Часть 6. Возвращение древних

После долгих, изматывающих часов допроса, полных непреклонных угроз, гневных упреков и, к моему величайшему удивлению, даже робкой доли мольбы, исходившей от обычно сдержанного Элайджи, Клаус, сломленный физически и морально, все же сдался и выдал правду. Информация вырывалась из него словно с кровью, каждая фраза – болезненный акт подчинения. Гробы с его семьей, его самой странной и дисфункциональной, но все же семьей, находились в Чикаго, в самом сердце города греха, на старом, заброшенном складе, который он цинично использовал как тайник не только для своих опасных и нелегальных операций, но и для самых дорогих, хоть и проблемных, "сокровищ". — Чикаго? – переспросил Элайджа, его обычно ровный и мелодичный голос был полон явного недоверия и какой-то тихой, зловещей ярости. Каждое слово звучало как удар молота. – Почему именно Чикаго, Клаус? Неужели тебе недостаточно страданий, которые ты причинил своей семье, что ты еще и прячешь их как какой-то позорный секрет в этом проклятом городе? Клаус лишь усмехнулся, и эта усмешка, даже в его нынешнем, жалком положении, сидящего на полу подвала в цепях, вызвала у меня неприятную дрожь, пробежавшую по спине. Это была не усмешка раскаяния или сожаления, а скорее усмешка хищника, все еще уверенного в своей превосходящей силе, пусть и временно ограниченной. — Потому что там меня никто не ищет, брат, – прохрипел он, сплевывая кровь на грязный пол. – Потому что Чикаго – это город греха и порока, город теней и секретов, где никто не обратит внимания на несколько гробов, тихо покоящихся на пыльном складе. Там похоронены целые жизни, кто обратит внимание на еще три? "Он словно гордится этим," – подумала я с отвращением. "Он действительно считает себя выше всех, даже сейчас, когда он в цепях". Меня передернуло от осознания, что такой человек, как Клаус, существует в этом мире. Вместо того, чтобы отправляться в Чикаго и забирать гробы лично, подвергая себя риску, Клаус, с неохотного, но твердого позволения Элайджи, совершил короткий телефонный звонок. Кому он звонил, оставалось загадкой, но судя по его тону, это был кто-то, кто беспрекословно ему подчинялся, кто-то, кто боялся его больше, чем самой смерти. — Привезите их сюда, – приказал он, его голос, несмотря на хрипоту и усталость, звучал сухо и властно, словно железо. – Всех. И будьте осторожны. Если хоть один из них пострадает, если на них упадет пылинка, вы все умрете мучительной и продолжительной смертью. Поняли меня? Я чувствовала, как в комнате нарастает напряжение. Даже Деймон, обычно невозмутимый и саркастичный, нахмурился, осознавая, что от этого звонка зависит очень многое. На следующий день, словно по волшебству, на подъездной дорожке поместья Сальваторе остановилась вереница черных внедорожников с тонированными стеклами, словно призрачные колесницы из другого мира. Из них вышли угрюмые, молчаливые мужчины в черных, идеально скроенных костюмах, чьи лица были скрыты за темными очками. Они двигались слаженно и бесшумно, словно хорошо обученные солдаты, выполняющие секретное задание. Не проронив ни слова, они выгрузили три массивных, искусно украшенных гроба, словно они были сделаны из самого темного камня, каждый из которых был словно надгробный памятник в честь давно ушедшей эпохи. На них были вырезаны сложные узоры и символы, намекающие на древность и могущество их содержимого. Когда гробы опустили на землю, я почувствовала странное покалывание в воздухе, словно вокруг них создалось невидимое поле энергии. После того, как Элайджа лично убедился, что его семья в безопасности, что гробы не были повреждены, и что их сон не потревожен, он, к моему величайшему удивлению и возмущению, приказал освободить Клауса. — Он должен быть свободен, – заявил он, его голос не допускал возражений. В его глазах читалась какая-то странная смесь надежды и решимости. – Он должен построить для них дом. Он должен заслужить их прощение. Он должен искупить свои грехи. "Заслужить прощение?" – подумала я с недоверием. "Искупить грехи? После всего, что он сделал? После всего, что он причинил нам?" Я чувствовала, как во мне закипает гнев. "Он никогда не сможет искупить свои грехи. Он заслуживает только смерти." Но я понимала, что не могу ничего сказать. Это было решение Элайджи, и я должна была его уважать. Хотя мне это и не нравилось. Клаус, освобожденный от цепей и ограничений, словно изголодавшийся зверь, выпущенный из клетки, развил бурную деятельность. Он словно ожил, получив новую цель. Его глаза горели одержимостью, и его энергия была направлена в одно русло. Он приобрел огромный участок земли на самой окраине Мистик Фоллс, вдали от людских глаз, и начал строительство нового поместья, огромного, роскошного и претенциозного, словно стремясь доказать всему миру, что он – Клаус Майклсон, и он вернулся, чтобы заявить свои права, что он непобедим. "Он строит себе мавзолей," – подумала я с мрачным удовлетворением. "Он окружает себя роскошью и богатством, чтобы заглушить свою боль и одиночество. Но это не поможет. Он всегда будет одинок. Он всегда будет проклят." На фоне всего этого хаоса, словно призрак, тихо и незаметно, исчезла Катерина. Она просто ушла, не попрощавшись ни с кем, не оставив ни записки, ни объяснений. Она словно растворилась в воздухе. — Она всегда была такой, – пожал плечами Деймон, когда я с тревогой спросила о ней. – Появляется и исчезает, как кошка. Не стоит придавать этому значения. Она всегда преследует свои собственные цели. Но я не могла просто выбросить ее из головы. Я чувствовала, что ее уход не случаен, что она что-то задумала, что ее исчезновение – лишь часть какого-то более масштабного и опасного плана. Она никогда не делала ничего просто так. В поместье Сальваторе царила странная и напряженная атмосфера. С одной стороны, ощущалась нескрываемая радость от скорого возвращения семьи Элайджи, надежда на восстановление утраченных связей и возможное будущее. С другой – постоянная, гнетущая тревога, вызванная присутствием Клауса в Мистик Фоллс и его непредсказуемым, маниакальным поведением. Мы все ходили по тонкому льду, боясь сделать неверный шаг. И, конечно же, была я. В самом центре этого водоворота событий, пытающаяся разобраться в своей новой, обретенной силе и в своих запутанных чувствах. Я была словно громоотвод, притягивающий к себе все внимание и все проблемы. Стефан и Деймон, словно два молодых петуха, ослепленные весенним солнцем, устраивали вокруг меня настоящие любовные хороводы, не замечая ничего вокруг. До этого у меня были отношения со Стефаном, но Деймон всегда питал ко мне чувства, которые тщательно скрывал под маской цинизма и безразличия. Теперь, когда Клаус был "побежден" (хотя и выпущен на свободу), они оба почувствовали, что у них появился реальный шанс завоевать мое сердце. Они соперничали друг с другом во всем: кто принесет мне больше цветов, кто скажет мне больше комплиментов, кто лучше защитит меня от любой, даже самой незначительной опасности. Это было утомительно, иногда раздражало, смешило и в то же время, признаюсь, трогательно. "Они словно забыли обо всем остальном," – подумала я с усталостью. "О Клаусе, о гробах, о моей силе. Они просто хотят вернуться к нормальной жизни, словно ничего и не произошло." Джерами и Бонни, наконец, решили сосредоточиться на налаживании своей личной жизни, словно после бури, нужно укрепить дом. Они проводили много времени вместе, гуляли по лесу, держась за руки, смотрели старые фильмы, уютно устроившись на диване, просто разговаривали часами напролет, делясь своими мыслями и чувствами. Казалось, что после всего, что им пришлось пережить, после всей боли и потерь, они заслужили немного счастья, немного покоя. Аларик, который после ссоры с Дженной, когда Клаус завладел его телом, уехал в Уитмор, пытаясь найти хоть какой-то смысл в жизни, совершенно не был в курсе ритуала, воскрешения и всего, что здесь происходило, наконец, вернулся в Мистик Фоллс. Когда он узнал, что Дженна, его дорогая и любимая Дженна, умерла из-за Клауса, его снова накрыла волна отчаяния. Он ушел в страшный, беспробудный запой, словно стремясь забыться и сбежать от реальности. Его, совершенно потерянного, обессиленного и находящегося на грани, нашли в квартире. К счастью, его вовремя доставили в больницу, где им занялась молодая и привлекательная девушка, доктор Паркер. Она была внимательной, заботливой, профессиональной и, что самое главное, понимающей. Она не осуждала его, не читала нотации, а просто была рядом, поддерживала и помогала ему шаг за шагом выбираться из этой темной бездны. Между ними завязались неспешные, но многообещающие отношения. Их общение было наполнено взаимным уважением, нежностью и каким-то тихим, умиротворяющим теплом. Казалось, что Аларик, наконец, нашел человека, который сможет залечить его раны, помочь ему восстановиться и обрести новое счастье. Наконец, настал день, которого все ждали с замиранием сердца и с примесью страха – день, когда Элайджа решил разбудить своих братьев и сестру, вернув их к жизни после многолетнего сна. Мы все собрались в гостиной поместья Сальваторе, ожидая этого момента с затаенным дыханием, словно ожидая извержения вулкана. Первым Элайджа разбудил Кола. Кол был самым младшим из братьев Майклсон, и его репутация была далеко не самой блестящей. Он был известен своим буйным и взрывным нравом, своей любовью к хаосу и разрушениям, своей непредсказуемостью и склонностью к жестоким розыгрышам. Когда Кол очнулся, его глаза были полны ярости и ненависти. Он сразу же набросился на Клауса, словно дикий зверь, обрушив на него град яростных ударов. — Это тебе за все годы заточения, братец! – кричал он, яростно избивая Клауса, который не сопротивлялся, принимая удары словно заслуженное наказание. – Я тебе этого никогда не прощу! Я заставлю тебя заплатить за это! Следующей Элайджа разбудил Ребекку. Ребекка была единственной сестрой в семье Майклсон, и ее характер был не менее сложным и противоречивым, чем у ее братьев. Она была ослепительно красива, умна, амбициозна, отчаянно хотела любви и признания, но ее поиски любви и счастья всегда заканчивались трагически, чаще всего из-за манипуляций Клауса. Ребекка, увидев Клауса, также не смогла сдержать свой гнев и обиду. Она подбежала к нему и влепила ему оглушительную пощечину, от которой у него покраснела щека. — Это тебе за все мои разбитые сердца, Клаус! – закричала она, ее голос был полон боли и разочарования. – За все годы страданий и одиночества! Я тебе этого никогда не прощу! Ты всегда ставил свои интересы выше моих! Последним Элайджа разбудил Фина. Фин был самым старшим из братьев Майклсон, и его характер был самым спокойным, рассудительным и мудрым. Он всегда был голосом разума в их безумной семье, но его голос часто игнорировался, заглушаемый криками и страстями его братьев и сестры. Фин лишь молча посмотрел на Клауса, и в его взгляде читалось глубокое разочарование, смешанное с печалью и усталостью. — Ты всегда был источником всех наших проблем, Клаус, – тихо сказал он, его голос был ровным и спокойным, но в нем чувствовалась нескрываемая боль. После небольшой, но весьма бурной "семейной разборки", вызванной многолетним заточением и накопившимися обидами, вампиры более или менее пришли в себя. Я заметила, что Элайджа старался всячески смягчить обстановку и не допустить кровопролития, опасаясь новой, еще более масштабной вражды в семье. Он понимал, что от этого зависит их будущее. Когда все немного успокоились, и страсти улеглись, я заметила, что один из гробов так и не был открыт. Он стоял в самом темном углу комнаты, словно забытый всеми, окутанный аурой тайны и опасности, словно он сам не хотел, чтобы его открывали. — Что это за гроб? – спросила я, указывая на него. – Кто в нем? Элайджа нахмурился, словно вспоминая что-то неприятное. — Я не знаю, – ответил он, и в его голосе прозвучала какая-то странная нотка, которой я не могла понять. – Он не должен был быть здесь. Клаус говорил только о трех гробах. Он подошел к гробу и попытался его открыть, но крышка не поддавалась. Она была словно намертво приклеена к основанию, словно склеена тысячами невидимых рук. — Странно, – пробормотал Элайджа, нахмурившись. – Я никогда раньше не видел ничего подобного. Он приложил больше усилий, используя всю свою силу, но крышка гроба оставалась неподвижной. — Похоже, он запечатан какой-то очень сильной магией, – сказала Бонни, подойдя к гробу и внимательно его осматривая. Ее лоб был наморщен в сосредоточенности. – И эта магия очень древняя. Я чувствую ее, она словно дышит тьмой. Внутри меня что-то дрогнуло. Я почувствовала странное предчувствие, словно этот гроб скрывал нечто ужасное, нечто, что изменит все, нечто, что лучше бы оставить в покое. "Не открывай его," – прошептал внутренний голос. "Оставь его там, где он есть. Не трогай его." Но любопытство было сильнее страха. Я знала, что мы должны узнать, что скрывается внутри этого гроба. Я решила использовать свою силу – силу, которую я едва понимала, но знала, что она способна на многое. Я закрыла глаза и сосредоточилась. Я попыталась почувствовать связь с гробом, ощутить его энергию. И вдруг я почувствовала. Я почувствовала тьму, окутывающую гроб, словно плотный саван. Я почувствовала силу, заключенную внутри него, спящую, но готовой проснуться в любой момент. Я протянула руку и прикоснулась к крышке гроба. И в этот момент меня словно ударило током. Я увидела вспышки образов, мелькающих перед глазами. Я услышала голоса, шепчущие на непонятном языке. Я почувствовала боль, страх, отчаяние. Я отшатнулась от гроба, задыхаясь от воздуха. — Что случилось? – спросил Стефан, подбегая ко мне. — Я видела что-то, – прошептала я, – что-то ужасное. Элайджа посмотрел на меня с тревогой. — Что ты видела, Елена? Я попыталась собраться с мыслями и рассказать им о том, что видела. Но слова не шли. Тогда я решила использовать свою силу, чтобы показать им. Я закрыла глаза и сосредоточилась. Я попыталась передать им образы, которые видела. И вдруг они тоже увидели. Я видела, как их лица искажаются от страха. Я чувствовала их ужас. Когда все закончилось, мы все стояли молча, потрясенные увиденным. — Что это было? – прошептала Бонни, ее голос дрожал от страха. — Я не знаю, – ответила я, – но это что-то очень опасное. — Мы должны его открыть, – сказал Элайджа, его голос был твердым и решительным. – Мы должны узнать, что там внутри. Я знала, что он прав. Мы не могли оставить этот гроб запечатанным. Мы должны были узнать правду, какой бы страшной она ни была. Я снова подошла к гробу и протянула руку к его крышке. И в этот момент в комнате раздался голос. Голос, которого я никогда раньше не слышала. Голос, который был полон силы и тьмы. — Не открывайте его, – сказал голос. – Вы пожалеете. Вопросы витали в воздухе, не находя ответов. Кто лежит внутри этого запечатанного гроба? Какую роль он сыграет в нашей дальнейшей жизни? И кто говорит с нами из тьмы, предупреждая об опасности?