На подоконнике

Она сидела на подоконнике второго этажа, в пустом классе, с приоткрытым окном, и сигаретой, торчащей из пальцев, как последний вызов. Дул сквозняк, пахло пылью и мелом, школьный звонок уже отзвенел минут пятнадцать назад, а Варя не собиралась уходить. Снизу на улице орали пацаны с младших классов, кто-то гнал мяч, кто-то орал матом. Жизнь кипела — а тут всё было мёртво. И правильно. Форма — помятая. Белая рубашка с пятном кофе. Чулки сползают, коленки в синяках. Варя смотрит в окно, щурится от солнца, и думает, как сильно она его ненавидит. Солнце. Школу. Себя. И его. Он снова не ответил. Хотя она написала. Просто скинула точку. Без слов. Как тогда. Артём всегда говорил — «не пиши мне, дура». Но она писала. Потому что если не писать — будто не существует. А существовать хотелось. ⸻ Они познакомились осенью. Он стоял за школой, курил в чёрной куртке, слишком взрослый, слишком потерянный. Варя вышла через задний выход, как обычно — туда, где никого. И вдруг — он. — Ты же мелкая, — сказал тогда. — Иди в класс. — А ты? — А я уже своё отсидел. Она впервые тогда услышала, как у него звучит голос. Глухо, с надрывом, будто с похмелья. И ещё — как он смотрит. Снизу вверх, сквозь тебя, будто знает всё. После этого она ходила туда каждый день. Курить. Просто стоять. Он появлялся не всегда. Иногда — через неделю. Иногда — на следующий день. Иногда его вообще не было. ⸻ Он не называл её по имени. «Мелкая», «школьница», «глупая». А ей нравилось. Она представляла, как он говорит это другим — но он не говорил. Только ей. Она не ела завтраки, чтобы утром выглядеть легче. Она мазала губы блеском, который терпеть не могла, чтобы выглядеть взрослее. Однажды он сказал: — Ты понимаешь, что я тебе не нужен? А она молча посмотрела, закурила прямо перед ним. С кашлем, с неловкостью. Он усмехнулся. — Хватит играть в депрессию, Варя. Ты из сказки про бедную школьницу? — Я из песни. — Серьёзно? — Ну, из той, где всё хуёво. Он засмеялся. Но грустно. ⸻ Она шла к нему сама. После школы. По снегу, по льду, по весне, в мокрых кроссовках. Иногда он открывал. Иногда — нет. Когда пускал — говорил мало. Садилась на край его старого дивана, смотрела, как он пьёт из бутылки воду с чем-то. Смотрела, как он спит. Иногда позволял лечь рядом. Не прикасаясь. Просто быть. Она смотрела на его ресницы, как у девчонки. На руки, покрытые заживающими порезами. На шрамы, которые не смывались. Иногда он позволял больше. — Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? Варя молчала. — Только не влюбляйся, мелкая. Я тебя не вынесу. ⸻ Она знала, что он мог быть с любой. Там, в городе, у него была бывшая. Её фото до сих пор висело в прихожей, хоть и перевёрнутое. Варя видела. Он не снимал. Не объяснял. Она всё равно приходила В классе её начали обсуждать. — Ты с ним спишь? — Он же старый. — А он тебя правда не бьёт? Она смеялась. Ложью. Отбивалась шутками. Только Ира знала, как Варя иногда плачет в туалете на перемене. Но и Ира устала от неё. Перестала брать трубку. ⸻ Однажды он приехал за ней прямо в школу. Синяк под глазом. Варя прыгнула в его «Жигуль», забыв рюкзак. Он молчал всю дорогу. Потом резко свернул с трассы и остановился на пустыре. — Посиди со мной. Просто посиди. Она сидела. Руки дрожали. Он дрожал. Потом прижался к её плечу, как ребёнок. Варя гладила его по волосам. И только тогда он поцеловал её. Сухо. Резко. И впервые — как женщину. ⸻ На следующий день он не ответил. Потом — неделя. Потом написал: “Ты мне не нужна. Прости.” Она выключила телефон. Села на тот самый подоконник. Сигарета выпала в окно из дрожащих пальцев. Учитель открыл дверь. — Лисина, ты чего здесь сидишь? Варя вытерла лицо. — Всё нормально, Марина Сергеевна. Уже ухожу. ⸻ На улице шёл снег. В апреле. Она достала из кармана старую зажигалку Артёма. Огонь треснул. Обжёг. Варя усмехнулась. И пошла домой. И знала — всё это ещё не конец. Только начало. Потому что быть чьей-то школьницей — это не просто. Это больно. И по-настоящему.