Две тени в темноте

Запах горячего шоколада, смех и лёгкий гул голосов. За длинным столом у окна собралась вся команда — кто в спортивной форме, кто уже успел переодеться. Мицури что-то оживлённо рассказывала Иноске, который в третий раз заказывал дополнительный кусок пирога. Яэ спокойно пила чай, а Танджиро слушал всё, что говорил Обанай, с выражением абсолютного уважения.   И только один из них сидел, будто тень в тёплом месте — Томиока. Он редко отвечал, лишь коротко кивал или прятал взгляд в чашке с кофе.   — Вы всё-таки заставили меня прийти, — буркнул он, когда Яэ принесла ещё один стакан какао и поставила перед ним.   — И не жалеете, так? — улыбнулась она.   — Пока что… терпимо, — сказал он, но в голосе не было привычной холодности.   — Томиока-сэнсэй, — вдруг вмешалась Мицури. — Можно вопрос?   — Если он не про ещё один пирог…   — Нет! — она засмеялась. — Как вы стали учителем?   Иноске развернулся:   — Точно! Вы же не похожи на того, кто мечтал о школе.   Томиока посмотрел в окно. Осенний свет уже медленно гас, оставляя мягкие оттенки на стекле.   — Это… было не так запланировано, — тихо сказал он. — После школы я долго не знал, что делать. Всё казалось… бессмысленным. Но один человек… мой наставник, дал мне направление. Он научил меня дисциплине. Настоящей силе. Не кулаком, а головой. Говорил, что сила — не в том, чтобы побеждать, а в том, чтобы быть полезным.   — И он был учителем? — тихо спросила Шинобу.   — Да. И он верил, что если я смогу поддержать хотя бы одного ученика… то уже не зря.   Я выбрал физкультуру, потому что сам тогда спасался спортом. Бег помогал дышать, когда было тяжело. Плавание — как очищение. И, знаете… — он слегка улыбнулся, — я не жалею.   На мгновение за столом воцарилась тишина.   — Значит, мы тот самый «хотя бы один ученик»? — улыбнулся Танджиро.   — Вы… значительно больше, чем один, — ответил Томиока.   Иноске наклонился вперёд, серьёзно нахмурив брови:   — Выходит, мы — ваша миссия? Типа, как супергерой и его команда?   — Не думаю, что супергерой, — пробормотал Томиока. — Скорее, тренер в потрёпанном костюме с мешком кофе.   — Ага! А я тогда — главный нападающий! — Иноске гордо стукнул себя кулаком в грудь.   — Нет, — вставил Обанай. — Ты — главный пожиратель пирогов.   — Эй!   Команда рассмеялась. Даже Томиока слегка опустил голову, скрывая едва заметную улыбку. Танджиро, потирая шею, наклонился к Шинобу:   — Я не знал, что сэнсэй такой… тёплый.   — Я тоже, — мягко ответила она, не отводя глаз от Томиоки.   В этот момент он взглянул на неё — и, встретившись взглядом, слегка смутился. Снова опустил глаза, будто какао внезапно стало крайне важным.   — Вы хорошо работаете вместе, — сказала Яэ, играя ложечкой в чашке. Её голос был спокоен, без прежнего соперничества. — На поле, я имею в виду.   — Спасибо, — ответила Шинобу. — Мы стараемся играть на победу.   — И держать зону, — добавил Танджиро с ухмылкой.   Мицури счастливо вздохнула:   — Знаете, я никогда не думала, что наши соревнования закончатся такой душевной вечеринкой. У нас настоящая команда. — Это всё благодаря вам, Томиока-сэнсэй, — снова сказала Яэ, уже мягче, и прислонилась к его плечу.   — Не преувеличивайте, — ответил он. — Вы сами сделали всё главное.   — Но вы верите в нас? — немного наивно, но искренне спросил Танджиро.   Томиока замолчал на мгновение, затем посмотрел на него и коротко кивнул:   — Да.   В тишине, наступившей после этого простого «да», Шинобу вдруг поднялась, обошла стул и подошла к нему. Она положила руки на спинку его стула и, наклонившись, прошептала так, чтобы слышали только они:   — Видите? Вы нужны им больше, чем думаете.   Он не ответил сразу. Просто поднял глаза.   — И… спасибо, что остались, — добавила она.   — Я не жалею, — просто сказал он. — Потому что есть ради кого стоит.   Она улыбнулась — теплее, чем когда-либо сегодня. *** Ночь медленно опускалась на город, уютно подсвечивая фонарями узкие тротуары. Возле кафе все ещё задержались — не хотелось расходиться сразу после такого вечера.   — Я уже вызвала такси! — радостно помахала телефоном Мицури. — Обанай, ты же со мной, правда?   — Если не исчезну по дороге, — вздохнул Игуро, но стоял рядом молча, не отходя.   — Я пешком, мне близко, — сказал Танджиро, поправляя рюкзак.   — Я с ним! — выкрикнул Иноске. — По пути проверим, есть ли ещё открытые мясные лавки!   — Уже поздно, — отозвалась Яэ. — И я пошла. До завтра, все.   Шинобу стояла немного в стороне, всматриваясь в небо. Осенний воздух стал свежее, чуть колючим. Она накинула лёгкую куртку на плечи и уже собралась уходить.   — Шинобу! — Мицури подбежала ближе. — А ты с кем? Может, проводить тебя? Мы можем пройти чуть дальше, если хочешь.   Шинобу улыбнулась — мягко, спокойно.   — Спасибо, Мицури. Но я хочу пройтись одна. Мне нужно немного… подумать.   — Точно? — Мицури слегка нахмурилась, но тут же добавила: — Ну ладно. Но как только дойдёшь — напишешь, хорошо?   — Обещаю, — ответила Шинобу. Она коснулась её руки — ласково, по-дружески.   Мицури осталась с Игуро, провожая её взглядом. А Шинобу уже шагала по улице — не спеша, удаляясь от шума.   Сзади ещё слышался голос Иноске:   — Я же говорил, что победа будет, если я в команде! — Иноске, это командная игра… — тихо пытался что-то объяснить Танджиро.   Шинобу усмехнулась. Их голоса растворялись за спиной.   Она шла медленно, вдыхая холодный воздух, и думала о дне, об игре, о взгляде Томиоки. О его тихом «я не жалею».   Вдали, под фонарём, она на мгновение остановилась и взглянула в небо. Оно было глубокое, чистое. И казалось, будто ночь сегодня — мягкая, как плед.   *** Пройдя один квартал, она заметила, что конец октября даёт о себе знать. Как ни крути, а к вечеру уже можно собираться на зимовку, да и улицы залиты тёмными красками ночи.   Пока она идёт по узким улочкам Токио, под ногами шуршат опавшие листья. Но не только под её маленькими ступнями. За спиной — ещё один ритм. Слишком точный, но совершенно незнакомый.   Может, случайность. Может, она себя накручивает. Но…   Ладони вспотели, хотя в карманах — холодно. Ноги сами ускоряют шаг, а в голове уже звучит: «не оборачивайся!» Она слышит этот шелест уже пять минут. Шаг в шаг. Он пытается слиться с её шагами. Будто хочет стать её второй тенью. Токио должен быть безопасным. Здесь фонари на каждом углу. Здесь люди. Но сегодня — никого. Как ни крути, а становиться звездой новостей ей не хотелось.   «Не паникуй»  Хотя как тут без этого? До дома ещё несколько кварталов. Чёртовых кварталов. И каждый кажется длиннее предыдущего. Это не та история, где свернул в переулок — и ты дома. Это не манга, где тебя спасёт главный герой…   Улица нема. Только её шаги. И его. И вдруг:   — Эй, малышка, может, перестанешь от меня убегать?   Сердце сжимается. В висках стучит. В лёгких — пустота. Ноги ватные, но тело всё ещё движется вперёд, будто ведёт его кто-то другой. Пока им управлял адреналин, потому что мозг полностью отключился.   «Не отвечай, иди, иди!» Остановиться сейчас — фатальная ошибка. Мгновенное фиаско. А ещё возможные побои или худшее. Страх снова берёт верх. Она сжимает кулаки.   — Я со стенкой разговариваю?   На этот раз тон агрессивнее. Но, как ни странно, голос сладкий. Слишком. Как аромат, манящий насекомых сесть на цветок. Липкий. С которого уже не улетишь.   Она выдыхает. Тихо. Сама почти не слышит себя. Разум понемногу возвращается. Но… поздно.   Чья-то большая рука хватает её за плечо. Всё, что она успевает разглядеть, — светлые волосы. Яркие. Как насмешка среди ночи.   Шинобу не успевает вырваться.   Его пальцы, холодные и тяжёлые, впиваются в плечо, будто что-то неживое. Одного рывка достаточно — и она теряет равновесие. Её хрупкая фигура мгновенно оказывается затянутой в узкий тёмный переулок. Где-то позади — огни города, голоса, проехала машина. Но здесь — тишина. Как в ловушке.   Доума прижимает её к стене. Его улыбка — такая мягкая, такая тёплая… как весеннее солнце. Но глаза — пустые. От них стынет кровь.   — Если будешь хорошей девочкой… — тихо шепчет он ей на ухо, наклоняясь ближе, — всё будет быстро. И, может, даже… приятно.   Шинобу молчит. Глаза широко раскрыты. Губы дрожат, но не издают ни звука. Мир сужается. В груди что-то клокочет — воздуха нет. Она дышит, но будто без толку. Лёгкие не работают. Картинка перед глазами расплывается.   Сердце бьётся слишком часто.   Кислорода нет.   Ноги ватные.   Пальцы ледяные.   «Дыши… дыши… пожалуйста, только не здесь. Не с ним.» Кажется, она слышит, как кто-то кричит — но это лишь её сознание рвётся на части. Глаза Доумы светятся в темноте, как у кота. Он проводит пальцами по её щеке, скользит к шее, затем к бедру.   — Девушка с такой внешностью… Ты школьница, да? Мне сегодня повезло, не каждый день найдёшь такой клад.   Шинобу вздрагивает. Ноги подкашиваются, она сползает по стене. Паника полностью берёт контроль. В груди — лезвие. В голове — шум. Глаза слезятся, но слёз нет. Тело отказывается двигаться. Она хочет бежать, но не может. Не может даже говорить.   «Это конец?» — Отпусти… — едва слышно.   — Что? Не расслышал, — хватает её за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Повтори, солнышко.   И в тот же миг перед ней мелькает оранжевая макушка. Резко.   Будто из тени возникает фигура — отчаянный бросок. Глухой удар. Рука Доумы отлетает в сторону, а сам он отскакивает, теряя равновесие.   — Что за… — огрызается он, но не успевает договорить. Кто-то с молниеносной точностью бьёт его ногой в грудь, заставляя отступить ещё дальше.   — Она сказала «отпусти». Это не предложение. — Голос звучит спокойно. Без крика. Но с металлом.   Шинобу стоит, будто вкопанная. Перед ней — парень. На вид чуть старше. Рыжие, чуть растрёпанные волосы. Невысокий, но крепко сложенный. Взгляд, не оставляющий сомнений — он умеет драться. И будет.   — Ты кто, чёрт возьми?.. — шипит Доума, но тот лишь усмехается.   — Просто прохожий. Который не любит, когда трогают тех, кто не просил.   Шинобу медленно вдыхает. Первый полный вдох за несколько минут.  Доума ругается, но уже без прежней уверенности. Он не ожидал, что кто-то появится. Тем более — с ударом. Он бросает взгляд на Шинобу, на парня, и наконец, фыркнув, бросает:   — Тебе повезло.   И быстро исчезает за углом.   Тишина. Только собственное дыхание. Парень немного расслабляется, но не подходит сразу.   — Ты можешь стоять? — мягко спрашивает он.   Она кивает.   — Спасибо… — голос чуть дрожит. — Я… не знаю, что было бы…   — И не надо знать, — спокойно прерывает он. — Главное — ты в безопасности.   Он делает шаг ближе, но не тянется к ней. Просто протягивает руку.   — Я Сабито, — представляется. — Тренирую в карате-клубе неподалёку.   Шинобу, всё ещё дрожа, берёт его руку. Его ладонь тёплая. Настоящая. — Ты давно шёл за мной?.. — спрашивает она.   — Выходил с тренировки, — просто отвечает Сабито. — Увидел, как этот тип тащит тебя. Сомнений не было.   Шинобу опускает глаза. Стыдно. Страшно. Но чуть легче. — Давай я провожу тебя? — предлагает он. — Не стоит оставаться одной.   Она кивает:   — Хорошо. Если не трудно…   Они идут почти молча. Сабито не задаёт вопросов. И в этой тишине Шинобу становится спокойнее. — Ты крепкая, — говорит он у подъезда. — Но такой стресс не проходит просто так. Тело запоминает.   Она удивлённо смотрит на него.   — Хочешь попробовать позаниматься? Не в группе, — уточняет Сабито. — Просто основы. Для себя.   Она задумывается. Потом — впервые за вечер — слабо улыбается.   — Звучит… неплохо.   — Хорошо. Ты школьница, да? Оставлю адрес клуба. Заходи после уроков.   — Спасибо, Сабито. За всё.   — Увидимся, Шинобу.   Он уходит, не оглядываясь. Она смотрит ему вслед и впервые за долгое время чувствует: мир снова устойчив.   И она — уже не совсем беззащитна. *** Дверь с грохотом распахнулась, и Шинобу, вся дрожащая, с мокрыми от слёз щеками, буквально ворвалась в прихожую.   — Канаэ! — её голос сорвался на хрип. — Канаэ!.. Старшая сестра почти сразу выбежала из комнаты, ещё в домашней одежде, с испуганным выражением лица.   — Шинобу?! Что случилось?! — Она успела лишь увидеть, как младшая опускается на колени прямо на пол, закрыв лицо ладонями.   Канаэ бросилась к ней, села рядом и обняла за плечи.   — Всё хорошо, ты дома. Ты в безопасности. Что произошло? Кто-то тебя ранил?   — Н-нет… — голос Шинобу дрожал, дыхание сбилось. — Он… Он шёл за мной… Я… Я не могла… Он схватил меня… Я думала… Но незнакомец меня спас… — она не смогла закончить. Голос сорвался в новый поток рыданий.   Канаэ прижала её к себе крепче.   — Кто? Он что-то сделал с тобой?   — Не знаю… Нет, он не успел.   — Хорошо, спокойно… тогда мы должны… нам нужно сообщить в полицию.   — Нет! — резко, с ужасом вырвалось у Шинобу. — Я не могу! Если кто-то узнает… В школе…   Она замотала головой, упираясь руками в пол. — Я не вынесу этого стыда… Все будут смотреть… шептаться… Мне стыдно…   Канаэ взяла её за руки, мягко, но твёрдо.   — Послушай, никто не имеет права тебя осуждать. Ты — жертва. И молчать сейчас — значит позволить ему сделать это снова. Возможно — с другой.   Шинобу молчала. Слёзы всё ещё капали на рукава.   — Давай так. Мы не будем кричать об этом. Но полицию нужно оповестить. Мы дома, мы можем просто… позвонить. Я буду рядом, всё скажу. Хорошо?   Она осторожно достала телефон, взглянув на сестру.   Шинобу всё ещё молчала, но слегка кивнула. Её руки дрожали.   Канаэ набрала 110.   Голос диспетчера на линии был ровным и официальным:   — Полиция Токио. Какая у вас ситуация? Канаэ заговорила твёрдо, хотя в голосе звучала тревога:   — Добрый вечер. Это Канаэ Кочо. Моя младшая сестра только что чуть не стала жертвой нападения. Она возвращалась домой, и за ней шёл мужчина. Он преследовал её, схватил. Но её спасли. Сейчас она в шоке.   — Можете назвать адрес?   — Да. Район Мэгуро, квартал Хигасияма, дом 5, кв. 12.   — Высылаем патрульную группу. Не выходите из дома, дождитесь офицеров. Они запишут её показания и при необходимости предложат сопровождение в больницу. Это попытка сексуального нападения?   Канаэ взглянула на Шинобу. Девушка, хоть и вся в слезах, кивнула.   — Да, попытка. Но физического контакта не было. Она убежала. Её спас незнакомец.   — Понятно. Полиция уже выехала. Спасибо за обращение.   Канаэ положила трубку, выдохнула и снова обняла сестру.   — Всё. Они едут.   Звонок в дверь. Канаэ поднялась с корточек и быстро направилась к выходу, бросив взгляд на сестру — Шинобу всё ещё сидела на полу, кутаясь в плед. Она немного успокоилась, но была бледной и молчаливой.   — Полиция Токио, — раздался голос за дверью.   Канаэ открыла. На пороге стояли двое: женщина-офицер в форме и младший напарник, тоже в форме, с блокнотом в руке. Оба выглядели сдержанно, но с уважением.   — Добрый вечер. Мы получили сообщение о нападении. Можно?   — Да, проходите. — Канаэ отошла в сторону, давая дорогу.   Полицейские вошли, сняв обувь.   Женщина сразу обратилась к Шинобу, не подходя слишком близко:   — Ты младшая Кочо? Можно с тобой немного поговорить? Я офицер Ямада. Это мой напарник, офицер Тагути.   Девушка кивнула, не поднимая глаз. Её пальцы сжимали плед.   — Тебе ничего не угрожает, — мягко сказала Ямада. — Мы просто хотим понять, что произошло. Если тебе тяжело говорить, можешь отвечать коротко. Или просто кивать. Хорошо?   Шинобу снова кивнула.    — Можно я задам несколько вопросов? Ты шла домой одна?   — …Да, — прошептала она.   — Ты знаешь этого человека, который преследовал тебя?   — Нет…   — Он что-то сказал тебе? Прикасался?   Шинобу помолчала. Потом — кивок.   — Он схватил меня за плечо. Сказал… Что-то. Но я не помню всего…   — Понимаю. Это тяжело, — офицер говорила очень спокойно. — Мы запишем это как попытку сексуального насилия. Сейчас оформим первичный отчёт. Завтра ты сможешь прийти в участок, если почувствуешь себя лучше, чтобы дать подробные показания.   Напарник тем временем записывал всё в блокнот.   — Скажи, ты хочешь, чтобы мы сообщили об этом в твою школу?   — Нет! — Шинобу тут же подняла голову. — Нет, пожалуйста. Не надо. Я… Я не хочу, чтобы кто-то знал. Умоляю вас.   — Хорошо, — уверила Ямада. — Это твоё право. Мы не будем передавать информацию никому, кроме тебя и твоего официального представителя. Если понадобится — пойдём с тобой в школу вместе или организуем встречу в нейтральном месте.   Канаэ благодарно кивнула, прижимая сестру ближе.   Офицер отошла от Шинобу, повернулась к Канаэ и сказала:   — Мы ещё свяжемся с вами завтра. Сегодня у неё шок. Если вдруг вспомнит что-то важное — номер участка здесь. — Офицер протянула визитку.   — И если тебе нужно поговорить с психологом — мы можем помочь. Все наши специалисты работают конфиденциально.   Канаэ молча взяла карточку.    — Ты очень храбрая, — тихо добавила Ямада, слегка улыбнувшись. — И ты уже сделала самое важное — остановила его.   Полицейские вежливо попрощались и ушли.   Когда дверь закрылась, Канаэ крепко обняла сестру.   — Я рядом. И мы всё сделаем правильно. Обещаю. Завтра пойдём, а пока просто поспи. Тебе нужно отдохнуть.   23 октября. Четверг.   02:17 Циферблат на телефоне безжалостно показывает 02:17.   Шинобу лежит в темноте, не двигаясь. Ее глаза открыты. Взгляд устремлён в потолок. В комнате тихо, но спать невозможно. Уставшее тело жаждет отдыха, а разум всё ещё мечется в спирали страха, образов, шагов по листьям.   Она делает глубокий вдох и закрывает глаза.   «Подумай о чём-то хорошем. Хоть о чём-нибудь. Пожалуйста…»  В воображении возникает кухня. Вечер перед ярмаркой.   Мицури в фартуке с клубничками, вся в муке. Идея была проста: испечь кексы, чтобы продать как можно больше — но закончилось всё тем, что половину теста съели прямо ложкой. Шинобу смеялась, когда Мицури случайно опрокинула миску с сахаром, а потом обняла её, оставив отпечаток ладони в муке на спине.   «Мы тогда испортили треть партии…»   Она едва улыбается, лёжа в темноте.   А потом…   …Он.   Кекс, завёрнутый в салфетку. Их короткая встреча на ярмарке. Он проходил мимо их столика, ещё в форме, слегка уставший. И она просто протянула ему:   — Попробуйте. С любовью, — пошутила.   Он удивлённо посмотрел, а затем открыл рот — она накормила его с ложки.   Всего один раз. Но прикосновение было тёплым, даже слишком.   «Я тогда аж покраснела…» Дальше — день тренировок. Иноске кричит, Танджиро путается в правилах, Яэ снова пытается быть серьёзной. А она смеётся. Не сдерживается. Держится за живот, потому что не может остановиться. Её голос звенит над полем.   «Это был хороший день…»  И снова…   Он.   Спортзал. Вечер. Она держит равновесие, стоя на баланс-борде. После тренировки. Свет приглушён. Его руки на её локтях — осторожно, но уверенно. Она боится упасть, но он спокойно говорит:   — Я держу.   Её сердце тогда ёкнуло. А сейчас — ёкает снова.   «Ой, опять он…»   Шинобу открывает глаза. Тьма никуда не делась, но мысли стали чуть мягче. Она тихо переворачивается на бок, сжимает подушку.   «Может, завтра будет чуточку легче…»  И на этот раз веки опускаются сами собой.   Следующее утро. Шинобу не помнит, когда именно уснула. Но просыпается резко — не от будильника, а от чьего-то осторожного прикосновения к плечу.   — Шинобу… — мягкий, слегка сдержанный голос. — Вставай, солнце уже высоко.   Она моргает, и перед ней — знакомое лицо Канаэ. Сестра смотрит ласково, но в её глазах прячется тревога.   — Я… — Шинобу хотела что-то сказать, но голос сразу предательски садится. Горло сухое, тело будто ватное. Воспоминания — тяжёлые, как бетон. Они возвращаются мгновенно.   Канаэ сразу понимает. Она садится на край кровати и берёт Шинобу за руку.   — Ты сегодня не идёшь в школу, — тихо, но твёрдо говорит. — Ты завтракаешь. Потом мы вместе идём в полицию. Хорошо?   Шинобу смотрит в потолок. В голове туман. Вчерашнее ещё не стало прошлым. Оно будто всё ещё здесь — на коже, в волосах, в дыхании.   — Я боюсь, — шепчет она.   — Я знаю, — отвечает Канаэ и нежно сжимает её пальцы. — Но ты не одна. Я рядом.   Несколько секунд тишины.   — А если кто-то узнает? — тихо, будто сквозь ком в горле.   — Никто не узнает, если ты сама не захочешь. А мы сделаем всё правильно. — Канаэ мягко касается её лба. — Но сейчас — маленькие шаги. Просто умойся, поешь. Я всё приготовила.   Шинобу медленно кивает.   — Ладно… Только… не уходи, хорошо?   — Ни на шаг, — мягко улыбается Канаэ. — Обещаю.   Шинобу ела медленно — каждый кусочек тоста с вареньем ощущался, будто её заставляют глотать камни. Она старалась не смотреть в зеркало. В ванной долго умывалась холодной водой, пока кожа не покраснела. Потом стояла, держа в руках школьную форму, — и в итоге выбрала простой свитер и длинную юбку. Удобно. Закрыто.   Они вышли из дома, не проронив ни слова. Канаэ шла рядом, тихо, с ровным дыханием. Её присутствие было как одеяло — не душное, а защитное. Шинобу будто держалась за эту тишину, иначе могла бы рассыпаться прямо на тротуаре.   Полицейский участок. Когда они зашли, воздух внутри показался слишком сухим и холодным. Офицер на входе поднял взгляд, и Канаэ сделала первый шаг:   — Мы хотим подать заявление. Это… попытка нападения.   Шинобу показалось, что он смотрит на неё чуть дольше, чем нужно. Она автоматически отвела глаза.   Их провели в отдельную комнату — небольшую, без окон. Стол, два стула, ещё один офицер — на вид молодой, с нейтральным, серьёзным лицом. Он говорил спокойно:   — Мы просто хотим услышать, что произошло. Всё, что вы вспомните, будет важно.   Шинобу вдохнула. И начала.   — Это было вчера вечером… около девяти. Я шла домой одна после празднования. Недалеко от клуба карате — кажется, на второй улице слева. Там узкая дорожка, и…   Она зажмурилась на мгновение.   — Я заметила, что за мной кто-то идёт. Сначала медленно. Потом он начал говорить. Догнал меня. Схватил за плечо… потом тянул в переулок.   Офицер что-то записывал.   — Вы помните, как он выглядел?   — Да. У него были светлые, почти белёсые волосы. Глаза… разноцветные. Радужные. И голос… он был… слишком сладкий. Будто нарочно приятный. Но тон менялся. В нём была угроза.   Канаэ сидела рядом, не сводя с неё взгляда. Шинобу на мгновение посмотрела на неё, ища опоры.   — И тогда… когда я уже не могла ничего сделать… появился парень. Рыжие волосы, короткие. Ударил нападавшего в живот, потом между ними был какой-то приём — он точно умеет драться. И…   — И? — спросил офицер, чуть мягче.   — Он проводил меня домой. Назвался Сабито, тренер по карате. Больше я о нём ничего не знаю.   Офицер кивнул, закрывая блокнот.   — Хорошо. Мы проверим записи с камер возле клуба карате и соседних улиц. Ваше описание нападавшего очень точное, это поможет. Вы очень смелая, что пришли.   Шинобу ничего не ответила. Только опустила плечи — будто с неё слегка спало напряжение.   ***   Шинобу шла рядом с Канаэ, не держась за неё, но каждую секунду ощущая её присутствие. С каждым шагом в груди становилось легче — она сделала то, что должна была.   Когда они уже дошли до перекрёстка, карман свитера завибрировал. Шинобу достала телефон и увидела знакомое имя на экране.   Мицури. Она бросила взгляд на Канаэ, та кивнула — мол, бери. Шинобу нажала зелёную кнопку.   — Алло?   — Шинобу-у~! — голос Мицури был встревожен, но, как всегда, с нотками теплоты. — Где ты? Мы волнуемся! Ты сегодня не в школе, и Танджиро сказал, что ты даже не писала.   На мгновение Шинобу не знала, что сказать. В горле что-то застряло.   — Да… я… немного приболела, — ответила она после паузы. — Не переживай, уже лучше.   Мицури замолчала на секунду, но затем сказала нежно:   — Шино… ты точно в порядке? Мне можно приехать?   Шинобу закусила губу. Она знала, что скрыть правду не выйдет. Нет, рассказать не сможет.   — Не переживай, я, видимо, вчера отравилась тем пирогом. Прости, Канаэ зовёт, я пойду.   Быстро, не дождавшись ответа, она сбросила звонок. Тишина длилась ещё несколько минут, пока они шли к остановке.   — Я… — наконец заговорила Шинобу, глядя прямо перед собой, не поворачивая головы. — Сегодня пойду на карате.   Канаэ удивлённо посмотрела на неё.   — Правда? Ты уверена?   — Да, — ответила Шинобу резко, почти отрывисто. — Мне нужно. Хотя бы немного… почувствовать, что я могу что-то сделать. Что я не просто жертва.   Канаэ не спорила. Только кивнула.   — Я заберу тебя после, если хочешь. Или сама вернёшься?   — Сама. Просто… знай, где я.   Сёстры снова замолчали, но на этот раз тишина была чуть теплее.   На перекрёстке Канаэ обняла её за плечи — быстро, но искренне.   — Я горжусь тобой. И… спасибо, что не закрылась в себе.   Шинобу кивнула, не отвечая. Но в глазах на мгновение блеснуло. Не от слёз — от внутренней силы, которая только начинала возвращаться.   Она развернулась и пошла — уверенно, с чуть напряжёнными плечами, но уже не такой хрупкой, как вчера.   Впереди её ждал зал. И Сабито.   ***   Воздух в зале пах деревом, татами мягко пружинили под ногами, а в помещении царила тишина, нарушаемая лишь лёгкими движениями и дыханием.   Шинобу стояла перед Сабито в спортивной форме, собранные волосы слегка выбивались из-под резинки. Она выглядела уставшей, но в её глазах была тихая решимость. Впервые за долгое время — не страх, а твёрдость. В этом зале ей с самого начала было комфортно. Они с Сабито нашли общий язык за считанные секунды.   — Встань так, — Сабито показал основную стойку: ноги чуть шире плеч, руки подняты. — Представь, что корни растут из твоих пят в пол. Ты — несокрушима. Ты — скала.   — Я — скала, — тихо повторила она и сделала, как он сказал.   Она пошатнулась. Но не упала. Сабито слегка улыбнулся.   — Хорошо. Ещё раз. На этот раз медленнее. И думай не о том, как удержаться, а о том, что тебя ничто не сломит. Ни слова. Ни прикосновения. Ни страх.   Она глубоко вдохнула. И сделала шаг.   И… устояла. На этот раз по-настоящему. Без колебаний. Собранная внутри, как пружина.   — Видишь? — сказал Сабито, подходя чуть ближе. — Твоё тело помнит больше, чем ты думаешь. И его даже не пришлось учить — оно уже умеет.   Шинобу опустила руки и немного перевела дух. Он не смотрел на неё как на жертву. Не спрашивал, страшно ли ей до сих пор. Он просто был рядом. И в этом было что-то очень правильное.   — Ты хорошо держишься, — сказал он, наклоняясь, чтобы показать новый приём. — Кстати, а как твоё полное имя?   — Кочо Шинобу, — ответила она.   Он замер на мгновение, затем с лёгкой усмешкой:   — «Кочо»… Это же значит «бабочка», да?   Она кивнула. Немного удивлённая, но в уголках губ зародилась улыбка.   — Красиво. Тебе подходит. Лёгкая, тихая… но не такая уж беззащитная, а?   Она не ответила. Но внутри что-то сдвинулось. Тепло.   — Знаешь, — продолжил Сабито, бросая ей полотенце, — мне кажется, тебя стоит называть не Шинобу, а…   Он наклонил голову и с хитрой улыбкой произнёс:   — Бабочка. Она рассмеялась. Впервые за долгое время — без горечи.   — Это звучит слишком мило для карате-клуба, — сказала она.   — Пусть боятся милого. Это коварная стратегия, — подмигнул Сабито.   Их смех и шаги эхом разносились в тёплом вечернем воздухе.   А когда она выходила из зала, уставшая, но с лёгкой душой, он крикнул вслед:   — Увидимся, Бабочка.   Она обернулась и снова улыбнулась.   — Увидимся, Сабито.   ***   Шинобу открыла дверь, снимая кроссовки. Волосы уже начали выбиваться из хвоста, а на футболке виднелись следы пота. Тренировка была тяжёлой, но душевной. Впервые за долгое время она возвращалась домой с ощущением, будто что-то внутри снова оживает.   — О, ты уже дома, — Канаэ выглянула с кухни. — Как тренировка?   — Хорошо, — коротко кивнула Шинобу, проходя мимо. — Очень хорошо.   — Шинобу, полиция звонила. Завтра будет суд.   — Завтра? — девушка мгновенно выпрямилась. — Уже?   — Да. Они нашли камеры, нашли его. И теперь… всё будет официально.   — Ты и Сабито пойдёте?   — Да. А ты отдохни. Тебе не обязательно быть там.   Шинобу молчит, идёт в комнату, бросает сумку на стул. Не включает свет. Просто садится на пол у кровати и достаёт телефон. Пишет короткое сообщение:   «Сабито… завтра суд. Я не иду. Но ты ведь пойдёшь?»  Палец завис над кнопкой «отправить». Затем лёгкий выдох — и сообщение улетело.   Она ещё минуту смотрела на экран. Сабито не отвечал. Онлайн не горел.   Шинобу положила телефон на стол и опустила голову на колени. Не грустно. Просто… пусто. Почему-то хотелось, чтобы он ответил.   Но ответ не пришёл. И на следующий день она уже знала — пойдёт спросить у него всё лично.   Следующий день.  Шинобу просыпается рано, но не идет в школу. Все утро проходит почти в тишине. Канаэ собралась раньше, принесла ей теплый чай и тихо сказала:   — Мы с Сабито скоро вернемся. Если что — пиши.   Шинобу лишь кивнула.   Позднее тем же днем.  Она не выдерживает. Отправляет Сабито второе сообщение — но снова тишина.   Солнце клонится к закату. Нервы на пределе — она выбегает из дома и мчится в карате-клуб.   Дверь резко распахивается. Шинобу, запыхавшаяся, с раскрасневшимися щеками, врывается в зал, глазами выискивая знакомую рыжую голову.   — Сабито! — Ее кроссовки скользят по полу. — Сабито, его посадили!!   Тишина. Только ее голос эхом разносится по залу.   — Сабито?..   — Кого посадили?   Она вздрагивает. Поворачивается.   — Т-Томиока-сенсей?..   Он стоит у скамьи в углу. Волосы слегка влажные, на плече полотенце, руки в бинтах.   — Сабито вышел. Сказал, что кто-то писал ему.   — А вы? — спрашивает она.  — Я остался закрывать зал.  —  Что случилось? Почему тебя не было сегодня?   Шинобу молчит. Опускает взгляд.   — Ничего… — пожимает плечами. — Просто… не смогла прийти.   — Что-то случилось? — голос Томиоки становится глубже, но не давит.   — Я… не очень хочу вам говорить.   — Но всё же сказала Сабито, — мягко замечает он.   Она молчит.   — Шинобу. — Он делает шаг ближе. — Скажи мне.   Она вдыхает. Плечи слегка дрожат.   — Меня… два дня назад… почти изнасиловали.   Ее голос звучит отстраненно.   — Это случилось вечером, после наших соревнований. Меня спас Сабито. Мы подали заявление. Сегодня был суд.   Пауза.   — Его посадили. Надеюсь, посадили. Пришла узнать точную информацию.   Гию замирает.   Ее слова бьют в грудь.   Его глаза медленно опускаются к ее рукам, сжатым до боли.   Ни одного резкого движения. Только дыхание.   Еще несколько секунд тишины.   Потом Томиока говорит:   — Хорошо, что ты в безопасности.   Он делает еще шаг. Останавливается.   — Шинобу…   Она смотрит на него. Глаза блестят, но она не плачет.   Томиока протягивает руку — медленно, осторожно — и касается ее плеча.   — Можно? — тихо спрашивает.   Она кивает.   И он просто обнимает ее.   Никаких лишних слов. Никакой страсти. Только тепло.   Его руки мягко держат ее плечи. Ее лоб касается его груди.   Она не двигается. Только слушает его сердце.   И дышит.   — Я… рада, что жива, — шепчет она.   — И я, — говорит он. — Очень.   Она не говорит "спасибо". И он не просит рассказывать больше.   Гию все еще держит ее в объятиях. Его дыхание ровное, а пальцы — осторожные, будто он боится сломать ее хрупкость.   — Твоя фамилия переводится как… бабочка, да? — шепчет он.   Она слегка вздыхает.   — Ага…   — Тебе подходит, Бабочка, — почти улыбается.   — Томиока-сенсей…   Но в тот же момент он замирает. Его взгляд устремляется за ее спину.   Шаги. Знакомые.   — Сабито идет, — тихо говорит он.   И… отступает. Медленно убирает руки.   Тепло исчезает, оставляя после себя тревожную пустоту.   Шинобу сглатывает, но не протестует.   В дверях появляется Сабито. Улыбается, как всегда.   — О, вот ты где, Бабочка. Я уж думал, ты снова исчезла ночью, как фея.   Шинобу слегка улыбается.   — Привет…   Сабито переводит взгляд с нее на Томиоку.   — А вы… знакомы?   Гию отводит глаза. Шинобу молчит.   — Мы… виделись, — говорит она.   — В школе, — добавляет Гию. — Я преподаю у них. А еще она помогает мне тренировать команду на соревнования.   — Ага… — Сабито приподнимает бровь. — Не ожидал увидеть тебя здесь вместе с ней. Вы похожи на тех, кому есть что скрывать.   — Сабито, — мягко предупреждает Томиока.   Но тот только хмыкает и отворачивается к шкафу.   — Ну-ну. Все равно рано или поздно мне придется узнать, как вы двое пересеклись. И почему она такая бледная, — говорит он с ноткой заботы. — Но не сейчас. Сейчас лучше сделать чай.   Шинобу не отвечает. Она опускает глаза. Ее пальцы еще помнят прикосновение.   А Томиока слегка кашляет и отходит к окну.   Тишина между ними уже другая. Теплее. Глубже.   Даже если они снова отступили — эта дистанция уже не такая холодная.   Сабито ставит чашки на стол. От них поднимается тонкий пар.   Шинобу, сидя на скамье, обхватывает колени. Ее голос тихий, но решительный:   — Сабито…   — М? — он бросает на нее взгляд через плечо.   — Его… точно посадили? Навсегда?   — Навсегда — нет. Но надолго. Его признали виновным. Дело уже закрыто.   — Как именно это случилось?.. — Она опускает глаза. — Я должна знать.   Сабито на миг замолкает. Потом садится рядом, не слишком близко, чтобы не нарушить ее пространство.   — Его адвокат пытался давить. Говорил, что доказательств мало. Что все держится только на словах девушки.   — …На моих словах, — тихо.   — Да.   — Но ты сказал, что дело закрыли. Как?   — Камеры и твое письмо.   — …Какое?   Он вздыхает.   — Я передал его прокурору. Без имени. Просто как объяснение от пострадавшей. С формулировкой "для использования как свидетельство, а не как документ".   — Ты же говорил, что мы не будем этого делать…   — Я и не собирался. Но письмо было… сильным. Очень сильным. В нем было все: эмоции, страх, боль. И главное — правда.  — Его адвокат замолчал после этого. Судья прочитал. Никто не сказал, от кого это. Но… всем стало ясно.   — Значит он…   — Он получит свое. Ты в безопасности, Бабочка.   Шинобу закрывает глаза. Ее плечи слегка вздрагивают — не от плача, нет. От облегчения, что наконец оседает в груди.   — Спасибо, — говорит она почти шёпотом.   Сабито лишь слегка улыбается.   — Не мне благодарность. Это ты была смелой.   Взгляд Томиоки, который все это время стоит в стороне, почти невидимый, на мгновение смягчается. Он не говорит ни слова. Но его глаза уже не ледяные. Они — глубокие.   И в них — тепло.   Небо за окном потемнело, как тушь, разлитая по бумаге. На улице зажглись фонари, отбрасывая мягкие блики на стекло.   — О, уже стемнело… — Шинобу бросает взгляд на телефон. — И правда поздно.   Сабито, сидя, закинув ногу на ногу, спокойно отпивает чай.   — Итак, — неожиданно говорит он, — Гию, проводишь ее?   Гию поднимает глаза.   — Я?..   — А кто же еще? — дерзко улыбается Сабито.   — Ночами всякое бывает. После сегодняшнего   — я бы точно не отпустил ее одну.   — Я могу сама… — пытается возразить Шинобу.   — Нет. Не можешь. Сегодня — нет, — отрезает Сабито. — Вперед, двигайтесь. А я приберу.   Томиока медленно поднимается. Коротко:   — Пошли.   Они выходят в прохладный ночной воздух. Деревья шелестят в темноте. Где-то вдали слышна машина. Улица тихая.   Шинобу кутается в свой свитер. Рядом идет Томиока, ровный, молчаливый. Несколько минут — тишина.   — Спасибо, что проводили… — наконец говорит она.   — Это несложно, — сухо отвечает он. Потом останавливается. — Но я не хочу, чтобы ты снова молчала.   — …   — Если что-то будет — скажи. Если не мне — кому-то. Мицури. Канаэ. Сабито. Хоть кому-нибудь.   Она кивает. И уже почти шепчет:   — Хорошо, Томиока-сенсей…   Она поднимает глаза. На мгновение останавливается. Потом — едва улыбается.