Глава 1

— Ты изменяешь мне, да? В том, чтобы быть лучшими друзьями с девушкой, было много опасностей, особенно когда дело доходит до совместного проживания с ней. Он говорил людям, что они просто соседи по комнате, но проваливал проверку, когда спустя пару минут пребывания в пространстве их квартиры, совместно оформленной по их общим вкусам, с этими фотографиями, по которым их можно было неверно трактовать как пару, Рукия выходила из их комнаты в его вещах. Ичиго правда старался убедить людей, что они были просто соседями по комнате — он делал это с пятнадцати лет. Но в ответ получал только снисходительные кивки, и в конце концов, он научился делать вид, что тот факт, что люди думают, будто они встречаются (или по крайней мере, трахаются), его не беспокоит. И это определенно не беспокоило девушек, которые все еще подходили к нему, чтобы пригласить на свидание, что доставляло веселье Рукии. Он пробурчал: — Ты такая стерва. — В отделе оскорблений не хватает твоей креативности, Клубничка. — Ты могла бы как минимум проявить сочувствие, — он надулся. — О, горе тебе, печальному Куросаки Ичиго, к которому постоянно пристают красивые женщины! Где грустная скрипичная музыка, которая является саундтреком твоей жизни? Вокруг таких девушек, как Кучики Рукия всегда мелькают предупреждающие знаки: «Опасность!», «Не недооценивайте!», «Опасность!», «Не обманывайтесь!», «Опасность!», «Опасность!». — Твои актерские навыки ухудшаются, такое вообще возможно? — Зависит от того, — размышляла Рукия, задумчиво постукивая по подбородку, — действительно ли ты используешь меня как отговорку, чтобы опять не идти на свидание с Иноуэ? Ты же в курсе, что она знает, что между нами ничего нет, да? Ичиго заворчал уже от одного упоминания о ней. Он все еще не мог поверить, что она поехала вслед за ним учиться в другой город. Хотя он знал, что, вероятно, должен был просто сказать ей прямо, что не заинтересован в ней в романтическом плане, он все еще питал надежду, что пышногрудая девушка действительно просто всегда мечтала учиться в Токио. — Если тебе все равно, я продолжу использовать это, — парировал он. — Да пожалуйста. Только не прибегай ко мне плакаться, когда наконец найдешь девушку, которая тебя заинтересует, и она будет думать, что между нами что-то есть, — самодовольно произнесла она, несмотря на всю неправдоподобность этой концепции. То, что она не стала заострять внимание на проблеме, практически не удивило его. Переезд принцессы Кучики в Мир Живых — почти на постоянную основу — привел к тому, что ей пришлось посвятить время вещам, которыми занимались живые люди, что, учитывая возраст, который она изображала, потребовало от нее поступления в университет. И, по ее собственному признанию, она хотела получить захватывающий «опыт молодежи», так что устроилась на работу на неполный день, чтобы было на что жить. В конце концов, у нее было на это время. Пустые не отличались особым умом, но лезть на территорию спасителя мира (дважды!) было не в их правилах. Ичиго, со своей стороны, не мог жаловаться, ведь его медицинская степень была почти в кармане, и хотя у Рукии никогда не было ни капли жажды крови, ей наскучило изображать интерес к занятиям. Это была ее собственная вина, но ему было совершенно неясно, почему она выбрала изучение истории, и вдобавок работу в кофейне рядом? Что она собиралась делать? Даже если задачи были легкими для нее на обоих фронтах, нагрузку нельзя было сбрасывать со счетов. Как раз этим утром она случайно его разбудила, когда собиралась уходить — и совершенно не грациозно перелезала через его лежащее ничком тело, чтобы выбраться из постели. Он нахмурился, сопротивляясь желанию потянуть ее обратно к себе, когда она пробормотала: — Мою работу надо сдать к десяти. Он понаблюдал за ней затуманенным взглядом, пока она неуклюже натягивала его сброшенный вчера свитер, и проворчал: — С этим нельзя подождать, и не вставать в такую рань? Она невероятно широко зевнула, проводя рукой через спутанные после сна волосы, и ответила: — На работе будет шестичасовая смена. В синеватом свете телевизора он мог разгадать легкую темноту пятен под ее глазами. — Ты пялишься. Он скрыл смущение за смешком. — Ты опять в моей рубашке. — Она удобная, — сообщила она, демонстративно дергая подол; рубашка соскользнула с одного плеча и обнажила ключицу и кожу груди. Его глаза сверкнули от этого вида — храбро, но не достаточно долго, чтобы она заметила, — и она добавила: — Кроме того, это меньшее из того, что мы можем сделать, если ты намерен продолжать притворяться, что мы встречаемся. — Так проще, — настаивал он, — да и все равно никто не верит, что мы просто друзья. Мы спим в одной кровати! — Только потому, что ты не позволяешь мне спать в шкафу, — напомнила она, все еще недовольная этим выселением. — Он вообще-то больше того, который был дома! — Я уже говорил, ты не будешь спать в шкафу. Когда с учебой станет немного легче, я куплю тебе кровать, ладно? Рукия закатила глаза. Он обещал это с самого первого дня в университете, и он это знал. Между ними была определенная близость, к которой он привык с тех пор, как Рукия ворвалась в его жизнь. Отец подготовил его к случайным нападениям утром или после школы. Но нельзя было подготовиться ко встрече с коротышкой-шинигами, которая изменит все. Ради бога, она использовала кидо, и он все еще был в этом полным дерьмом. А когда дело доходило до странных нападений Пустых, она била его своей верной перчаткой, сидя на его груди, или натравливала на него Чаппи; и Ичиго все еще не мог решить, что из этого хуже (возможно, это был бы Чаппи, если бы только Рукия не испытывала такой любви к летним платьям). Не то чтобы он когда-либо признается ей в этом вслух, но с тех пор, как у него отняли силы, он понял, как на самом деле ненавидит быть в одиночестве. После того, как его силы вернулись (вместе с ней), он испытал большее облегчение, чем когда-либо, когда она расстелила постель в комнате Юзу и Карин. Он мог смириться со скрытностью, и если всякий раз он предлагал свой шкаф после возвращения с охоты на Пустых, хотя они все еще не ужинали с семьей, никто не обращал на это внимания. Расклад не мог оставаться прежним, когда они переехали в Токио. Если Бьякуя узнает, что она все еще живет в шкафу, Ичиго знал, что будет бояться цветущих вишен до конца своей жизни, хотя ему наверняка придется смотреть на них с подозрением, если текущий расклад будет сохраняться. Когда она перекинула ноги через его колени, он заметил боксеры, которые она носила. — Это мои? — Вероятно, — отозвалась она, небрежно пожав плечами. Он вздохнул. Независимо от того, ходила ли она в его одежде, крала ли еду с его тарелки, растягивалась ли на его коленях, ерошила ли его волосы, когда проходила мимо него, пока он учился, соприкасалась ли с ним бедрами, когда они мыли посуду или чистили зубы, — Рукия абсолютно не обращала внимания на личное пространство и границы. В какой-то момент, в первую ночь в Токио он с сарказмом предложил ей свою зубную щетку, и она просто посмотрела на него, как будто у него были вши. Значит, единственная вещь, которую она не желала делать, — обмениваться слюной. Он мысленно усмехнулся на это. Даже ему пришлось признать, что делиться зубной щеткой было довольно неприятно, но это выглядело умопомрачительно нормально по сравнению с тем, как они пересекали друг с другом иные линии. В конце концов, в их первую встречу она пронзила его своим мечом. — Ты никогда это не отпустишь, — заявила она, закатывая глаза, слишком привыкшая к тому, что иногда он начинал выражать мысли вербально, если слишком сильно задумывался. — Наши мечи — продолжение наших душ; моя могла чертовски серьезно навредить твоей. Рукия приподняла бровь, одаривая его взглядом 'ты не можешь всерьез быть таким идиотом', который одновременно вызывал у него очарование и ярость вспыхивающими в сознании знаками: «Опасность!», «Впереди по курсу чувства!», «Опасность! Опасность!», «Она скажет слова, которые заставят тебя чувствовать себя идиотом!». — Ты предложил себя Пустому, чтобы защитить сестер, идиот. Нарушаешь ты правила или нет, у тебя доброе сердце и добрая душа, и это все, что имеет значение; даже если ты туп, как куча камней. Он закатил глаза. — И для ханжи, — добавила она секунду спустя, — ты довольно хорошо воспринял тот факт, что наши души, по сути, занимались сексом. — Он поперхнулся, и она заметила с оттенком благоразумия: — О, это я сказала рановато. — Что, черт возьми, с тобой не так? — фыркнул он. — Что такое? — с невинным видом поинтересовалась она. — Технически моя душа проникла в твою, ты же в курсе. Или ты об этом не слышал? Тебе двенадцать или двадцать? Ну же, мистер-студент-медицинского, язык проглотил? — Ты ненормальная. — В некотором смысле, — согласилась она с усмешкой. — С чего ты вообще заговорил про это снова? — Про что именно? Про всю эту историю с мечом, протыкающим грудь? — М, да, это. Предаешься воспоминаниям? Пожав плечами, он закинул руку на спинку дивана и неопределенно произнес: — Просто думаю о твоем абсолютном пренебрежении к нормальным человеческим границам. Она тут же пнула его в ребро. — Как ты смеешь? Кучики всегда уважают границы. — Тогда пожалуйста объясни, с цитатой, в какой вселенной твоего брата устроит то, что ты носишь мою одежду и спишь в моей постели? Рукия нахмурилась. — Встань в очередь, у меня достаточно отчетов без тебя. — Признай это, тебе нечем ответить, — поддел он ее со смешком. — Конечно есть. Не будь дураком, думаешь, я так расслаблена с каждым, кого встречаю? — Он бы на самом деле ненавидел себя, если бы ответ был «да», и мысль о том, что ей так комфортно буквально с кем-то еще, заставила его на мгновение забыть о мигающих знаках опасности. Она закатила глаза на его молчание; вознаграждая его отсутствие ответа отсутствием собственного. Он ненавидел, когда она так делала. — Тебе некомфортно рядом со многими людьми. — Вот почему это роскошь, идиот. Настала его очередь закатывать глаза. — Ладно. Процитируешь? Она издала звук раздражения, прежде чем поднялась так быстро, что Ичиго чуть не взвизгнул, когда она внезапно оказалась с ним нос к носу; ее бедра обхватили его, когда она оседлала его колени. — Цитировать? Ты этого действительно хочешь? «Опасность!», «Опасность!», «Это уже не дружеское пространство!». Даже он почувствовал, как дернулся его кадык, когда он сглотнул. — Что ты имеешь в виду? Раздраженно выдохнув, она пробормотала себе под нос: — Ты чертовски тупой. Были опасности в том, чтобы присутствие одного-единственного человека изменило целый мир, и влюбленность в него — стоит довольно высоко в списке.