Орки. Всё бывает в первый раз

      Орки без варгов, что собака без блох.       Говорят, что орки произошли от эльфов. Сомневаетесь? Правильно делаете! Где эльфы, а где орки! То, что у них уши заострённые, так это не показатель. Что надо сделать, чтобы так испоганить расу перворождённых? И сколько понадобилось времени, чтобы от примитивной палки создать колесо? И кто изобрёл его первым?       Если эльфы пробудились у вод Куивиэнен, то орки — в пещерах Моргота. Тот ещё создатель тёмной страны. В каждом творении есть две стороны, а то и три, и четыре. Так как мир многогранен. Добро не познать без зла, и это хорошо усвоили эльфы, когда решились на братоубийство.       — Эй, Мазарини, подбрось дров в костёр, — один из урук-хаев оскалился и взглянул на тощего высокого орка-подростка.       — Моё имя Музгам, — заявил тот.       — Какая мне разница, Мазарини тебе подходит больше.       — Чем же? — тощий напрягся, но ближе подойти побоялся. Здоровый урук сверлил его маленькими красными глазами. И явно хотел затеять заварушку.       Голубоглазый орк, что было редкостью, подбросил дров и присел в сторонке. Он примерно знал, что это значит: его цвет кожи слегка отличался от кожи сородичей. В лунном свете она отливала синевой и становилась слишком бледной, в то время как у остальных представителей расы преобладали серые и болотные оттенки. Но и в душе он считал себя иным. Мать говорила, что в его крови много меди. А ещё, что, когда она его вынашивала, ей очень хотелось есть растения с голубыми цветами. Потому уходила далеко от поселения и жила в одиночестве. Но рано или поздно вернуться пришлось.       — Я хочу посмотреть, какого цвета у тебя кровь, — заявил урук. Тишина повисла на поляне, лишь треск костра летал по округе. Орки переглядывались между собой.       — Такая же, как и у тебя! — орк резко поднялся и оскалился, словно волчонок.       — Ты смеешь мне перечить, щенок, — вскипел урук и поднялся на ноги, хватаясь за ятаган. — Я легко вспорю твоё брюхо и выпущу кишки на потеху всем.       — Кто ты такой, чтобы бросать мне вызов. Груда мышц, а мозга ноль. Война и набеги — это не дело. Свободные народы Средиземья считают нас злом, и их больше.       — Боятся — значит, уважают! — оскалился урук. — Так учил нас Саурон.       — Надо налаживать быт и учиться у эльфов и людей.       — У эльфов? Вы слышите, что он говорит? Да я тебя…       Орки поддержали гулом. Урук в один шаг подлетел к Музгаму, схватил за горло и приподнял, он был крупнее и шире. Не ожидавший атаки молодой орк повис, схватившись за его руку.       — Отпусти меня, — завопил, пытаясь достать до земли. Из темноты послышался недовольный рык. Урук повернул голову и увидел подросшего щенка варга. Он был похож на призрака — белый, как снег. Прижавшись к земле, как делают большие кошки при охоте, медленно двигался к этим двум.       — Твой? — урук кивнул на щенка.       — Мой! Отпусти, или хуже будет.       Урук рассмеялся и сильнее сжал горло парня. Варг в один прыжок оказался у ног урука и впился клыками в голень.       — Ах ты, отродье, — заорал урук и ослабил хватку. Музгам рухнул на землю. Урук поднял щенка за шкирку и отшвырнул. После нацелил ятаган на орка. Кто-то из орков кинул Музгаму короткий меч, тот подхватил и отбил удар.       Глаза нападавшего горели ненавистью. Орки создали живой круг и наблюдали за битвой, вмешиваться никто не смел. Здоровый амбал против подростка и молодого варга.       Чем всё закончилось бы, если бы в поединок не вмешалась мать? Нет, не мать орка, она давно умерла. А мать варга. В её помёте случайно родился альбинос, и другие щенки отгоняли брата, не подпуская к молоку, а молодой орк пожалел и взял его себе, и вырастил. У них образовалась невидимая связь. Но мать строго следила за этими двумя.       И только урук вновь поднял ятаган на парня, как она бросилась и откусила ему руку вместе с оружием. Одновременно Музгам снёс тому голову. Чёрная кровь брызнула в стороны, и тело мешком рухнуло к ногам орков. Щенок прижался к хозяину. Парня затошнило. Это был первый в его жизни убитый соплеменник.       У каждого случается то, что может изменить его жизнь до неузнаваемости. Вот и сейчас Музгам ещё не знал, что будет носить другое имя и как изменится он сам.       В каждой вселенной есть свои Мазарини и Азоги. И кто в кого вырастет, никто не знает. А ведь могло быть всё по-другому, по-доброму! Ведь стремиться быть, как все, — слишком затруднительно и долго доказуемо.