Глава 20. Потери, что не забыть

      Четыре года назад       — А кто уже такой счастливый? — спросила у Эванджелины женщина пожилого возраста, стоявшая прямо за спиной девочки.       От неожиданности та подскочила — хорошо, что не стала кричать на весь школьный двор от испуга — а когда она повернулась, то её лицо в один миг сменилось с испуганного на радостное.       — Бабушка! — обняла Эванджалина маму своего отца. — Я думала, что ты немного задержишься на своих очень важных делах.       — Нет ничего важнее моей внучки, запомни это раз и навсегда, Эванджелина, — твёрдо произнесла миссис Коллинз.       — Обязательно.       — Здравствуйте, миссис Коллинз, — поприветствовал бабушку своей подруги Джек. — Отлично выглядите!       — Что вы подразумеваете под этим, молодой человек? — с ноткой загадочности задала вопрос Симона Коллинз. — То, что сегодня я выгляжу как-то по-особенному? Или то, что я выгляжу прекрасно, несмотря на то, что эта кофта мне совершенно не идёт? А может, вы вообще хотите этими комплиментами заморочить мне голову, чтобы я не уловила подвоха?       Брови на лице Джека стали медленно подниматься всё выше и выше от удивления, что только сильнее рассмешило Коллинз-младшую. Миссис Коллинз не осталась в стороне и присоединилась к внучке. Проходившие мимо этой троицы взрослые со своими детьми, оглядывались на них. Кто-то с презрением, кто-то с улыбкой.       Спустя несколько минут, как Эванджелине удалось успокоиться от своего приступа смеха, она вопросительно посмотрела на друга, который до сих пор не изменился в лице.       — Ой, да ладно, Джек! Мы эту книгу сейчас проходим! Давай, ты же читал начало! — воскликнула та.       — Да прекрасно я понял, кого изображала твоя бабушка. Меня больше смутило то, насколько схож стиль речи! Будто вы читали книгу несколько раз, миссис Коллинз!       — «Хоббит, или Туда и обратно» я действительно читала не один раз, да и смотрела тоже. Но эти слова Гендельфа я запомнила ещё с первого раза. Давно хотела ответить так, только никак случай не находился.       — Бабушка, тебе семьдесят лет! Ну не могло так случиться, чтобы за всё это время не нашлось случая!       — А ты думаешь, что я сразу побежала читать эту книгу? В детстве я не любила читать, отнекивалась, как только могла, поэтому я понимаю нынешнее поколение, которое отказывается читать школьную литературу. А потом, когда книги мне полюбились, я предпочитала всё, кроме фэнтези и фантастики. Только лет пятнадцать назад я перешла на творчество Толкина и Клайва Льюиса.       — Всё равно! — встал на сторону подруги Уолш. — Пятнадцать лет и ни одного подходящего момента?       — Мне, скорее, больше хотелось, чтобы мою фразу заценили, а не смотрели с квадратными глазами и не понимали моего «юмора», — слово юмор Симона взяла в кавычки.       — Зато так бы ты сразу поняла, с кем стоит иметь дело, а от кого бежать, сверкая пятками.       — Они ведь такие же, какими была я сама! С моей стороны это будет немного подло.       — Зато я теперь знаю, в кого пошла Эванджелина своей добротой и заботой.       — Ты хотел сказать наивностью! — прошептала ему на ухо Эванджелина, чтобы её бабушка не услышала. Ответ она получила в том же характере:       — Ты права, я хотел сказать наивностью. Но это было бы немного грубо, так обращаться к твоей бабушке.       Друзья, по совместительству ещё и одноклассники, смотрели друг на друга: она со злостью, а он с улыбкой, зная, что его подруга ненавидит, когда её считают наивной.       — Ладно, господа, хорош уже играть в гляделки, — вмешалась миссис Коллинз. — Эванджелина, оставь Джека в покое. Вы живёте совсем рядом, успеешь ему ещё надавать подзатыльников. У тебя танцы сегодня, не забыла? Если не поторопимся, то можем опоздать.       — У тебя сегодня ещё и танцы?! — воскликнул Джек, идя за Симоной. Коллинз последовала за ним.       — Сегодня же вторник! А книжный клуб никак нельзя считать нагрузкой. Там требуется-то прочитать несколько глав, а уже на собрании мы их будем обсуждать, — спокойно ответила Эванджелина.       — Ты помнишь, сколько глав надо прочитать?       — Уолш, я их ещё на выходных прочитала, даже дальше ушла уже.       — А так можно?       — А кто тебе запретит? Ты же прочитал указанные главы. Можешь идти дальше, если тебе так сильно хочется читать.       — Надеюсь, ты не забыла, что у нас есть ещё одно домашнее задание в книжном клубе? — задал очередной вопрос Джек, отчего Эванджелина остановилась.       Уолш заметил это практически сразу. Когда он посмотрел на свою подругу, то встретился с её бледным лицом, на котором отображался страх и ужас. Будто она не сделала домашнее задание. Отчасти, так оно и было.       — Я забыла написать рассказ! — прошептала она, но Джеку удалось это услышать, несмотря на весь шум вокруг.       — Ну, не страшно! У нас же срок неделя. Успеешь ещё написать, уверен, что даже не один рассказ! Поэтому, успокойся, всё хорошо.       — Джек, а вы можете продолжить разговор по дороге? — взмолилась миссис Коллинз. Ей уже порядком надоело подталкивать свою внучку к машине. В конце концов, это же не ей — Симоне — идти на занятие по танцам!       — То есть, я могу поехать с вами? — радостно спросил Уолш.       — Я имела в виду по переписке. Или по звонку. У нас и вправду нет времени, ещё и тебя домой отвозить. Заехали бы мы сначала домой…       — Не объясняйтесь, миссис Коллинз, я не обижаюсь! Сам спокойно дойду до дома, а вашу внучку оставлю в покое. До восьми часов вечера. А потом буду припоминать ей её косяк, — беззлобная улыбка с этими словами сменилась на коварную, отчего Эванджелина закатила глаза.       — До вечера, Уолш! — крикнула девушка, садясь в машину на переднее сиденье. Следом за ней в салоне оказалась и её бабушка, занимая водительское место. Усевшись поудобнее, пристегнувшись, Симона вставила ключ в замок зажигания, после чего они двинулись.       Минут пять они ехали молча, слушая музыку, что играла по радио. Больше Симона продержаться не смогла, поэтому решила завести диалог со своей внучкой:       — Признаться, Эванджелина, вы с Джеком красиво смотритесь. Как пара, — зачем-то решила уточнить миссис Коллинз, будто девушка не поняла намёков.       — Бабушка! — воскликнула она, тут же густо покраснев. — Мы с Джеком просто друзья. Более того, тебе не кажется, что немного рановато об этом говорить? Отношения в двенадцать лет.       — Ты ведь уже подросток. Потерпи ещё чуть-чуть, и гормоны будут так шалить, что перепадов настроения не избежать!       — Ты же, вроде как, психолог!       — Да, Эванджелина, ты права. Я психолог, и поэтому почти каждый день сталкиваюсь с этой проблемой. Подростки уже твоего возраста начинают мучать себя всеми этими чувствами, мол, их никто не любит, парни или девушки, но, в основном, первые, не обращают на меня никакого внимания. Я им неинтересна и в жизни никогда не найду того, кто меня будет любить до самой смерти. И всё в этом роде.       — Ты уверена, что они моего возраста? У меня нет никаких вопросов, будь они старше, лет шестнадцати, как минимум.       — Уверена, дорогая. Прежде чем переходить к истории, который каждый человек таит в себе, я спрашиваю у них их элементарные вопросы, показывая, что я хочу с ними подружиться. Для некоторых это некий сигнал, будто мы давние друзья, а значит можно не бояться рассказывать о себе — друзья ведь никогда не осудят.       — А если у твоих клиентов есть друзья, но они не знаю правды. Что ты делаешь в таких случаях? Если они не доверились тому, кого считают близким для себя человеком, доверяться ли незнакомой женщине?       — Таких случаев мало было, но каждый раз я начинаю рассказывать о своих проблемах, которыми боюсь поделиться с тобой или с твоими родителями. Кто-то решается открыться после этого жеста, кто-то уходит. Оттуда и знаю, сколько им лет.       В салоне повисло молчание. Обе представительницы семьи Коллинз думали о своём: Эванджелина о том, что бабушка у неё профессионал, а Симона — что внучка скрывает свои чувства к кому-то.       — Хочешь, расскажу тебе один маленький секрет? — вновь прервала тишину миссис Коллинз, пока они стояли на светофоре.       — Давай, — не стала отказываться Эванджелина.       — Не скажу тебе точно сколько процентов, но много: если подросток начинает краснеть при разговоре о партнёре, значит его это действительно интересует, или у него есть тот, кто ему нравится. Как раз сегодня на семинаре об этом рассказывала подросткам.       — Где ты их нашла? Учебный год всё-таки идёт.       — С твоим синдромом отличника тебе никогда не понять прелесть прогуливания уроков, — разочарованно вздохнула женщина.       — Почему это? — возмутилась Коллинз-младшая, смотря на свою бабушку. Та, в свою очередь, двинулась с места — красный свет сменился на зелёный, значит можно было продолжить свой путь.       — Потому это, Эванджелина, что даже когда ты болеешь, ты рвёшься на учёбу. Нет, чтобы спокойно отдохнуть, забыть про уроки, заняться любимым делом, с кем-то пообщаться …       Симона хотела продолжить и перечислить ещё несколько вещей, которыми можно заняться во время отдыха, как Эванджелина перебила её, смотря в окно возле Симоны, со смесью страха и ужаса закричав:       — Бабушка, осторожно!       Симона посмотрела в окно и поняла, что Эванджелину напугало.       — Пригнись! — сказала она, питаясь хоть как-то защитить её своей рукой.       Через несколько секунд в них врезалась фура, ехавшая на полной скорости.

***

      Эванджелина сидела в своей комнате уже несколько часов. Прошла неделя с тех пор, как она получила посылку от Энтони, но открыть её Коллинз никак не решалась. Однако оставлять коробку в кофейне тоже не стала: в тот же день, как увидела и получила её, забрала домой.       Действовало ли так на неё послание в записке: «Не открывай до Рождества»? Или нечто другое мешало ей, девушка так и не могла понять. В конце концов, Коллинз не была психологом, как её бабушка, которая разбиралась в мотивах людей.       Поэтому на протяжении всей этой долгой, и одновременно с этим быстрой, недели, Эванджелина гипнотизировала подарок от Хэнсена, гадая, что же в нём может быть. Столько разных предположений у неё было, что и сосчитать сложно было!       В то же время всё это заставило её думать об Энтони намного чаще, а, следовательно, и грустить. Уже почти месяц она знает, что Хэнсен её просто использовал, ради своей выгоды. Верить в его слова о том, что она — Эванджелина — стала ему дорога, не хотелось. Если так была дорога, то почему он не сказал правду сразу? До того, как эта правда причинит ещё большую боль, чем должна была? Такой позиции придерживалась девушка.       Вдруг в дверь её комнаты постучали, и Коллинз вынырнула из своих мыслей. Стук был мягким, не громким, давая понять, кто может стоять в коридоре.       — Войдите, — разрешила Эванджелина, захлопнув свою книгу — именно она и послужила началом новых переживаний из-за всего произошедшего.       Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Джон Коллинз. Вместе с ним ворвался и яркий свет, исходивший из коридора. Девушка предпочитала свету темноту по вечерам. Более того, таким способом она экономила электричество, чтобы родителям не приходилось в конце месяца так много платить за дом.       — Я тебя не отвлекаю? — спросил он, видя, что на коленях дочери лежит книга.       — Нет, что ты? Всё нормально, я просто задумалась, — Эванджелина решила отложить несчастное произведение. Пока она случайно его не кинула в стену или не помяла страницы. Во время стресса она любила это делать.       Глава семейства теперь целиком, а не только его голова, оказался в комнате, не забыв закрыть дверь.       Обычно Джон любил рассматривать книжные полки, стол, на котором порядок, казалось, никогда не появиться. В этот же раз от своего ритуального обхода он отказался, сразу сев на кровать рядом с Эванджелиной.       Отец и дочь смотрели друг другу в глаза: она вопросительно, пытаясь понять, зачем её отец зашёл к ней; он — с любопытством. Долго играть в эти гляделки не смогла Эванджелина, первая сдаваясь.       — Пап, что-то случилось? — спросила она у мужчины.       — Почему должно было что-то случиться? Я что, не могу зайти к дочери просто так? Поболтать с ней ни о чём?       Но Коллинз-младшая не поддалась этой уловке. Одна её бровь приподнялась, как бы спрашивая: «Серьёзно?». Джон разочарованно вдохнул — быстро его раскрыли, чего раньше никогда не случалось. Правильно говорят, что семейная жизнь меняет человека.       — Ладно, ты права, кое-что случилось, — признался отец. — Думаю, ты даже знаешь, что именно.       — Только не говори, что Фрэнк вам с мамой всё рассказал! — взмолилась Эванджелина, уже продумывая план мести брату.       — Нет. Отчасти, ему повезло.       — В плане?       — Рассказал он только мне обо всём. Мама не знает, но она понимает, что что-то с тобой происходит. На тебе уже считай месяц нет лица!       — Тем не менее Фрэнк не имел никакого права говорить тебе об этом, когда прекрасно знал, что я хочу и я должна сделать это сама!       — И сколько бы нам с мамой пришлось ещё ждать, пока ты соберёшься с силами и всё выложишь?       — Столько, сколько потребуется, папа! Ты же всегда так отвечаешь пациентам на вопрос: «Сколько мне ещё нужно здесь пробыть?».       Джон хотел ещё что-то сказать. Он уже открыл рот, но слова застряли где-то в его горле, так и не вырвавшись. Будто понял одну важную вещь: если сейчас скажет это, последствия будут грандиозного характера! Поэтому мужчина выбрал лучший вариант — попридержать язык за зубами.       Эванджелина же была похожа на разгневанного быка: она покраснела от злости, дыхание участилось. Ей потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться. Однако осадок всё-таки остался. Если её отец скажет что-то неосторожно, то она запросто вспыхнет заново, словно спичку черкнули о коробок.       Сделав глубокий вдох и выдох, девушка решила объясниться:       — Прости. Не хотела, чтобы было так грубо.              — Ничего страшного. Ты имеешь полное право злиться. Но тебе стоит понять, что Фрэнк сделал это только потому, что переживает за тебя. Хочет, чтобы у тебя всё было в полном порядке. Как говорила моя мама: «Всегда нужно найти человека, которому будешь готов выговориться».       — Да, психология — её страсть. Как давно она стала практиковать?       — Ну, лет сорок точно, — задумчиво почесал затылок Джон.       Вновь в комнате повисло молчание, но на сей раз его прервал хирург-травматолог.       — Знаю, будь бабушка жива, ты бы всё рассказала ей. И она бы смогла тебя поддержать намного лучше, чем я или кто-то другой. Ей ведь известно было, как помогать своим клиентам справиться с болью.       — Но её нет. Вот уже четыре года прошло, как мы с ней попали в аварию. И я сомневаюсь, что она тебя научила хитростям психологии.       — Не всем, но основным и самым главным — да.       — И что же это?       — Слушать, — просто ответил Джон, будто речь шла о погоде. — Не надо пытаться вытаскивать информацию клешнями, просто представить себя в роли друга, который слушает новую сплетню.       — И всё же ты пришёл сейчас ко мне, чтобы я с тобой поговорила. Разве ты не хотел заставить меня рассказать тебе всё?       — Нет. Лишь слегка подтолкнуть. Ты и так еле сдерживаешься, ты готова говорить, просто не знаешь с кем это можно сделать. Я предлагаю тебе свою скромную кандидатуру.       Эванджелина думала над предложением отца. Стоило ли ему всё высказать? О всех своих чувствах, о боли внутри? Он ведь мог убить Энтони за то, что тот причинил столько боли его дочери, и даже закон бы его не остановил.       Но стоило ей вспомнить бабушку, которая всегда говорила, что не стоит держать всё в себе, Коллинз-младшая решила всё выложить отцу.       — Ты ведь знаешь только то, что рассказал тебе Фрэнк, так? — тихо спросила она.       — Да. Получается, знаю только то, что сказал ему Хэнсен. Для точной картины не хватает лишь твоих слов.       Эванджелина встала с кровати и подошла к тумбочке, на которой располагалась та самая коробка от Энтони. Проведя по ней пальцами, она начала свой рассказ.       — Когда Энтони сказал, что наши отношения на самом деле из себя представляют, я просто не могла поверить своим ушам. В принципе, да, это было разумным объяснением тому, почему он решил поменять своё мнение ко мне. Да и в целом, Энтони изменился в один момент! Стал усерднее заниматься на обязательных занятиях, так и на дополнительных.       — Может, он просто делал вид, что учиться?       — Когда человек делает вид, он часто поднимает руку на уроке и хочет ответить на вопрос учителя? — вопросом на вопрос ответила Эванджелина.       — Поднятая рука ещё не значит, что ответ есть. Вдруг учитель решит, что тот просто решил посмеяться и, если его сейчас спросить, тот скажет какую-то глупость?       — Но ведь его спрашивали. И на каждый вопрос он смело отвечал. От зубов отскакивало. Не иначе!       — Хорошо, тебе виднее. Прости, что перебил, продолжай. Что дальше-то было?       — Я у него несколько раз спрашивала, зачем это ему, на что он отвечал: «Фиктивные отношения пойдут на пользу нам обоим». И так каждый раз, пока я не попросила ответить его «честно». Тогда он сказал, что хочет сменить тип девушки. Выбрать пай-девочку, задротку, а не вертихвостку. Я приняла этот ответ и вскоре начала сама влюбляться в него.       Эванджелина замолчала, а Джон в недоумении уставился на неё.       — Ты начала в него влюбляться?       Ответом ему послужил лишь кивок головы.       — Не спрашивай, как это начало происходить, я тебе всё равно не смогу ответить на этот вопрос. Просто смирись с тем, что он начал привлекать к себе моё внимание.       — Ладно, хорошо. Я попробую с этим как-нибудь смириться. И он, я так полагаю, не знал о твоих чувствах к нему?       — Нет. Когда я ему об этом сообщила, он рассказал правду о наших отношениях. Я ему сказала, чтобы проучить Шмидта и Мюррей, мы будем следовать их условию: будем парой на публике, а в день Венского бала претворимся, будто расстаёмся.       — В целом, неплохой план. Но Венский бал уже как полторы недели назад прошёл. Что теперь?       — А что теперь? Я не знаю, что мне теперь делать. Мы с ним после бала общались только один раз — во вторник, когда ему надо было сдать презентации, чтобы поднять оценку.       — Дай угадаю: ты дала ему свои презентации?       — Разумеется! Мне-то они зачем?       — А зачем ему помогать? После того, что он с тобой сделал.       — Ну, не удалять же мне их просто так. Сколько я на них времени потратила. Чтобы обидно не было, что всё впустую, дала нуждающемуся человеку.       — А других таких нуждающихся у вас больше не было, что ли?       — А с остальными нуждающимися я не общаюсь! И вообще, как говорила бабушка, психолог никогда не станет тебя осуждать!       — Я тебя сразу предупредил, что я не смогу поддержать так, как бы это сделала бабушка! — стал оправдываться Джон.       Эванджелина не нашла, что можно было ответить, поэтому замолчала, переводя дух. Её мысли становились реальностью. Что будет, если она продолжит? Как отец отреагирует? Действительно ли пойдёт сам выяснять отношения с Энтони, или всё же даст возможность во всём разобраться ей самой?       — Ты обещаешь, что не станешь трогать Энтони? — решила спросить Эванджелина, убеждаясь, что ничего плохого не случиться. — Особенно после того, что я тебе сейчас скажу.       — Даже не знаю, — пожал плечами Джон. — Мне уже хочется ему врезать.       — Папа! Не надо. Дай мне самой во всё разобраться. Или ты считаешь меня принцессой, которая не может за себя постоять?       — Когда станешь мамой, тогда ты поймёшь моё желание защитить тебя сейчас. Но я постараюсь сдерживаться.       — Постарайся, пожалуйста, — попросила его девушка.       На несколько секунд она замолчала, делая глубокий вдох. Историю о том, что произошло между ней и Энтони рассказывать было куда легче, чем делиться своим внутреннем миром: дилеммой, что никак не хочет отпускать, и ещё большей болью, которая возникла из-за темы отношений.       — Наш последний с бабушкой разговор был на тему отношений. Она считала, что мы с Джеком идеальная пара — красиво смотримся друг с другом, в каком-то смысле, родственные души. Когда я поняла, что мне нравится Энтони, мне хотелось в первую очередь поделиться этим с бабушкой. Но, когда правда вылезла наружу… Я вновь вспомнила ту боль, которая была тогда — когда вы с мамой сказали, что бабушки больше нет. Знаешь, эта боль от потери…       — Но ведь Энтони жив, так? Ты ещё сможешь его увидеть, поговорить, если решишь простить.       — Я знаю это, да. Но ведь Хэнсен за последние четыре месяца мне стал единственным другом в классе, с которым хотелось проводить время вместе. Первое, что я для себя решила — больше с ним не общаться. И от этой потери так больно стало. А спустя несколько дней я думала над тем, чтобы простить его. Только вот не знаю, что будет правильней сделать: простить или выкинуть из своей жизни навсегда?       — А что говорит сердце и душа? — Аккуратно поинтересовался Джон. — Именно они, а не разум, с его: «Но с другой стороны…».       — Сердце может сказать нет? — не поняла Эванджелина вопроса отца.       — Разумеется, может. Если ты больше не можешь терпеть человека, который причинил тебе боль. Но если ты исполняешь его просьбу, плюс думаешь — простить или нет, — то ответ здесь очевиден, как по мне. Да, меня это не очень устраивает, но тебе нужно давать волю, свободу выбора.       В очередной раз в комнате повисло молчание. Мистер Коллинз обдумывал, всё ли он сказал? Не сказал ли чего-то лишнего? Мисс Коллинз же пыталась переварить полученную информацию. Прав ли её отец? Стоит прислушаться к нему? А что, если она наступит во второй раз на те же грабли?       — Знаешь, мне очень сильно хочется открыть подарок Энтони, — за всё время разговора на лице Эванджелины впервые приподнялись уголки губ.       — Так открой! Он ведь не узнает. Вдруг то, что лежит внутри, тебя только ещё сильнее порадует?       Девушка посмотрела на коробку. Задумавшись над тем, открывать её или воздержаться ещё денёк, Эванджелина выбрала первый вариант. Взявшись за крышку, она стала осторожно поднимать её. Когда та отцепилась от основания, Коллинз-младшая отложила её и заглянула внутрь.       То, что она увидела внутри, так тронуло сердце Эванджелины, что она не сдержалась и заплакала. Джон тут же соскочил с кровати, подлетев к своей дочери, прижимая её к себе.