Глава 15 Разбитые зеркала

      Комната для свиданий в полицейском участке была угрюмым и неуютным местом. Тусклые стены серого цвета нуждались в серьёзном ремонте, а слабое освещение добавляло помещению ещё больше холода и отторжения. В центре комнаты стоял маленький квадратный стол, который казался барьером не только физическим, но и эмоциональным. Окно с массивными металлическими решётками лишало даже намёка на свободу, а воздух был пропитан стойким запахом чёрствого кофе и табака, глубоко въевшимся в стены.       – Это что, шутка? – дрогнувший, но всё же суровый голос Ферита разрезал напряжённую тишину.       Он медленно переводил взгляд с отца на Ифакат и затем на маленькую девочку, устроившуюся на коленях матери. Женщина инстинктивно обнимала ребёнка, словно пытаясь защитить её от надвигающегося гнева.       Ферит стиснул кулаки так сильно, что побелели костяшки. Его дыхание участилось, ноздри раздувались от ярости, а взгляд метался между ними. Ему казалось, что предательство, раскрывшееся перед ним, буквально выжигало его изнутри, оставляя лишь боль и пустоту. Рядом Фуат старался сохранить видимое спокойствие, но в его глазах плескались лёд и разочарование.        – Ферит… Я… – Отец тяжело вздохнул, бессильно опустив плечи. Оно должно было когда-нибудь вскрыться, но не так. Не здесь. Он взглянул на маленькую девочку, прижавшуюся к матери. Мучительное осознание того, что он рушит семью собственными руками, не отпускало. Уже сейчас он понимал – сыновья окончательно отвернутся от него.       – Папа? Ты хоть понимаешь, что творишь? – голосом, полным сдерживаемого гнева, произнёс Фуат. – Мама ничего не знает? Никто из семьи? Дедушка?! – он с трудом удерживался, чтобы не взорваться окончательно и не напугать ребёнка. – Ты предал нас всех. Ты предал маму! И покойного дядю Эмина! И не просто так… а с кем? Ты променял всех нас на его жену!       Каждое слово звенело упрёком, каждое обвинение звучало как удар. Наконец Фуат обвёл комнату взглядом, будто пытаясь найти хоть какой-то выход из этого душного кошмара.       Их отец выглядел сломленным. Опущенные плечи, усталый взгляд, горечь, отпечатавшаяся в глубоких морщинах лица, – всё это говорило о тяжелом грузе на его душе. Он осознавал, что теряет связь с сыновьями, но изменить ничего уже не мог.       А Ифакат? Она съёживалась в собственной боли, крепко прижимая к груди свою маленькую дочь, будто стараясь уберечь её от вихря боли и ярости, царящего вокруг. Её глаза блестели от слёз, но слова не находили пути наружу – что здесь можно было сказать? Девочка же чувствовала напряжение в воздухе, она ещё теснее прижалась к матери, её крохотные пальчики судорожно цеплялись за ткань платья, а губы мелко подрагивали от страха. В помещении царила гнетущая тишина, словно стены впитывали в себя каждую эмоцию, каждое слово, каждую искалеченную судьбу. Атмосфера была тяжёлой, удушающей.       Возле стола звучал голос Ферита. Его тон был холодным и обвиняющим. Он подошёл ближе и, уперев ладони в стол, метнул взгляд прямо в лицо отцу.        – Почему ты молчишь? Молчишь до сих пор?       Отец опустил голову, словно желая спрятаться и от глаз сына, и от собственных чувств.        – Я хотел всё рассказать… – его голос был приглушённым. – Мы думали… сначала решили держать это в тайне. Думали, так для неё будет лучше. Она ведь ни в чём не виновата... Его голос сорвался, и мужчина замолк. Но Ферита это только раззадорило. Он прищурился, его глаза полыхали злостью.       – Понять не могу твою логику! Значит, она… она должна была жить иначе? А мы? Мы чем были хуже? Нас тоже можно было беречь! Почему мы росли в том хаосе, а она нет?!       Фуат, старший брат, положил руку на плечо Ферита, пытаясь его сдержать, но сам был напряжён как струна. Тяжело вздохнув, он сказал.        – Отец, Ферит прав… Но ты хоть осознаёшь, что сделал с мамой? Ты понимаешь, что из-за тебя она потеряла ребёнка?!       Эти слова будто ударили молнией по комнате. Фуат не сдержался и с шумом хлопнул ладонью по столу. Орхан вздрогнул. Его лице потемнело от эмоций.        – Я не знал, что Гюльгюн была беременна... – процедил он сквозь зубы, но в глубине души чувствовал внезапную боль от догадки, почему она скрыла это от него. На сердце стало тяжело. Ферит зло фыркнул и посмотрел ему прямо в глаза.        – Знал ты или не знал – какая теперь разница? Ребёнка больше нет. Он умер... из-за тебя.       - Ферит, успокойся! — со слезами на глазах произнесла рыжеволосая женщина, прижимая к себе маленькую девочку.        — Лучше молчи. Я не с тобой сейчас разговариваю, — ответил он холодно, даже не взглянув в её сторону. — Папа, ты предал маму! Ты хоть понимаешь это? Ты правда думаешь, что можно оправдаться тем, что не знал о её беременности? Думаешь, это хоть как-то тебя извиняет? Ты выстрелил в неё, как в бездушный объект, на который всегда можно рассчитывать. Но она не такая! Она заслуживает любви и уважения! Это она удерживала нашу семью вместе, даже тогда, когда ты отворачивался от неё! — его голос задрожал и вскоре превратился в крик.       Тягостная тишина окутала комнату, будто свинцовое облако опустилось на всех находящихся внутри. Орхан закрыл лицо ладонями — он понимал, что словам оправдания теперь нет места. Фуат отвернулся к стене, пытаясь скрыть выступившие слёзы. Ферит, едва сдерживая своё дыхание от ярости, резко отвернулся, будто уже не мог смотреть на человека, которого когда-то называл отцом.       Маленькая девочка, испуганно прижимаясь к матери, с широко раскрытыми глазами наблюдала за происходящим. В её взгляде было полное непонимание всего, что происходило вокруг. А Ифакат... Ифакат только крепче обхватила свою дочь. Её сердце разрывалось от боли: она знала, что пути назад больше нет.              ***       Палящее солнце заливало светом гладкую, мерцающую поверхность воды, по которой лениво дрейфовала яхта. Она выглядела словно уединённый островок свободы, потерянный среди бескрайних просторов Босфора. Лёгкий бриз шаловливо теребил паруса, насыщая воздух солоноватой свежестью c тонкими оттенками нагретого дерева палубы. Вода переливалась глубокими лазурными тонами, а вдали едва угадывались силуэты старинных дворцов и изящных минаретов, растворяющихся в мягкой голубоватой дымке горизонта.       На борту находились лишь двое — мужчина и женщина, решившие оставить за спиной городскую суету и хотя бы на время погрузиться в настоящее, принадлежащее только им. Из старого радиоприёмника, слегка похрипывая, зазвучала чарующая мелодия танго. Ритмичные и страстные звуки музыки переплетались с шёпотом волн, скрипом мачт и далёким плачем чаек. Это мелодичное сочетание словно создавало отдельный мир, отгораживая их от всех забот внешнего мира и наполняя момент неповторимой атмосферой.        На небольшом столике перед ними стояла бутылка изысканного коньяка. Рядом — один бокал, наполненный теплотой янтарного напитка, и высокий стакан с холодной колой, покрытой инеем капель конденсата. Центром этого тихого пиршества была большая тарелка с плодами природы: гроздья тёмного винограда и сочные ягоды клубники с их сладким ароматом добавляли вечеру лёгкий налёт романтики и утончённого уюта.       – Потанцуем? – мягко, но с уверенностью спросил Кая. Он протянул руку своей жене, его глаза озорно блестели, наполненные искренним желанием подарить ей этот момент.       Суна, сидя на тёплых деревянных ступенях палубы, подняла на него взгляд и улыбнулась. Губы её дрогнули от еле сдерживаемого смеха.        – Здесь? – с лукавинкой в голосе уточнила она.        – А почему бы и нет? – Кая чуть пожал плечами, делая шаг ближе.       – А вдруг упадём за борт?       – Не переживай, я этого не допущу, – сказал он с ухмылкой, чуть сильнее сжимая её ладонь. Суна рассмеялась, но встала, позволяя мужу увлечь её в этот спонтанный танец.       Её лёгкое белое платье поддавалось порывам ветра, а солнечные лучи играли на её коже, превращая её в золотистое сияние. Кая, с равной уверенностью и грацией, притянул её к себе. Они начали двигаться в ритме воображаемой мелодии.       Танго было больше чем просто танец – это был их безмолвный диалог, история, которую нельзя выразить словами. Кая вёл осторожно, но твёрдо – его движения были выверенными и полными страсти. Он то грациозно наклонял жену, то стремительно возвращал её обратно, а их силуэты отражались на поверхности воды так, будто море само было частью этого момента. Они двигались идеально синхронно, их дыхания сливались воедино, взгляды не отпускали друг друга, как будто весь окружающий мир исчез.        Ветер усилился и растрепал несколько прядей Суны, но Кая ловко убрал их за её ухо, не прекращая движения. Его пальцы скользнули по её шее, и тело Суны отозвалось лёгкой дрожью. Он знал – этот миг принадлежит только им двоим, и ничто не сможет его нарушить. Яхта мягко покачивалась на волнах, создавая иллюзию, что они танцуют на грани мира.       Когда воображаемая мелодия достигла своего апогея, Кая резко наклонил жену назад, одной рукой крепко поддерживая её спину. Их лица оказались так близко друг к другу, что они могли отчётливо слышать дыхание друг друга. Глаза Суны светились радостью и восторгом, её грудь вздымалась от быстрых вдохов, а уголки губ тронула лёгкая улыбка.       – Я ведь обещал тебе не дать упасть, – прошептал он, не отрывая от неё взгляда.       Суна вновь улыбнулась и тихо засмеялась. Её руки обвили его шею, сердце колотилось в бешеном ритме от захлестнувших эмоций. На мгновение они замерли – растворившись в моменте, полном свободы, страсти и безусловного доверия друг к другу.       Слабый вздох сорвался с её губ, когда Кая, ведомый порывом сердца, склонился ниже. Их губы соприкоснулись – сначала робко, осторожно, словно они пробовали вкус момента, а затем с каждым мгновением всё глубже, наполняясь нарастающей жаждой. В этом поцелуе переплелись тепло жаркого солнца, солоноватый привкус моря, пламя чувственного танца и неистовое стремление быть как можно ближе. Суна чуть откинула голову назад, поддаваясь чувству, а её пальцы, словно тонкие ниточки судьбы, проникли в густую темноту его волос, притягивая ближе.       Когда их губы, наконец, разъединились, Кая нежно провёл пальцем по её щеке, затем потянулся к столу за сочной клубникой и поднёс её к её губам.       – Попробуй, – произнёс он с мягкой улыбкой.       Суна осторожно впилась зубами в ягоду, наслаждаясь сладким соком, текущим по её губам. Кая наблюдал за ней, не скрывая восхищения в своих глазах. Затем, оставаясь неподвижным в своём взгляде, он поднял бокал с коньяком и сделал неспешный глоток. Аромат крепкого напитка переплёлся с запахами фруктов, солнца и солёного моря.       – Клубника такая сладкая, – прошептала она, медленно облизнув губы.       – А коньяк такой терпкий, – ответил он, мягко приближаясь вновь.       – Как мы с тобой, – тихо добавила она.       Их губы снова соединились в поцелуе – нежном на поверхности, но прячущем пылкое пламя желаний внутри.       Яхта мягко качнулась на волнах, но они этого не заметили – их мир был здесь и только для них двоих. Этот поцелуй стал финальной позицией их страстного танца, печатью, навсегда запечатлённой в самом сердце Босфора.       Когда солнце стало опускаться к горизонту, растворяя всё вокруг в розово-золотистых оттенках заката, Кая достал телефон. Обняв жену за плечи и прижав ближе к себе, он сделал снимок. На фото – двое счастливых людей с искренними улыбками на лицах: тёплый свет заходящего солнца окутывает их силуэты, вода Босфора позади переливается лёгкими бликами. Им не нужно было говорить – всё было ясно без слов. Это мгновение останется с ними навсегда.        Яхта всё так же неспешно дрейфовала по бескрайним водам пролива. Их любовь была так же безбрежна и свободна, как море вокруг них – вопреки прошлым боли и предательствам.              ***       Войдя в просторную гостиную в доме мамы Гюльгюн, где они поселились после всех событий, Сейран увидела приглушенный свет и вечернюю темноту за окном. Возвращаться в особняк Корханов ей совсем не хотелось.       После выхода из участка она ещё долго бродила по улочкам Стамбула, погружённая в мысли о важной миссии, которая теперь лежала на её хрупких плечах. Всё внутри горело от эмоций, но там, в полицейском участке, она сохраняла стойкость, стараясь удержать в памяти каждую мелочь, вплоть до деталей своей вымышленной биографии. Самое главное для неё было не выдать свои настоящие намерения. Ещё оставался нерешённым самый сложный вопрос: как рассказать об этой миссии Фериту? Она совсем не знала, с чего начать разговор. А завтра уже предстояло собеседование на должность медсестры, назначенное на 17:00. Сейран понимала — ей необходимо успокоиться. Отступать уже нельзя. Страх и желание всё бросить могли бы подставить всю команду и маму Гюльгюн, которой она искренне доверяла.       Она осознавала — нужно справляться любой ценой. Пусть даже удастся спасти лишь одну девушку, это всё равно будет значить, что она выбрала правильный путь.       Её размышления прервал мягкий женский голос.       — Сейран? - Она вздрогнула, так глубоко ушла в свои мысли. — Ты в порядке?        — Да... Прости, Асуман, я тебя не заметила, — ответила она, пытаясь вернуться к реальности. Они присели на диван. На столике перед ними стояли две дымящиеся чашки — одна с кофе, другая с чаем.       — А где Ферит и Фуат? — спросила Сейран, заметив их отсутствие.       — Фуат отправился к Фериту в полицейский участок. Они должны встретиться и потом пойти к отцу Орхану, — ответила Асуман и тяжело вздохнула.        — Но моё сердце подсказывает: встреча пройдёт крайне напряжённо. Тем более зная характер Ферита и то, как он умеет выплескивать свой гнев... — Сейран сделала глоток кофе.       — А ты как? Что у вас здесь вообще происходит?       Сейран опустила взгляд и грустно улыбнулась.       — Если бы я сама знала... Иногда мне кажется, что всё это сон. Что я проснусь, и ничего этого не будет. Но реальность другая... Всё это правда и никуда не исчезнет. Как это объяснить? Даже не знаю... — пожала она плечами. Асуман внимательно посмотрела на неё.       — Ты готова простить Суну за предательство? — осторожно спросила она и сделала глоток горячего чая. Сейран задумалась и ударилась в воспоминания.        — Не знаю... Одна часть меня кричит, что это предательство. Что моя сестра снова меня предала. А другая говорит, что вина лежит только на Ферите, а Суна ни в чём не виновата. Она ведь ближе всего ко мне... Ферит сегодня здесь, а завтра может быть уже нет. А вот Суна... Она всегда была рядом. Она видела мои первые шаги, выдерживала удары отца вместо меня, защищала меня... — её взгляд упал на собственные руки. Асуман мягко накрыла руку Сейран своей ладонью.        — Делай так, как подсказывает сердце. Не спеши с решениями. Вы ведь даже ещё не разговаривали с Суной?       Сейран кивнула отрицательно.        — Тогда поговорите. А уж потом решишь, что делать, — продолжила Асуман с уверенностью в голосе. Сейран удивлённо подняла глаза.        — Ты правда думаешь, что у нас есть шанс вернуть всё, как было?        Асуман ответила искренней улыбкой.        — Да. Уверена в этом. Абсолютно.              ***       Когда Фуат и Ферит покинули комнату для свиданий, пространство будто окутал ледяной холод, несмотря на яркое солнце, заливающее улицы Стамбула. Этот холод был не физическим — он проникал в самую глубину души, охватывал тело, оставляя после себя лишь бездонную пустоту.       Орхан Корхан сидел как будто сломленный, сутулый, с потерянным взглядом. Он крепко обнимал свою пятилетнюю дочь, как будто это могло защитить её от всей жестокости мира: от ярости его сыновей, осуждения отца и... от боли, связанной с бывшей женой.        "Бывшая..." Это слово обжигало и резало слух словно ножом. Когда-то Гюльгюн была для него всем — любовью, опорой, светом его жизни. А теперь перед ними зияла непреодолимая пропасть, наполненная ошибками, предательством и невысказанными обидами.       Его единственным утешением в этот миг была маленькая Кираз — его девочка, его последняя надежда. Хрупкая и теплая, она казалась светлым осколком прошлого. Её золотисто-рыжие волосы переливались на солнечном свете, унаследованные от матери, а её карие глаза — точная копия его собственных — смотрели на него с безусловным доверием и детской уверенностью в том, что папа всегда рядом и всегда защитит.       — Пап, а мы сегодня пойдём гулять к морю? — спросила она своим звонким голосом, внимательно вглядевшись в его глаза. Орхан застыл. Кираз ещё ничего не понимала. Она не знала, не осознавала, что эти мгновения станут их последними вместе.        — Дорогая моя… — вымолвил он едва слышным голосом, в котором дрожала боль. Он крепче прижал дочь к себе, словно пытался запечатлеть в памяти её тепло. Одна одинокая слеза скатилась по его щеке и затерялась в её мягких волосах. — Я сегодня уезжаю в командировку, — наконец прошептал он, подняв её крохотную ладошку к губам, чтобы нежно поцеловать.       — Надолго? — тихо спросила Кираз и нахмурилась. Её рука слегка задрожала в его ладони, а в глазах мелькнуло что-то тревожное. Словно природа подсказала ей почувствовать подвох. Она потянулась к матери, интуитивно стремясь к защите. Орхан только молча смотрел на эту сцену: на Кираз, прижавшуюся к маме, на Ифакат.. Его тело будто окоченело — он не мог пошевелиться даже на дюйм. Как же ему хотелось всем сердцем удержать их обоих рядом! Обнять, сказать всё то, что копилось в груди, закричать изо всех сил "Простите! Я люблю вас!" Но всё это уже утонуло в прошлом — было слишком поздно.        — Что нам теперь делать, Орхан? — спросила Ифакат хриплым голосом, который звучал так глухо, как будто пробивался сквозь толстую завесу скорби. Она крепко прижимала Кираз к себе, оберегая её маленький мир от накатывающей угрозы. Но её собственные глаза уже блестели от слёз. — О ней узнали твои сыновья. Если они знают... то скоро всё узнают и остальные: Халис-ага... Гюльгюн… — её голос дрогнул. — Они могут причинить ей вред… Кираз… В этот миг Орхан вздрогнул.       — Нет! — твёрдо выдохнул он, покачав головой.        Фуат и Ферит совсем не такие. Они могут ненавидеть его, могут считать его предателем, но Кираз… Она ни в чём не виновата.       — Пусть лучше кричат на меня. Пусть я стану мишенью. Я заслужил. Это я разрушил нашу семью, я предал Гюльгюн… И своего покойного брата… Эмина.       Орхан закрыл глаза, сдерживая бурю, которая разрывала его изнутри.       — Мы предали его, Ифакат… Вместе.       Ифакат напряглась, её руки нервно обвили маленькое тельце Кираз, крепче прижимая девочку к себе.       — Ты ведь была его женой, не моей, — проговорил Орхан с горечью. — Ты всегда была лишь любовницей. Ты никогда не стала для меня чем-то большим…       Он медленно поднял взгляд, глубокая тьма затопляла его глаза.       — Как бы мы смогли смотреть ему в глаза, Ифакат? Как мне теперь смотреть в глаза Гюльгюн?        Его кулаки непроизвольно сжались так сильно, что ногти впились в кожу, оставляя болезненные следы.        — Сможет ли она простить меня? Придёт ли ко мне после всего? После того, как я выстрелил в неё? После того, как обращался с ней, как с вещью, которая обязана всегда быть рядом?        Взгляд Ифакат вспыхнул гневом и сожалением.       — А что будет, если она узнает правду? Узнает о нашей страшной тайне, которую мы хранили все эти пять лет?       Голова Орхана отяжелела от нахлынувших воспоминаний. Перед глазами всколыхнулись образы прошлого…        Ему было 21, ей 19. Гюльгюн стояла напротив него с завернутым в руках снимком УЗИ. Её светлые волосы мягко трепал лёгкий ветерок, несколько прядей спустились на лицо, но она этого даже не замечала.       — Орхан… — голос её дрожал. Он тут же шагнул к ней, обеспокоенно обняв её лицо ладонями, пытаясь заглянуть в наполненные тревогой глаза.       — Что случилось, родная? Она глубоко вдохнула, её губы дрогнули от волнения.       — Я… — голос стал почти беззвучным. — Беременна.        На мгновение он замер от изумления... а затем всё вокруг взорвалось счастьем. Он залился смехом, поднял её на руки и закружил в воздухе. Шептал слова любви и уверенности в том, что они справятся. Его колени склонились перед ней, он прижался губами к её животу и обещал оберегать их двоих до конца своих дней. Так сильно он тогда любил их обоих... так сильно был счастлив.       А теперь? Теперь всё разрушено. Его сыновья ненавидят его. Гюльгюн ушла. Он выстрелил в неё… убил их нерождённого ребёнка, уничтожил их брак. А Кираз... Теперь даже её защитить он не может — и никогда не сможет.        — Ифакат, я растерян... Я не знаю, что делать... — голос дрогнул, полный отчаяния. Он потянул её руку к своим губам, словно надеясь найти в этом хоть крупицу потерянного ответа. Ифакат молчала какое-то время, её взгляд выдал всю усталость и напряжение этих лет. Но за всем этим угадывались страх и боль.       — Думаешь, я знаю? — выдохнула она тяжело. — Мы стоим на краю пропасти... Ты с одной стороны, я с другой... Она краем глаза посмотрела на Кираз и вдруг резко перевела взгляд вниз, не в силах выдержать собственной мысли. — А между нами — она... Как уберечь её?              ***        — Да перестаньте вы! — вспыхнула Гюльгюн, пряча лицо в ладонях. Однако её улыбка, едва скрываемая тонкими пальцами, выдавала смущение.       — А почему нет? — не унимался Эрен, откусывая пиццу с таким видом, словно это был лучший кусок на свете, и время от времени запивая её айраном. — Ваша свадьба станет не просто событием года для Стамбула, а настоящим торжеством для всей Турции!        Ильгаз, устроившийся прямо на полу, лениво облокотился на больничную кровать. Он хитро прищурился, не отрывая взгляда от Парса и Гюльгюн.       — Эрен абсолютно прав! — поддержал он, довольно отправляя в рот суши. — Ведь найти свою единственную и ждать её столько лет… Это настоящее терпение! Да и чувства у вас взаимные — что тут ещё скажешь?       Парс с тяжелым вздохом закатил глаза и равнодушно пожал плечами, будто всё происходящее его мало интересовало. Несмотря на это, его рука сама собой скользнула по талии Гюльгюн. Она едва заметно вздрогнула, но никто, кроме него самого, не уловил этого ощущения.       — Ещё ребёнка их придумайте для полной картины, — хмыкнула Джейлин, скрестив руки и оценивающе глядя на друзей.       — Уже придумали! — торжественно объявил Эрен с широким размахом рук, словно открыл тайну мирового масштаба.        — Точно! У нас уже есть маленький Парс Сечкин, — подхватил Ильгаз, еле сдерживая улыбку. — Умён, как папа, обаятелен, как мама. Настоящее совмещение лучших качеств!       Парс приподнял бровь, а Гюльгюн, не выдерживая дальше такого обсуждения, ловко схватила ближайшую подушку и метнула её прямо в Эрена.       — Эй! — возмутился тот, чуть наклонившись в сторону и всё же получив мягким краем подушки по плечу. — Всё-всё! — рассмеялся Эрен, подняв руки в притворной капитуляции. — Больше никаких шуток. Но вы там долго не затягивайте со следующим поколением. Представьте себе: у него же будут самые чудесные тёти и дяди в мире! — он с ухмылкой указал на себя, Ильгаза и Джейлин.       Не успел он договорить, как ловко пойманная вторая подушка вновь полетела в его сторону, вызвав новый взрыв смеха среди друзей.       — Хватит уже смущать молодожёнов своими фантазиями, — лениво вмешался Ильгаз между двумя укусами очередного суши-ролла. Его голос звучал расслабленно, но в глазах на миг мелькнуло что-то более серьёзное. Прожевал свою порцию он уже медленнее, сложил палочки рядом и чуть наклонился вперёд, смахнув остатки лёгкости с лица. Теперь он опёрся локтями на колени и внимательно посмотрел на каждого из присутствующих.       — У нас с Эреном есть одна важная тема... — протянул он с тяжёлым выдохом. — Мы подумали... да и Парс присоединился к размышлениям... что будет правильно, если об этом узнаешь ты, Гюльгюн.       Он внимательно наблюдал за её реакцией, ощущая, как атмосфера в комнате становится напряжённой, словно воздух сгущается. Гюльгюн, до этого спокойная и расслабленная, вдруг едва заметно изменилась. Её поразила внутренняя холодная волна, от которой она словно оцепенела.       — Это касается твоей семьи, Гюльгюн... или, возможно, того, что было твоей семьёй... — его голос неожиданно стал мягким и чуть приглушённым. — Не уверен, как правильнее это назвать.       Парс тут же почувствовал, как её тело напряглось, словно тонкая, до предела туго натянутая струна. В эту минуту она напоминала хрупкую статую — застывшую перед чем-то невидимым, но пугающе близким. Её дыхание сбилось, а пальцы, недавно лёгкие и свободные, слегка вцепились в ткань её рубашки. Не думая долго, он сильнее притянул её к себе, фиксируя руку на талии.       Пальцы медленно скользнули по белоснежной материи, будто пытаясь разделить с ней своё тепло. В этом жесте не было ничего лишнего: он был простым, но таким глубоким. Его прикосновение словно говорило: Я здесь с тобой. Ты не одна.       Гюльгюн вздрогнула. Её плечи дрогнули под порывом эмоций, но вместо того чтобы отстраниться, она застыла. На мгновение затаила дыхание, будто пыталась вобрать в себя эту тишину, эту нежную поддержку, принадлежащий ей якорь спасения от водоворота воспоминаний.       Парс ясно чувствовал бурю, что захватила её изнутри. Этот невидимый страх, разъедающий её душу — он знал его слишком хорошо. В каждой мышце её столь напряжённого тела и едва заметном движении губ сквозь всё это проступал её внутренний бой. Но он не позволял страху завладеть ей целиком. Его пальцы вновь заскользили по ткани рубашки в замедленном темпе — будто чертили невидимые слова поддержки для неё: Ты не одна. Я с тобой. Я всегда останусь рядом.       Она вздохнула — глухой, прерывистый, словно болезненный вздох. Но он уже не был таким испуганным, как раньше. В этом дыхании больше не читалась обречённость, теперь в нём была только борьба.       Она осознавала: если Парс держит её так, значит, разговор будет непростым. Придётся вновь взглянуть в лицо призракам прошлого. Но на этот раз она была не одна.       — С чем это связано? — выдохнула она глухо. — Надеюсь, Ферит ничего не натворил? — Сердце болезненно сжалось при мысли о младшем сыне. — Он же сегодня должен был поговорить с Орханом… — Она крепко зажмурила глаза, будто пытаясь укрыться от навалившихся страхов.        — Нет, дело не в Ферите, — поспешил успокоить её Эрен. В это время Парс нежно касался её талии и держал её за руку. — Всё намного сложнее, и я даже не знаю, с чего начать, — добавил он, отворачиваясь на мгновение, чтобы не замечать, как напряглась Гюльгюн.       — Да уже говорите как есть! — женщина пристально посмотрела на них. — Я готова ко всему, закалённая уже, можно сказать.       — Хорошо, — Ильгаз тяжело вздохнул. В его сторону обратились четыре пристальных взгляда, а Эрен кивнул ему в знак поддержки. — Это история касается Каи Сонмеза. Его мать, госпожу Нюкхет... её убили.       — Что? — Гюльгюн потрясённо уставилась на него. — Как? — только и смогла вымолвить.        — Всё началось крайне странно, — начал Ильгаз, снова вздохнув. — Мы прибыли на место преступления и увидели там Каю и Суну. Они сидели прямо на улице. Суна первой заговорила: Кая был тогда не в состоянии что-либо объяснить. Она рассказала, что они родственники госпожи Нюкхет... вернее, её семья. Суна оказалась её невесткой, а Кая — родным сыном. — Он бросил взгляд на Гюльгюн.       — Хотя это тебе уже известно: он ведь племянник по линии твоего бывшего мужа Орхана. Но потом сам Кая начал говорить и раскрыл странную давнюю тайну... В этой истории оказалась замешана Ифакат Корхан, но тогда она была ещё под своей девичьей фамилией Йылдыз.       — Ну куда ж без неё! — Гюльгюн закатила глаза. — Она всегда сунет свой нос куда не надо.       — Гюльгюн, ты выяснила, кто слил новость про Ферита? — неожиданно вклинилась в разговор Джейлин.       Женщина тяжело вздохнула.       — Узнала, — проговорила она резко с оттенком горечи. — Сама Ифакат собственной персоной. Но с этим я разберусь позже, после разговора с ребятами. Ильгаз продолжил, его лицо стало мрачным.       — Кая... да, хотя его настоящее имя — Кадыр. Он знал её давно, ещё в те времена, когда жил в деревне. Дело в том, что Ифакат была дочерью влиятельного человека, контролировавшего не только этот регион, но и значительную часть криминального мира. Её красота, ум и безжалостность сделали её опасной ещё в юности. Она выросла в условиях власти и манипуляций, и это стало её привычной средой. Когда она впервые обратила внимание на Кадыра, он был никем — простым парнем, выполнявшим мелкие поручения для её отца. Он работал курьером, сопровождал грузы… ничем не выделялся для других. Но Ифакат заметила в нём то, чего раньше не видела ни в одном из окружающих: стойкость, силу духа и редкую готовность защищать тех, кто был ему дорог. Это заинтересовало её настолько, что она начала свою игру. Она подошла к Кадыру с изысканным планом: притвориться, что он ей небезразличен. Её слова всегда ложились точно в цель — она говорила то, что ему хотелось услышать. Она поддерживала его в моменты слабости, играя роль заботливого и доброго человека. Кадыр поверил этому образу. Он принял её внимание за искренность. Но со временем понял: всё это было фальшью, частью искусно выстроенной стратегии. Её забота была подобна сладкому яду, который он наивно пил до последней капли. Всё достигло критической точки, когда Ифакат отправила его на задание, якобы предоставлявшее единственный шанс вырваться из нищеты. Это была транспортировка оружия — работа рискованная, но манящая своей перспективой быстрых денег. На деле же это оказалось ловушкой: перестрелка, хаос и смерть ожидали его на месте. Всё было спланировано ею до мельчайших деталей. Она знала, где он окажется и чем всё обернётся. И наблюдала за этим издалека, холодно следя за развитием событий. Но вопреки её ожиданиям Кадыр выжил. Этот факт стал для неё вызовом, и она решила ударить по самому больному месту — его семье. — Когда он вернулся домой той ночью, — голос Ильгаза стал тише, но напряжённее, — ему навстречу вышел только огонь. Его дом горел дотла. Он опоздал. Всё, за что он цеплялся в этой жизни, превратилось в пепел. Кадыр столкнулся с ней среди этого пепелища. Её лицо оставалось таким же бесстрастным и холодным, как всегда. Только глаза… они блестели хищной жаждой превосходства. Тогда он понял: она стояла за этим. Она всё знала и сама этого хотела. - Ильгаз провёл рукой по лбу, словно хотел отмахнуться от воспоминаний. — Она сказала ему тогда: «Ты свободен, Кадыр. Теперь твои слабости сгорели в этом огне. Ты можешь стать тем, кем должен быть». Эти слова будто высекли клеймо в его сознании. С того момента прежнего Кадыра не стало. Он сгорел вместе с домом, вместе с семьёй и вместе с верой хоть в какую-то доброту этого мира. Из пепла поднялся другой человек — Кая. Человек, который больше никому не доверит и никогда не позволит себе вновь быть слабым или уязвимым.       - Он сменил своё имя, - продолжил рассказывать Эрен, видя как Ильгазу тяжело даётся эта история, хотя у самого мурашки от неё. – Этот парень пытался похоронить своё прошлое, убедить себя, что можно начать заново. Но Ифакат вернулась. Она снова начала свои игры: вытаскивала его прошлое на свет, угрожала разрушить всё, что он успел построить за эти годы. И она не остановится, пока не добьётся своего. – Так же он рассказал, что его мать страдала на раздвоение личности. И Аныл с Гюксу после экспертизы это подтвердили. Как рассказал сам Кая то, его мать, вернее одна её часть верила, что это он виноват в этом пожаре Иногда он пытался поговорить с ней, но её ответы становились всё более странными. Она больше не видела в него своего родного сына. Каждый её ответ звучал так, словно она разговаривала с совершенно чужим человеком. Каждая встреча заканчивалась спором между ней самой с собой, и парень уже не мог понять, кто перед ним: моя мать или лишь тень её сущности… - Эрен закончил рассказывать, тяжело вздыхая, - Мы смеем предполагать, что нам предстоит разгадат ещё одну тайну, которая ушла вместе с госопожой Нюкхет. Как сказала Гюксу, что если одна её часть могла знать то, чего не знала вторая?       Гюльгюн с трудом прикрыла глаза после услышанного.       – Нет, я знала, что у Нюкхет были проблемы с раздвоением личности, как-то Кая говорил об этом, когда мы беседовали по вечерам. Но всей картины я не знала… – она вздохнула с явной тяжестью. – Как бы мне не хотелось лезть в это всё, кто бы только знал. Но я не могу оставить Каю одного, он никогда ничего плохого мне не сделал, и я должна его поддержать.        – А что если ты попробуешь копнуть глубже? Разобраться внутри семьи? – осторожно предложил Эрен, внимательно посмотрев на неё. – Понятное дело, Ифакат с нами говорить не станет, да и тебе это будет неприятно, – он вздохнул ещё тяжелее. – Всё-таки она любовница Орхана, – добавил он невзначай, за что тут же получил шутливого подзатыльника от Ильгаза. – Нам нужно понять эту историю до конца и найти логическое объяснение тому, что произошло тогда, – уже серьезнее добавил Эрен. Задумавшись на мгновение, он продолжил – Кстати, есть свидетель. Он сам к нам обратился. Говорит, что хорошо знал госпожу Нюкхет и она ему однажды очень помогла. По его словам, её смерть могла быть на совести Ифакат.       – То же самое утверждает и Кая, – вставил своё слово Ильгаз. – Но без прямых доказательств он не может предъявить обвинение.       – Я подумаю, как лучше поступить… – тихо пролепетала Гюльгюн, избегая их взглядов.       – Ещё Сейран заходила сегодня, – заметив её тревогу, решил рассказать что-то обнадёживающее Ильгаз. – Мы обсудили с ней план действий. Должен сказать, она держится молодцом. Завтра у неё собеседование в "Доктор Клиник" на 17:00. Йекта её отвезёт – так будет безопаснее. – Он на мгновение улыбнулся. – Для связи с нами у неё будет несколько номеров — мой, Эрена, Тугче и Умута, но под вымышленными именами, чтобы не вызвать подозрений.        Гюльгюн тяжело выдохнула, чувствуя поддерживающий взгляд Парса. Однако напряжение не отпускало её ни на миг.        – Когда же я наконец смогу вздохнуть спокойно? – в отчаянии промолвила она, переводя взгляд то на Эрена, то на Ильгаза с Джейлин, то на Парса. – Сплошные тайны... Опасность всё время где-то рядом. Сколько ещё мне предстоит узнать о секретах собственной семьи?       Но она даже представить себе не могла, что вскоре откроется ещё одна горькая истина, которая оставалась скрытой на протяжении последних пяти лет.       – Отдыхать сможем только на том свете, друзья мои! – хмыкнул Эрен, пытаясь разрядить обстановку с долей шутки.              ***              Ферит глубоко вздохнул, устремив взгляд на спокойную гладь воды, скользившей по Босфору. Казалось, будто неторопливое течение пыталось смягчить бурю в его душе, но внутри все продолжало кипеть, словно шторм, не знающий пощады. Он провел рукой по своим тёмным и взъерошенным волосам, стараясь взять себя в руки, но горькая тяжесть в груди осела намертво, как старая незаживающая рана.        — Не укладывается в голове… — пробормотал он с горькой усмешкой, слегка покачав головой. Его голос был пропитан усталостью и разочарованием, лишенным даже намека на надежду. — Во что превратилась наша семья, брат?       Напротив него сидел Фуат, согнувшись под грузом своих мыслей, крепко держа стакан с янтарным напитком. Осунувшееся лицо казалось чужим, уставшим до предела, в глазах застыла бесконечная усталость, словно за прошлые дни он прожил несколько изнурительных жизней. Лёгким движением он покачивал стакан, наблюдая за тем, как пузырьки медленно поднимались к поверхности и исчезали, будто сливаясь с гнетущей тишиной, окутывавшей братьев.       Летняя терраса ресторанчика утопала в мягком свете фонарей. Воздух был наполнен ароматами свежего хлеба, жареного мяса и солоноватого дыхания моря. Но ни привычные запахи, ни уют летнего вечера не могли скрасить гнетающую атмосферу. Где-то вдали еле различимо звучала ненавязчивая мелодия, смешиваясь с приглушённым шумом волн, но для них музыка словно перестала существовать.        — Я и сам уже не понимаю, Ферит… Но от этого только больнее… — Фуат провел ладонью по лицу, пытаясь стереть с него следы пережитого страдания. Однако боль будто отпечаталась навсегда. — Как мы скажем об этом маме? Это её окончательно уничтожит...       В его голосе звучала дрожь, но спустя мгновение он взял себя в руки и поднял взгляд на брата. Ферит молча пожал плечами, хотя где-то глубоко внутри всё болезненно сжалось от осознания собственной опрометчивости.        — Может, обойдёмся без слов? — сказал он тихо, но тут же скорчил горькую гримасу, понимая нелепость своего предложения.       Фуат тяжело вздохнул и прикрыл глаза, как будто это могло помочь ему отвернуться от реальности. Но от правды не спрячешься.       — Она должна знать... — наконец произнёс он. Его пальцы нервно сжались в кулак. — Как быть, если она узнает от кого-то ещё? Он ведь обманывал её на протяжении всех пяти лет! Ферит начал ерзать, теребя стакан в руках. Ветер с моря трепал его тёмные волосы, но он словно не замечал ни холода, ни запаха соли в воздухе. Его губы изогнулись в усмешке, в которой звучало больше боли, чем сарказма.       — Фуат, какие пять лет? — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Больше! И как мы ей это скажем? "Мама, привет! У нас тут новости: у отца есть внебрачный ребёнок!" — он неудержимо всплеснул руками, хлопнул в ладони и шумно выдохнул. — Да она будет в шоке. Хотя... мы сами в шоке!       Фуат сжал губы и уставился в алый горизонт, где небо сливалось с волнами багряного моря. Слова брата эхом звукнули в его сознании, оставляя за собой горечь неприкрытой правды. Мир их семьи, некогда цельный и незыблемый, теперь трещал по швам. Казалось, они стояли на грани обрыва, где ещё неясно, устоит ли эта рассыпающаяся конструкция или рухнет окончательно.       Солнце медленно опускалось за горизонт, заливая небо золотыми и глубокими красными тонами. Но несмотря на мягкость предзакатного света, в их душах царил холод и пустота. Всё, что они могли сделать, — это сидеть за этим столом, крепко сжимая стаканы, беспомощно пытаясь осознать то, что разрывало их изнутри.       — А может... она справится? — вдруг пробормотал Ферит, продолжая смотреть вниз. — Мама сильная...       Фуат лишь горько усмехнулся и снова устремил взгляд к морю.       — Я не знаю... Иногда даже те, кто сильнее всех, ломаются. Ты сам видел, что сделал с ней отец. Как безжалостно он уничтожил её веру... словно она для него ничего не значила. А теперь ещё это! Ребёнок, которого скрывали столько лет! — он потер лоб дрожащей рукой, словно надеясь стереть воспоминания или хотя бы притупить жгучую боль внутри.       Ферит сжал зубы так сильно, что стало больно челюсти, и вдруг осушил стакан одним глотком.       — Может быть, ей уже всё равно... — сказал он тихо, наблюдая за каплями пива, лениво стекающими по стенкам стакана. — После развода... после всего этого...       Но Фуат покачал головой. Его лицо казалось непроницаемым, хотя огонь ярости трепетал где-то в глубине глаз.       — Глупо это скрывать от неё... Всё это какое-то извращённое издевательство: потерять неродившегося брата или сестру по вине отца... а потом внезапно обрести внебрачную сестру! Он горько засмеялся и опустошил свой стакан до дна. Но этот смех звучал скорее как предвестник надвигающегося шторма — боли и отчаяния больше некуда было деться.              *** Это был вечер, который казался вырванным из самой сердцевины сказки. Суна, сияя как ребёнок, испытывающий неподдельный восторг, не могла отвести взгляда от Каи. Её глаза излучали свет счастья, а губы дрожали от желания удержать улыбку, которая грозила разорвать тонкую грань сдержанности. Лёгкий ветер нежно путался в её волосах, ласково касаясь её щёк — словно сам вечер хотел обнять её своим тёплым дыханием. Она крепче сжала руку мужа, будто боясь, что этот момент может рассыпаться, исчезнуть, как утренний туман над Босфором. Кая выглядел спокойным и умиротворённым — так, как она давно не видела. Его осанка оставалась такой же прямой, но с неё спало привычное напряжение, та скрытая настороженность, в которой он жил последние месяцы. В эту ночь место боли и тревог заняла невесомая магия гармонии. Никаких воспоминаний о тяготах прошлого, только они вдвоём, шаг за шагом пересекающие улочки вечернего Стамбула, где лёгкий бриз приносил смесь аромата моря и далёких восточных пряностей.       — А тебе известно, что сделало этот вечер таким особенным? — голос Каи, низкий и чуть хрипловатый, прозвучал неожиданно. Он обволакивал её как бархатный шёлк, пробуждая внутри тихую дрожь, которую Суна давно научилась называть счастьем. Она обернулась к нему быстро, но мягко. Во взгляде её светилась искренняя открытость и глубокая привязанность. Такое чувство, будто мир застыл в этом миге — просто Кая и она, всё ещё окружённые отблесками гаснущего дня.        — И почему же? — прошептала она, слегка наклонив голову. Над горизонтом солнце медленно уступало место ночи, растекаясь позади себя золотисто-алыми всполохами небесного зарева. Города таяли в вечернем свете, крыши старинных домов будто оживали под мягкими лучами заходящего светила. Водная гладь Босфора отражала бесконечные переливы красок розового и пурпурного оттенков, напоминая о невидимой кисти художника, разливающего драгоценный свет по миру. А в воздухе плясали тончайшие ароматы жасмина и специй — сама атмосфера дышала приглашением к мечтам. Кая на мгновение задержал дыхание и посмотрел ей прямо в глаза. Этот взгляд казался таким глубоким, что ей показалось — она видит там весь их общий мир. Затем он тихо произнёс.       — Потому что ты была рядом.       В этих словах не было излишнего пафоса или громких обещаний, но в них звучало всё — любовь, благодарность, нежность. Это было чистое и искреннее признание, простое, но в то же время безграничное. Суна ощутила, как её сердце на мгновение перевернулось. Она не могла отвести взгляда от Каи, а в её груди разливалось тёплое чувство—то самое, которое заставляло губы растянуться в улыбке, а глаза засиять легким светом. Она глубоко выдохнула, осознавая, что счастье наполняет её целиком, а этот момент уже становится незабываемым. Они шли по мосту Haliç Metro Köprüsü, соединяющему два района города, вдыхая прохладный морской воздух. Каждый миг этого вечера был пропитан умиротворением и радостью. Вдруг Суна резко остановилась и, широко улыбнувшись, потянула Каю за руку.       — Давай сделаем фото! — её голос прозвучал с таким неподдельным восторгом, что Кая не смог удержаться от лёгкой усмешки.       Он достал телефон, а Суна быстро выбрала место так, чтобы позади неё раскинулся закат — ослепительный и переливающийся оттенками золотого и багряного. Кая обнял её за плечи, и в этот момент казалось, что их силуэты слились с уходящим солнцем, словно став его частью. Они сделали несколько снимков, но на самом деле этот миг уже навсегда остался в их сердцах.        — Этот момент будет с нами всегда, — прошептала Суна, любуясь фотографией, на которой они выглядели безгранично счастливыми в тёплом свете уходящего дня. Кая посмотрел на неё и тихо прикоснулся губами к её виску.       — Он уже с нами. В наших сердцах.       Тем временем Стамбул постепенно погружался в мягкий полумрак. Один за другим загорались городские огни, отражаясь в спокойных водах Босфора. Ветер становился прохладнее, но Кая бережно обнял Суну крепче, словно желая уберечь её от вечерней прохлады.       — А я-то уж думала, что вы утонули в море! — с поддразнивающим смешком встретила их у порога Сейран. Она расставляла тарелки на большом столе в просторной гостиной. — Мы вас заждались. Ну же, заходите, чего стоите?       Из кухни доносились душистые ароматы готовящегося ужина, от которых приятно кружилась голова.       — Мы с Асуман заканчиваем последние приготовления. Скоро Ферит с Фуатом тоже подойдут, — с тёплой улыбкой добавила она, бросив взгляд на Суну и Каю.       — Как видишь, мы целы и невредимы, — Кая решил поддержать шутливый тон. — Да ещё долго будем мозолить тебе глаза! А пахнет… просто восхитительно, — добавил он с удовольствием, глубже вдыхая аппетитные запахи.       - Ты, кстати, куда пропала сегодня, Сейран? — поинтересовалась Суна, беря со стола веточку зелени.        - Мама Гюльгюн меня к себе звала, разговор был такой, что по телефону не обсудишь, — вздохнула она, понимая всю важность возложенной на неё задачи.        - Расскажешь? — Суна мягко дотронулась до плеча сестры.       - Я не знаю, как правильно поступить, — покачала головой Сейран. — Фериту нужно сказать, но зная его характер... Дайте мне немного времени, — она бросила умоляющий взгляд на сестру и Каю. — Я подумаю, как сообщить эту новость Фериту. Расскажу всё, когда соберёмся все четверо вместе, — добавила она с легкой улыбкой.       - А вот и я! — оживлённо объявила Асуман, входя в гостиную с блюдом запечённых баклажанов, фаршированных мясом, луком, помидорами и специями. — Привет, ребята! Как раз вовремя подошли, проходите за стол.       Сейран мельком взглянула на Каю и Суну, когда те начали усаживаться за стол. Затем она тихо обратилась к мужчине.        - Не хотела поднимать этот вопрос... — вздохнула она. — Но когда состоятся похороны госпожи Нюкет?       Асуман удивлённо перевела взгляд с Каи на Суну, а затем на Сейран. Кая тяжело вздохнул и, ощутив прикосновение руки жены на своём колене, ответил.        - Завтра в одиннадцать.              ***       Ужин проходил в уютной и приятной атмосфере, пока её не нарушил властный голос, мгновенно привлекший всеобщее внимание. Никто не сомневался, кому он принадлежит.        — Это что за наглость?! — с гневом прокричал Халис, стремительно входя в гостиную, где за столом сидели молодые люди. Ферит лишь закатил глаза при виде дедушки, а Суна опустила взгляд на свою тарелку, избегая встречаться с его свирепым взглядом.       — Дедушка, ты только сейчас решил присоединиться? — с вызовом произнёс Ферит с ухмылкой. — Хотя ты об этом наверняка уже знал! — он театрально развёл руками. — И кто же тебе всё разболтал? Конечно же тётя Ифакат!        — Не балуйся! — рявкнул Халис, ударив тростью об пол.       — А что ты мне сделаешь? — в тон ему парировал Ферит, вставая из-за стола. Сейран схватила его за руку, пытаясь успокоить.        — Ферит, не надо, — напряжённо пробормотала она.       — Ты опозорил нашу семью! — дед поднял трость, указывая ею на внука. Его взгляд сверлил Суны. — Да ещё и с кем?! Со старшей сестрой собственной жены!       — Генетика отца, — Ферит презрительно усмехнулся, подходя ближе к Халису. — Ты же сам заложил основу этому всему, дедушка. Всё началось с моего отца, ведь ты знал, что он спал с тётей Ифакат? — Ферит иронично улыбнулся, видя, как его слова ударили в цель и лицо дедушки исказилось гримасой едва сдерживаемой ярости.        Мгновение спустя тишину разрезал громкий звук пощёчины. Удар оглушил Ферита и заставил остальных вскочить с мест. Они поспешили вмешаться, чтобы предотвратить дальнейший конфликт между стариком и его внуком. Халис перевёл тяжёлый взгляд на Суну.       — А ты чего стоишь? Это и тебя касается! Благодарность вот такая у тебя?! Подойди сюда, когда с тобой разговаривают!       Суна тяжело сглотнула, медленно приближаясь к мужчине.       — Я тебя спрашиваю, так ты отблагодарила нас за то, что жила под нашей крышей? — его глаза сверкали, будто молния, готовая уничтожить всё вокруг.       — Я… — попыталась произнести она, но слова застряли в горле, не позволяя вырваться наружу.        В следующий момент девушка заметила, как поднялась тяжелая рука, готовая обрушиться на неё. Сейран и Асуман ахнули, прикрывая рты руками. Суна зажмурила глаза, ожидая удара, но он так и не последовал. Рука была остановлена Фуатом — его взгляд полыхал гневом, устремлённым на дедушку.       — Дедушка! Кажется, ты переходишь все границы! — с яростью выдохнул Фуат. — Напоминаю: ты не в своём доме! Это дом нашей матери! Поднимать руку на девушку или на моего брата? Ты не имеешь права! — с этими словами он откинул руку старика в сторону.       — Фуат прав, — вступил в разговор Кая. — Ты не можешь так поступать! — он шагнул вперёд, заставив мужчину осесть в ближайшее кресло. — Да, Суна и Ферит виноваты, но дело не в тебе, так что держись подальше! Мы сами во всём разберёмся! Без твоего вмешательства! Ты вообще в курсе, что твоя дочь умерла? — с вызовом посмотрел он старшему прямо в глаза. — Хотя чего я ожидал? Ты ведь и раньше нами особо не интересовался.       — Посмотри сначала на своих детей, — зло произнёс Фуат. — Что твой сын сделал с нашей матерью? В каком состоянии она сейчас? Где она вообще находится? Ты знаешь, что она потеряла ребёнка? — его голос обжигал, слова звучали отчётливо и жестко. — А ещё знаешь ли ты, что у тебя есть внебрачная внучка? Её скрывали от тебя целых пять лет! Да и от всех остальных тоже! Особенно отец скрывал это от нашей матери! — неожиданно выпалил он, почувствовав мгновенное сожаление за свою неосторожность.       Эти слова повисли мёртвой тишиной над гостиной. Пожилой мужчина ошеломлённо переводил взгляд то на Каю — осознавая трагедию смерти дочери, то на Фуата — потрясённый известием о внучке, существование которой скрывали столько лет.