Глава 18 Стерильный ад

      Старший Корхан сидел в просторной, но безжизненно пустой гостиной, которая некогда резонировала смехом, радостными разговорами и семейной суетой. Теперь же там царствовала тишина, густо насыщенная горькими воспоминаниями.       Его дорогая Фазилет давно ушла, оставив в его душе зияющую рану. Старший сын, его гордость — Эмин, погиб в автокатастрофе. Младший сын Орхан теперь оказался за решёткой, и завтра его ждёт суд. А старшая невестка Ифакат предала их семью, связав свою жизнь с Орханом. Младшая же невестка Гюльгюн оставила этот дом, сбежав от хаоса, и Корхан даже ощущал некоторое уважение за её решимость. Внуки отвернулись от него, особенно после того как он однажды поднял руку на Ферита и хотел ударить Суну, старшую сестру Сейран. А внебрачная дочь Нюкхет... Она была убита. Он не успел попрощаться с нею и не был на её похоронах, что погружало его в ещё большую тьму.        И всё же в этом мрачном доме, полном теней прошлого, рядом с ним играла маленькая Кираз — внебрачная дочь Орхана. Её карие глаза были точь-в-точь такими же, как у отца. Черты лица девочки и мягкий изгиб её губ — всё в ней говорило о нём... и об Ифакат. Халис Ага не сводил с малышки взгляда, пока мысли о будущем девочки заполняли его разум. Как бы ему оставить пятилетнюю Кираз при себе и защитить её от той женщины? Размышления внезапно оборвал грубый голос, заставивший его вздрогнуть.       — Халис Ага! — прозвучал резкий окрик, эхом разлетевшийся по гостиной. На пороге стоял Казим, его взгляд пылал яростью, а руки сжались в кулаки. Однако когда его глаза встретились с Кираз, он на миг притих.       — Латиф, — сказал Халис своему верному слуге и давнему другу спокойным, но твёрдым тоном. — Отведи нашу маленькую принцессу на кухню. Мне нужно поговорить с Казимом.       Его спина чуть расправилась, когда Кираз исчезла за дверью, а на лице появилась знакомая надменная маска. Ледяной взгляд впился в нежданного гостя.        — Ну? Я слушаю тебя, — строго произнёс он. — В чём причина твоих криков?       — Кто ты такой?! — разразился Казим, его голос звучал с угрозой, будто гроза сорвалась с небес. — Кто ты такой, чтобы поднять руку на мою дочь?! Он подошёл совсем близко, но Халис и бровью не повёл.       Его спокойный, холодный взгляд словно бы разжигал огонь противостояния. Казим сжал чётки так, что те натянулись под его пальцами — видимо, единственное, что удерживало его от взрыва ярости.       — Ты ранил мою дочь в плечо! — слова сорвались с его пересохших губ; голос хрипел, дышал гневом. — После похорон матери моего зятя! Ты стрелял в неё!       Халис оскалился в зловещей усмешке — ни капли сожаления не лежало на его губах, а только насмешка.       — Я? — он слегка поднял бровь и с преувеличенным удивлением указал на себя. Затем рассмеялся громким и резким смехом, настолько злорадным, что Казим аж дёрнулся от бессильной злобы. Его кулаки сжались ещё сильнее. — Меня там не было. Скажи мне, как я мог выстрелить?       — Не думай, что могу забыть это, Халис! — Казим сделал шаг вперед; его глаза сверлили Халиса взглядом, полный злости и боли. — Кроме тебя больше некому! Ты хотел ударить мою дочь тогда, но тебя остановили, а теперь ты решился на ещё более подлое!       Халис едва заметно закатил глаза, как будто вся эта сцена наскучила ему до предела.       — Ну хорошо, — его голос замедлился, будто он с умыслом дразнил Казима. — Допустим, это был я. — он медленно поднялся, всем видом демонстрируя свою уверенность, и опёрся на трость. В его взгляде будто сам лёд горел ядовитым светом. — И что ты сделаешь? Суна давно заслужила пощёчину! Где была твоя мудрость? Надо было воспитывать её лучше. Тогда бы она не оказалась в постели мужа своей сестры!        — Ты не имеешь права обсуждать мою семью! — взревел Казим, его ярость разбилась о стены комнаты подобно грому. Чётки в его руках грозили лопнуть от того, как сильно он их сжал.       — Нет права? — Халис ответил презрительным смешком. — Ты сам силой держишь свою семью в страхе! Бьёшь своих дочерей! Бил свою жену! Вся ваша "святость" — это гнилое притворство!       Он ударил тростью об пол, расколов тишину своим движением. Гнев накатывал на него как волна над берегом, всё сложнее было скрывать это за маской спокойствия.       — А твои девочки даже и знать не знают о том... как умерла Эсме, верно? — произнёс он тихо, почти шипящее, пристально изучая каждое изменение в лице Казима. И радовался тому, как оно побледнело до серого. — Что они скажут, когда узнают правду? Думаешь, они останутся с тобой? Они отвернутся от тебя навсегда...       И всё же на этом он не закончил. Халис сделал шаг вперёд, намеренно разрушая мрачное молчание своей близостью. Его взгляд просверливал Казима насквозь.       — Я знаю всё о смерти моей дочери Нюкхет... — голос его задрожал от ярости, как лезвие меча перед ударом. — Я знаю: это ты её убил! Но знаешь ли ты сам, кто подтолкнул тебя к этому? Ифакат! Это всё её грязные руки!       Казим застыл, побледнев, словно жизнь на миг покинула его лицо. Глаза судорожно блуждали по комнате в поисках зацепки — как удержаться, как сохранить хрупкий контроль над ситуацией? Но откуда этот старик узнал? Сердце бешено колотилось, заставляя кровь стучать в висках. Он сделал усилие и заставил себя собраться.        — Не смотри на мою семью! — голос дрогнул на мгновение, но он быстро взял себя в руки, качнув головой с подчеркнутой решимостью. — Лучше займись своей, — его губы исказились в злорадной усмешке. — От тебя даже внебрачную внучку пять лет скрывали, обманывали, как мальчишку! А твой младший сын? Он не только жену предал, но и покойного брата опозорил! И ты смеешь мне о морали говорить?! Твоя невестка чуть не погибла из-за него!        — Не смей! — голос Халиса разорвал тишину гостиной, грянув, как раскат грома. Его слова наполнили пространство давящим гулом, словно готовы были сокрушить стены. — Одного моего приказа хватит, чтобы ты оказался за решёткой!       Казим лишь презрительно фыркнул, давая понять, что угрозы его не впечатляют.       — Кто поверит старику? — он небрежно пожал плечами, в интонации звучала смешанная с насмешкой недооценка. — Все решат, что ты рехнулся.       Его взгляд вдруг стал холодным, стеклянным, а голос приобрёл ледяную твёрдость.        — Слушай меня внимательно, Халис. Если я хоть раз увижу или услышу, что ты поднял свои грязные руки на моих дочерей, будь то Суна или Сейран... — его рука покрепче сжала чётки, до белизны костяшек. — Клянусь, ты отправишься на тот свет раньше своего срока.                     ***       Как только Сейран переступила порог, её обуял странный дискомфорт, словно реальность вокруг растворилась, уступив место иному миру — наполненному тенью, тишиной и необъяснимым напряжением. Узкий коридор, состоявший из поблекших, изрезанных трещинами стен, тянулся вдаль, исчезая в полутьме. Изношенные лампы лениво изливали тусклый свет на растрескавшуюся плитку пола. Казалось, само здание больницы дышало в унисон с шагами тех, кто отважился пересечь его границу.       У стойки регистрации, выполненной из потемневшего от времени дерева и испещрённой глубокими царапинами, сидела пожилая женщина. Её выцветший халат говорил о множестве прожитых лет, лицо пряталось за тяжёлыми линзами очков, а пальцы медленно листали пожелтевшие документы. Её хриплый, пропитанный усталостью голос прорезал тишину.        — Вам чем-то помочь? Сейран с трудом сглотнула, стараясь не выдать своего замешательства. — Я на собеседование, — ровным голосом ответила она, хотя звук её слов эхом разлетелся по гулкому пространству. Не выказывая особого интереса, женщина мельком взглянула в список и просто кивнула в сторону коридора.        — Вторая дверь налево. Доктор Караджан ждёт вас.       Сделав шаг вперёд, Сейран ощутила, как воздух вокруг сгустился. Казалось, стены — некогда окрашенные в светлые тона, но теперь иссечённые сетью трещин — сдвинулись ближе. Густой запах антисептика и старых медикаментов переплетался с горьким налётом времени, наполняя лёгкие тяжестью. Вдоль стены стояли металлические стулья с облупленной краской. На них молча сидели разные люди: пожилой мужчина с перевязанной рукой, молодая женщина с затравленным выражением лица и рукой на животе, хрупкий мальчик, крепко держащийся за руку матери. Их взгляды казались будто прикованными к чему-то невидимому — к чему-то внутри себя.       Двери кабинетов выглядели едва живыми: таблички с именами врачей истёрлись до неузнаваемости. У стены стояли массивные металлические шкафы с медицинскими инструментами — за мутным стеклом тускло поблёскивали старые пробирки и ампулы с полустёртыми надписями, укрытые тонким слоем пыли. Иногда коридор оживляли редкие звуки: приглушённые голоса врачей за закрытыми дверями, неспешные шаги по скрипящему полу или далекие телефонные звонки, внезапно нарушающие угнетающую тишину.       Когда Сейран подошла ко второй двери слева, её сердце отчётливо забилось сильнее. Дверь выглядела массивной и тяжёлой, словно за ней пряталось что-то таинственное, неведомое. Собравшись с духом, она постучала. Глухой стук отозвался эхом по пустынному коридору. Вскоре послышался голос — спокойный, но с нотками строгости.       — Войдите. Сейран толкнула дверь и вошла внутрь.       Кабинет оказался тёмным и строго обставленным. В центре комнаты стоял массивный дубовый стол, усыпанный медицинскими картами, пожелтевшими документами и стопкой чёрных папок. За ним сидел мужчина на вид лет пятидесяти с суровыми чертами лица, густой сединой на висках и пристальным взглядом, способным проникать в самое сердце.       В углу кабинета располагался высокий шкаф из тёмного дерева с застеклёнными дверцами. Там поблескивали ряды колб, пробирок и аптечных пузырьков, едва уловимо подсвеченных мягким светом настольной лампы.       У окна — плотные шторы скрывали солнечный свет, а неподалёку стояла старая кушетка с потрескавшейся кожаной обивкой. Рядом примостился небольшой столик с чайником и двумя фарфоровыми чашками — единственными элементами, которые хоть немного смягчали холодную атмосферу комнаты.        Доктор Караджан молча изучал Сейран, не спеша начинать разговор. Его взгляд был проницателен, а напряжённая тишина, наполненная ожиданием, лишь усиливала чувство неуверенности.       — Сейран Йылдыз? — наконец заговорил он после долгой паузы. Она кивнула, стараясь сохранить невозмутимость. Сейран прекрасно понимала: сейчас начинается её главное испытание. Сдаваться под влиянием страха было просто недопустимо. — Не стойте, присаживайтесь, — вежливо произнёс он с лёгкой улыбкой. Но эта улыбка показалась ей наигранной и неискренней. Доктор Караджан сцепил пальцы перед собой и слегка наклонился вперёд, продолжая всматриваться в неё так, словно пытался разгадать её мысли.        — Итак, госпожа Йылдыз, расскажите о себе, — его тон оставался ровным, но в глазах проскальзывала явная бдительность. Сейран глубоко вдохнула, стараясь отогнать волнение.       — Как вы уже знаете, я окончила Медицинский университет Медипол со степенью бакалавра сестринского дела. Сейчас учусь в магистратуре на заочном отделении клинической медицины. Последние два года работала в Стамбульской государственной больнице в отделении общей терапии и хирургии, — её голос звучал уверенно, несмотря на внутреннюю тревогу, похожую на туго натянутую струну.       Доктор Караджан молча кивнул и неспешно открыл её дело. Лёгкое поскрипывание страниц нарушило тишину кабинета, когда он лениво перелистнул пару листов, продолжая что-то обдумывать.       — Причина увольнения указана как конфликт с руководством. Вы могли бы это прояснить? - Сейран ожидала этого вопроса.        Она слегка выпрямилась, сложив руки на коленях, и, выждав короткую паузу, ответила. — Руководство больницы придерживалось закрытого подхода к принятию решений, что иногда создаёт условия для несправедливости. Я не могла мириться с многочисленными проблемами во взаимодействии с пациентами и пыталась внедрить изменения, но мои инициативы не нашли поддержки. Разногласия усилились до такой степени, что я не видела иного выхода, кроме как уйти.       Доктор Караджан пристально смотрел на неё, словно пытаясь найти пробелы в её ответе. Немного помедлив, он кивнул и перевёл взгляд на бумаги перед ним.       — В вашей анкете указано, что вас привлекла наша клиника благодаря более гибкому подходу. Уточните, пожалуйста, что вы имеете в виду?        Сейран ожидала этого вопроса не меньше предыдущего. Наклонив голову чуть в сторону, она спокойно пояснила.        — Ваша клиника даёт возможность сосредотачиваться на пациентах без лишней бюрократии. В крупных государственных учреждениях таких возможностей мало: там всегда есть множество ограничений, которые мешают работать так, как требует ситуация. Здесь же у сотрудников больше автономии, и это мне по душе.       Доктор Караджан коротко усмехнулся. Но в его взгляде мелькнуло что-то, напоминающее скрытое любопытство. Он откинулся на спинку кресла и продолжил расспросы.        — Какие ключевые профессиональные навыки вы могли бы выделить?       Сейран ответила уверенно, почти без раздумий.        — Уверенные знания сестринского дела, профессиональный опыт в оказании первой помощи, работа с хирургическими пациентами, грамотное ведение медицинской документации. К тому же я имею сертификат по интенсивной терапии, что позволяет мне работать с тяжёлыми пациентами. Также я стрессоустойчива, быстро адаптируюсь к изменениям и умею находить общий язык с разными людьми.       — Уровень английского?        — Средний. Достаточно для общения с пациентами, — сказала она сдержанно, избегая пространных объяснений.       Доктор Караджан слегка постучал пальцами по столу и какое-то время молчал, обдумывая её слова. Затем он снова посмотрел на Сейран с лёгкой тенью сомнения в глазах. — Хорошо. Последний вопрос. Вы в курсе, что наша клиника работает иначе, чем обычные медицинские учреждения? Это вас не настораживает?       Сейран позволила себе лёгкую улыбку за всё время разговора.       — Если бы меня это пугало, я бы здесь не сидела.       Доктор прищурился, внимательно оценивая её ответ, после чего медленно кивнул — то ли удовлетворённо, то ли со скрытым интересом.        — Отлично. Думаю, вы нам подходите. Добро пожаловать в "Доктор Клиник", госпожа Йылдыз.       В этот момент Сейран поняла: первый барьер пройден, но основные испытания ещё впереди. Караджан закрыл папку с её резюме и откинулся назад в кресле, соединив пальцы в замок. В его взгляде всё ещё угадывалась дотошность, но теперь её оттеняла удовлетворённость.       — Госпожа Сейран, — заговорил он после короткой паузы, — мы ценим вашу квалификацию. Более того — решительность и стойкость здесь нам необходимы больше всего. Будем рады видеть вас в нашем коллективе.        Сейран слегка кивнула в ответ, стараясь скрыть волну облегчения, переполнившую её изнутри.       Собеседование правда прошло гладко, но ощущение непростой атмосферы этого места не пропадало. Доктор Караджан поднялся и жестом предложил следовать за ним.        — Пойдёмте. Познакомлю вас с командой. Для интеграции важно как можно быстрее освоиться среди коллег.       Он распахнул дверь и уверенно зашагал по сомнительно чистому больничному коридору. Сейран, стараясь не отставать, внимательно изучала каждую деталь вокруг: выцветшую краску стен, таблички с номерами кабинетов, почти незаметные трещины на полу. Узкие, слегка мрачные коридоры казались ей лабиринтом, а их холодный, безжизненный свет лишь усиливал ощущение замкнутости. Однако сейчас, шагая рядом с Караджаном, она все чаще ловила на себе взгляды сотрудников — слишком затяжные для простого любопытства. Наконец, они оказались в небольшой комнате отдыха для персонала. Здесь царила уютная суета: молодая медсестра в голубом халате сосредоточенно перекладывала кипу медицинских документов, мужчина в белом халате размеренно размешивал кофе, а неподалеку стоял еще один врач — высокий, с широкими плечами и легкой небрежностью в манере одеваться. При появлении новенькой его внимательный взгляд тут же остановился на Сейран, а уголки губ тронула едва заметная улыбка. Доктор Караджан хлопнул в ладони, привлекая внимание.       — Коллеги, познакомьтесь: это Сейран Йылдыз. Теперь она — часть нашей команды. Прошу любить и жаловать.       Первая отреагировала медсестра: она подняла голову, тепло улыбнулась и чуть смущенно произнесла.       — Добро пожаловать. Надеюсь, вам здесь понравится.       Мужчина с кофе кивнул и добавил.        — Привыкайте к хаосу. Первое время всё будет чужим, но мы уже не замечаем этой круговерти. Уверен, втянетесь.       Сейран попыталась уловить скрытые намёки в их словах, но он больше казались простыми будничными фразами. Тем временем высокий врач подошел ближе и протянул руку.       — Меня зовут Сердар. Если что-то будет непонятно или нужна помощь, обращайтесь. Рукопожатие было крепким и уверенным, но лишенным агрессии. От его взгляда невозможно было укрыться —слегка изучающий, но одновременно сдержанный и профессиональный.       — Спасибо, — коротко ответила она, стараясь держаться спокойно. Караджан взглянул на часы и хмыкнул.       — Раз уж ты так рвешься помогать новичкам, Сердар, может быть, проведёшь для неё небольшой тур по больнице? Главное — пока у нас здесь не началась очередная суматоха. Сердар усмехнулся.        — Будет сделано.       Нервное напряжение вновь заныло внутри Сейран. Она натянула уверенную улыбку и последовала за Сердаром к выходу из комнаты. Стук шагов растворился в полумраке коридоров.       «Ну что ж, началось», — мелькнула мысль перед тем, как она бросила последний взгляд за спину и шагнула вперёд, оставляя позади повторяющуюся рутину комнаты отдыха и дерзко врываясь в неизведанное.       Больница дышала атмосферой тайн — не приветливо, но настойчиво. Сердар шёл вперед ровным шагом — неторопливо, точно знал, что Сейран должна прочувствовать каждую секунду пребывания здесь. Его движения выдавали спокойствие человека, который стал неотъемлемой частью этого места — словно стены больницы впитали его самого.       — Готова? — спросил он, быстро оглядываясь через плечо. Голос звучал мягко и доброжелательно, но трудно было не уловить усталость на самом дне этой интонации.        Жестом руки пригласил следовать дальше. Сейран кивнула и двинулась за ним по извилистым переходам узких коридоров. Свет из потолочных ламп казался слабым — они мерцали, словно борясь за свою жизнь. Их машущие блики пронзали полупустое пространство подобием зыбкого ритма. В воздухе витал запах антисептика с металлическими нотками и горьковато-холодным привкусом времени, нашедшего здесь свой вечный приют.       Коридоры вытягивались узкими, мрачными туннелями. Однако, чем глубже они заходили, тем больше складывалось ощущение, что стены словно раздвигаются, открывая перед ней бесконечные лабиринты из дверей и запутанных поворотов. Свет в больнице был тусклым, будто лампы цеплялись за последние искры энергии, изо всех сил сопротивляясь полной темноте. Воздух холодил кожу, пропитанный резким запахом антисептика, металлическим привкусом и чем-то едва ощутимым, словно древний дух времени застыл здесь, пропитав стены.       Сердар указал на стойку у ресепшена — небольшую конструкцию из потемневшего дерева с глубокими царапинами. За ней сидела женщина, которую Сейран уже знала. Гюльсюм-ханым. Её старые очки скользили вниз по носу, пока она была погружена в пожелтевшие бумаги. Казалось, эта женщина знала больше, чем все остальные в больнице — обо всех, кто когда-либо переступал её порог.       — Это регистратура, — коротко сказал Сердар. — Она работает здесь больше двадцати лет. Если появятся вопросы, и ты не захочешь идти к руководству — спрашивай её.       Сейран мельком взглянула на женщину, но та даже не подняла голову в ответ.       — Учту, — тихо проговорила она. Они продолжили идти. Двери по обе стороны коридора хранили темноту в своих проёмах, выглядывая из неё пустыми взглядами. Таблички на дверях с именами врачей выцвели от времени. Будто само здание пыталось стереть их навсегда, как стёртые образы многих прошедших лет.       — Здесь кабинет терапевта, — произнёс Сердар тоном человека, который всё знает наперёд. — Лечат всё подряд. От простой простуды до самых сложных хронических болезней. Его рука указала на следующую дверь, краска с которой давно облупилась. — А здесь кабинет кардиолога. Доктор Демир. Непростой человек, но профессионал.        Сейран слушала рассеянно. Её внимание постоянно отвлекали звуки под ногами — мелкий скрип пола, странный гул вдалеке или едва слышные вздохи воздуха. Тени на стенах то удлинялись, то съеживались под мерцающим светом дрожащих ламп. Но вскоре они свернули за угол, и внутри неё что-то замерло. Впереди тянулся длинный коридор с десятками дверей. За каждой из них сквозило ощущение чужого горя — тайн, спрятанных от посторонних глаз.        — Здесь хирургическое отделение, — голос Сердара стал чуть тише, почти приглушённым. — Операционные старые, но рабочие. Врачей не хватает, так что нагрузка здесь огромная.       Сейран остановилась у одной из дверей, которая была приоткрыта ровно настолько, чтобы изнутри веяло чем-то необъяснимым и тревожным.       В палате разместились две кровати. Между ними висели тонкие, полупрозрачные перегородки, создавая иллюзию уединения, которая, впрочем, ничего не скрывала по-настоящему. На одной из кроватей лежал мужчина с тяжёлым, прерывистым дыханием, а рядом, крепко держась за его руку, сидела пожилая женщина. Свет падал под таким углом, что казалось, будто время здесь остановилось, растекаясь по стенам медленными, словно засохшими каплями крови.       Сейран обвела помещение взглядом и тихо вымолвила.        — Это место… совсем не похоже на обычную больницу.       Сердар застыл в дверях, внимательно изучая её лицо. После недолгой паузы он ответил.       — Многие пациенты предпочитают, чтобы их лечение оставалось тайной.       Она нахмурилась, уловив в его словах что-то тревожно неоднозначное.        — Что ты имеешь в виду?       Он усмехнулся. Его улыбка была странной, как будто скрывала под собой секреты.       — Со временем всё поймёшь.        Тон его голоса посеял в ней неясное беспокойство. Однако Сейран решила не продолжать расспросы. Пройдя дальше по коридору, они оказались в складском помещении, где высокие стеллажи с пузырьками, пробирками и рулонами бинтов стояли ровными шеренгами, как безмолвные солдаты. Затем их путь привёл в лабораторию — небольшую комнату, уставленную приборами и заполненную сосредоточенными лаборантами. Спустя минуту они заглянули в уютную ординаторскую с явственно ощутимым запахом кофе и приглушёнными разговорами врачей.       — Это наш главный коридор, — сказал Сердар, указывая на широкий проход, ведущий к выходу. — Если вдруг потеряешь ориентацию, иди сюда.       Сейран кинула взгляд на длинный коридор с приглушённым освещением. Он напоминал выход из какого-то извилистого лабиринта.       — Сможешь освоиться? — с лёгкой усмешкой спросил он. Она глубоко вдохнула. Смесь сомнений и пробуждающейся решимости переполняли её. Глядя ему прямо в глаза, она спокойно ответила.        — Постараюсь.       Но прежде чем он успел что-либо добавить, где-то далеко по больничному этажу резанул слух громкий и пронзительный сигнал вызова. Сердар тут же повернулся на звук, его лёгкость мгновенно сменилась профессиональной собранностью.       — Добро пожаловать в "Доктор Клиник", — бросил он через плечо и быстрым шагом скрылся в направлении источника тревоги.       Сейран осталась стоять в коридоре, оглядываясь вокруг. Казалось, сама больница дышала: стены будто бы пульсировали, а воздух наполняла необъяснимая тяжесть — тайна, скрытая за закрытыми дверями, за глухими взглядами и шёпотом шагов.       Пути назад у неё больше не было.               ***       Вечернее небо окутало город мягким и бархатным покрывалом, сквозь которое едва пробивался приглушённый свет уличных фонарей. Суна и Кая шли неспешно, словно намеренно тянули время, не торопясь возвращаться домой. Они отказались от такси, будто пытаясь продлить этот момент — пропитанный тишиной и едва уловимым ощущением некой значимости. Кая украдкой изучал лицо жены, стараясь уловить тончайшие оттенки её эмоций. Она выглядела иначе: уставшей, но вместе с тем собранной и решительной.       — Ты изменилась, — сказал он наконец, немного склонив голову набок. — В твоих глазах больше нет растерянности.       Суна глубоко вдохнула, словно собираясь с мыслями.       — Я говорила с отцом, — её голос дрогнул, но она продолжила после короткой паузы. — Он признался, что был охвачен страхом, когда узнал о моём ранении.       Кая поднял брови в удивлении; в его взгляде читалась доля недоверия.       — Казим Шанлы? Испугался за тебя?        На её лице появилась слабая улыбка, больше наполненная горечью, чем радостью.       — Трудно в это поверить, даже мне самой, — прошептала она. — Но он обнял меня, Кая… Впервые за столько лет. И сказал, что никому больше не позволит меня обидеть.       Суна отвела взгляд, её пальцы нервно перебирали край куртки.       — В его глазах я увидела не только возмущение, но и страх, — продолжила она с заминкой. — Тогда я внезапно осознала: несмотря ни на что, несмотря на его ошибки, и прошлое… он остаётся моим отцом. Для него я не просто пешка.       Кая молчал, переваривая услышанное.       — А что насчёт тёти Гюльгюн? Ты ведь тоже с ней говорила?       Суна вдохнула глубже, крепче сжимая ткань куртки в руках.       — Да… — ответила она едва слышно, её голос казался почти неслышным. — Она задала мне всего один вопрос.        Кая внимательно смотрел на жену, ожидая продолжения.       — Какой?       Их взгляды встретились на мгновение. В её глазах читались боль и откровение.        — Стоил ли Ферит того, чтобы предать тебя?       Тонкий оттенок боли промелькнул по лицу Каи, но он остался внешне спокойным и не отвёл взгляда.       — А ты... что ответила?       Суна закрыла глаза под тяжестью нахлынувшего чувства тоски.       — Я покачала головой… — призналась она едва слышно. — До этого я уже догадывалась о правде, но только теперь смогла принять её окончательно.       Её губы на мгновение сжались в тонкую линию, а руки сцепились в замок, как будто даже жесты выдавали охватившую её внутреннюю борьбу.       — Тогда… той ночью… Всё случилось случайно: глупость, алкоголь… Но теперь? Теперь я не могу больше прятаться за оправданиями. Я причинила тебе боль, Кая.        Он внимательно всматривался в её лицо, словно пытаясь распознать искренность в словах и желание до конца признать свои ошибки. Суна тихо выдохнула, её голос едва заметно дрогнул.       — Мне больно... Я запуталась и сделала так много ошибок...        Она опустила голову, пытаясь скрыть слёзы, но вдруг ощутила тёплое прикосновение. Кая нежно накрыл её руки своими, остановив их дрожь.        — Суна...       Её взгляд, полный раскаяния, встретился с его. Кая тяжело вздохнул, как будто собирался с мыслями.       — Не ожидал, что услышал это от тебя.       Суна горько усмехнулась и отвела глаза в сторону.       — Потому что я всегда только всё разрушала?       Кая медленно покачал головой.       — Нет, потому что раньше ты не могла признать собственных ошибок.       Её плечи задрожали от подавленного всхлипа. Закрыв глаза, Суна прошептала.        — Я хочу всё исправить...       Она сделала шаг ближе, а в её голосе зазвучала нотка уверенности.       — Ты простил меня, но этого недостаточно. Мне кажется, ты сделал это не ради нас, а просто потому, что нам пришлось объединиться против Ифакат.       Кая внимательно изучал её лицо, затем чуть крепче сжал её руку и спокойно ответил.       — Я давно простил тебя и Ферита. Тебе больше ничего не нужно доказывать — ни мне, ни самой себе.       Суна отрицательно покачала головой. Её глаза сверкнули новой решимостью, а голос стал твёрдым.       — Нет, нужно. Я сделаю всё, чтобы убрать эту боль между нами. И чтобы ты был счастлив.       Её губы коснулась мягкая, едва заметная улыбка; её голос теперь звучал теплее.        — Ты заслуживаешь этого, Кая.              ***              — А вот и наша королева, — с улыбкой произнес Эрен, когда Гюльгюн вошла в кабинет. Но, заметив её подавленный вид, он решил оставить свои шутки для другого случая. — Судя по всему, разговор с Орханом не задался? — осторожно спросил он.       — Лучше не спрашивай, — отмахнулась она, усаживаясь рядом с Парсом. Эрен, заметив это, широко улыбнулся, глядя на них. — Думала, получится поговорить, как взрослые люди, — тяжело вздохнув, добавила она. — Но всё пошло не так.       — Он сказал тебе что-то? — насторожился Парс, пристально изучая её взгляд, будто пытаясь понять, причинил ли Орхан ей вред.       — Нет, ничего такого, — покачала она головой. — Давайте просто оставим эту тему? — обратилась Гюльгюн к обоим. — Я хочу поскорее всё это забыть, как страшный сон.       — Желания дамы для нас — закон, — с лёгкой шутливостью произнёс Эрен, сделав преувеличенно почтительный поклон.        — Ох уж этот Эрен, — протянул Парс с тёплой улыбкой. — Всегда найдёшь способ снять напряжение.       — А то! — гордо подняв голову, подтвердил он. — Ладно, у меня есть новости, — уже более серьёзно перешёл Эрен к делу.       — Надеюсь, на этот раз ничего связанного с убийствами? — устало проговорила Гюльгюн. — У нас и так два незакрытых дела. Третье сейчас точно не нужно. Хорошо хоть генеральный прокурор успокоился и больше не звонит.       — Нет, — Эрен слегка покачал головой. — Пока ещё это не убийство, но что-то мне подсказывает, что в итоге их будет немало. — он глубоко выдохнул и перевёл взгляд на друзей. — Хотя новость, наверное, можно считать обнадёживающей.       — Кстати, а где Ильгаз? — спросила Гюльгюн, озадаченно оглядываясь. — Что-то я его здесь не вижу.       — Ты же не в курсе… — Эрен снова тяжело вздохнул. — Дедушка Мердан попал в больницу. Поэтому сегодня ни Ильгаза, ни Джейлин не будет.       — Больница? А что с ним случилось? — удивилась Гюльгюн. — Когда я его в последний раз видела, он был абсолютно здоров.       — Напоролся на каких-то хулиганов возле своего ресторана, — ответил Парс с ноткой раздражения. — Они на него напали, ранили и сбежали.       — Как будто проклятие какое-то над нами нависит... — пробормотала женщина, опустив плечи. — Надо будет его навестить. Я спрошу у Джейлин, когда это можно сделать. Но ты же о деле говорил... Прости, что перебила.       — Да ничего страшного, — отмахнулся Эрен. — У нас есть кое-какие хорошие новости. Мы стали немного ближе к разгадке, хотя пока рано радоваться. — он снова выдохнул. — Сейран приняли на работу в клинику. Теперь всё зависит от того, какую информацию она сможет получить.        — Переживаю за неё, очень… — проговорила Гюльгюн, задумчиво глядя в окно. Тёплый летний вечерний ветер за стеклом окутал Стамбул. — Может, зря мы её втянули в это дело... — она покачала головой с явной долей сомнений.       — Гюльгюн, — спокойно сказал Эрен, стараясь поддержать её. — Она справится. Мы верим в неё, иначе бы не выбрали для этой миссии. Ты увидишь — совсем скоро появятся первые результаты.        — Хотелось бы верить… но мне кажется, эта ситуация становится какой-то слишком тяжёлой. — она почувствовала прикосновение руки Парса и посмотрела на него, словно ища поддержки. — А ещё Ферит… Я молюсь, чтобы он не вмешивался в это дело и ничего не испортил со своим вспыльчивым характером.       — Ну, он уже наполовину впутался, после того как ребята стали свидетелями похищения девушки в тот вечер, — заметил Эрен с лёгкой усмешкой.       — Вот этого я и боюсь… Если он увидит Сейран с кем-то из подозреваемых и приревнует, то своими действиями может сорвать всю операцию и поставить её жизнь под угрозу.       — Не будь так категорична, Гюльгюн, — отозвался Парс и пожал плечами. — В конце концов, он уже не ребёнок и должен понимать все риски миссии.       — Надеюсь на его благоразумие… — Гюльгюн снова выдохнула с тревогой. Эрен, очевидно желая сменить тему, взглянул на неё внимательно.       — А что там с делом госпожи Нюкхет? Ты успела продумать план действий?       — Если честно… нет. — она устало покачала головой. — Не представляю даже, с чего начать. Вы правда думаете, что Ифакат пойдёт на откровенность? — она усмехнулась горько и безрадостно. — Очень сомневаюсь... Но оставить это дело нерешённым тоже нельзя. — она пожала плечами с почти безысходным видом. — За все эти годы я впервые чувствую себя настолько растерянной…              **       Ферит нервно прохаживался по крыльцу, будто загнанный в клетку. Его движения выказывали беспокойство, которое он уже не мог скрыть. Голос снова сорвался на крик.        — Я не понимаю! Почему она на это согласилась?!       Суна, наблюдая за метаниями мужчины, нехотя вмешалась.        — Она уже объяснила тебе всё. Почему ты так разбуянился?        — Потому что я волнуюсь за неё! — почти прорычал Ферит, напряжение слышалось в каждом слове. — Вот поэтому я и завёлся!        Кая, устало вздохнув, вмешался в разговор.        — Ферит, хватит! Перестань заниматься глупостями. Сейран не будет одна!       — Легко тебе говорить, братец. Как я могу просто сидеть спокойно, когда моя жена рискует собой?       — Постарайся, — голос Каи стал твёрдым, резким. — Ради её же безопасности.        Ферит покачал головой, его напряжение достигло пика.        — Нет!       Он резко сорвался с места.       — Ты окончательно тупой?! — крикнул Кая, наблюдая за стремительным уходом. — Ты же её подставишь!        — Он как всегда невыносим, — Суна вздохнула и провела рукой по лицу. — Напишу Сейран, ей нужно это знать.       Суна быстро набрала сообщение: «Сейран, сестричка, берегись. У тебя проблема на подходе: мы пытались его остановить, но безуспешно. Твой муж не слышит разумных доводов. Будь осторожна».       Едва текст был отправлен, ночь снова окутала всех своими влажными объятиями. Воздух вокруг словно выжимался в лёгких, тяжёлый и неподвижный. Город шумел жизнью, ночные огни создавали призрачную ауру, но внутри Ферита всё перевернулось. Его сердце стучало так громко, что это казалось болезненным. Шаги ускорялись сами по себе, каждое движение обжигало напряжением. Он не мог остановиться.       И вот перед ним — "Doktor Klinik".       Ферит замер у входа в небольшой парк, погружённый в мягкий полумрак. Там, в самом центре туманного света фонарей, он заметил их. Сейран и Сердара. Они стояли рядом. Слишком рядом — так близко друг к другу, что их очертания на фоне тусклого ночного освещения будто сливались в одно целое. Несколько приглушённых слов пересекли пространство между ними, но для Ферита всё вокруг стихло. Остался только звук его собственного разъярённого сердца. Что-то внутри него хрустнуло и оборвалось.       — Что ты здесь делаешь?! — его голос прорезал ночную тишину подобно раскату грома, ударив мгновение наповал.       Сейран вздрогнула, её глаза широко раскрылись от удивления.        — Ферит?!       Но он словно и не услышал её. Его взгляд, полный гнева, был прикован к Сердару. Кулаки сжались непроизвольно.       — Что ты делаешь рядом с ней?!       Сердар повернулся медленно, с лёгкой тенью насмешки в глазах, однако голос его остался размеренным.       — Ты всегда лезешь в ситуации, которых не понимаешь?        Фериту слов было не нужно. В тот же миг он кинулся вперёд. Его кулак с силой ударил в грудь Сердара. Тот пошатнулся, но устоял.       — Ты совсем спятил?! — прошипел Сердар, выпрямляясь и отряхиваясь.       — Предупреждаю! Ещё раз увижу тебя рядом с ней — пожалеешь!       — Ферит, остановись! — голос Сейран заглушил звуки их борьбы, будто выстрелил в ночи. Но прозвучать раньше она не успела.       Ферит уже замахнулся повторно — Сердар лёгким движением ушёл в сторону и в ответ нанёс жёсткий, точный удар. Ферит отшатнулся, по его губе побежала кровь. Но он лишь провёл по ране тыльной стороной ладони и бросился вновь. Глухие удары, тяжёлое дыхание, прерывистый шум в ушах...       — Прекратите! Голос Сейран пронзил воздух сильнее, чем любой из нанесённых ударов.        Сейран шагнула между ними и обеими руками резко оттолкнула их друг от друга. Её глаза метали молнии.       — Вы оба совсем с ума сошли?!       Сердар криво усмехнулся, поправляя воротник рубашки, который сбился в ожесточении.       — Твой муж слишком вспыльчив. Однажды это его разрушит.       Он бросил короткий взгляд в её сторону и растворился во тьме. Ферит стоял неподвижно, его дыхание было тяжёлым и резким. Наконец его взгляд пересёкся с глазами Сейран — но ни намека на благодарность там не было. Только злость.       — Спасибо тебе, Ферит.       Его сердце болезненно сжалось.       — Что?..       — Завтра из-за твоего спектакля весь наш план будет под угрозой. А если меня раскроют? Всё насмарку! Молодец, Ферит! Просто блестяще!       Он сделал шаг к ней, но она отступила, глядя на него с разочарованием и яростью.       — Будешь объяснять маме Гюльгюн, почему всё сорвалось!       И прежде чем он успел что-то сказать или сделать, она развернулась и ушла, оставив его одного среди ночи. Ферит стоял несколько минут неподвижно, его кулаки были крепко сжаты, а бешено сбившееся дыхание никак не могло замедлиться. Она даже не обернулась...                     ***              Коридоры больницы тянулись вперед узкими, мрачными проходами, по которым свет еле пробивался сквозь тусклые лампы, словно те сражались с надвигающейся тьмой. Но чем дальше углублялась Неслихан Коч, тем сильнее ей казалось, что стены начинают расходиться в стороны, обрамляя собой бесконечный лабиринт из дверей и неожиданных поворотов. Воздух был пронизан холодом и едким запахом антисептика, который смешивался с металлическими нотками и чем-то едва уловимым, будто старинное эхо времени застыло здесь навсегда, впитавшись в каждый уголок. Она не могла вспомнить, как оказалась в этом месте. Последнее, что запечатлилось в памяти, — острый укол боли в затылке, а затем внезапный мрак. Сейчас её тело ощущалось тяжёлым и безжизненным, словно погружённым в вязкое болото, а сознание плыло, как рассеянные отражения на неспокойной воде. Где-то поблизости доносились голоса — глухие, монотонные, чуждые всяких эмоций.       — Давление в норме. Время начинать, — произнёс мужчина ледяным, почти машинным голосом.       Неслихан попыталась пошевелиться, но руки и ноги не слушались. Её конечности оказались скованными ремнями, а на лице ощущалась кислородная маска, с каждым вдохом наполнявшая лёгкие густым и удушливым воздухом. Паника начала подниматься внутри неё волной, но крик застрял глубоко в горле, не находя выхода. Внезапно над ней вспыхнул резкий хирургический свет. Его холодный поток ярко осветил операционный стол, стерильно-белые стены вокруг и собравшихся людей. Однако в этой идеальной чистоте скрывалось нечто извращённое, будоражащее необъяснимую тревогу — стерильность тут была не обыденной необходимостью, а чем-то зловещим.       — Делаем разрез, — отстранённо произнёс Доктор Караджан.       Его движения были отточены до автоматизма. Скальпель в его руках двигался без малейшего колебания; каждое его действие было жёстко контролируемо и выверено до миллиметра. Лезвие скользнуло по коже Неслихан плавно и бесшумно, оставляя за собой узкую алую линию. Шум медицинских приборов внезапно стал устрашающе громким в голове девушки, сливаясь с замедляющимся ритмом её дыхания.       Рядом стоял Сердар — высокий мужчина с крепким телосложением и напряжённой позой.       — Печень в хорошем состоянии, совместимость подтверждена. Отправляем в контейнер, — размеренно проговорил хирург. — А как насчёт сердца?       — Пока функционирует. Дадим ему ещё немного времени.       Сердар кивнул, избегая встречаться с девушкой взглядом. Ему было ясно, что она ещё жива, но это не имело значения.       Неподалёку стоял молодой врач. Он внимательно следил за происходящим, хмурясь в глубоком раздумье, словно выискивая недочёты. Само его присутствие говорило больше слов — все понимали, что он здесь не случайно.       — Заканчиваем, — наконец произнёс Караджан, мельком взглянув на экран монитора. — Запишите как осложнение после наркоза.       Неслихан хотелось закричать, хотелось вырваться, но её тело ей больше не подчинялось. Её существование теперь имело цену, выраженную холодными числами в металлических контейнерах. Свет над её головой начал угасать. Звуки становились всё тише, растворяясь в шуме крови, пульсирующей в ушах. Тьма подкрадывалась медленно, мягко, будто старый друг, который пришёл попрощаться. Через мгновение мир исчез, погрузившись в пустоту.