Глава 21. Второй шанс

      Джон вернулся в их с Лили комнату. Стоило ему открыть дверь, как его охватило чувство дежа вю: его жена сидела на их с мужем кровати и читала книгу.       — Вы что, сго… — хотел воскликнуть он, но Лили его перебила, шикнув:       — Подожди!       Мужчине ничего не оставалось, кроме как послушать женщину. Поэтому он решил пока умыться, давая тем самым время Лили дочитать главу. Через пять минут она сама уже звала мужа.       — Ты поговорил с ней? Узнал, что не так? — накинулась на него с вопросами миссис Коллинз. — Ты уверен, что я там не нужна была?       — Давай не столько вопросов сразу, дорогая, хорошо?       — Мне же интересно! Или ты думаешь, что мне плевать на своих детей?       — Нет, я так не думаю. Но дай мне немного помучить тебя, — с улыбкой на лице попросил Джон, на что получил подушкой по лицу. — Хорошо-хорошо, секунду.       Мистер Коллинз задумался над тем, с чего лучше будет начать. В его голове сейчас крутилось столько разных мыслей. Он не мог в полной мере передать то, что чувствовала Эванджелина, но понять её мог: боль вызывает столько разных воспоминаний, что голова начинает гудеть от них!       Подумав ещё несколько минут, он вновь заговорил:       — Помнишь тот день, четыре года назад, когда мама с Эванджелиной попали в аварию?       — Сложно такое забыть, — просто прошептала Лили.       — Ты не подумай, что я сейчас хвастаюсь, или пытаюсь строить из себя Бога, но…       — Но?       — Мы каждый день спасаем жизни, Лили. Сколько проводим операций в неделю? Сколько пациентов обходятся без неё? Это же такой большой поток людей! И ты всегда думаешь, надеешься на то, что с твоими детьми всё будет хорошо, что ты сможешь позаботиться о них. Но жизнь такая жестокая штука, которая вечно преподносит разные сюрпризы, боль. Если за Фрэнка переживаешь меньше, мол он парень, сможет обидчику набить морду, если это потребуется, то Эванджелина…       При упоминании дочери мистер Коллинз запнулся. Стоило ему вспомнить, сколько раз она попадала в разные ситуации, где жизнь была на волоске, у него сердце тало кровью обливаться.       — Ей же все синяки, считай, достаются! Авария, проблемы в классе, теперь ещё и этот Хэнсен. Ты помнишь, чтобы такое было у Фрэнка?       — Нет, но, может, он нам просто не рассказывал? — предположила Лили. — Они ведь оба любят молчать о важных в их жизни вещах.       — Таковы подростки. Мама ведь не раз говорила, что самые сложные клиенты у неё — это всегда подростки. У них сложно что-то вытащить, если они не хотят сами об этом говорить. Утаивать что-то у них у всех талант. Тем не менее мы знаем, что у Эванджелины жизнь не слаще, чем у её брата.       — Да. Потеря бабушки, а ведь Симона была ей подругой! Сложная операция, во время которой она чуть не умерла… Но, что там случилось с Энтони?       — Если вкратце, то он разбил ей сердце. И она никак не может решит: прощать его, или не стоит.       — Она ещё и думает?!       — Да. Это хорошо, что она думает о чувствах других. Но она очень наивная.       — И даже после разговора с тобой, она всё ещё хочет простить его? На последний вопрос жены он просто кивнул. Самому не верилось в то, что это правда, что Эванджелина хочет дать второй шанс человеку, который причинил ей такую боль. Но и она была права: это её жизнь и ей надо самой решать, как действовать дальше.       — Жизнь преподносит разные сюрпризы, — заговорила миссис Коллинз после нескольких минут молчания. — Мы не знаем наверняка — пройдёт всё гладко и, может, у них что-то сложиться, или Хэнсен решит вновь её использовать. В любом случае, пока ты живёшь, случиться может разное, и боль могут причинить совершенно разные люди. Мы не можем вечно контролировать наших детей. Нужно давать им волю и поддержку, когда она необходима.       — Так не хочется принимать то, что они уже взрослые, — отрицательно покачал головой Джон. — Ему восемнадцать, ей шестнадцать. И куда только время летит?       — Ответ на этот вопрос никто не знает. Но я с тобой согласна: не могу смириться с тем, что через полгода Фрэнк покинет этот дом и поедет в университет, а через два года и Эванджелина за ним. Ещё немного и они будут звать нас на свои свадьбы.       В комнате вновь повисло молчание. Тема взросления детей всегда трудно даётся родителям, но от этого этапа отказываться нельзя — рано или поздно случится, что дети станут взрослыми, заведут свою семью.       В тишине писк часов, оповещающий, что наступил новый день, казался таким громким, что Лили вздрогнула от испуга. Но Джон просто прижал её к себе сильнее, успокаивая тем самым.       — Рождество, — прошептал мистер Коллинз.       — Рождество, — повторила за ним миссис Коллинз. — Позовём кого-то? Феликса, Чада, Тайлера? Или сами отпразднуем?       — Я думаю, что не стоит никого звать. Если дети захотят, они сами соберутся и погуляют. А то, мне кажется, что мы будем их смущать.       — Мы ещё не такие старые! — возмутилась Лили. — С нас песок ещё не сыпется. Мы пригодны для разных миссий!       — Ну всё-всё, не кипешуй, — Джон поцеловал жену в макушку. — Я к тому, что у них есть просто море тем, которые они могут обсудить вместе. А мы со своими догадками «О чём они говорят?», будем им слегка портить атмосферу. Но учитывать надо всё-таки, что нас будет пятеро, а не четверо.       — Ты кого-то позвал?       — Почему сразу я? Может, это сделал кто-то другой? Например, Эванджелина, — загадочно протянул мужчина, отчего женщина на него вопросительно посмотрела.       — Эванджелина позвала Энтони завтра на ужин?       — Да.       — Можно будет устроить допрос?       — Только мне.       Вопросительный взгляд Лили сменился осуждающим и недовольным, словно у кота забрали его сметану. Джон, увидев это, снова поцеловал жену.       — Ну ладно, так и быть, дам тебе задать пару вопросов ему.       — Ой, какой ты оказывается щедрый, Джон! — сказала миссис Коллинз, после чего супруги рассмеялись.

***

      Рождество. Этот праздник можно описывать и описывать! Столько радости они приносит людям. В этот день дети получают самые желанные подарки от Санты Клауса, в знак того, что они хорошо себя вели на протяжении всего года. Люди, чтобы были в ссоре друг с другом, мирятся, забывая старые обиды.       Но самое главное: Рождество — это семейный праздник. Когда вся семья может собраться за одним столом и каждый поделится своими успехами, которых достиг за прошедший год.       Поэтому сообщение Эванджелины, которое Энтони получил на кануне в Сочельник, немного шокировало его после того, что между ними произошло. Хэнсен даже сначала подумал, что Коллинз решила его разыграть, или просто отправила сообщение не тому человеку.       Эванджелина: У нас завтра будет рождественский ужин. Мне было бы очень приятно тебя видеть, но, разумеется, если ты решишь провести этот день с отцом, то я нисколько не обижусь)       Энтони Х: Эванджелина, ты точно не перепутала контакты? После того, что случилось, тебе будет приятно меня видеть?       Эванджелина: Я завтра всё объясню, если ты примешь приглашение. Но, да, я буду рада тебя увидеть.       Энтони Х: Я приеду. Ко скольки?       Эванджелина: Ужин в семь. Сможешь приехать чуточку раньше? Чтобы до ужина поговорить и всё обсудить.       Энтони Х: Понял, принял! В половину седьмого быть у тебя.       Весь день Энтони провёл в размышлениях. С чего бы Эванджелине делать такой жест?       Ответ на этот вопрос он никак не мог найти. Хотя, предположение было — на неё так подействовал его подарок.       «Неужели, один подарок смог загладить совершённый мной поступок? — думал Хэнсен уже по дороге к дому Коллинзов. — Эванджелина ведь не такая девочка, как все. Ей больше интересны разные книги, учёба, чем все эти платья и цветы. Или же это присуще каждой девчонке, а она просто скрывала это в себе, не давая вырваться наружу? Но если это так, то почему?»       Размышления прервались лишь в тот момент, когда он осознал, что стоит перед домом Эванджелины. Ещё не поздно было развернуться и сбежать. Оставить Эванджелину в покое спустя полтора года его мучений. Даже если для этого потребуется перейти в другую школу, он был готов пойти на такой шаг.       Но Энтони не убежал. Даже не сделал лишних шагов куда-либо. Он всё также продолжал стоять на пороге дома с двумя букетами красных роз — для Эванджелины и её мамы. Когда Хэнсен занёс руку для того, чтобы постучать в дверь, та открылась, выпуская на улицу яркий свет, тепло и запах чего-то вкусного.       Энтони ожидал увидеть любого жильца этого здания, но точно не саму девушку. Перед ним стояла Эванджелина собственной персоны.       От увиденного он снова впал в ступор: светлые волосы девушки, которые та подстригла перед Венским балом, слегка завиты, напоминая парню причёску, что была у его партнёрши в день мероприятия. Одета Эванджелина была в платье в пол алого цвета.       На правой ноге вырез открывало вид на такого же цвета, что и волосы девушки, босоножки с небольшим каблуком. Рукава спущенные, открывающие плечи и ключицы.       В прошлый раз, когда увидел её в этом платье, Энтони не мог оторвать от неё взгляда, отчего у него возникал вопрос: какой образ Эванджелины его шокировал больше? Ответ нашёлся практически в тот же момент, как Хэнсен вернулся в день покупки обоих платьев.       — Здравствуйте, — поприветствовала подростков консультант. Рейчел — гласил бейдж на футболке девушки. — Ищите наряд на вас обоих, или для кого-то одного?       — Добрый вечер, — взял на себя роль «переговорщика» Энтони. — Нам бы подготовить вот эту мадам, — Хэнсен указал на Эванджелину, что стояла рядом с ним, осматривающая наряды издалека, — к школьному Венскому балу.       — Ясно. Дресс-код тотал white? Или чёрный тоже можно? — поинтересовалась Рейчел.       — Тотал white, — к разговору подключилась Коллинз. — И, было бы неплохо, подобрать брючный костюм.       — Не хотите платье? — удивилась консультант.       Тогда Энтони встал спиной к сотруднице салона, тем самым закрывая лицо Эванджелины от неё. Сам он тихо прошептал:       — Слушай. Ты, хотя бы, посмотри какие платья есть. Может, что-то тебе понравится. Ты примеришь, посмотришь, как в нём выглядишь. Если тебе не понравится, то попросим костюм. Договорились?       — Энтони, тут столько разных платьев! — в тон ему восхищенно заметила девушка. — Мы зашли пару минут назад, а мне уже хочется примерить всё здесь!       — Разве это плохо? Дерзай! Консультант тебе поможет, подскажет.       — А ты?       — А что я? — не понял намёка Хэнсен.       — Тебе, наверное, будет скучно здесь сидеть и смотреть, как я выбираю себе наряд. Ты поедешь домой?       — Нет, конечно! Да, скучно мне будет, пока ты смотришь и выбираешь, но я обязан увидеть тебя в разных платьях! Знаешь, как редко я вижу твою счастливую улыбку? Мне не хватает этого, а поднимать уровень милоты надо!       Больше Энтони ничего не сказав, шагнул в сторону, чтобы Эванджелина сама разбиралась со всеми мелочами с Рейчел. Когда девушки прошли вглубь салона, парень нашёл диванчик напротив примерочной и, пока его «девушка» занимается скучной частью покупки, он решил залипнуть в телефоне.       Спустя двадцать минут Коллинз вновь стояла перед ним, держа в правой руке три белых платья.       — Ты что, уже всё?! — убирая телефон в карман возмутился Энтони. — А как же мне показаться?       — Во-первых, я, может, и шустрее наших одноклассниц в плане покупки одежды, но не настолько, чтобы брать вещи практически без примерки. Во-вторых, я была бы, конечно, не против, чтобы ты увидел меня в платье уже на балу, но мне надо знать, какое лучше выглядит.       — А Рейчел попросить? Она ведь тоже девушка, и ей виднее, чем мне — парню.       — Энтони, — начала Эванджелина, но запнулась. Ей не хотелось признаваться в истинных своих мотивах. — Я хочу показать всем, что мне не плевать на женские причуды. Что я тоже хочу этим всем заниматься и занимаюсь. А ты сможешь помочь мне с выбором. К тому же, ты же специально для этого и остался здесь — в магазине — со мной.       Все три белых платья были великолепными и идеально подходили к Эванджелине, отчего Энтони было крайне сложно сделать определённый выбор, останавливаясь на каком-то одном. Но Коллинз по-видимому это не беспокоило, ведь стоило ей покрасоваться перед зеркалом в третьем платье, как она объявила:       — Однозначно это! — и сделала она это с такой улыбкой и радостью на лице, словно выиграла сегодня турнир по дебатам.       Но в одну секунду выражение её лица изменилось: улыбка сползла, брови приподнялись. Хэнсену даже показалось, будто Коллинз действительно увидела призрака. Когда он посмотрел туда, куда смотрела она, то увидел лишь красное платье, стоявшее на витрине.       Соскочив с платформы, на которой она стояла, словно была моделью на подиуме, Эванджелина подбежала к нему.       — Простите, — позвала она Рейчел, и та тут же подошла к ней. — Можете подсказать, сколько стоит это платье?       — Триста пятьдесят четыре доллара, мисс, — спокойно ответила Рейчел.       От услышанного, челюсть Коллинз медленно поползла вниз. Ровно так же, как и у Энтони.       — Платья бывают такими дорогими? — воскликнул он на весь салон.       — Молодой человек, свадебные платья могут стоить гуда дороже, чем это. Начиная трёхзначной суммой, и, заканчивая четырёхзначной, — недовольно процедила консультант, осматривая Энтони с головы до пят.       — Полагаю, примерить вы мне его не дадите просто так, — высказала свою догадку Эванджелина, но сейчас Фортуна была на её стороне.       — Если вы пообещаете, что будете с ним крайне осторожны, то можно это устроить. Я найду пока ваш размер.       — Благодарю.       Рейчел скрылась в глубине склада. В это время подростки переглянулись, и Хэнсен кивнул своим мыслям.       — Правильно. Если не купим платье, так пусть будут фотографии, где ты в нём, — произнёс он вслух.       Эванджелина повторила последний жест Энтони — кивнула на его слова, однако на её лице было написано, насколько ей грустно от того, что она не может забрать это платье с собой.       После примерки и сделанных громадной кучи фотографий пришло время расплаты за платье.       — Эванджелина, ты не подождёшь меня на улице? — спросил он у девушки.       — Ты всё же решил оплатить за меня? — не поняла Эванджелина. — У меня на него специально деньги отложены на карточке.       — Я, верно, древний человек, раз придерживаюсь позиции, что мужчина должен оплачивать за девушку её покупки.       Коллинз на это ничего не ответила. Она лишь улыбнулась и поспешила быстрее оказаться на улице. Когда дверь за ней закрылась, Хэнсен обратился к Рейчел:       — Могу я оплатить ещё и красное платье и оставить его у вас до завтра?       — Теоретически-то можете, просто вопрос: хватит ли у вас денег на оплату обоих платьев? — консультант выглядела совершенно спокойно, будто этот жест со стороны Энтони её никак не удивил.       — Хватит, не переживайте. Так, мы сможем это организовать?       — Долго ты ещё будешь впускать в дом холод? Или решишься уже войти внутрь? — весело произнесла Коллинз, вырывая его из воспоминаний. На её лице появилась мягкая улыбка, что ещё сильнее добавляла изящности в образ девушки.       — Мне надо тобой полюбоваться, — почти шёпотом ответил Хэнсен, продолжая осматривать Эванджелину с ног до головы.       — А внутри ты это никак сделать не сможешь, да? — продолжала веселиться она.       — Нужно остудить голову.       Эванджелина рассмеялась, после чего отошла в сторону, пропуская Энтони внутрь.       — Мне интересно, где ты цветы откапал в декабре месяце? — вновь задала ему вопрос девушка, закрывая дверь.       — Ты же у нас отличница! — воскликнул он. — Думаешь, что зимой цветы не выращивают?       — То, что выращивают, я это знаю. Я тебе о другом — где ты такие красивые, аккуратные, незамёрзшие нашёл?       Энтони стал оглядываться по сторонам. Проверяя, нет ли кого-то поблизости. Убедившись, что они в коридоре одни, он наклонился к уху Эванджелины и прошептал:       — Военная тайна, Эванджелина. А раскрывать её я не имею никакого права.       — Вот это ты правильно подметил, Энтони, — произнёс Джон Коллинз.       От неожиданности оба подростка подскочили и испуганно уставились на него.       — Папа! Зачем так пугать?       — А чего вы оба шепчетесь? — вопросом на вопрос ответил мистер Коллинз, улыбаясь.       Но отвечать ему никто не стал. Вместо этого Эванджелина решила перейти к разговору с Энтони.       — Так, ладно. Пап, мама всё ещё на кухне?       — Естественно!       — А Фрэнк?       — Кажется, был где-то наверху. А что?       — Да так, просто.       С этими словами Коллинз-младшая оставила Хэнсена в коридоре наедине с её отцом. Первый, в свою очередь, продолжал держать в руке два букета роз, словно они его дети, и он должен защищать их любой ценой.       Мужчины с минуту молчали: Джон сверлил взглядом Энтони, а тот смотрел прямо ему в глаза, стараясь показать, что не боится его.       — Мистер Коллинз, — обратился он к хирургу. — Скажите, Эванджелина решила меня простить? Или отправить на казнь?       — Немного терпения, молодой человек, — просто ответил Джон. — Но, так и быть, слегка успокою тебя — она решила тебя простить. Не могу сказать, что меня этот исход очень уж радует, однако ей я обещал, что буду уважать принятое ей решение.       — Но как? — спросил Энтони. — Как она смогла простить?       — Потому что у моей дочери очень большое сердце. И рано или поздно она решит простить своего врага. Поэтому я тебя очень прошу, Энтони: не смей больше её ранить. Ей и так весь этот месяц было тяжело, представь, что будет, когда она узнает, что наступила во второй раз на те же грабли.       — Не волнуйтесь, мистер Коллинз. В мои планы не входит причинить Эванджелине боль.       — Ладно, вам. Хватит угрожать ему, Джон. Месть страшнее тогда, когда её не ждут, — из кухни показалась Лили Коллинз с двумя вазами с водой в руках.       — Мам! — протянула Эванджелина, но миссис Коллинз на это никак не отреагировала.       — Энтони, сможешь поставить один букет в вазу? — спросила женщина у парня.       — Да, секунду, — оживился Хэнсен.       Как только с цветами было покончено, Коллинз-младшая взяла одну вазу себе и сказала:       — Мы с Энтони будем у меня. Не забудьте позвать нас на ужин, только.       — Не будем, сами всё съедим, — в след сказал ей Джон.       — Весёлые родители, — прошептал ей Энтони.       — Скажи мне, у кого они скучные? — поинтересовалась у него Эванджелина.       Зайдя в комнату, первое, что сделала девушка, это сгребла все бумаги, лежавшие на столе, на пол, чтобы освободить место для букета. Второе, это попросила Энтони закрыть дверь. Третье — открыла окно настежь и встала возле него.       — А меня значит ругала за то, что я холод в дом пускаю, — беззлобно произнёс Хэнсен, подходя к ней.       — Тебе не кажется, что здесь немного жарковато? Комнате бы не помешало проветриться, — просто ответила Коллинз.       Развить дальше диалог никто не решался. Они стояли возле окна, смотря на дорогу, небо, соседние дома. Иногда каждый из них посматривал друг на друга, но практически сразу менял курс своего обзора.       Постепенно молчание становилось напряжённым, неприятным. Оба понимали, что им нужно поговорить, но начинать почему-то не очень хотелось. В какой-то момент Эванджелина всё же сдалась и начала:       — Ты всё-таки решил прийти, — тихо прошептала она.       — Ты сказала, что будешь рада, а мне хотелось узнать с чего бы это, — в тон ей ответил Энтони.       Коллинз посмотрела на Хэнсена, а он всё также продолжал смотреть на улицу.       — Мне нужно было поговорить с кем-то. И он сказал одну важную вещь, которая подтолкнула меня к такому решению.       — К решению простить меня?       — Да, именно так.       Энтони не знал, что на это можно ответить. Прав ли был Джон Коллинз? Ответ: а, и Хэнсен об этом прекрасно знал. Эванджелина действительно была очень добрым человеком и наивным, в добавок, раз решила простить его после всего случившегося.       — Не только разговор поспособствовал этому, так? — задал вопрос Энтони.       — Я практически сразу думала над тем, стоит тебя прощать, или нет, — кивнула Коллинз его словам. — Папа лишь сказал, что если я колеблюсь, то вариант здесь очевиден.       — Простить, — догадался парень. — Но, почему ты думала над прощением? Я тебя использовал, врал, а ты решила дать мне второй шанс?       — Да, — просто ответила девушка. — Я просто поняла, что мне с тобой было хорошо проводить время. К тому же, ты делал то, что не делал никто из парней для меня. И если не начать заново наши отношения в роли девушки и парня, мне бы хотелось иметь такого друга, как ты.       Между ними вновь повисло молчание. Снизу до них доносились голоса родителей и Фрэнка, которые над чем-то смеялись.       — Ты знаешь, что ты просто идеальная девушка? — задал очередной вопрос Хэнсен.       — Идеальной меня сложно назвать, ведь в случае чего, я буду припоминать тебе о твоём поступке, — с улыбкой констатировала факт Эванджелина.       — Не волнуйся, против этого я не буду, — настроение девушки перешло и к парню. — Заслуженно, как по мне.       Они пересеклись взглядом и смотрели друг на друга несколько секунд, после чего Коллинз кинулась в объятия Хэнсена. Энтони не стал медлить и прижал девушку к своей груди так сильно, что в голове мелькнула мысль: а не перестарался ли он?       — Я люблю тебя, Эванджелина Фредерика Коллинз, — прошептал он ей на ухо.       — Я тебя тоже, Энтони Хэнсен, — в тон ему ответила она.       Но долго простоять им так не дал Фрэнк, ворвавшись в комнату.       — Так, народ. Хватит уже обниматься! Ужин стынет, мы там голодные сидим вас ждём. Потом наобнимаетесь!