переменилась в лице, зло уставившись на парня перед собой, но договорить он ей не дал, перебивая:       — Я не намекаю на тебя, а говорю в общем.       Коллинз призадумалась, смягчаясь. Точного ответа на вопрос у неё не было, но предположения высказать могла.       — В целом, мог. Но это должен быть тот, у кого есть неплохая репутация, и его слова могут иметь вес, чтобы директор к ним прислушался.       Вновь Энтони повернул голову в сторону своего врага — Майка. Он припомнил слова, которые сказала тогда в Хэмптонсе его девушка.       Брайан Адамс, если кто не знал, является не только нашим директором, но и отчимом Майка. Одно его слово, и вашу лавочку прикроют.       — Ладно. Спасибо, — произнёс он, не сводя взгляда с противника.       — Ага, — ответила лишь Эванджелина.       Она закинула рюкзак себе на плечо и направилась к выходу, но в дверях остановилась, чтобы задать один вопрос.       — Хэнсен, — обратилась она к своему недавнему собеседнику. Тот повернул голову и вопросительно посмотрел на неё.       — У тебя всё хорошо? — обеспокоенно, и вовсе не играючи, а искренне, поинтересовалась Коллинз.       — Нет, — с безумной улыбкой ответил Энтони.       И, казалось бы, от этого по телу должны были пойти мурашки от страха, но Эванджелина же просто облегчённо вздохнула и тоже натянула улыбку. Вот только она была радостной.       — Ну и хорошо. А то я уж подумала… В общем, не пугай так больше. Может, мне и не нравится холодный Энтони Хэнсен, что вечно меня унижает перед другими, но к нему я привыкла. Сегодняшнее — в сию минуту твоё поведение — меня пугает больше.       С этими Эванджелина покинула кабинет физики. Следом за ней выскочила и Стейси Мюррей. В аудитории остались только Энтони и Майк.       Первый тут же стёр дурацкую улыбку со своего лица и стал серьёзным. Второй оставался спокойным, хоть и чувствовал опасность.       — У нас был уговор, — тихим басом сказал Энтони. — Я влюбляю в себя Коллинз, бросаю её на Венском балу, а ты не трогаешь мою команду. И что теперь? Страдаю не только я, но и другие в школе!       — Мне показалось, — начал Майк в том же духе, что и его одноклассник, — что так будет надёжней: пока ты не выполнишь спор, тебе придётся держать команду на плаву, а именно — на своих плечах.       — И где гарантия, что ты уговоришь своего отчима во втором семестре предоставить нам тренера? Напомню, что ты уже нарушил своё слово.       — Ты прав. Я нарушил своё слово, из-за чего теперь страдает большая часть школы. Но ведь и тем больше вероятность того, что ты выполнишь свою часть сделки. Не так ли?       Майк похлопал Энтони по плечи и поспешил удалиться.       — Время пошло, Хэнсен! — сказал Шмидт уже в дверях, после чего скрылся за стеной.       Хэнсен остался один, пытаясь переварить полученную информацию. Он был зол и очень сильно. Хотелось рвать и метать, но он понимал, что тогда получит выговор от мистера Брука, чего не хотелось допускать в первый же день. Поэтому Энтони решил выместить весь свой гнев на своём рюкзаке, пнув его со всей силы, отчего он сдвинулся почти на два метра.