Глава 20 Код неизбежности

      - У меня уже есть начальная информация о больнице и ее медицинском персонале, – заговорила Сейран, разрушая тяжелую тишину, повисшую в кабинете.       В помещении все присутствующие – прокуроры Парс, Гюльгюн и Ильгаз, комиссар Эрен, адвокаты Джейлин и Йекта, офицеры Тугче и Умут, а также начальник полиции Метин Кая – внимательно смотрели на нее.       – Мне кажется, я уже успела не понравиться одному из их сотрудников, – добавила она после тяжелого вдоха. – Он будто почувствовал, что я пришла туда с определенной целью.       – Почему ты так решила? – спросил твердым голосом Парс, пристально изучая девушку.       – Знаете… – Сейран на мгновение замялась. – Главврач больницы смотрел на меня так, будто я виновата в смерти двадцати человек. Собеседование прошло гладко, но у меня осталось неприятное ощущение.       – Но они тебя всё же приняли, а значит, это нам на руку, – подвел итог Эрен. – Хотя рано радоваться, – добавил он, качая головой. Подхватив маркер, он обратился к Сейран, – Что ты можешь рассказать о больнице, особенно изнутри? Какой у них, например, план эвакуации?       Сейран принялась делиться подробностями. Эрен методично записывал её слова на флипчарте. Прокурор Парс и начальник полиции Метин слушали молча и внимательно.       – Больница… она словно живая и пронизана тайнами, – продолжила Сейран задумчиво. – Неприветливая, но будто бы затягивает к себе. - её голос звучал тихо, но напряженно, а Эрен продолжал фиксировать каждую деталь. – Там узкие коридоры с тусклым освещением. Чем дальше идешь, тем больше кажется, что стены словно двигаются, открывая какие-то бесконечные лабиринты. Лампы моргают, как будто борются за жизнь.       Йекта слегка наклонился вперед, подперев подбородок рукой.       – Звучит так, будто ты описываешь не больницу, а застывшее во времени пространство.        Сейран кивнула.        – Это именно так и ощущается. Там будто запечатано что-то древнее. В воздухе стоит запах антисептика с металлическими нотками. Кажется, эти стены хранят слишком много историй. – она перевела дыхание. – На ресепшене сидит Гюльсюм-ханым. Стойка темного дерева окружена старыми пожелтевшими бумагами. У меня сложилось впечатление, что она знает о больнице буквально всё.       – Кто еще привлек твое внимание? – спросила Джейлин.       – Кардиолог Демир. Очень профессиональный врач, но работать с ним нелегко. Там также есть терапевты, которые лечат практически всё. Персонал старается, но их выдает усталость.       Метин задумчиво постучал пальцами по столу.        – Как обстоит дело с хирургическим отделением?       Сейран коротко кивнула.       – Операционные старые, но еще функционируют. Врачей явно не хватает, нагрузка колоссальная. В палатах по две кровати с перегородками между ними – толком никакого уединения.       – Что-нибудь необычное? – уточнил Парс.       Сейран на мгновение замерла. Она взглянула прямо на него, её голос стал чуть тише.        – Среди пациентов не все выглядят… обычными. У меня сложилось впечатление, что многие хотят сохранить своё присутствие там в тайне.       Слова девушки повисли в воздухе. Присутствующие переглянулись с намеком на настороженность.       – Что ты имеешь в виду? – Парс нарушил молчание с серьезным выражением лица. Сейран пожала плечами, её взгляд слегка потемнел от сомнений.       – Пока я не уверена.        Йекта чуть насмешливо приподнял бровь и наклонил голову.       – Такие заявления только подогревают наш интерес.       Сейран прикрыла глаза и тяжело вздохнула, мысленно вновь вернувшись в стерильный холод тех коридоров.       — Со временем всё поймёшь, так ответил мне Сердар.       . Метин обменялся взглядом с Парсом.       — И ты почувствовала в этом угрозу?       Сейран не ответила сразу. В её голове всплывали образы: мерцающий свет, запах антисептика и металла, скрип старого пола, полупустые коридоры, где отголоски шагов исчезали за многочисленными дверями.       — Я почувствовала, — наконец сказала она, — что пути назад больше нет. И ещё кое-что... — она подняла взгляд на окружающих, глубоко вздохнув, — Меня пригласили на вечеринку. В честь годовщины больницы… кажется, ей исполняется 20 лет.       — Это шанс, — тихо произнесла Гюльгюн, до этого молча слушавшая рассказ невестки. — Не упускай возможность, Сейран. Это хороший повод собрать больше информации. Ты согласилась пойти?       — Да, мама Гюльгюн, — девушка встретила взгляд свекрови. — Но туда нужно идти не одной… Одной мне как-то... не комфортно, — она оглядела присутствующих. — Я просто не знаю, с кем пойти.        — Так возьми Ферита, — беззаботно предложил Эрен. — Всё-таки он твой муж. С ним ты будешь в безопасности.       Сейран напряглась, услышав имя мужа. Она прикусила губу, стараясь подавить легкое раздражение. Гюльгюн моментально заметила перемену в её настроении, и в её глазах мелькнула тень недовольства.       — Что он опять натворил? — пристально спросила женщина.       — Всё из-за ревности… — Сейран на мгновение закрыла глаза, будто пытаясь стереть из памяти неприятную сцену. — Ферит подрался с Сердаром прямо возле больницы. Теперь остаётся только молиться Аллаху, чтобы меня не раскрыли и не догадались, кто я…       Гюльгюн перевела взгляд на Парса и Эрена. Они встретились глазами и по выражению их лиц стало ясно, что ситуация напряжённая.        — Я же предупреждала, что так будет, — сказала женщина с холодной уверенностью. — Его вспыльчивость ставит под удар всю операцию и твою жизнь в первую очередь, Сейран.       — Ну... — Эрен смущённо почесал затылок, пытаясь подобрать слова.       — Может быть, мы с Джейлин можем пойти с тобой? — неожиданно предложил прокурор Ильгаз. Он взглянул на свою жену, и та молча подтвердила его идею лёгким кивком головы.       – Было бы неплохо, – ответила Сейран.       – Ой, только не Ильгаз, – Эрен покачал головой. – По тебе сразу видно, что ты прокурор: врать вообще не умеешь. Это не сработает.       – Может быть, тогда мама Гюльгюн и прокурор Парс? – неуверенно предложила Сейран, оглядывая женщину и мужчину. – С вами я буду чувствовать себя спокойнее. Смогу сосредоточиться на деле и не переживать лишний раз, что ещё натворит мой муж. Вы сможете быть, ну... как мои родители.        – А что это вы все так на меня смотрите? – с удивлением отозвался Парс. – Я – и родитель? – он указал на себя пальцем.       – Да ладно тебе, Парс, соглашайся, – с энтузиазмом отозвался Эрен. Ильгаз и Джейлин, давно раскусив замысел друга, лишь тихо ухмыльнулись.       – Правда, Парс, – поддержала Гюльгюн. – Если это успокоит Сейран, нам стоит согласиться. К тому же выбора у нас всё равно нет.       – Ладно, – нехотя согласился мужчина. – Но, Эрен, имей в виду: ваша команда должна быть готова прибыть к больнице по первому же сигналу от меня или Гюльгюн, – предупредил он, глядя на Эрена.       – Мы ведь не знаем, что нас там может ждать, – добавила Гюльгюн. – Постараемся выудить какую-нибудь информацию у медперсонала. Может, всё закончится уже сегодня, – подытожила она и обернулась к Сейран. – Тем более, как я поняла вечеринка сегодня вечером?       – Да, – тихо подтвердила девушка с кивком головы.              ***              Сердар сидел на балконе своей просторной квартиры, рассеянно покачивая в бокале напиток цвета янтаря. Внизу город продолжал свой нескончаемый ритм: хаотичные вспышки фар, тихая как гул моря болтовня прохожих, редкие сирены, разрывающие тёплый, едва пробуждающийся Стамбул. Всё это было как фон картины, на которую он не обращал внимания. Всё теряло значение перед образом, что вновь и вновь всплывал в его сознании. Сейран. Закрыв глаза, он снова увидел её: строгий чёрный костюм, длинные волосы, струящиеся как шёлк, серые глаза — глубокие, неспокойные, будто скрывающие бурю под поверхностью внешнего равнодушия. Она не знала. Ни малейшего представления не имела о том, кто он был на самом деле. Сердар отчётливо вспомнил тот самый момент, когда впервые её увидел.        Тогда что-то внутри него надломилось, скрипнуло, словно старый механизм после долгих лет простоя. Это щемящее, тягучее чувство охватило его так стремительно, что он замер. Оно было слишком знакомым. Она напоминала другую.       Ту. Ту самую, чьи лёгкие касания и взгляд с ироничным прищуром не мог забыть. Ту, чьи губы ещё помнил в своих прикосновениях. Ту, чью жизнь однажды оборвал собственными руками, без лишних слов передав её хрупкое тело в руки хирурга. Он вспомнил её лежащей перед ним — безмятежной, но уже беззащитной. Её холодная кожа, её доверие — до самого конца. А потом его сознание плотно захлопнулось под звуки остановившегося сердца. Сердар глубоко вдохнул, пытаясь отогнать наваждение.        Но прошлое настигло его мгновенно, резким уколом скользнув по нервам и оставив огненные следы. Её мёртвый взгляд вспыхнул на темноте его разума; последний приглушённый звук её голоса эхом прокатился внутри. Это эхо не утихнет никогда. А теперь была Сейран. Живая. Слишком живая. Слишком похожая на неё.       Сердар ощущал, как одержимость проникала в него, словно тёмный плющ, неспешно опутывающий его сознание. Всю жизнь он избегал привязанностей, не позволял себе слабостей. Он понимал, что у любви есть цена — слишком высокая, непомерная.        Но Сейран ломала его принципы. Для него она была больше, чем просто женщина. Она стала для него либо спасением, либо роком, неизбежной гибелью. Её взгляд ударял, как молния, её жесты бессознательно напоминали о тех моментах прошлого, которые он так старательно закапывал в своей памяти.        А Ферит, её муж? В его взгляде тот не заслуживал Сейран. Тот не видел её так, как видел он. Не понимал её истинной сущности. Ферит не мог удержать женщину подобной силы. Сердар крепче сжал бокал, и виски вздрогнуло под ритмом его дышащих пальцев. Он почти обрел ясность относительно того, чем всё закончится. Ферит был лишним на этой шахматной доске.       Но как просто забрать чужую жизнь? Хотя разве он этого прежде не делал? Память вернула ему образ той первой операции. Он вспомнил ощущение латекса под потоком чужой крови, как сердце в его руках неожиданно замерло. Тогда он понял, что это было не просто сердце. Это была чья-то судьба, чья-то любимая мечта, чья-то последняя надежда, и он уничтожил её безжалостно.       После этого всё изменилось. Сердар стал другим. Хирургия научила его искусству убивать так же изящно и точно, как это делается остриём ножа в любой подворотне. Но с каждым разом это искусство всё больше становилось его собственной стихией — чистой, исключительной и безупречной. Он готов был применить свои навыки ради новой цели. Ради Сейран. Его руки привыкли вершить судьбы других. Почему бы не заняться судьбой Ферита? Сейран была везде в его мыслях. Он видел её на рассвете среди солнечных лучей — лёгкое платье развивалось на ветру, волосы играли свободу. Он представлял её тёплым вечером в полумраке уголков её наблюдений, думал про ту манеру прикусить губу, поглощённой своими заботами.       Она даже не подозревала о том, насколько близко он был. Насколько легко её можно захватить в сети его желания. Он сделал ещё один глоток виски — жжение распространилось по горлу, но едва ли оно могло затмить внутреннюю горечь, которая давно поселилась в нём. Сердар поставил бокал на стол. Откинулся в кресле и закрыл глаза. Однажды она станет его. Во что бы то ни стало.              ***              По утренним улочкам Стамбула медленно шли две женщины, погружённые в свои мысли. Одна из них была одета в чёрный спортивный костюм, который подчёркивал её изящный силуэт, в то время как другая выбрала белый костюм, идеально гармонирующий с её чёрными волосами.       — Знаешь... — вдруг произнесла Джейлин, разрывая короткую тишину, которая только что воцарилась между ними. Её губы изогнулись в лёгкой ухмылке, а взгляд скользнул на спутницу. — Сейран всё-таки была права.        — О чём ты? — заинтересованно уточнила Гюльгюн.        — Ну, как о чём? — Джейлин театрально вздохнула. — О том, что она выбрала тебя и Парса, чтобы вы пошли с ней на вечеринку в качестве "родителей".       — Ох, Джейлин! — Гюльгюн закатила глаза и с лёгким раздражением посмотрела на подругу. — Может, хватит уже подтрунивать надо мной?       — Я вовсе не издеваюсь, просто говорю правду! И, кстати, ты так и не рассказала, как прошло ваше с Парсом вчерашнее свидание, — её глаза замерцали искрой любопытства. Гюльгюн на мгновение отвела взгляд и чуть улыбнулась, видимо, вспомнив вчерашний день.       — Ну… — начала она чуть тише. — Это было прекрасно. Я так давно не чувствовала подобного умиротворения и свободы. Мы отправились в Каппадокию, а там я заранее заказала два билета на полёт на воздушных шарах. После этого спокойно позавтракали.        — Даже не знала, что ты можешь быть такой романтичной, Гюльгюн, — с добродушной улыбкой заметила Джейлин.        — Я и сама этого не знала… — призналась Гюльгюн. — Когда была замужем за Орханом, мне казалось бесполезным делать такие сюрпризы. Всё было невзаимным, как будто всё происходило впустую... А быть постоянно игнорируемой вообще отбивало желание что-либо предпринимать.       — Ну, а сегодня у вас с Парсом тоже будет повод немного расслабиться, — заметила Джейлин.       На это Гюльгюн покачала головой.        — Нет, расслабляться нельзя. Мы всё ещё не знаем, что нас может ожидать. Нужно быть готовыми ко всему. Может быть, уже сегодня мы наконец-то найдём тех девушек.       Джейлин вдруг остановилась и посмотрела на подругу с неожиданной серьёзностью.        — Гюльгюн... Мне нужно кое-что сказать.        В её голосе появилось что-то новое, нотка, которую Гюльгюн раньше не слышала.       — Да? — спросила она настороженно. Джейлин немного замялась, но затем произнесла.        — Я беременна.       Гюльгюн широко раскрыла глаза от удивления и тут же улыбнулась.       — Правда? — переспросила она тепло.       — Правда, — подтвердила Джейлин, её щеки слегка порозовели от смущения.        — Это же потрясающая новость! — радостно воскликнула Гюльгюн, заключая подругу в объятия. — От всей души поздравляю!       Её голос оставался искренним, хоть внутри она силой подавляла собственную боль от потери ребёнка. Джейлин чуть отстранилась и посмотрела ей прямо в глаза.       — Я хочу попросить тебя... стать крёстной нашего с Ильгазом ребёнка.        Гюльгюн застыла на мгновение и растерянно посмотрела на подругу.       — Я?..       — Ты, — Джейлин еще раз подтвердила свои слова. — Ты для меня не только как лучшая подруга, но и как старшая сестра. Я мечтаю, чтобы мой ребенок знал, что у него есть такая замечательная крестная.       — Я с удовольствием приму это предложение, Джейлин, — проговорила женщина, едва сдерживая слезы. — От такого грех отказаться. А кто крестным будет?        — Крестным у нас будет Йекта, — с улыбкой ответила Джейлин.       За разговором они не заметили, как подошли к больнице. Войдя в палату, они увидели пожилого мужчину, который, несмотря на свою усталость, мгновенно оживился.       — Какие прекрасные дамы ко мне пожаловали, — с теплой улыбкой произнес Мердан. — Гюльгюн, дочка, рад тебя видеть.       Женщины сели на стулья рядом с кроватью и приветливо посмотрели на мужчину.       — И я рада видеть вас, господин, — отозвалась Гюльгюн, вызывая его мгновенное хмурое выражение лица. — Сколько раз я просил не называть меня господином? — укоризненно бросил взгляд Мердан.       — Прости, — смущенно ответила женщина. — Просто не привыкла по-другому обращаться к старшим людям… — она вспомнила отца своего бывшего мужа, который настаивал на обращении "господин Халис". Мердан только махнул рукой.       — Как так вышло, что ты здесь? — спросила Гюльгюн, пристально взглянув на него.        — Когда закрывал ресторан, на меня напали какие-то отморозки и ранили, — безразлично ответил мужчина, словно это случалось не впервые. — Они сбежали, а я оказался здесь, подлечивают. Указав взглядом на обстановку палаты, он вдруг заметил что-то странное в выражении лица Гюльгюн. — Ты чем-то озадачена, дочка. Что случилось? — его взгляд стал внимательным и изучающим.       — Так заметно? — удивилась женщина, переводя взгляд то на него, то на Джейлин.       — Я хорошо разбираюсь в людях. Такое от меня не скроешь, — мягко произнес Мердан.       — Есть одно дело… — Гюльгюн тяжело вздохнула. — И я не знаю, с какой стороны к нему подступиться. Оно связано с моей семьей… ну вернее с бывшей семьей. Есть одна тяжкая тайна…       Собравшись с духом, она кратко пересказала историю Каи. Мердан слушал внимательно и не перебивал ни на минуту.        — Я впервые за много лет не знаю, как узнать правду… Ифакат не станет со мной откровенничать и уж точно не расскажет, зачем убила госпожу Нюкхет.        — Я помогу тебе, — уверенно сказал Мердан.       — Но как? — удивленно посмотрела на него Гюльгюн. — Даже я не представляю, что можно сделать.       — Ну, я ведь все-таки бывший криминальный авторитет и сидел в тюрьме, так что найду способ вывести её на чистую воду, — с легкой улыбкой проговорил мужчина. Его уверенность и мягкая улыбка передались женщинам, и они невольно ответили ему теплыми улыбками в ответ.              ***              Сидя за своим столом в кабинете, Халис спокойно набрал номер полиции. Его голос звучал твёрдо и уверенно, когда он произнёс.        — У меня есть информация о стрельбе на похоронах Суну Сонмез. Настоящий виновник — Ифакат. У меня есть свидетели, готовые это подтвердить.       Он говорил чётко и сдержанно, словно обсуждал очередную деловую сделку. Его план был продуман до мельчайших деталей, доведённый до совершенства. Теперь Ифакат должна исчезнуть из жизни Кираз, а его внучка вернётся туда, где ей, по его мнению, самое место — в дом Корханов. Халис откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Всё шло по задуманному сценарию. Кираз была снова рядом с ним.        А Ифакат? Очень скоро она поймёт, насколько опрометчиво было вступать в игру против него. Но у порога кабинета стоял Латиф. Его взгляд был тяжёлым и мрачным, полным тревоги. Он лучше других знал — такие игры редко заканчиваются так, как было задумано. Ложь уже ткала свою сеть, и рано или поздно всё, что строил Халис, рухнет, если уже не обрушилось на его голову.       Комнаты особняка Ифакат тонули в тенях. Казалось, густой туман окутал весь дом, наполняя его холодом и подавляющим ощущением тревоги. Тишину прорвал резкий стук в дверь. Этот звук отдался эхом в её груди, запустив цепочку навязчивых мыслей. Мир Ифакат начал рушиться. Она почувствовала, как сердце замерло, будто предвещая беду, а дыхание стало тяжёлым, камнем лежа на груди. Волнение сковало её движения, но взгляд скользнул к Кираз, мирно спящей на диване, словно и не подозревающей о том, какая буря бушует снаружи. Каждый её шаг к двери казался уходом всё дальше от привычной реальности.        Когда она открыла дверь, за ней стояла группа полицейских. Их лица были высечены из гранита — суровые и лишённые эмоций. Капитан, высокий и внушительный, шагнул вперёд. Взгляд его холодных глаз метался молниями, проникая словно насквозь. Его голос разорвал тишину — громкий и властный, подобно удару молота.       — Госпожа Ифакат, вы арестованы по обвинению в покушении на Суну Сонмез, — сухо произнёс капитан, его слова были как удар, лишённый сомнений или колебаний.        В тот миг мир вокруг Ифакат словно перестал существовать. Её тело будто утратило опору, а внутри образовалась пугающая пустота. Пальцы задрожали от шока, слабые руки бессильно опустились к полу. Она не могла поверить в то, что только что услышала. Это не могло быть реальностью!       — Что? Это какая-то ошибка! — выкрикнула она, но её голос казался приглушённым, потерянным в абсолютной тишине. В её сознании вспыхнул хаос, как бушующий пожар. — Я никогда... я никогда не стреляла в Суну!       Капитан остался непоколебим. Его взгляд был жёстким, как холодная сталь, а слова — подобны тяжёлым ударам по сердцу.       — У нас есть показания свидетелей и вещественные доказательства. Вам надо проехать с нами в участок. Вы имеете право на адвоката.       Слова капитана превратились в оковы, которые сковали её разум и душу. Моменты из прошлой жизни, ещё недавно спокойной и размеренной, теперь были смазаны неясностью и болью. Она не могла осознать, как обыденность вдруг рухнула в пропасть хаоса. Глаза Ифакат остановились на Кираз, дочери, которую разбудил шум.       Девочка стояла неподалёку, испуганно глядя на мать. Её глаза кричали громче любых слов, тихий голос дрожал.       — Мама? Что происходит?       В груди Ифакат защемило от боли. Материнский инстинкт взывал к действию, но прежде чем она успела подойти к Кираз, её руки оказались крепко сцеплены полицейскими. Их хватка не оставляла ни малейшего шанса на сопротивление.       — Отпустите меня! Это ошибка! Кираз, милая, не бойся, всё под контролем! — прокричала она отчаянно. Её голос дрожал от бессилия и растерянности. Каждая попытка вырваться была бессмысленной. Она не могла защитить свою дочь. Она даже себя не могла защитить.        Офицеры оттеснили Кираз подальше от происходящего. Девочка всхлипывала, сжимая крохотные ладони так крепко, будто пыталась удержать исчезающую частичку своей защищённой жизни. Её глаза умоляли: "Мама, сделай так, чтобы это прекратилось". Но Ифакат ничего не могла сделать.       — Кираз временно будет находиться у Халиса Корхана, — ровным тоном сообщил один из полицейских.       Эти слова прозвучали, словно приговор не только для неё, но и для её семьи. Ифакат будто провалилась в ледяную пустоту. Это была не простая ошибка или совпадение. Это был чей-то план... тщательно продуманная ловушка.       Её сознание жгло от гнева и страдания. Она вдруг поняла: всё это дело — рук Халиса. Он сплёл тонкую паутину интриг, где она оказалась пешкой на его шахматной доске. Теперь было очевидно: её жизнь больше ей не принадлежала, всё рушилось под грузом ложных обвинений.       Её забрали в тот момент, когда всё внутри кричало протестом. Кажется, сама Вселенная замолчала, наблюдая за её поражением. Секунда за секундой план Халиса открывался всё чётче — до такой степени гениален и жесток, что любая её попытка бороться уже выглядела жалкой и напрасной. И это действительно была ошибка. Но не полицейских. Ошибка её жизни.       

      ***       Кафе, куда вошла Гюльгюн, напоминало крошечный оазис в центре Стамбула, укромное место, где жизнь замедлялась, уходя от суеты шумных проспектов и вечного городского гулa. Небольшое, но невероятно уютное пространство с высокими окнами пропускало мягкий солнечный свет, который, падая на пол, оживлял его игру теней. Стены кафе были увешаны старинными фотографиями города: запечатлённые на них улочки, старые трамваи и величественные мечети погружали посетителей в очаровательный мир прошлого.        На полках, переполненных книгами с ароматом времени, соседствовали изящные ряды бутылочек с сиропами, специями и местными сладостями. В воздухе витал густой аромат свежемолотого кофе, смешиваясь с тёплым запахом домашней выпечки.       Где-то из кухни слышался звук закипающего молока для турецкого кофе, насыщенный аромат, будто обволакивая, проникал даже в самые удалённые уголки кафе. Мягкое освещение исходило от винтажных ламп с миниатюрными абажурами из металла, создавая атмосферу уюта и уединённости. Лёгкий золотистый отблеск свечей усиливал ощущение тепла, делая момент почти осязаемым. Каждая деталь декора говорила о простоте и гармонии. Деревянные столики с аккуратными льняными скатертями, маленькие вазочки с цветами — всё это будто отражало заботливую любовь хозяев к мелочам.       Воздух был насыщен нотами корицы, кардамона и цитрусовых, которые только подчёркивали аромат свежеобжаренного кофе. Здесь хотелось остановиться во времени — расслабиться, погрузиться в беседу и отпустить все тревоги. Хотя кафе было далеко не многолюдным, оно всегда сохраняло лёгкую оживлённость — тихий смех, негромкие разговоры и мягкий звон фарфоровых чашек. Но при этом не теряло своей камерной атмосферы; казалось, каждое из мест здесь было пропитано добротой и уютом, будто хозяева тайно убеждали каждого гостя: спешить некуда.       Гюльгюн встретила тёплая улыбка её сыновей. Они ждали её с радостью и нетерпением. Лёгкий солнечный свет пробивался сквозь окна и мягко отражался в их глазах, добавляя моменту невидимой магии. Один сидел ближе к окну, другой напротив; заметив мать, оба подняли взгляд, и их лица озарились искренним счастьем.       — Мамочка, — произнёс Ферит с теплотой в голосе, приветствуя её улыбкой. — Ты, как всегда, прекрасна.       Словно скрывая внутреннее напряжение за своим комплиментом, он пытался подготовить себя к разговору. Гюльгюн чувствовала: за этой радостью были те слова, которые сыновьям предстояло ей рассказать.       — Что случилось? — небесно-голубые глаза женщины пристально обратились к Фериту и Фуату. Они старались скрыть волнение, но женщина слишком хорошо знала их, чтобы не заметить что-то неладное. — Вы что-то утаиваете? — произнесла она, садясь на стул.       — Почему сразу утаиваем? — Ферит театрально тяжело вздохнул.       — Мы не можем просто так увидеться с тобой? — продолжил Фуат. — К тому же сегодня мы с Асуман улетаем обратно в Бразилию. Как сын, я имею полное право на встречу с матерью, — он взял её руку и уважительно поцеловал её.       — Ох, Фуат, ох! — женщина закатила глаза. — Я все чувствую. Здесь явно что-то неладно. Лучше сразу выкладывайте, что успели натворить.       Братья переглянулись, как будто молча спорили, кто из них должен открыть матери тяжелую тайну. Ответственность взял на себя старший — Фуат. Он понимал, что Ферит может сорваться и сообщить эту новость слишком резко.        — Мамочка… — начал Фуат, тяжело переведя дыхание. — Есть то, о чём ты должна узнать именно от нас, а не от кого-то постороннего, — он бросил взгляд на брата, который лишь кивнул в подтверждение его слов. — Дело в том, что… — он замялся, словно давая, матери время подготовиться.       — Дело в том, что у отца есть внебрачный ребёнок! — внезапно выпалил Ферит, перебив брата. На лице женщины не дрогнул ни один мускул.       — И? — безразлично пожав плечами, она спокойно взглянула на сыновей. Они растерянно посмотрели друг на друга. — Мы с отцом в разводе. Мне всё равно. Я не хочу больше ничего о нём знать, — заключила она с холодной уверенностью.        — Тебе всё равно? — удивленно переспросил Ферит. — Но как же так? Всё это время он обманывал тебя! Все пять лет!       — Больше пяти, если быть точной, — поправила она таким же спокойным тоном. — Вы ожидали истерику? Что я начну кричать и крушить всё вокруг? Нет. Мне уже давно всё равно. — женщина села ещё прямее и добавила, — Раньше я бы, возможно, и отреагировала. Но теперь… нет.              *** Солнечные лучи играли на высоких травах, преобразуя просторную ниву в переливающуюся акварель золотистых тонов. По степи проносился ветер, колыхая верхушки колосьев ржи и полевых цветов, заставляя их кланяться незримому гостю. Вдали вырисовывались плавные контуры холмов, окутанных лёгкой дымкой. Вблизи поля извивалась узкая река, её прозрачные воды отражали солнечный свет, искрясь, как россыпь алмазов.       Чуть поодаль виднелись старые конюшни, их деревянные стены потемнели от времени, но крепкий каркас всё ещё хранил мощь былых лет. Ограды загона обветшали, кое-где доски перекосились, но можно было понять, что когда-то здесь кипела жизнь — звонкое ржание лошадей, стук копыт по деревянному настилу.       Кая провёл ладонью по шершавой поверхности одного из столбов.       — Здесь идеально, — произнёс он, глядя вдаль. — Открытое пространство, вода рядом, и природа, словно сама зовёт начать жизнь заново.       Суна прикрыла глаза, вдыхая свежий воздух. Ей нравилось это место. Ветер приносил ароматы земли, трав и далёких еловых рощ. Она представила, как здесь вновь будут скакать лошади, как этот уголок оживёт, наполняясь жизнью, движением, голосами.       — Да, но работы предстоит много, — тихо сказала она.       — Это не проблема, — Кая достал телефон. — Я позвоню и найду людей, которые помогут. Дай мне минутку.       Он отошёл немного в сторону, а Суна осталась стоять, вслушиваясь в звуки природы. Её пальцы скользнули по колосьям травы, оставляя едва заметный след. В этот миг она ощутила себя частью этого места, словно оно ждало её, готовое открыть свои тайны.       Но вдруг…Хруст. Едва слышный звук сухой ветки позади. Мгновенно сердце сжалось.       Суна медленно обернулась. Трое мужчин в чёрных масках стояли всего в нескольких шагах. Мир сузился до их тёмных силуэтов. Их глаза — холодные, лишенные эмоций — были устремлены прямо на неё. Лёгкий ветерок будто исчез, время замерло, а с ним и дыхание Суны.       — Кто вы? — её голос прозвучал глухо, но она струдом узнала его, осипший от страха.       Никто не ответил. Один из них шагнул вперёд.       Суна резко развернулась, собираясь бежать, но не успела. Сильные руки схватили её, вывернули запястья, холодные пальцы сомкнулись на её коже, словно стальные оковы.       — Тихо, красавица, — раздался низкий, грубый голос.       Она дернулась, но хватка была железной. Кровь застучала в висках, паника пронзила всё тело, но тут же — ткань. Чёрный мешок накрыл её голову, и мир исчез.       Темнота. Запах пыли и чужого пота. Воздуха не хватало.       Её подняли, словно куклу, перебросили через чьё-то плечо. Крик застрял в горле, сдавленный ужасом. Всё происходило слишком стремительно, не оставляя шансов осознать реальность.       Тем временем Кая, завершив разговор, обернулся. Суны не было.       — Суна?! — позвал он.       Ответом была тишина.       Кая сделал несколько быстрых шагов вперёд, оглядываясь, и тут же заметил движение. Чёрный внедорожник на просёлочной дороге, уже набирающий скорость, вздымая за собой облако пыли.       — Чёрт! — он ринулся вперёд, но машина удалялась, растворяясь среди деревьев.