Часть 43 Падение неприкасаемых

      Как только за её спиной захлопнулась дверь, женщина тяжело облокотилась на стену, прикрывая лицо руками. Сердце бешено колотилось, желание убежать, спрятаться где-нибудь, исчезнуть от всего мучило её. Она догадывалась, что сват был не таким уж чистым на руку, но услышанное перевернуло её представление. Ещё труднее было подумать о том, как сообщить об этом девочкам — Сейран и Суне. Моральная тяжесть сковывала. Голос, казалось, донёсся издалека, заставляя её вздрогнуть, словно от удара.       — Прокурор? С вами всё в порядке?       Собравшись с мыслями, она приподняла взгляд и попыталась сфокусироваться на человеке, окликнувшем её. Это был офицер — тот самый, что недавно сопроводил её в допросную. Протягивая стакан воды, он склонился к ней.       — Выпейте. Вы совсем побледнели.       Её мысли вихрем пролетали в голове: неужели это так заметно? Она машинально положила руку на грудь, тщетно пытаясь унять учащённое биение сердца. Как же предательски дрожали пальцы. Взяв стакан, она залпом осушила его. Холодная жидкость обожгла горло изнутри, но силы так и не вернулись. Колени внезапно подкосились, и только мужские руки удержали её от падения.       — Гюльгюн-ханым? — уже сквозь туман она услышала встревоженный голос офицера Махмуда. Кажется, он усадил её на стул и что-то говорил дальше, — Может быть, вызвать врача?       Она еле заметно покачала головой и обессиленно откинулась на спинку стула, приложив голову к холодной стене. Хотелось заплакать, совсем по-детски, навзрыд — выплеснуть всё это отчаяние наружу. Но слёз уже просто не осталось после того, что ей довелось пережить.       Сколько прошло времени: десять минут или час? Она не знала. И вдруг её слух уловил знакомый голос — тёплый и родной, словно спасительная нить из клубка темноты. Она открыла глаза и увидела Парса. Он сидел перед ней на корточках, его руки осторожно касались её дрожащих холодных пальцев. Их взгляды встретились: янтарные глаза Парса упитательно встретили её тревожные голубые. Его низкий голос звучал глухо и взволнованно.       Мужчина застыл на мгновение, тепло обхватив её руки своими большими ладонями.       – Гюльгюн, я волновался за тебя. Ты долго не появлялась.       Её голос звучал срывающимся, слабым.       — Как... как ты понял, что нужно прийти? — тихо опустив взгляд, она потянулась ближе и доверчиво склонилась к его плечу.       – Я беспокоился. А потом мне позвонил Махмуд и сказал, что с тобой что-то не так, – ответил он спокойно, но в его словах чувствовалась тревога.       Парс быстро оглянулся через плечо на офицера, застывшего в нескольких шагах позади. Лёгким кивком головы дал понять, чтобы тот отошёл. Офицер воспринял без слов и молча удалился, оставив их вдвоём.       — Мне плохо, Парс, — наконец произнесла она, и голос её стал полон слёз. — Я не смогу… я не смогу всё это выдержать. Не смогу рассказать...       — Когда будешь готова? Расскажешь? — он говорил мягко, избегая нажима, но жаждал понять: что такого она узнала, что её лицо стало таким бледным?       — Можно не сейчас? — слабым тоном попросила она. — Я просто... мне нужно прийти в себя… собрать мысли… И… я должна всё рассказать Сейран.       Имя невестки пронзило её сердце болезненной ноткой. Она отстранилась от Парса, ладонь рефлекторно прижалась к груди. Её дыхание на мгновение сбилось — словно в попытке найти опору внутри себя.       — Эрен сейчас у Метина, — произнёс он, упомянув имя начальника полиции и отца Ильгаза. — Пока его ждём, можем выйти подышать свежим воздухом. Как только он вернётся, поедем домой.       — Почему Эрен пошёл к нему? Что-то случилось?       Парс слегка пожал плечами.       — Пока не ясно. Но одно понятно — чуйка у Эрена всегда безупречная.       Гюльгюн тяжело вздохнула, впитывая густой и спертый воздух помещения.       — Хорошо… пойдём на воздух. Здесь мне труднее дышать.       Она поднялась с места, еле держась на ногах, тело покачнулось, но руки Парса удержали её раньше, чем она успела упасть.       — Аккуратно, идём медленно, — тихо произнёс он.       Как только они вышли на улицу, дыхание Гюльгюн стало ровнее, словно мокрый после дождя воздух принес ей едва ощутимое облегчение. Они молчали, Парс вёл её осторожно под руку, изредка поглаживая по спине в утешение. Тишину нарушало лишь шуршание мокрых листьев на деревьях и лёгкий шёпот ветра.       Она выглядела уставшей и невероятно красивой в этой своей уязвимости: бледное лицо, холодные руки, глаза, лишённые сна и покоя. Всё происходящее исчерпало её до последней капли. Внезапно ему вспомнилось одно из пережитых ими потрясений – тот день, когда она потеряла ребёнка…       Он зашёл в реанимационную палату, облачённый в белый халат и стерильные бахилы. Шумное эхо больничного коридора, полного тревог, ожиданий и приглушённых молитв, осталось за дверью. Там, снаружи, близкие и родные переживали за Гюльгюн, надеясь на чудо. Он понимал, что его поступок может показаться неправильным – заходить первым, ведь он для неё всего лишь коллега, просто друг. Но сердце словно нашло собственную дорогу, уверенно направляя его туда, где ему сейчас следовало быть.       Ферит, её сын, оставался за дверью, охваченный смесью гнева и беспомощности. Последняя их беседа вроде бы принесла временное успокоение, но обстановка оставалась напряжённой. Больше всего он опасался, что парень может сорваться и совершить что-то необдуманное, о чём позже будет горько сожалеть.       Внутри царил нерушимый покой. Только гулкие звуки медицинских приборов выводили свою тихую мелодию жизни, давая понять, что борьба ещё не проиграна. Его взгляд медленно остановился на её хрупкой фигуре, словно запечатанной в тени едва заметного света. В груди неожиданно сжалось, как от внезапной боли.       Гюльгюн… Трудно поверить, что её сильная, железная воля могла вот так ослабеть. Даже в самых сложных моментах она находила способ улыбнуться, её стойкость вдохновляла окружающих. Он всегда уважал её умение держаться, тот особенный огонёк в её глазах, живой и несгибаемый. А сейчас она напоминала раненую птицу в хрупкой стеклянной ловушке. Её дыхание казалось тяжелым и неестественным – работа аппаратов поддерживала ритм там, где силы тела уже не хватало.       Он испытал шок от увиденного и болезненную волну тоски, что сдавила сердце, но вскоре сумел взять себя в руки. Если она продолжает бороться, значит, и ему нужно бороться — за неё и вместе с ней.       Едва слышно, почти бесшумно ступая, чтобы не нарушить хрупкое равновесие тишины, Парс сделал шаг вперёд. Рассеянный свет мониторов отблесками играл на бледных стенах реанимационной палаты. Пространство словно застыло между жизнью и смертью — там, где время перестаёт существовать, уступив место вязкой тишине. Её нарушал лишь монотонный шум медицинских приборов, будто повторяющий: её сердце всё ещё бьётся.       Он двинулся дальше, шаг за шагом, пока не оказался у её кровати. Гюльгюн лежала неподвижно, похожая на фарфоровую куклу, с которой стерли краски жизни. Когда-то в её глазах светилась уверенность, а улыбка согревала каждого, кто был рядом. Теперь всё это угасло, скрытое за завесой бессознательности.       Парс тяжело опустился на стул неподалёку, чувствуя гнетущую боль, что пронзала его грудь. Он не был тем человеком, которого легко могли сломить эмоции, но сейчас не мог удержаться. Его рука инстинктивно потянулась к её ладони. Она была ледяной, слишком ледяной. Он накрыл её ладонь своей, стараясь передать хоть немного тепла, силы и надежды. Осторожно сжал её тонкие хрупкие пальцы, как будто боялся, что если ослабит хватку, она навсегда исчезнет из его жизни.       — Гюльгюн… — дрожь прошла сквозь его голос. Парс прикрыл глаза, с трудом подавляя подступающий комок душащего отчаяния. Весь мир сузился до размеров этой палаты, до ритмичного звука её едва различимого дыхания. Как же это нелепо: он привык бороться и побеждать, но сейчас стоял перед лицом судьбы абсолютно беспомощным.       — Если ты слышишь меня... если хоть часть тебя ещё здесь... борись. Ты ведь всегда была сильной. Ты никогда не сдавалась…       Тишина стала его единственным ответом. Он провёл ладонью по её волосам. Они по-прежнему оставались мягкими, но лишились той живой энергии, которая некогда струилась от неё.       — Как я мог не заметить? Почему не понял, насколько тебе плохо? — прошептал он с горькой отчаянной болью в голосе. Он винил себя — до ломоты в душе и острого отчаяния. Как получилось, что он, человек, привыкший замечать мельчайшие детали, не разглядел её страданий?       Но самым тяжёлым оставалось осознание того, что, когда она придёт в себя — если это произойдёт, — ему придётся сказать ей правду. Правду о том, что её ребёнка больше нет.       Парс стиснул зубы, усилием воли сдерживая новую волну боли, которая нахлынула на него.       — Я не сдамся, слышишь? — его голос едва дрожал от напряжения. — Орхан заплатит за всё. Я сделаю всё, чтобы он оказался за решёткой, обещаю тебе… Но прошу тебя, только ты… не оставляй меня.       Он замолчал, глубоко вдохнув, прежде чем опустить голову. Его голос сорвался, поддавшись тяжести эмоций. Как долго он сидел так, сжимая её руку и передавая ей своё тепло, которого, казалось, у него самого уже не осталось? Он не считал времени.       — Знаешь… — наконец произнёс он тихо, как будто обращался не к ней, а к пустоте вокруг или, возможно, к самому себе. — Эрен с Ильгазом уже успели придумать нам ребёнка… Маленький Парс Сечкин…       На его губах мелькнула горькая улыбка, но она быстро исчезла. Горячая слеза вырвалась из-под его ресниц и оставила обжигающий след на щеке. Каким же абсурдом это всё было.       Парс Сечкин, хладнокровный и непоколебимый прокурор, славившийся своей крепостью духа, теперь сидел здесь и плакал.       — Увидел бы меня сейчас Эрен… — пробормотал он с глухим смешком. — Шутил бы до конца своих дней...       Он нежно провёл пальцами по её ладони, словно запоминал каждую её черту — линии, изгибы — как бы цепляясь за неё изо всех сил.       — Но как? — его голос стал почти неслышным. — Как сказать тебе… что я тебя люблю? Как признаться в этом, не разрушив всё то, что связывает нас?       Он склонился ближе, прижал её ладонь к своим губам и задержался так на мгновение, будто пытался прожить эту секунду как можно дольше. Затем опустил голову на край её постели, обессиленный собственными чувствами. Сейчас у него оставалось только одно: быть рядом. Ждать. Надеяться. Верить в то, что однажды она откроет глаза и услышит эти слова Гюльгюн возвращалась к сознанию медленно, словно пробираясь сквозь густой туман, который мешал ей осознать происходящее. Слабость охватывала всё её существо, будто кто-то вырвал её из знакомой реальности и погрузил в нечто чуждое и незнакомое. Она чувствовала тяжесть в груди, каждая клеточка тела отзывалась болезненным дискомфортом, напоминая, что контроль над собой ускользнул.       Постепенно её глаза начали привыкать к яркому свету палаты, и очертания мира вокруг стали обретать ясность. Первое, что она увидела – это Парс. Он сидел рядом, напряжённый, но его глаза выдавали целую палитру чувств: заботу, тревогу и скрытую боль. Он не отводил взгляда, словно боялся потерять её снова, если хоть на мгновение отпустит.       — Парс… — её голос прозвучал едва слышно, слабый и неуверенный. Она напряглась, пытаясь сосредоточиться на его лице, но всё вокруг оставалось расплывчатым. Он осторожно наклонился ближе. Его голос был мягким, едва слышным, как если бы он боялся нарушить хрупкую тишину.       — Ты в безопасности, Гюльгюн. Как ты себя чувствуешь?       Её взгляд дрогнул. Тело словно сопротивлялось попыткам понять хотя бы крупицу из происходящего.       — Что случилось? Где я?.. Почему я… такая? — она попробовала приподняться, но тело отказалось подчиняться, и она бессильно опустилась обратно на подушку. Её руки инстинктивно вцепились в неё, словно это был последний оплот связи с реальностью. — Я ничего не помню…       Взгляд Парса ожесточился от неподдельной боли. Ему пришлось собрать силу воли, чтобы заговорить, но даже этот простейший шаг казался невыносимо тяжёлым.       — Ты была ранена… на заседании по делу о разводе… — его слова прозвучали тихо, как будто каждому из них приходилось пробиваться сквозь блок ненависти и горечи. — Это сделал Орхан... — последние слова он произнёс жёстко, сдерживая рвущийся наружу гнев. — Ферит и Сейран здесь, но я отправил их хоть немного перекусить. — она молчала несколько секунд, а затем произнесла едва слышное.       — Ребёнок?.. — её голос дрожал ещё больше, чем раньше, глаза впились в Парса с надеждой услышать положительный ответ. И тут он понял, что несёт эту страшную ношу. Всё обрушилось на него разом: гора ответственности и неизмеримый груз сообщить ей самое тяжёлое.       — Гюльгюн… ты лишилась малыша. — его голос затих, дрогнув в конце. Он остановился, не в силах продолжать, глядя ей прямо в глаза. Он постоянно искал признаки того, как она воспримет эту новость.       Время застыло. Тишина между ними была плотной и давящей, сгущая воздух в комнате. Гюльгюн замерла. Её расширенные глаза отражали глубокий шок; она словно не дышала. Первые звуки напоминали хриплый кашель – это её голос пытался найти путь наружу через ком слёз.       — Как… это могло случиться?.. Как?! — её слова прозвучали через сдавленный шепот. Но слёзы отказывались течь открыто, оставляя лишь удушающий комок боли внутри.       Её руки дрожали в отчаянной попытке ухватиться за что-нибудь, но воздух вокруг казался густым, давящим. Всё окружение будто обрушилось на неё разом. Боль, смятение и невыразимое отчаяние смешались в один чудовищный вихрь в её сознании. Горечь утраты сжигала её изнутри, оставляя только зияющую пустоту.       — Не могу... не могу это вынести, — прошептала она с надрывом, закатывая глаза. Слёзы, наконец, нашли выход, вырываясь наружу ручьями.       Парс сразу понял, что она теряет контроль. Её охватили паника и отчаяние, поглощая с головой. Единственным выходом для неё стало отчаянное кричащее безумие.       Истерика захватила её целиком: голос дрожал от боли и безысходности, которые, казалось, сдавили грудь и не давали ей вдохнуть. Она металась по кровати, будто пыталась сбежать от кромешного ужаса внутри себя. Её дыхание учащалось и становилось всё громче, прерывистее. Он никогда раньше не видел её в таком состоянии. Её хрупкость, усиленная ситуацией, подсказывала ему, что нужно что-то предпринять.       — Гюльгюн, ты должна меня услышать! Успокойся! — Парс склонился к ней, но его слова будто глухими ударами разбивались о стену хаоса в её глазах.       Она выглядела так, словно оказалась в ловушке, запертая в угол без выхода. Полный отчаяния взгляд разрывал его на части.       Парс сделал попытку приблизиться ещё больше, пытаясь удержать её и остановить этот разрушительный водоворот. Но он был беспомощен перед её внутренней бурей; его руки лишь безвольно скользили по её плечам, не способные остановить битву с собственными разбушевавшимися эмоциями.       Ситуацию прервала медсестра, появившаяся на пороге палаты. Оценив обстановку быстрым взглядом, она заметила, как Гюльгюн содрогается в истерике, её лицо перекошено от страха и адской боли. Не теряя времени, медсестра подошла ближе и извлекла из кармана заранее приготовленный шприц с успокаивающим препаратом.       — Пожалуйста, успокойтесь, это поможет вам, — произнесла она твёрдо, но мягко. Одно уверенное движение — и лекарство попало в вену Гюльгюн. Почти мгновенно её резкие движения начали стихать. Постепенно напряжённость покидала её тело, челюсти расслабились, плечи опустились. Она будто погружалась в безмятежное забвение сна, такое далёкое от того ужаса, в котором она пребывала секунды назад.       Парс сидел рядом с ней, чувствуя, как его собственное тело было сковано до предела. Его сердце всё ещё тяжело отдавалось в груди, гулко эхом напоминая о произошедшем. Всё произошло слишком быстро и вместе с тем невероятно мучительно. Он просто сидел, глядя на её умиротворённое лицо, всё ещё не в силах до конца осознать случившееся.       Однако одно он знал точно: он будет рядом с ней всегда, как когда-то пообещал самому себе. В палате вновь воцарилась тишина. Измотанный напряжением, Парс бережно обнял её ладонь своими пальцами. Он словно стал её молчаливым охранником в этом мире боли и тревог — стражем покоя того, кто так остро в нём нуждался.       Он вынырнул из своих размышлений, словно из глубокой воды, когда её голос прорезал тишину.       — Пойдём в кафе? — спросила она, глядя на него своими ясными голубыми глазами. — Я ужасно голодна, до дома не дотерплю.       Парс рассмеялся и, обняв её, мягко вдохнул аромат её волос.       — Моя голодная львица.       Кафе, куда они зашли, оказалось почти пустым. Мягкий свет ламп, тонкий аромат свежемолотого кофе и едва слышная музыка где-то в глубине заведения создавали атмосферу абсолютного покоя, словно весь внешний мир оставался за порогом.       Гюльгюн села у окна, положив руки на столешницу. Её пальцы всё ещё слегка дрожали, но глаза больше не прятались. Парс сделал заказ — кофе и что-то горячее, не уточняя её предпочтений. Он знал: в этот момент ей важно лишь одно — почувствовать тепло.       — Если мне принесут счёт раньше еды, я обещаю загрызть официанта, — устало усмехнулась она.       — В таком случае я тебя прикрою, — ответил он серьёзным тоном. — В рапорте напишем: «Действие на нервах. Официант сопротивление не оказал».       — Ты сейчас шутки шутишь, но я бы так и написала, — усмехнулась она неодобрительно, но уголки её губ слегка дрогнули.       — Значит, договорились: мы — команда. Ты нападаешь, а я оформляю протокол.       Их смех прозвучал тихо, почти приглушённо, но именно этот небольшой момент разбил ту ледяную стену, что стояла между ними с тех пор, как они вышли из участка. Парс откинулся на спинку стула, внимательно разглядывая её.       — Знаешь, сейчас ты похожа на человека, который пережил бурю, но всё равно сохранил идеальную укладку.       —Парс! Какая укладка? У меня веер на голове, а ты об укадке говоришь!       . — О! И с львиным взглядом.       — Ты снова про «львицу»?       — Совершенно официально. Я провёл расследование и вынес вердикт.       — Какой же? — мягко приподняла она бровь. Он наклонился вперёд, его голос стал ниже и теплее.       — Пожизненное… рядом со мной.       Гюльгюн усмехнулась — лёгкой тенью на лице — но в её глазах появилась искра мягкости, которую она редко показывала другим. На её пальце блеснуло кольцо. Лаконичное, но изящное, сдержанное, как и она сама.       — Амбициозное заявление.       — А ты суровый судья, — парировал он без колебаний, глядя прямо ей в глаза. — Но я готов к апелляции.       — Даже если кофе окажется неудовлетворительным?       — В этом случае я ходатайствую о смягчении наказания — пусть хотя бы домашний арест… в твоей компании.       Официант принёс их заказ. Парс взял свою чашку, глотнул и самодовольно кивнул.       — Неплохо. Даже прокурор бы оценил это успешно пройденное испытание.       — Тогда я готова подписать приговор, — заявила она, поднимая свою чашку.       — За возвращение к жизни.       — И за то, чтобы она больше не была заложницей допросов, — добавил он с тёплой улыбкой, слегка стукнув своей чашкой о её.       ***       После того как Гюльгюн спустилась в подвальные камеры, вся их шумная компания оказалась в кабинете. На двери лаконично висела табличка с надписью: старший комиссар Эрен Думан.       Ильгаз наблюдал за происходящим, как только все вошли в помещение и заняли свои места. Эрен, не теряя времени, направился к своему столу. Этот стол будто кричал о своей усталости под тяжелой ношей бумаг: "Еще немного — и я развалюсь". Парс и Нева устроились на диване у окна. Парс, чуть придвинувшись к сестре, крепко обнял её, словно все ещё не верил, что она жива. Казалось, он был погружен в свои мысли. О чем думал Парс? Ильгаз не знал наверняка, но интуиция подсказывала, что это что-то тяжелое, и разгадать это будет непросто. Бывший депутат Эмир Чалык тем временем занял кресло у двери. Выглядел он, мягко говоря, удручающе: красные от недосыпа глаза подчеркивали его изнурённое состояние. Казалось, что 45 лет внезапно превратились в 60. А Тугче тем временем направилась к Умут, чтобы вместе с ним забрать Аныла и Гюксу. Ведь даже эксперты принимали участие в этой масштабной операции. Ильгаз не знал наверняка, знал ли Караджан всю масштабность задействованных сил. Но одно было определённо ясно: его внутреннее беспокойство из-за этого казалось неостановимым — наверняка таким же, из-за которого его дорогая Джейлин так часто раздражалась.       — Друг, ты обещал кофе, — заметил Ильгаз, бросив взгляд на Эрена, — Но что-то я его не вижу.       — Ты что-то сказал? — Эрен поднял глаза на друга. Говорю, ты нам кофе обещал.       — Сейчас все будет, — коротко ответил Эрен.       Мужчина подошёл к кофемашине, однако едва успел включить её, как внезапный звонок телефона нарушил привычную тишину своим резким звуком. Эрен машинально посмотрел на экран: "Начальник Метин Кая". Замерев, он на мгновение приостановился, стараясь утишить тревогу, что не покидала его с момента, как они оказались на участке. Глубоко вздохнув, он мысленно стал готовиться к худшему, что могло произойти, перебирая варианты возможных проблем. Подняв трубку, его уши тут же поразил сердитый голос мужчины.       — Эрен! — прогремел начальник. — Живо ко мне в кабинет!       — Так точно, сейчас подойду, — ответил Эрен сдержанно, закончив разговор. Отвернувшись от кофемашины, он бросил.       — Ладно, ребята, кофе за мной не ждите. Самим придётся справляться. Если что — поминайте добрым словом.       — Я тебе разноцветный гроб закажу, — с усмешкой заметил Ильгаз. Парс отреагировал лишь коротким смешком, осмотрев Эрена внимательным взглядом.       — Спасибо за искреннюю поддержку, — пробурчал Эрен и, закатив глаза, добавил, — Ильгаз, ты как всегда отличаешься...       Путь до кабинета начальника оказался недолгим. По дороге Эрен приветствовал офицеров и капитанов, попутно отвечая на их быстрые вопросы. Добравшись до двери кабинета, он ощутимо сжал кобуру — словно это спасательный круг перед чем-то неизбежным. Постучав и услышав разрешение войти, он толкнул дверь.       Кабинет начальника выглядел гораздо просторнее его собственного. Бело-серые стены украшали простые картины и неизменный портрет Ататюрка. На столе царили порядок и деловитость: аккуратные стопки бумаг с отчётами и докладами по обе стороны, открытый ноутбук и медленно пересыпающиеся песочные часы. Чёрное кожаное кресло стояло неподвижно. Сам Метин Кая — мужчина зрелого возраста — стоял у окна, со сцепленными за спиной напряжёнными руками.       — Начальник, — позвал Эрен, следя за его твёрдой фигурой у окна. — Вы хотели меня видеть? Что-то случилось?       — Случилось, Эрен. Ещё как случилось, — произнёс Метин, разворачиваясь к нему лицом. Его выражение не предвещало ничего хорошего: это был не тот начальник, который обычно умел держать себя в руках даже в напряжённых ситуациях. Сейчас казалось, что он готов сорваться прямо здесь и сейчас.       — Что именно? — осторожно спросил комиссар. Метин вместо ответа резко развернул стоящий на столе ноутбук экраном к Эрену и включил видео. На записи запечатлён митинг перед отделением полиции. Раздавались возмущённые крики людей.       — Где моя дочь?!       — Похищена средь бела дня!       — Они забирают наших девочек!       Метин хлопнул ладонью по столу.       — И вот что самое поразительное — я узнаю об этом только сейчас! Эрен, ты был в курсе?       — Нет, не знал... — его взгляд опустился к полу. — Я тогда с командой спасал заложников... — он не успел закончить, как тяжелая рука начальника с глухим стуком обрушилась на стол, заставив Эрена осечься.       — Мне не нужны оправдания! Ты как комиссар обязан быть в курсе всего, что происходит и внутри участка, и за его пределами, тем более если об этом не знаю я! — Метин раздраженно тяжело вздохнул и добавил уже более спокойно, — Но это ещё не всё. У нас случилось убийство.       — Убийство? — Эрен поднял глаза от пола и напряжённо всмотрелся в лицо начальника. — Где?       — Здесь, в участке, — голос Метина был ровным, хотя внутри его раздирала буря. Он сдерживал горячее желание сорваться. — У нас крыса среди сотрудников.       — Крыса? — Эрен едва смог вымолвить слова. — И убийство? У нас? Кто погиб?       — Свидетель. Тот самый, которого вы арестовали на заводе в районе Газиосманпаша. Ты, Ильгаз и Парас. А ещё я уверен: за этим стоит Мехмет Карасой. Нужно выяснить, кто из наших помог ему. И этим займёшься ты лично, пока дело не дошло до вышестоящего управления, — Метин сурово указал пальцем вверх.       ***       — Прокурор Ильгаз, — обратился Эмир, держа в руке чашку горячего кофе. Как давно он его не пил... Казалось, прошла вечность. Да и сам Эмир выглядел усталым, возможно, даже чуть постарел.       В зеркале на стене возле стола комиссара, за его кожаным креслом, он мельком заметил своё отражение. Но сейчас ему было важно другое — позвонить семье. Сколько времени прошло с их последней встречей...       — Слушаю, — отозвался Ильгаз, бросив взгляд на мужчину, сидевшего у стены рядом с дверью.       После того как Эрен вышел, а следом за ним Парс, ушедший из-за звонка от Махмуда о состоянии Гюльгюн, в кабинете стало значительно тише. Госпожа Нева, уставшая, задремала на диване, склонив голову на подлокотник. Эмир глубоко вздохнул, убирая рукой пряди своих черных волос, которые слегка сбились. Ему трудно было подобрать слова, а взгляд, полный внутреннего напряжения, словно пытался найти ответы в прокуроре на другом конце кабинета.       — Могу я позвонить своей семье? — наконец произнёс он. Одно лишь слово “семья” больно отзывалось эхом внутри. Как давно он не видел их — свою жену и маленькую дочь.       — Конечно, — спокойно ответил Ильгаз, чуть пожав плечами. — Но если они поблизости, то лучше бы им приехать ко мне домой или же для их безопасности организовать охрану у дома. — прокурор протянул свой телефон мужчине. — Держите. Ваш телефон мог потеряться или разбиться. Если хотите поговорить более свободно, можете пройти в соседний кабинет. А у вас дети есть? — добавил он с лёгкой улыбкой.       — Жену зовут Михри, а вот дочери сейчас тринадцать — в школу ходит, — с лёгкой улыбкой сказал мужчина. Вспомнив зелёные глаза своей мартышки, которая с возрастом всё больше напоминала мать, он добавил, — А у вас, господин прокурор, дети есть? Вам удобно будет, если дом вдруг наполнится людьми?       Ильгаз лишь махнул рукой. При упоминании детей его лицо озарила едва заметная улыбка.       — Детей пока нет, но супруга беременна.       — Машалла, — произнёс мужчина, поднимая руки к небу. — Пусть всё пройдет благополучно. А ваша жена… — Эмир ненадолго задумался, словно вспоминая что-то. — Ваша жена случайно не Джейлин Эргуван?       — Верно, — сдержанно кивнул прокурор. — А откуда вы её знаете?       — Как же не знать известную фирму Altın Kanatlar Hukuk Bürosu? О ней говорят не только в Стамбуле. Да и прозвище её в наших кругах уже легендарное — «Буря на каблуках». Честно говоря, часто смотрел заседания суда. Йекта Тильмен и Джейлин Эргуван — сильнейшие адвокаты.       На этот комментарий Ильгаз лишь усмехнулся. Признаться, он давно знал, что у Джейлин хватает почитателей. Но кому бы она ни нравилась — он свою красавицу никому не отдаст.       Эмир вежливо кивнул и вышел из кабинета в соседний. Дверь за ним закрылась бесшумно, отрезав шумный коридор. В соседнем кабинете на углу воцарилась тишина, нарушаемая лишь размеренным тиканием настенных часов. Их ритм казался личным напоминанием: позвони…       Мужчина глубоко вдохнул, пару раз провёл ладонью по лицу и решительно набрал знакомый номер. В груди всё забилось сильнее с каждым гудком. Раз… два… три…       — Алло? — женский голос на том конце провода был немного уставшим, но таким родным, что у него сжалось горло. Он сглотнул ком в горле.       — Михри…       В наступившей тишине можно было услышать, как замер весь мир.       — …Эмир? — голос задрожал, напрягся от недоверия. — Это… это правда ты?.. Эмир закрыл глаза, пытаясь сохранять самообладание.       — Да, любовь моя. Это я.       В ту же секунду из динамика послышался всхлип — глухой, сдерживаемый, словно его жена боялась поверить в реальность происходящего.       — Где ты?.. Что с тобой? Ты жив? Ты… ты пропал! Никто нас не подпустил, ничего не говорили…       Её голос был полон всего сразу: страха, боли, долгожданного облегчения. Тихо, тихо…       — Я жив. Всё в порядке. Теперь всё хорошо, — говорил он медленно и осторожно, будто и правда любое резкое слово могло разрушить этот хрупкий момент. — Скоро я буду дома.       — Она всхлипнула снова, в этот раз уже не скрываясь. Эмир, ты не представляешь... Оливия каждый день спрашивала, когда папа вернётся. Каждый день.       Его сердце сжалось от боли. — Где она? Можно с ней поговорить? — тихо произнёс он.       По другую сторону линии послышались звуки суетливого движения: шаги, шорохи — и вдруг раздался знакомый, серебристый голосок.       — Папа? Папочка?!       Он улыбнулся, впервые за эти долгие дни мучений.       — Я здесь, мартышка.       — Ты ведь не ушёл? Ты не потерялся? Я маме сказала, что ты придёшь! Я знала!       Её слова вылетали стремительно, как горсть рассыпавшихся бусин. Он невольно рассмеялся — тепло и просто, ощущая, как внутри что-то оживает и расправляется после долгого оцепенения.       — Никогда бы вас не оставил. Просто… пришлось кое-что преодолеть. Но я вернусь, слышишь? Совсем скоро.       — А ты мне привезёшь пирожные? Те самые, которые я люблю?       — Привезу все пирожные Стамбула, если захочешь.       Из трубки раздался радостный визг. Снова включился голос Михри, теперь уже более уверенный, но всё ещё дрожащий от эмоций.       — Эмир… Спасибо Аллаху, что ты жив… Скажи только, что тебе нужно? Мы можем приехать — скажи куда.       Он глубоко вдохнул.       — Прокурор… Ильгаз сказал, что должны приехать к нему. Это ради вашей безопасности. Пожалуйста, сделай так. Не задавай вопросов сейчас — это не телефонный разговор. Встретимся у него дома, там я всё объясню. И… просто обними нашу девочку за меня. Крепко-крепко.       — Хорошо. Мы уже собираемся. — он молчал несколько секунд, слушая, как её дыхание постепенно выравнивается.       — Я люблю тебя, Михри.       — И я… — её голос дрогнул и почти сорвался. — Ты только возвращайся.       Он отключил звонок и на мгновение крепко сжал телефон в руках, а затем прикрыл лицо ладонями. Не плакал — просто собирал остаток сил в кулак. Глубоко вдохнув, вышел из кабинета уже другим человеком — ни политиком, ни спасённым заложником, а мужем и отцом, которому, наконец, позволили прикоснуться к дому.       ***       Он сидел в комнате для допросов. Его задержали, не дав уйти по собственному желанию, хотя после одного разговора у него уже мелькала такая мысль       — Господин Карасой, они прибыли. Их просьба — пройти без сопровождения.       Мехмет не удивился. Сегодняшний день был лишён привычных формальностей. Через двадцать минут он оказался в небольшом офисе на верхнем этаже старого здания. Лишённое камер и охраны помещение хранило только напряжение трёх присутствующих: женщины в светлом костюме с прямой осанкой и холодным взглядом, пожилого мужчины с прокуренными пальцами и молодого человека с планшетом и строгими очками.       — Присаживайтесь, господин Карасой, — начала женщина ровным голосом. — У нас мало времени.       Мехмет осторожно опустился на край кожаного кресла. Его внутренние инстинкты, закалённые годами политической борьбы, обострились.       — Мы действуем вне вашей цепи командования. Не сверху, не снизу — сбоку. Те, кого вы игнорировали… или предпочли не замечать, — произнёс мужчина спокойным тоном. Женщина достала несколько чёрно-белых фотографий и разложила их на столе перед ним — Doctor Klinik. Снимки изнутри. Девушки в состоянии беспамятства. Нелегальные процедуры. Улики. Подписи. Всё подтверждено и задокументировано.       Мехмет бегло взглянул на фотографии и сразу же узнал одно знакомое лицо — Сейран Корхан, невестка прокурора Гюльгюн.       — Она была агентом? — прошептал он, растерянный.       — Да, с самого начала, — ответила женщина. — Работала с полицией под прикрытием. Благодаря ей прокурор Парс и прокурор Гюльгюн смогли проникнуть в клинику. Но, к сожалению, они все трое попали в ловушку и были похищены.       Молодой мужчина, стоявший рядом, добавил.       — Прокурор Демир уже санкционировал операцию. Облаву запланировали на рассвет. Она, вероятно, уже началась — время шесть утра. Есть разрешение на обыск и аресты. А вы, господин Карасой, последний человек, кто может либо помочь делу, либо оказаться втянутым в падение тех, кто скрывался под вашей крышей.       — Это шантаж, — холодно произнёс Мехмет, не отводя взгляда от фотографий.       — Нет. Это соблюдение закона, — твердо заявила женщина. — И вам хорошо известно, кто стоит против нас. Мы не называем имён. Они нам не нужны. Мы хотим только одного — чтобы вы больше не вмешивались.       Мехмет отвёл глаза, но женщина выложила перед ним ещё одну фотографию.       — Знаете эту женщину?       Он сразу узнал лицо — судья Нева. Измождённая и бледная. Пропавшая несколько дней назад.       — Она исчезла, — продолжила женщина. — Официальная версия гласит, что она в отпуске. Неофициально — в плену. Кто-то решил сломить Парса, забрав его сестру. Но Парс всё ещё жив. И если он выберется, — женщина сделала многозначительную паузу, — он не просто перевернёт землю — он её сожжёт дотла.       Мехмет выглядел потрясённым.       — Это безумие… Вы ничего не докажете. Обыгрываете карты, которых у вас нет. Мужчина за столом спокойно ответил.       — Карты уже показаны, Мехмет-бей. Нам не нужна ваша помощь ради доказательств. Сейчас у вас есть шанс выбрать, как войти в историю: как человек, остановивший катастрофу — или как тот, чья подпись покрывала убийц. э       Тишина повисла в воздухе тяжёлым грузом. Женщина нарушила её резким сообщением.       — Главный прокурор готовится к штурму. Эрен совместно с прокурором Демиром пойдут на клинику, прокурор Ильгаз с группой офицеров займётся задержанием чиновников и проведёт обыски. Начальник полиции Метин Кая выполняет собственное поручение. Вопрос не в том, случится ли это — а когда произойдёт неизбежное. Вы думаете, президент останется равнодушным к тому факту, что доверенные ему люди замешаны в грязных схемах? Народ уже начал возмущаться, думая, что полиция находится у вас под контролем. Они ошибаются… Мехмет поднялся на ноги и привалился к столу, прикрыв лицо рукой.       — Если Парс об этом узнает... если он поймёт, что произошло с его сестрой... Он не оставит никого безнаказанным, — тихо завершила женщина.       Комната погрузилась в напряжённую тишину. Только отдалённый шум города снизу и гул собственного сердца в ушах напоминали ему, что время еще движется. Она медленно положила на стол конверт.       — Здесь список людей, с кем вам ещё есть шанс поговорить. Возможные пути, которые позволят начать действовать. Осторожно. Хладнокровно.       Он усмехнулся, голос прозвучал глухо.       — А если я откажусь?       Женщина не дрогнула.       — Тогда вас затопит та самая волна, которую вы сами помогли поднять.       Её взгляд был цепким, металлическим, словно неизбежность самого времени. Она смотрела прямо в его душу, и в этом взгляде читалось что-то пугающе окончательное. Они ушли, не ожидая его ответа.       Вернувшись из тумана воспоминаний, он оглядел своё окружение: серо-белые стены, раздражающий мерцающий свет лампы, и тонированное стекло на противоположной стороне. Ему было ясно, что за этим стеклом находились люди, которые совсем скоро начнут его допрашивать. Он не знал, что сказать. Всё было слишком неожиданным и горьким. Он давно понимал, к чему ведёт его путь, но надеялся, что с ним обман не раскроется так стремительно и мерзко. Сухо усмехнулся сам себе. А чего ещё стоило ожидать? Ложь всегда выходит наружу — вопрос лишь времени.       Размышления прервал громкий звук распахнувшейся двери. Мехмет ожидал увидеть кого-то из прокуратуры — Гюльгюн, Ильгала или Парса. Но никак не того, кто действительно вошёл: президента страны Озтюрка Чавушоглу, сопровождаемого генеральным прокурором Фаруком Демиром и главой разведки Али Рыза. Демир и Рыза встали позади Озтюрка, медленно подошёл к столу с бесстрастным выражением лица и опёрся кулаками о холодную металлическую поверхность.       — Вот и встретились, — мрачно произнёс Озтюрк. — Всех остальных уже допросили. Остался только ты.       — Ну и кого вы так старательно допрашивали? — с усмешкой бросил Мехмет, понимая, что это бесперспективная игра. Однако решил продолжать до конца.       — Хватит прикидываться, будто ничего не знаешь, — зло процедил Демир.       — Мы можем освежить твою память, если она вдруг подвела, — добавил с явным сарказмом Али Рыза. — Кемаль Йылмаз, Ахмет Эрдем, Джевдет Бозкыр, Эсра Тюркман.       Мехмет невольно напрягся. Эти имена значили для него слишком многое.       — Смотрю, ты сразу насторожился. Значит, знаком с этими людьми? — строго заметил Озтюрк. — Смысла отрицать нет. Прятаться тоже бесполезно. Они всё рассказали. Теперь очередь за тобой. Если будет чистосердечное признание, может быть, суд пойдёт тебе навстречу и смягчит приговор. Но если будешь упрямым…       Он осёкся, но Мехмету не нужны были пояснения. Угрозы были очевидны, как и последствия за неподчинение. Его никто не собирался жалеть. Да и жалеть в нём больше было нечего: работа — потеряна, дом — утрачен, репутация — уничтожена. Даже те, кто были ему близки, уже отвернулись от него. Он тихо вздохнул.       — Вздумал молчать? — нахмурился Али Рыза. — Или мне немного помочь тебе заговорить? — его голос вдруг прозвучал совсем близко, над самым ухом Мехмета. От этой опасной близости отступать уже некуда.       — Нет... Я всё расскажу. Да, мы создали сеть, связанную с торговлей людьми. Хотя, если точнее, их органами. Мы похищали женщин — молодых, красивых, из бедных семей. Они исчезали: одних разбирали на органы, других продавали в рабство. Я не был среди тех, кто организовал эту схему изначально — вступил позже. Затем договорился с Караджаном. Точнее, он не имел выбора.       — Кто был организатором? — спросил Али Рыза. Однако его вопрос вызвал сердитый взгляд господина президента, и он тут же замолчал.       — А вы разве не знаете? — Мехмет рассмеялся словно безумный. — Назову одно имя. Хотя... ладно, всех знаю, но вам их не скажу.       — Говори, — спокойно велел Озтюрк.       — Арслан Сечкин. Именно он стоял у истоков программы и был одним из создателей.       — Отец прокурора Парса Сечкина? — изумлённо воскликнул Али. — Ты лжёшь!       — А зачем мне обманывать? — пожал плечами Мехмет. — Говорю чистую правду. Хотите — спросите у самого вашего "уважаемого" прокурора. Возможно, Караджан уже обо всём ему рассказал. Знаете, та авария, в которой погибли родители Парса, не была случайной. Это было спланированное устранение одного из создателей. — он откровенно смеялся, наслаждаясь ошеломлёнными лицами присутствующих. - Что? Вам этого не рассказали? Как жаль... А дальше будет ещё интереснее... — его голос стал хриплым. — Судья Нева также была в машине в тот роковой день. Но выжила! Настоящий джекпот! Её решили оставить на потом. Особое исключение, эксклюзивный заказ. Позже её похитили, ну а дальше вы всё и так знаете. Так что... возможно, ваш "принципиальный" прокурор Парс Сечкин сам не так уж чист и может стоять за этим всем?       — Прекрати! — взорвался Демир и рывком приблизился к заключённому. — Понимаешь, о ком ты говоришь?! — не выдержав, он ударил Мехмета по лицу. Но даже боль Мехмета не остановила — он продолжал смеяться и говорить.       — И это ещё не всё… Прокурор Гюльгюн тоже не так чиста, как кажется. В детстве она убила алабая. А её отец был частью нашей сети. Он готовил её, чтобы ею было проще манипулировать. Но она пошла своим путём...       Коридор встретил их ледяным холодом и гулким эхом шагов. Захлопнувшаяся за спиной Мехмета дверь камеры только тогда заставила Озтюрка на мгновение остановиться. Проведя рукой по лицу, словно стирая услышанное, он остался с тем же мрачным, почти застывшим выражением глаз.       — Это чушь... — повторил Али, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Целая куча лжи, рассчитанная на то, чтобы нас спровоцировать. Он хотел выбить нас из равновесия. Хотел посеять сомнения.       — Хотел, — едва слышно подтвердил Демир, осматривая свои костяшки, разбитые о лицо Мехмета. — И кое-что у него получилось.       Озтюрк медленно повернулся к ним, как будто каждое движение давалось ему с трудом.       — Вы оба понимаете, что теперь мы обязаны проверить его слова. Всё до последней детали, — его голос прозвучал тяжело и низко, словно отдалённый гул грозы. В нём чувствовалась угроза, которая будто пробралась под кожу. — Если хоть часть окажется правдой... последствия будут такими, что по сравнению с этим сегодняшний вечер покажется лёгкой прогулкой.       Али попытался сохранить хладнокровие.       — Господин президент, Сечкин-старший умер много лет назад. Это дело давно закрыто. Парс был ребёнком. Всё это абсурдно.       — Вот в этом и заключается наша проблема, — резко сказал Озтюрк. — Мы привыкли думать, что есть имена, которые невозможно тронуть. Что у кого-то есть биографии, неприкосновенные для нас. Мы десятилетиями смотрели на эту историю под одним углом и забыли, что рамки этой картины кто-то намеренно расставил.       ***       На первом этаже воздух был другим — тёплым, живым, наполненным смехом и звуками музыки из компьютерной игры. Казалось, этот оживлённый шум стремился раздвинуть стены, впуская в дом что-то простое, человечное, чему здесь обычно не находилось места. Джихан и Наре спустились по лестнице, ставя шаги уже увереннее, чем мгновение назад.       Внизу их встретил радостный хаос. Кайя и Кадир сидели прямо на ковре с геймпадами в руках, а между ними Дениз, бурно сопереживающий движениям виртуальных машин, словно сам был за рулём. Джихан с улыбкой присел рядом с сыном и громко провозгласил.       — Ну что, бойцы!       Наре устроилась поблизости, поджав под себя ноги. На её лице мелькнула лёгкая, хоть и немного уставшая улыбка — первая за весь день. Дениз подпрыгнул с места, восторженно показывая на экран.       — Папа, смотри! Моя машина скоро выиграет! Кайя меня учил!       — Учить — это громко сказано, — прокомментировал Кадир, сосредоточенно стуча пальцами по кнопкам. — Ты просто используешь то, что у него нитро нет.       Все вокруг рассмеялись, даже Наре, чьи тихие смешки звучали так осторожно, словно она боялась потревожить хрупкий покой внутри. Джихан обнял Дениза за плечи, тепло прижимая к себе.       — Ладно, давайте так: я с Денизом против всех вас! Ну-ка посмотрим, кто кого!       — Мы их победим! — уверенно заявил мальчик и вернулся в игру, плюхнувшись обратно на ковёр.       Гонка стартовала. Комната наполнилась новой волной движения: пальцы мелькали над геймпадами, а разномастные голоса эхом звучали через смех и азартные выкрики. Свет тёплых ламп озарял лица, и атмосфера была пропитана простым семейным счастьем. Наре молча наблюдала за этой картиной, словно стараясь впитать её каждое мгновение, чтобы затем удержать это чувство внутри — укрыть его от затяжной тьмы наверху.       Всю эту простоту нарушила тень. Садакат Альбора появилась бесшумно. Её шаги будто сглаживались самим домом. Она остановилась в проёме между коридором и гостиной — сдержанная, с перекрещёнными на груди руками. Её глаза сканировали пространство, безразлично проходя мимо смеха и движения.       Первым её заметил Кайя. Смех сорвался у него на полпути, спина выпрямилась. Кадир последовал за ним, напрягся подобно пружине. Только Дениз всё ещё был поглощён игрой и не сразу обратил внимание на чужое присутствие. Лишь почувствовав что-то неладное, мальчик поднял голову.       — Бабушка?.. — почти шёпотом произнёс он. Садакат не ответила сразу.       Её взгляд задержался не на детях — на Джихане и Наре. На их близости. На следах слёз на лице Наре. На эмоциях, которыми была пронизана гостиная — вещах, которых в этом доме она никогда не принимала. Их не должно было быть здесь.       — У вас тут весело, — наконец произнесла она. Голос был ровным, почти мягким, но от этого становилось только холоднее. Джихан медленно поднялся, геймпад всё ещё оставался в его руке.       — Мы просто… немного развлекаемся, мама.       — Вижу, — её взгляд задержался на Наре, словно пытаясь просканировать её насквозь. — Ты спустилась. Значит, уже успокоилась.       Наре опустила голову.       — Да, мама.       Джихан сделал шаг к матери, словно стремясь защитить этот хрупкий уют, который они сумели создать хотя бы на несколько минут.       — Мы все устали за дня. Решили немного развеяться. Ты против?       Садакат посмотрела на него с невозмутимостью, как будто терпеливо дожидалась окончания его слов.       — Конечно, — спокойно ответила она. — Это хорошо, когда семья проводит время вместе. — наступила пауза. Её взгляд стал прямым, пронизывающим, ледяным. — Но не забывайте, что завтра мы поговорим. Все трое. В девять утра.       Джихан почувствовал, как напряжение пробежало вдоль позвоночника.       — Хорошо, мама.       Садакат слегка кивнула и столь же бесшумно удалилась из комнаты. Как только дверь за ней закрылась, воздух перестал быть таким тяжёлым: казалось, всё вокруг снова стало теплее. Все начали двигаться, Дениз включил гонку заново. Наре тихо прошептала брату.       — Она всё поняла.       — Я знаю, — так же тихо ответил он. — Но ещё ничего окончательно не решено.       Коридор встречал её привычной тишиной — ровной, гладкой, той самой, что успокаивала сильнее любого шума, смеха или слов. Дверь в гостиную мягко закрылась за её спиной, отрезая её от чуждого тепла, и Садакат неторопливо двинулась вперёд. Казалось, дом уловил её настроение, будто замер, перестав даже дышать. Добравшись до конца холла, женщина остановилась у окна — как всегда.       Высокое стекло показывало ей ночное небо после дождя: звёзды мерцали, а лёгкий ветер осторожно касался листвы. В отражении можно было разглядеть её лицо — холодное, сдержанное, отточенное до идеальной непроницаемости. Но в её груди был вовсе не лёд. Там бурлило что-то другое: глухое, тихое, но необузданное. Она привычным жестом скрестила руки на груди, словно утешала себя самой темнотой собственного терпения.       — Значит, так...       Садакат закрыла глаза и почти нарочно позволила себе короткий миг незаметного раздражения. Не злости — она давно вытравила из себя эту слабость. Злость разрушительна и слишком человеческая.       А вот раздражение... оно было иным. Её призрачным спутником, который иногда находил дорогу даже к такому разуму, как её. Не покидала досада на всё вокруг: эти бесцеремонные улыбки; попытки обустроить уют там, где ему не место; Наре, которая снова позволила себе слёзы; Джихана, который становился слабым рядом с ней; и больше всего — на перемены в её доме: правила рушились, порядок тонул в хаосе стоило ей хотя бы ненадолго исчезнуть из поля зрения.       Садакат приоткрыла глаза, и во взгляде сверкнул холод — острый как лезвие кинжала. Она замечала детали, которых никто другой не видел: Наре что-то скрывает. Джихан лжет. Планы трещат по швам. И между ними произошло что-то важное. Что-то неподконтрольное ей.       Её пальцы скользнули по старому подоконнику, пока она ловила отголоски далёкого смеха из нижнего этажа. Звук был живым, тёплым, слишком чужим для этого места. Жизнь чужая. Не её.       — Чинар... — шепнула она имя, которое только что услышала, будто пробуя его на вкус.       Оно никоим образом её не устраивало. Знала ли она о нём? Достаточно лишь для того, чтобы понять: он лишняя переменная. Но слишком поверхностно, чтобы не устранить его заранее и с гарантией успеха.       Садакат выпрямилась, а её черты снова застыли в монолитной маске абсолютного спокойствия.       — Если моя дочь считает, что у неё есть право выбирать свою судьбу... Решительные шаги прозвучали в гулкой тишине коридора. Лицо больше не дрогнуло, только холодный свет обострил линии напряжённых скул.       — Она ещё не знает, на что способна её мать.       ***       Клуб гудел, словно раскалённое сердце мегаполиса — сверкающий, тягучий, полный контрастов мир, где роскошь переплеталась с туманной дымкой. Воздух казался плотным, впитавшим запахи дорогого алкоголя, насыщенных духов и басов, которые проникали глубоко под кожу, заставляя ритмично пульсировать каждую клетку тела. Красные и фиолетовые всполохи неоновых огней прорывались сквозь густой дым, заливая пространство оттенками соблазна и изощрённой пропасти.       В VIP-зоне, спрятанной за полупрозрачной занавесью, Тахир опустился на мягкий кожаный диван. Галстук был ослаблен, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты — легкая разрядка среди напряжённого дня. Его лицо, обычно выражавшее холодную уверенность и лёгкое безразличие, сейчас выглядело пустым. Но эта пустота была иной — словно внутри поселилась не усталость спокойствия, а тяжесть давно утраченных эмоций.       По соседству раскинулся Сердар, его вечный друг и спутник по таким ночам. Лицо Сердара горело от алкоголя, а рот беспрерывно расплывался в довольной ухмылке. Он то и дело поднимал стакан с виски, который тёк по стеклу каплями, оставляя влажные следы на его ладони. Указав взглядом на сцену, где яркие прожекторы высвечивали танцовщиц в сверкающих костюмах, он оживлённо заговорил.       — Браааат! — протянул он со сладковатой хрипотцой от перебора виски. — Ты только посмотри! Я же говорил: это место лучшее в городе. После такого дня тебе только здесь можно нервы расправить. Голос друга растворился в гуле клуба.       Тахир медленно перевёл взгляд по залу — глаза лениво разделяли этот мерцающий хаос. Но в следующий момент его внимание застыло на сцене. Она только появилась. Айсу.       Её тело, облачённое в чёрное латексное боди, переливалось под светом, словно было покрыто тончайшей вуалью масла. Она двигалась не так, как другие — не механически, не для денег, а так, будто каждое её движение, каждое грациозное покачивание бёдер завершалось для него одного. Пальцы с алыми ногтями ритмично скользили по холодному металлу шеста, сжимаясь и разжимаясь в плавной игре, словно она представляла себе его тело под своими ладонями. Музыка звучала в унисон с её дыханием, а тёмный, наглый взгляд — полный соблазнительных обещаний — не отрывался от Тахира ни на мгновение.       Сердар всё ещё что-то говорил, но его голос превратился для Тахира в отдалённый шум. Его внимание целиком сосредоточилось на том, как Айсу неспешно сползала с шеста. Её движения, словно волны, завораживали взгляд, каждый шаг приближал её к столику, выводя его из равновесия. Её грудь слегка покачивалась в такт шагам, а тонкий материал едва скрывал напряжение сосков. Тяжёлый аромат её духов с богатым сочетанием сладкой ванили и острых перечных нот смешивался с густым воздухом клуба, напитанным виски и дымом сигар. Она остановилась напротив него, наклоняясь так близко, что её губы почти касались его уха.       — Ты здесь для того, чтобы испытать терпение? — шепнула она низким, хрипловатым голосом, пропитанным таинственностью, словно долгой ночью без сна.       Тёплое дыхание приятно коснулось его шеи. Тахир молчал. Внутренний голос замер, душа стала пленницей момента. Его взгляд медленно опустился вниз — по аккуратным ключицам к соблазнительной линии декольте, где нежная кожа выглядела такой манящей, словно её можно было почувствовать на губах.       Айсу усмехнулась, будто уловила его мысли. Её холодные и властные пальцы внезапно скользнули по его бедру выше и встретились с напряжением под тканью брюк. Он громко втянул воздух, а руки сами по себе невольно сжались в кулаки.       — Или ты хочешь, чтобы это терпение стало испытанием для тебя? — добавила она чуть громче, надавив на него через ткань, вызывая вспышку горячего наслаждения.       Тонкий ноготь медленно провёл вдоль её ладони по напряжению внутри брюк, заставляя его тело гореть от желания. Тахир понял только одно — он был трезвым как никогда раньше. И именно трезвость делала происходящее почти невыносимым. Её прикосновения обжигали его словно пламя.       Неожиданно он притянул её к себе, его руки обвились вокруг её хрупкой талии. Сквозь тонкую ткань костюма он ощутил, как её тело отозвалось — почти незаметным, но удивительно сильным порывом. Айсу не отстранилась, наоборот, сделала шаг ближе, её дыхание слабо касалось его кожи, насыщая воздух вокруг тёплым и чарующим ароматом.       — Покажи мне, каково это — быть свободным, — прошептал он. Его голос звучал хрипло, властно, словно это был не просто запрос, а приказ.       Айсу тихо рассмеялась, мягко, словно это был еле различимый шёпот. Её пальцы обвили его руку, и она увела его вглубь помещения подальше от яркого света. Шум клуба оставался позади — здесь музыка растворялась в полумраке, а мелькающие огни хаотично сменялись тенями. Их шаги привели в укромный уголок, скрытый от взглядов и лишённый ярких декораций. Атмосфера была наполнена чем-то неуловимым, напряжением, которое словно вибрировало в воздухе.       Девушка приблизилась ещё ближе, их пальцы соприкоснулись. Она потянулась к нему, приподнявшись на носках, и быстро, но ощутимо прижалась к его губам в коротком поцелуе. Её движения были плавными и уверенными — с лёгкостью она расстегнула его рубашку, прохладные пальцы оставляли на коже ощущение жара. Он не пытался сопротивляться этому притяжению: напротив, прижал её ближе, их тела встретились в тесной связи, будто магниты. — Ты готова? — спросил он тише, его губы скользнули к её шее, заставляя затаить дыхание.       — Тогда докажи, — прозвучал её ответ будто вызов.       Она неспешно расстегнула молнию на своём наряде. Тонкая ткань замерла на мгновение и затем, поддавшись её движению, легко скользнула вниз, открывая взору её хрупкое тело. Его руки аккуратно повторили линии её силуэта. Каждый выдох Айсу был заметен ему — он ощущал эту ритмичность в каждой своей клетке.       — Чёрт... — вырвалось у неё, когда его пальцы коснулись самого чувствительного места под краем ткани. Его движения были неспешными и уверенными, словно он исследовал каждую её реакцию, изгибающееся тело отзывалось окликом доверия и страсти.       Желание нарастало с каждой секундой: он резко приподнял девушку и прижал к холодной поверхности стены. Её ноги инстинктивно обвились вокруг его талии. Быстро избавившись от барьера одежды, Тахир взял то, чего давно жаждал.       Первое соединение было медленным — волнующим своей неотвратимостью, пока её тело не приняло его полностью. Айсу выгнулась навстречу ему — её голова откинулась назад, создавая контраст между грубостью движений и аккуратностью изгибов. Она куталась в тепле его объятий, растворяясь в этом ритме. Каждый толчок отзывался громкими звуками воздуха и телесного наслаждения, она не могла сдерживать своих эмоций.       — Ты… такой глубокий... я ощущаю... всё... — слова сорвались с её губ дрожащим голосом.       Мужчина усилил темп словно в ответ на признание. Каждое движение было интенсивным, и их тела отдавались гармонии вовлечённости друг в друга. Наконец напряжение внутри неё достигло пика — она замерла на один удлиняющийся миг, затем сорвалась в бурю оргазма.       Её реакции захватили его окончательно, давление внутри сошло на нет только тогда, когда он тоже уступил своим чувствам. Айсу тяжело дышала в его руках. Капельки пота блестели на лице и плечах. Не размыкая их близости, она подняла глаза на него, во взгляде было что-то большее: что-то серьёзное и откровенное.       — Теперь ты знаешь — как это быть свободным...       ***       Она не успела осознать, как они оказались в машине и откуда она взялась неподалёку. Ведь когда они приехали в участок и вышли, машины Парса нигде не было видно. Как он только успел?       Красная Mazda неспешно маневрировала по извилистым улочкам Стамбула. Свет уличных фонарей играл в окнах домов, оставляя за собой причудливые, почти живые тени. Всё услышанное казалось женщине тяжёлым грузом, накрывшим её с головой. Ещё недавно она держала себя в руках — в кафе ей удавалось сохранить видимость спокойствия. Но теперь на смену этому пришла апатия, холодная и всеобъемлющая, словно между ней и окружающим миром возникла невидимая стена. Парс краем глаза следил за ней, его взгляд выдавал беспокойство из-за её молчания.       — Гюльгюн? Ты здесь?       Её вздрогнувшее тело словно пробудилось после долгого сна.       — Что? Ты звал?       Обратившись к нему с рассеянным и усталым взглядом, она ощутила резкий спазм в груди, как будто боль давно там ждала своего часа. Слёзы навернулись на глаза — сначала тяжело сдерживаемые, а затем неукротимые. Она начала тихо плакать, но вскоре всхлипывания стали рваными, прерывистыми, как дыхание человека, которому не хватает воздуха.       — Я… я не знаю... — её голос звучал дрожащим эхом. — Как я всё расскажу Сейран? Это слишком… Я не выдержу.       Парс молча свернул на менее оживлённую дорогу, увозя машину за пределы городских огней. Постепенно свет фонарей рассеивался, уступая место мягким силуэтам вечерних полей и прохладному воздуху за окном.       — Куда ты меня везёшь? — её слова прозвучали чуть слышно, будто значимость имело лишь услышать его ответ. Он быстро взглянул на неё краем глаза.       — Туда, куда я сам езжу... когда душно и тяжело.       — Бывает так тяжело?       — Бывает.       Впервые за долгое время она внимательно посмотрела на него: долгий и цепкий взгляд. — У прокурора Сечкина тоже бывает тяжко?       Он слегка улыбнулся, уголки губ дрогнули.       — Конечно. Только я привык это мастерски скрывать.       — Лучше, чем я?       — Нет, — его ответ был пронизан едва уловимой грустью. — Ты прячешь глубже всех. Гюльгюн опустила голову, качнув её из стороны в сторону с безнадёжным жестом.       — Иногда мне кажется... если я перестану всё прятать, я просто распадусь на части. Парс замедлил ход и спокойно произнёс.       — Я не дам тебе распасться.       Через несколько минут они подъехали к широким деревянным воротам с табличкой, указывающей на ферму. Но Гюльгюн была столь поглощена своим внутренним хаосом, что даже не обратила внимания. Машина остановилась, и мир вокруг наполнился густой тишиной — свежей, влажной, полнокровной ароматами трав и земли. Она медленно выбралась наружу, глубоко вдохнув прохладный, насыщенный воздух. Казалось удивительным, сколько ещё осталось места для жизни в её переполненных тревогой лёгких.       Она внимательно огляделась вокруг, словно всё происходящее было сюрреалистично. — Здесь слишком красиво, — произнесла она чуть слышно. Парс встал рядом, молча наблюдая за ней, — И тишина… Да, такая глубокая тишина, — прошептала она и, закрыв глаза, добавила, — Я уже давно такого не слышала.       Парс смотрел на неё долго, будто стараясь впитать в себя этот момент, чтобы он остался с ним навсегда.       — Вот почему я привёз тебя сюда.       — Но что скажет Ильгаз?       — Переживёт. Я написал ему, что мы задержимся. А вот ты не переживёшь… если я оставлю тебя сейчас в таком состоянии.       Она открыла глаза. В её взгляде читалась уязвимость, честность, но теперь она не отвела их в сторону, как делала весь день. И тут, внезапно, прозвучал громкий и уверенный голос.       — Паааарс!       К ним по тропинке подходил мужчина: высокий, крепкий, с добродушной улыбкой на лице. Его сапоги были покрыты грязью, на плечах висела тёплая рабочая куртка, а вся его фигура излучала энергию и спокойствие.       — А вот и ты! Я уже начал думать, что ты совсем про меня забыл! — с этими словами он дружески хлопнул Парса по плечу.       — Работа, — с лёгким смешком ответил тот.       Тем временем взгляд мужчины упал на Гюльгюн. Его выражение тут же смягчилось, а улыбка стала ещё приветливее.       — И кто же у нас такая очаровательная?       Гюльгюн немного растерялась от неожиданного внимания, но прежде чем успела что-то сказать, Парс заговорил сам.       — Это Гюльгюн. Моё будущее счастье и жена — почти что официально.       Башир приподнял брови в явном удивлении.       — Жена? Ты? Парс? — он был явно ошеломлён, — Серьёзно? А я-то думал, твоя единственная любовь — это работа!       Парс тяжело вздохнул, закатив глаза.       — Хватит уже.       — Как это "хватит"? — не унимался Башир, подняв бровь. — Старик, ты решил жениться! Это же событие года! И ты думаешь, что я смогу промолчать? Вы ведь свадьбу здесь, на ферме планируете? — Башир радостно потирал руки в предвкушении.       — Нет! — дружно воскликнули Гюльгюн и Парс, заглушив его энтузиазм.       Башир остановил на них взгляд и разразился прерывистым смехом. Приветливо улыбаясь, он протянул руку Гюльгюн.       — Рад знакомству, ханым.       Гюльгюн ответила на рукопожатие сдержанно и мягко, демонстрируя свою утончённость и лёгкое смущение от непривычной ситуации. Башир снова рассмеялся.       — Не переживайте, здесь все свои — добрые и отзывчивые. Даже наши лошади... ну, почти все.       На этих словах Парс закатил глаза и наклонился ближе к Гюльгюн.       — Дай ему шанс думать, что он шутник.       Это заставило её впервые за эти дни тепло улыбнуться. Тем временем Ферер махнул рукой, приглашая следовать за ним к небольшому загону.       — А вот и наша гордость — лошади фермы.       Гюльгюн с лёгким изумлением рассматривала животных и почти шёпотом сказала.       — Какие они красивые...       Парс негромко заметил.       — Красивые — слишком слабое слово.       Башир удивлённо обернулся к ним.       — Так кто из вас романтик?       — Он, — без промедления ответила Гюльгюн.       — Я?! — недоверчиво возмутился Парс.       Гюльгюн рассмеялась, прикрывая рот ладонью. Неподалёку паслось несколько овец, и одна белая, пушистая овечка медленно подошла к ограде, мягко ткнувшись носом в ладонь Гюльгюн. Она вздрогнула от неожиданности.       — Такая мягкая...       — И очень добрая, — добавил Парс. Башир усмехнулся.       — Животные всегда тянутся к тем, у кого доброе сердце.       Парс тут же насторожённо бросил взгляд на Башира, словно предупреждая не говорить лишнего. Но Гюльгюн всё-таки уловила его слова, щёки её слегка порозовели. Неподалёку переминались с ноги на ногу две альпаки. Рыжая выбрала момент, подошла ближе к Гюльгюн и неожиданно громко чихнула прямо на её пальто.       — Ой! — ахнула та, отпрянув назад. — Это что... она на меня плюнула?       — Нет, — с серьёзным видом ответил Парс. — Это просто знак уважения.       Башир согнулся от смеха, едва удерживаясь на ногах. Гюльгюн заразительно смеялась вместе с ним. Парс наблюдал за её сияющим лицом с таким выражением, будто этот смех был для него самой большой наградой. Неожиданно тишину нарушил звук подъезжающего грузовика и голоса рабочих. Башир тут же оживился.       — Ага! Вот и привезли!       — Привезли что? — спросила Гюльгюн с любопытством.       Ответ последовал быстро: из машины вывели статного гнедого жеребца, чья блестящая шерсть, массивная шея и гордая осанка сразу приковывали взгляд. Его стройная грива мягко ложилась на высокий лоб, а уверенный взгляд выдавал необузданную силу. Гюльгюн застыла, смотря на него.       — Он потрясающий, — прошептала она чуть слышно. Парс незаметно подошёл ближе, слегка задевая её плечо своим.       — Он силён, горд и упрям, — тихо произнёс он, будто размышляя вслух. Сделав паузу, добавил, — А ещё он очень ранимый. Но скрывает это лучше всех.       Гюльгюн медленно повернулась к нему, удивлённая его словами. Их лица оказались совсем рядом.       — Ты сейчас про лошадь говоришь?       — Конечно, — с лёгкой улыбкой ответил он. — А про кого же ещё?       Но она продолжала смотреть в его глаза и видела в них нечто большее. В её взгляде промелькнуло замешательство, а губы слегка приоткрылись. Волновалась ли она? Или просто была тронута его близостью?       — Парс… — её голос дрогнул, тонкий и неуверенный, словно зыбкая струна.       — Я здесь, — отозвался он едва слышно, приближаясь чуть ближе. Воздух между ними заполнился теплом и чем-то неуловимо важным. — Если хочешь, мы можем остаться здесь... столько, сколько нужно, — мягко добавил он, его слова звучали так, будто предлагал ей больше, чем просто время. Её ответ задержался лишь на мгновение. Она смотрела ему в лицо, и в её глазах зажглось что-то новое, внезапное и хрупкое. Наконец она подняла руку и осторожно коснулась его пальцев своей ладонью.       — Останься… рядом, — почти неслышно произнесла она, словно боясь разрушить этот тонкий миг.       Парс глубоко вдохнул её слова, как если бы они затронули самое сокровенное в его душе. Затем он нежно накрыл её руку своей — движением простым и одновременно исполненным невероятной силы спокойствия.       — Я останусь. Я никуда не уйду, — шёпотом ответил он.       ***       Кабинет профессора Джемаля Арслана утопал в полутьме. Лампа с зеленым стеклянным абажуром рассевала слабый, глухой свет, который выхватывал бумаги на столе, но оставлял лицо хозяина в загадочной тени. Это пространство идеально подходило для сосредоточенных размышлений и принятия решений, которые не терпят суеты.       Прислонив ладони к холодному подоконнику, Джемаль смотрел на стекло, по которому дождь рисовал лужи и разделял свет уличных фонарей на хрупкие, мерцающие блики — символы столь же мимолетные и ненадежные, как человечьи судьбы. Тишина наполнила его изнутри, не внешняя, а та глубокая пустота, что всегда рождалась в нем перед тем, как начать ментальную сборку плана.       Закрыв глаза на мгновение, он снова услышал звуки операции, проведенной этим вечером:       — Давление падает!       — Сатурация! Срочно нужен адреналин! — Отставить!       А потом женский голос, проникающий до самого сердца:       — Вы… сами его убили…       Пальцы Джемаля медленно сжались в кулак. Да, она произнесла эти слова. Открыто, прямо — то, что другие не осмелились бы сказать. Но самое пугающее — она действительно верила в это. Стараясь сохранить самоконтроль, он повернулся к столику и подошел с почти механической медлительностью.       Вся поверхность — идеально организована. Стопки документов были на своих местах, заметки — бесупречно выверенные строки. Все контролировалось. Кроме одного человека. Он присел за стол, открыл протокол последней операции. Бумаги источали смесь запахов: свежей типографской краски и антисептика. Это едкий аромат здоровья и смерти — контраст, который был неотъемлемой частью его мира. Джемаль проводил пальцами по строкам, читая их негромко, будто самому себе:       «Первичный мониторинг… давление стабильное…» — он усмехнулся.       « Ложь. Но моя ложь. А это имеет значение»       Отложив протокол в сторону, он достал чистый лист бумаги. Его движения были размеренными и точными, словно это был подготовительный этап сложнейшей операции. Начав дело, Джемаль сосредоточился:       Факторы риска:       — Севда: эмоциональность, нестабильность, перегруженность. Склонна к импульсивности и легко поддается давлению.       — Аслы: нерешительность, склонность следовать авторитетам.       — Мерт: ошибка. Паника. Зависимость от меня. Потенциальная лояльность.       Джемаль положил ручку и откинулся на спинку кресла, глубоко вдохнув воздух кабинета. Мерт… Сотрудник с перспективами, крепкими руками и умением... но ошибка этого человека могла перечеркнуть все его будущее. Хотя существует всегда один ключевой фактор — тот, кто поставил точку. Джемаль взял телефон и набрал короткий номер.       — Мерт, зайди ко мне. Немедленно.       Едва получив подтверждение на другом конце линии, он опустил трубку и снова поднялся. Шаги его были точными, расчетливыми — вся серьезность этого момента проявлялась в каждом движении профессора. Его мысли заняли свое место так же четко, как хирургические инструменты перед началом операции.       Спустя минуту дверь кабинета скрипнула и открылась. Мерт вошел. Тело его выдавало изнеможение — бледное лицо с потухшим взглядом, напряженные плечи и сцепленные руки красноречиво говорили о недавнем бессонном времени.       — Профессор…       — Закрой дверь, — тихо произнес Джемаль.       Мерт послушно закрыл дверь.       — Ты нервничаешь, — отметил Арслан, без вопроса, без упрёка — лишь в качестве факта. — Не позволяй этому происходить. Нервы приводят к ошибкам. А ошибки… — его взгляд задержался на Мерте. — ошибки ведут к гибели пациентов. Мерт вздрогнул.       — Профессор, я… я сожалею. Если бы тогда не…       — Да, — мягко перебил Джемаль. — Если бы я не остановил Севду, ты бы сейчас не сидел напротив меня. Ты был в панике. Ты отдал неверное распоряжение. Ты сыграл с человеческой жизнью, как с инструментом. Однако это можно поправить. Мерт сглотнул.       — Профессор, я… Я сделаю всё, что вы скажете.       — Всё? — Джемаль чуть поднял бровь.       — Да, — уголки губ хирурга едва дрогнули — не улыбка, скорее признак лёгкой удовлетворённости.       — Прекрасно. Тогда запомни: сегодня ты видел, как Севда неправильно интерпретировала показатели, как давала противоречивые указания, как пыталась вмешаться без веских оснований.       Мерт застыл на месте.       — Но… профессор… это ведь не совсем…       — Мерт, — Джемаль поднялся из-за стола, подошёл к нему и положил руку на плечо. — Я спас тебе жизнь. Теперь ты спасёшь мою. И свою.       Мерт поднял глаза, которые отражали неизбежность дилеммы.       — Я… понял.       — Отлично, — Арслан вернулся на своё место за столом. — Ты свободен. Отдохни как следует. Завтра начнётся допрос.       Мерт молча кивнул и вышел, аккуратно прикрыв дверь за собой. Через несколько минут раздался новый стук.       — Входите, — спокойно произнёс Джемаль. Вошла Аслы — маленькая, с испуганным взглядом, который постоянно метался по комнате. Её руки ещё дрожали после операции.       — Профессор… вы хотели меня видеть?       — Да, Аслы, садись.       Она осторожно опустилась на край стула, словно боялась оставлять след за собой, а её руки не прекращали дрожать.       — Аслы, день сегодня был непростым, — начал он с мягкостью в голосе, которая только усилила её напряжение. — Ты справилась хорошо. Ты держалась молодцом. Но я заметил, что ты боялась. Это нормально.       Аслы кивнула, опустив взгляд на пол.       — Я… да… немного… просто…       — Севда оказывала на тебя давление? — спокойно поинтересовался он. Аслы подняла взгляд, удивлённый и растерянный.       — Д-давление?       — Она кричала, требовала действий, нарушая субординацию. Ты могла этого испугаться, не понять указаний.       — Я… — губы Аслы дрогнули. — Там все кричали…       — Нет, — твёрдо произнёс он, но без повышения тона. — Не все. Только она. Ты можешь упомянуть это на комиссии. Ты ведь хочешь, чтобы всё разобрали справедливо? Чтобы никто напрасно тебя не обвинил?       Аслы побледнела. Его спокойный голос звучал серьёзно и убедительно, в него невозможно было не поверить.       — Я… я просто не хочу проблем, профессор.       — Тогда говори правду. Что она кричала без причины, что перепутала показатели, что сбивала тебя с толку.       Аслы слегка кивнула, словно была под гипнозом.       — Да… скажу так… — Вот и хорошо, — он тепло улыбнулся, одобрительно, почти по-отцовски.       — Иди отдыхай. Мы все ошибаемся, Аслы. Но важно вовремя их признавать.       Аслы поднялась и тихо закрыла за собой дверь.       Когда кабинет опустел, Джемаль провёл ладонями по столешнице, будто проверяя гладкость хирургической простыни перед началом операции. Затем он достал лежащую в стороне подготовленную докладную записку. Взял ручку и поставил подпись. Теперь это стало официальной версией событий. Он поднялся и выключил настольную лампу. Тьма поглотила кабинет, и лишь его голос, едва слышный шёпот, прозвучал.       — В медицине нет места ошибкам. Их необходимо вырезать. До последней клетки.