Глава 44 Плохая идея. Отличный шанс

      Вечерний воздух приносил прохладу Стамбулу, наполняя его свежестью морского бриза и остаточным ароматом прошедшего дождя. Звезды постепенно зажигались на небе, в то время как город уже давно утопал в мерцании неоновых огней. Люди неспешно двигались по своим делам: кто-то возвращался домой после рабочего дня, кто-то уютно устроился в кафе с книгой, где витал насыщенный запах свежеобжаренного турецкого кофе.        В одном из тихих уголков района Ускюдар стоял дом, словно укрывшийся от городской суеты. Его фасад, выкрашенный в нежный кремовый оттенок, имел слегка облупившуюся штукатурку, придававшую особое, почти домашнее очарование. Крыша, крытая красной черепицей, отражала последние отблески заходящего солнца, а высокие окна с легкими занавесками мягко мерцали в полумраке наступающего вечера.       Позади дома раскинулся ухоженный сад: цветочные клумбы плавно переходили в ровный зеленый газон, на котором играли световые отсветы. У старой раскидистой яблони стояла маленькая скамейка, приглашавшая присесть и отдаться моменту умиротворения.       Внутреннее убранство дома создавало атмосферу теплоты и уюта. Полы из темного дерева слегка скрипели при малейшем шаге, а мягкий свет ламп озарял книги, аккуратно расположенные на полках, семейные фотографии и антикварные вещи, каждая из которых, казалось, хранила собственную историю.       В гостиной царила оживленная атмосфера. Из телевизора доносились новости, в которых рассказывали о политической обстановке и специальной операции по задержанию политиков. Однако подробности обвинений не раскрывались — ведущая лишь лаконично подытожила: "Следите за новостями".       За столом сидели дедушка Мердан, так его называли родные, и Осман. Перед ними лежала раскрытая доска с нардами. Чинар, напротив, уединился у себя в комнате. Мердан тяжело вздохнул — его заметно беспокоило состояние внука. Последние дни тот был слишком задумчив, долго смотрел в экран телефона, как будто что-то прокручивал у себя в голове. Опытный глаз деда подсказывал: Чинар влип в какую-то серьезную историю. Мердан не хотел его ругать, скорее хотелось поговорить с ним и помочь разобраться.       — Вот зараза! — выругался Осман, бросив кубики на доску после услышанных новостей. — Как после такого верить политикам? Неспокойное время начинается, зачистки будут.       — А когда у нас было спокойно? — усмехнулся Мердан, оценивающе глядя на собеседника. На вид Осману было около сорока. — Да толку от этих зачисток не будет. Ну поменяют власть, думаешь, дальше всё будет по-другому?       Осман не стал спорить, явно понимая правоту старика. Игра продолжилась, а вместе с ней завязалась оживлённая дискуссия.        Тем временем на кухне кипела привычная суета. Сковороды шипели, чайник пронзительно свистел, а руки женщин ловко справлялись с приготовлением еды. Айлин включила на телефоне музыку — знакомая каждому мелодия Tarkan – Sımarık разлилась по комнате. Девушка, весело пританцовывая, зарядила этим настроением и остальных.        — Айлин! — недовольно окликнула её Гюль, наблюдая, как дочь заводит и Лачин, и её саму.       — Да ладно тебе, Гюль! — смеясь, возразила Лачин. — Мы же просто веселимся! — она протянула руку подруге и пригласила её танцевать.        — Нашли время, — фыркнула Гюль. Но несмотря на ворчание, она тоже присоединилась к танцам.       – Мам, ты ведь и сама танцуешь. Так почему бы и нам нельзя? – произнесла женщина с лёгкой усмешкой и пожала плечами. – К тому же, ты так и не объяснила, почему дорогая сестра решила нас собрать. Вот и приходится развлекаться, как умеем.       – Когда остальные придут, тогда все и узнаем. Это не та тема, которую можно обсудить по телефону. – спокойно ответила мать.       — Мы пришли! — воскликнула Джейлин, одновременно разуваясь и снимая пальто. Следом за ней дверь закрылась, и все последовали её примеру: стали разуваться и развешивать верхнюю одежду.       Дом был наполнен приятными, манящими ароматами, доносившимися из кухни.       — О! — удивлённо протянул Кая, когда они вошли в гостиную, где за столом сидели Мердан и Осман. — У вас нарды? Можно присоединиться?       — А ты уверен, что умеешь, дитя моё? — с хитринкой в глазах осведомился старик, оценивающе глядя на него.       — А почему вы решили, что я дитя? — улыбнулся Кая. — Конечно, умею. В Лондоне часто играл!       — Вы все трое, — Мердан кивнул в сторону Ферита, Сейран и Каи, — вляпались в неприятную историю. Я угадал, Ферит?       Ферит закатил глаза, понимая скрытый смысл фразы. Этот человек, мамин друг, был для него человеком с репутацией, каким-то местным «гуру» жизненной мудрости. Несмотря на суровый вид, он замечал всё и даже больше. Честно говоря, этот человек был ему ближе родного деда. Сколько бы у них ни было разговоров за столом с Халисом Корханом — всё сводилось к крикам, вопросам и кулакам. А с Мерданом можно было спокойно поговорить по душам, без давления или осуждений, особенно в юности.        — Дедушка Мердан! — Ферит с улыбкой потянулся к старику и крепко его обнял. — Очень рад видеть тебя!        — Я тоже рад тебе, дорогой мальчик, — старик хлопнул его по плечу и окинул взглядом остальных молодых людей. — Что с вами такое? Вид у всех как будто вы несколько суток глаз не смыкали.        — Ну… — Ферит отвёл взгляд, чувствуя лёгкое смущение. — Если коротко — вляпались. Причём туда, куда стоит залезать.        — Какое ёмкое заявление от любимого мужа, — неожиданно улыбнулась Сейран за все дни.       Йекта лишь закатил глаза и ухмыльнулся на заявление Сейран и сел возле Османа, Мердана и Каи. Начали играть новую партию.       Кости глухо стукнули о деревянную доску, прокатившись по её тёплой, гладкой поверхности, отполированной временем. Их звук словно эхом разнёсся по комнате, и на мгновение разговоры стихли. Чёрные и белые шашки, расположенные в строгом порядке, напряжённо ждали, словно перед решающим сражением.       Йекта, устроившись удобнее, наклонился вперёд, оперев локти о стол, и начал внимательно изучать позицию, его взгляд был цепким, расчётливым, почти хищным.       — Шесть и четыре, — невозмутимо произнёс Осман, медленно передвигая шашку и тут же блокируя ход соперника. — Для начала неплохо.       — Слишком самоуверенно, — тихо пробормотал Йекта, слегка усмехнувшись.       Мердан прищурился, его глаза словно читали на доске не просто комбинацию, а целую человеческую судьбу. Его пальцы — чуть дрожащие от возраста, но всё ещё невероятно точные — легко и почти бережно переставили шашки.       — В нардах, как и в жизни, — негромко произнёс он, — не так важно то, что тебе выпало. Значение имеет лишь то, что ты с этим сделаешь… и чего не сделаешь.        Кая усмехнулся и бросил кости. Они несколько раз подпрыгнули, покрутились и замерли.       — Дубль, — почти удивлённо сказал он. — Определённо знак.       — Или испытание твоей жадности, — без замедления вставил Йекта, сделав ход и намеренно оставив одну шашку под ударом. — Не всё то удача, что ей кажется.       Кая нахмурился и внимательно осмотрел доску ещё раз. В этот момент к брату подошёл Ферит. Он опёрся на спинку стула, скрестив руки на груди, и лениво, но внимательно изучал текущую позицию.       — Дай угадаю... — протянул он. — Сейчас ты хочешь сыграть агрессивно.       — А разве не так? — Кая вскинул брови. — У меня дубль, линия открыта.       — Открыта, — согласился Ферит. — Но если слишком углубишься, тут же попадёшь под удар. Лучше вот так... — он наклонился ближе и указал пальцем на доску. — Сюда и сюда. Давление без лишнего риска. Мердан легко усмехнулся в усы, но промолчал. Осман бросил на Ферита быстрый и изучающий взгляд.       — Ты уверен? — Кая колебался. — Если я оставлю эту точку открытой, меня могут выбить.       — Не выбьют, — уверенно ответил Ферит. — Осман не рискнёт, его позиция не подходит для такого хода.       Осман медленно поднял голову.       — Ты реально думаешь, что знаешь меня настолько хорошо? — холодно спросил он. Ферит лишь пожал плечами.       — Я бы на твоём месте избежал риска.       Кая поколебался ещё мгновение и всё же согласился с доводами. Шашки сухо щёлкнули о деревянную доску, занимая новые позиции. Почти сразу Осман, не говоря ни слова, бросил кости.       — Пять и три, — произнёс он и уверенно выбил оставленную под ударом шашку Каи. — Иногда риск — это единственно верное решение.       — Чёрт... — раздражённо выдохнул Кая. Ферит виновато улыбнулся и развёл руками.       — Ну… не повезло. Такое бывает.       — Бывает слишком часто, когда ты «помогаешь», — негромко заметил Йекта с прищуром.       Игра продолжалась, и напряжение нарастало с каждой минутой. Кая время от времени бросал взгляды на Ферита, который неизменно был рядом: комментировал, подсказывал, хотя порой слишком навязчиво.       — Сейчас главное — не торопиться, — сказал он в момент, когда Кая почти мог сделать удачный ход. — Подожди пару шагов, выманим их.       Кая прислушивался, ждал. И каждый раз сталкивался с новым ударом: Мердан методично перекрывал все пути, неспеша выбивал его шашки, выстраивая монолитные блоки. — Ты оставляешь слишком много брешей, — заметил Мердан, отправляя очередную шашку Каи на бар. — В жизни это редко заканчивается хорошо.       — Я ведь говорил… Надо было пойти иначе... — раздражённо буркнул Кая.       — Да ладно, всё нормально, — вмешался Ферит, похлопав его по плечу. — Сейчас отыграемся. Просто слушай меня. Осман хмыкнул с едва скрытой усмешкой.        — Вот ты, Ферит, всегда так. Говоришь уверенно... а потом почему-то другие терпят поражение.       Ферит широко улыбнулся, но в его взгляде промелькнула колкость.        — Зато учатся.        Ситуация менялась к худшему. Последние несколько ходов были практически обречёнными. Кая судорожно искал выход, пытаясь исправить положение, но всякий раз, когда появлялся проблеск надежды, Ферит шепотом направлял его якобы «в нужную сторону». Эта сторона неизменно приводила в тупик. Когда Мердан наконец вывел последнюю шашку, возникла напряжённая пауза.       — Партия, — произнёс он ровным голосом. Кая склонился на спинку стула и раздражённо провёл рукой по лицу.        — Я мог победить… — пробормотал он тихо.       — Мог бы, — спокойно подтвердил Мердан и надолго задержал взгляд на Ферите.       — Если бы меньше слушал чужих советов.       Ферит отреагировал лёгкой улыбкой, стараясь показать безразличие.       — Ну, я ведь хотел как лучше.       Старик приподнял брови и тихо заметил.        — Вот именно. Иногда «как лучше» и есть самый короткий путь к поражению.              ***              Сейран и Джейлин молча следили за ходом игры, словно каждая партия на доске была не забавой, а своеобразной исповедью. Они устроились чуть в стороне, на удобном диване с мягкими подлокотниками. Свет торшера освещал их лица, оставляя остальную часть комнаты в приятной тени.        Джейлин сидела, поджав одну ногу и нервно покачивая носком другой — вынужденное движение, которое выдавало её напряжённость, несмотря на попытки спрятать её за ироничной улыбкой. Сейран напротив держалась прямо, почти неподвижно, сложив пальцы на коленях. Казалось бы, она выглядела отстранённой, но её внимательный, проницательный взгляд выдавал, что она видела куда больше, чем хотела. Джейлин наклонилась чуть ближе к Сейран и прошептала.        — Смотри, он снова подошёл к Кае. Что-то говорит ему. Видишь, как тот начинает сомневаться?        — Вижу. Каждый раз после слов Ферита он сомневается, — тихо ответила Сейран.        На доске снова слышался щелчок ударившихся костей, короткая пауза — и очередной промах. Джейлин прикусила губу.       — Знаешь, мне даже жалко его. Видно ведь, что умеет играть. Просто… слишком доверяет.       Сейран чуть склонила голову.        — Это не просто доверие. Он хочет, чтобы кто-то решал за него. А Ферит это чувствует и постоянно этим пользуется. Правда потом его советы оборачиваются неприятностями.       — Думаешь, он делает это нарочно? — Джейлин нахмурилась, глядя на неё.       Сейран не спешила отвечать, лишь наблюдала за Феритом — за его расслабленной позой, лёгкой улыбкой, за тем, как он сохранял невозмутимость, даже когда игра явно складывалась не в пользу Каи.       — Нарочно — слово слишком громкое, — сказала она после паузы. — Скорее… ему так проще.       Когда Осман выбил очередную шашку с доски, Джейлин тихо выдохнула.        — Всё. Это уже конец.       — Да, — согласилась Сейран. — И он тоже это знает.       Когда Мердан сделал завершающий ход и произнёс своё спокойное "Партия", Джейлин взмахнула ладонями по коленям, будто только сейчас позволила себе расслабиться. Её взгляд скользнул от Каи — растерянного и раздражённого — к Фериту.       — Слушай, — снова прошептала она, — тебя не пугает, что ему всё равно?       — Конечно пугает. Но это же Ферит, — откровенно ответила Сейран и пожала плечами. Ферит же продолжал отшучиваться и делать вид, что проигрыш ничего не значит. Но Сейран заметила лёгкий задержанный взгляд на доске, где всё ещё были расставлены шашки. В его глазах мелькнуло едва уловимое удовлетворение — не сожаление о поражении, а скорее довольство самим процессом игры.       Их взгляды встретились. Это продолжалось лишь мгновение, но Сейран ощутила, как внутри что-то холодно сжалось. Воспоминания тут же унесли её назад, к той сцене в отделении:       Она резко отвела голову в сторону, но его пальцы продолжали скользить по её бедру, заставляя каждый мускул выдавать дрожь. Сейран напряглась, пытаясь сохранить хоть крупицу стойкости, но её руки, сжимавшие его плечи, дрожали — не только от сопротивления.                     — Отпусти… — едва слышно выдохнула она.                       — Никогда, — ответил он почти шёпотом, его губы находились на грани прикосновения к её коже. — Ты принадлежишь мне теперь.                     Её мысли разрывались: разум отчаянно кричал ей спастись, но сердце рвалось в такт с этим чужим и тревожным ритмом. Каждое движение Сердара разрушало её внутренние барьеры, превращая ненависть в мучительное желание, столь же опасное, как и соблазнительное.                     — Ты вся горишь… — его рука медленно скользнула к краю её нижнего белья. Голос звучал слишком уверенно. — Ты меня хочешь. И я хочу тебя.                       Его рубашка с лёгким движением расстегнулась, обнажая кожу, пульсирующую жаром момента.       Сейран резко открыла глаза. Руки вспотели, взгляд заметно потускнел от осознания реальности. Сердце билось слишком громко, казалось, это услышит любой находящийся рядом. В этот момент она уловила обеспокоенный взгляд Джейлин. Та наклонилась ближе и осторожно коснулась руки девушки.       — Сейран? — тихо позвала она, отчего девушка вздрогнула.       — Что? Я... — голос был прерывистым, а глаза начали заполняться слезами.       — Ты думаешь о том, что произошло? — Сейран лишь кивнула в ответ. Джейлин мягко добавила.        — Мы ведь договорились: расскажешь Фериту тогда, когда будешь готова. Сейчас лучше об этом не говорить. Ты выдержишь сегодняшний день? Пойдём на балкон, может, воздух немного поможет.       Сейран молча поднялась следом за женщиной. Оказавшись на свежем воздухе, она опёрлась о перила и подняла взгляд к звёздам. Холодный ветер обжёг лицо, но сейчас это казалось даже уместным.       — Я не смогу! Как можно рассказать о таком? Это ведь позор! — голос дрожал от боли и стыда.       Джейлин стояла рядом, тоже опираясь на перила. Глубоко вздохнула и бросила короткий взгляд на Сейран, понимая её чувства всем сердцем.       — Сейран... Послушай меня снова. Ты расскажешь тогда, когда будешь готова. Это действительно тяжело произнести вслух. Но не вини себя. Ты не виновата. Виноват только Сердар..       . — Я это понимаю... Но ничего с собой поделать не могу... Ведь я... да я уже привыкла к насилию... — голос стал ещё тише. — С самого детства меня и сестру отец бил без конца... Но такого...       — Иди сюда... — Джейлин осторожно обняла её за плечи и прижала к себе. — Позволь себе отпустить это. Не сразу, но постепенно.       Сейран уткнулась в неё и дала волю слезам. С тех пор как она стала скрывать свои эмоции глубоко внутри, она уже давно разучилась плакать. Может быть, теперь всё прорвалось именно потому? С самого детства она воспитывала в себе железную стойкость: старшая сестра всегда защищала её от отцовских побоев, несмотря на то что сама страдала не меньше.       — Знаешь... я боюсь только одного. — она вдруг замерла и с трудом произнесла, — Что если всё-таки...       — Чего? — Джейлин провела ладонью по её тёмным волосам, стараясь придать ей хоть немного спокойствия.        — Что... если я... буду беременной?       Слова сорвались почти шёпотом, но их вес словно задавил всё вокруг.       Над ними повисло молчание, словно порочный круг, который невозможно разорвать. Слова девушки заставили Джейлин напрячься: по её спине пробежала холодная дрожь, словно табун мурашек, от чего стало ещё холоднее, хотя и так было прохладно.       Как её утешить? Что сказать? Казалось, Сейран вовсе не слушает разговор. Так и до болезни недалеко... Может, рассказать Гюльгюн? Она ведь наверняка сможет помочь найти выход. Но это же чужой секрет. Впервые в жизни Джейлин оказалась в ситуации, которая казалась безвыходной и лишённой правильного решения.       Как только она собиралась заговорить, с улицы донеслись знакомые звуки автомобилей. Женщина невольно подняла глаза и устремила взгляд на дорогу. В этот момент в поле её зрения появились полицейские машины, а следом машины Ильгаза и Парса. Приехали! С облегчением выдохнув, она подумала, что теперь наконец-то смогут объяснить всем причину этого собрания. Ведь мама и сестра так настойчиво не оставляли её в покое, пока она не отправилась к Сейран, где они вместе наблюдали за игрой мужчин.       Из машин стали выходить люди, оживлённо разговаривая о всяком и шутя между собой. Им хотелось немного отвлечься и привести мысли в порядок — ведь никто до конца не знал, что их ждёт дальше и как долго им предстоит находиться здесь все вместе. Что замыслил Караджан?       – Как ты? – спросил Парс, когда женщина вышла на свежий воздух и, вдохнув прохладный ветер, слегка поёжилась.       – Думаешь, выгляжу плохо? – с лёгким сарказмом ответила Гюльгюн, пытаясь разобраться в своих собственных чувствах.        Что она ощущала? После всего, что произошло в её жизни, впервые возникло чувство умиротворения. Да, именно спокойствие — ни боль, ни ярость. Всё-таки хорошо, что Парс отвёз её на ферму.       – Ты знаешь, выглядишь лучше, намного лучше, – сказал он, когда Гюльгюн слегка коснулась его руки, переплетая пальцы.       – Спасибо.       – За что? – удивился он.       – За то, что отвёз меня туда. Мне действительно пошло это на пользу. Мы оставались ровно столько, сколько мне было нужно. Но всё равно тяжело на душе. Сегодняшний разговор будет одним из самых сложных в моей жизни. Сколько раз я сообщала людям ужасные новости: о том, что их сын или отец причастны к преступлениям… Но когда дело касается семьи... Как всё сказать Сейран? Она ведь не сможет это выдержать. А как объяснить Суне, что она была приёмной дочерью Казыма? Что её детские годы были наполнены бессмысленной жестокостью?       Парс мягко ответил.        – Гюльгюн, я понимаю, как тебе тяжело. Но ты сама знаешь, что молчание – не выход. Девочки всё равно узнают об этом рано или поздно. Пусть лучше услышат правду от тебя. Сейран тебя любит и считает лучшей свекровью. Уверен, что и Суна уважает тебя. Если хочешь, я могу быть рядом во время разговора.       – Нет, не нужно. Я должна сама всё рассказать Сейран — без свидетелей. Так мне будет проще собраться с мыслями. Но сначала я собираюсь устроить нагоняй Фериту и Кае!       – Ты строгая… Не завидую парням. Ой, как не завидую..        – А нечего было лезть туда, куда их просили не вмешиваться! С момента исчезновения Суны я предупреждала держаться в стороне! Но кто меня послушал? Правильно! Никто! Вот теперь пусть получают свою порцию моего гнева! Их никто не спасёт! – негодовала она, всплеснув руками. – Они меня точно раньше времени на тот свет сведут!       Их разговор прервал радостный подростковый визг, и перед глазами предстала умиротворённая картина встречи.       Из джипа вышел водитель, открыл дверцу заднего сиденья, откуда с восторженным криком выскочила девочка-подросток, как показалось Гюльгюн, лет тринадцати. Следом за ней из машины появились две женщины: одна примерно 35 лет, другая пожилая, около 69. Гюльгюн взглянула на эту картину и спросила Парса.       — А это кто?       Тот ответил.        — Как писал Ильгаз, когда мы находились на ферме, это семья Эмира Чалыка: его жена Михри, тринадцатилетняя дочь Оливия и тёща Ясемин. Ильгаз предложил Эмиру два варианта: если его семья в Стамбуле, то привезти их сюда ради безопасности, а если не в Стамбуле — просто поставить для них охрану. Ну, как видишь, они предпочли приехать.       Оливия с громким визгом бросилась к отцу, чуть не сбив по пути полицейских офицеров, которые безуспешно пытались остановить этот «ураган». Она обхватила его за шею.        — Папа! Ты тут!       — Я тут, мартышка. И никуда больше не денусь, — ответил экс-депутат, не скрывая своих эмоций.        — Спасибо, Али, что привёз их.       Да оно и не нужно — вокруг были люди, которые принимали любые проявления эмоций. Это же те люди, что его спасли, те, с кем он находился в опасности. Семья была его слабостью. Пусть видят: он тоже человек, а не робот. Да и провести столько дней в заточении — того стоило показать чувства.       — Да что там, — махнул рукой Али. — Но ты нас здорово напугал, старик! Вот надрать бы тебе уши за такое! — с притворным возмущением воскликнул водитель и близкий друг семьи. Хлопнув Эмира по плечу с такой силой, что тот едва не выронил дочь из рук, он добавил, — И не смотри на меня так! — закатил глаза Али под пристальным взглядом Эмира. — Имею полное право быть злым и даже тебя немного помучить.       — Так я и не спорю, — сдержанно произнёс Эмир. — Но можешь не рассчитывать сделать из меня грушу для битья.       — Дорогой, почему мы здесь? — раздался голос Михри, которая внимательным взглядом обвела людей вокруг мужа.        — Да, зятёк, — добавила с лёгкой усмешкой Ясемин. — Признаюсь честно: я и сама не ожидала соскучиться по тебе. Но рада снова видеть. Хотя… я терпеливая женщина, но всё-таки хочу знать: это что за встреча? Семейная посиделка или начало боевика?        — Это… временно… Ради безопасности, — осторожно произнёс Эмир.       — Чьей? — тут же уточнила тёща.       — Нашей.       — Ну ладно тогда, — пожала плечами Ясемин. — Ради тебя могу потерпеть даже охрану. Но знай одно: если тут плохо кормят, я первая подниму бунт.       Тем временем Оливия слезла с отца, бросила взгляд на окружающее пространство и радостно заметила.        — А мне тут нравится! Как в кино!       Михри нахмурилась и строго добавила.        — Даже не думай воспринимать это как каникулы.       — Уже поздно, мам! Я решила: это приключение, — хитро улыбнувшись, заявила девочка.       Во дворе стояла редкая тишина, будто сам город решил ненадолго замереть. Воздух пронизал мягкий свет уходящего дня, листья лениво шептались на ветру, а неспешные разговоры взрослых текли своим чередом. Люди сгруппировались маленькими компаниями: кто-то делился последними новостями, кто-то смеялся, а кто-то просто наслаждался моментом. Ильгаз стоял рядом с Эреном, Парсом и Гюльгюн, засунув руки в карманы пальто.       Он слушал их разговор о работе вполуха, его лицо оставалось серьёзным и сосредоточенным, как у человека, привыкшего смотреть наперёд на два шага. Мужчина даже не заметил, как неподалёку остановилась маленькая фигурка, разглядывая его с явным интересом.       Оливия. Она стояла чуть поодаль, слегка склонив голову, будто пыталась мысленно решить сложную задачу. Её глаза засияли тем самым опасным блеском — озорным и полным свежей идеи. Эрен мгновенно насторожился, перехватив этот знакомый взгляд.       — О нет… — проблеснуло у него на губах почти неслышным шёпотом. — Сейчас что-то будет.       И предчувствие не обмануло. Оливия внезапно выпрямилась, с серьёзным видом направилась к Ильгазу и встала перед ним, заложив руки за спину. Её лицо выражало важность, достойную произнесения речи с высокой трибуны.       — Дядя, — с пафосной уверенностью проговорила она, делая эффектную паузу, — Это вы спасли моего папу?       Будто по команде все разговоры в округе стихли. Ильгаз моргнул раз, затем второй.       — Я… — начал он, но слова словно застопорились в горле. Очевидно, такой вопрос застал его врасплох. — Ну... э-э... мы просто делали свою работу…       Эрен не выдержал и с самым серьёзным видом подключился к разговору.        — Конечно он! — заявил тот уверенным голосом. — Кто же ещё? Всё проверил, всё рассчитал и всех спас. Настоящий герой.        Ильгаз немедленно метнул в него острый взгляд.       — Эрен…       — Что? — с наигранной невинностью пожал плечами тот. — Я ведь правду говорю.       Оливия слушала с всё большим азартом. Глаза её округлялись, а на лице медленно расплывалась хитрая улыбка — та самая, знаменующая готовность плана. Совершив решительный шаг вперёд, она обняла Ильгаза за колени и произнесла почти торжественно.        — Тогда всё понятно.       — Что именно? — с явной тревогой спросил он.       — Вы — Карлсон.       Секунда абсолютной тишины застыла во дворе. Эрен согнулся пополам, хлопая себя по коленям.       — Всё! — выдохнул он. — Я больше не могу! Это официально: Прокурор Карлсон!        Парс, не скрывая улыбки, добавил.        — Я сразу представил: строгий костюм... и пропеллер за спиной.       — И папка с делами в одной руке, — подхватила Гюльгюн, прикрывая рот ладонью, — а в другой — варенье.       Ильгаз закрыл глаза и глубоко вздохнул.        — Я... — начал он, но Оливия уже подняла палец, требуя тишины.       — Подождите! — серьезно сказала она. — Я ещё не всё сказала.       Все притихли.        — Карлсон ведь прилетает, когда его зовут, правда? — продолжила девочка. — Он не боится, он умный и у него всегда есть план. И ещё... — она прищурилась, — он иногда ворчит, но всё равно добрый.        Эрен посмотрел на Ильгаза и кивнул.        — Всё сходится.       — Эрен! — возмутился тот, но в голосе уже не осталось настоящей строгости.       Тем временем Оливия светилась от удовольствия.       — Я вас нарисую, — с энтузиазмом заявила она. — Большого, с пропеллером. И чтобы папа рядом стоял, а вы сверху, вот так! — она замахала руками, имитируя полёт.       — Только без пропеллера, — пробормотал Ильгаз.       — Нет, с пропеллером обязательно, — твердо ответила девочка. — Без него это просто дядя получается. А вы — Карлсон!       Эрен выпрямился и с напускной торжественностью положил руку Ильгазу на плечо.        — Прими свою судьбу, друг. Такое бывает не каждый день: дети нечасто видят в тебе легенду.              ***       Мелек спала тревожно, её мысли блуждали хаотично. Что принесёт завтрашний день? Как пройдёт приём? Может ли что-то пойти не так? И если да, то к чему готовиться? К конфликту? К борьбе за жизнь или за женщин? Она прекрасно знала своего сына и понимала — он пойдёт на всё, чтобы заполучить ту женщину, которую выбрал. Но Джихан Альбора вовсе не из тех, кто легко сдаётся, он тоже не уступит свою жену.       Тишину спальни нарушил резкий, короткий звук телефона. Негромкий, но по-деловому уверенный, такой, который не звонит без причины. Неджип на мгновение замер, словно предчувствовал: этот звонок неслучаен. Он осторожно освободил руку из-под ладони Мелек, стараясь её не потревожить. Однако она всё же открыла глаза. В тени комнаты её взгляд излучал тревогу, ту самую, что возникает быстрее от паузы в чьих-то действиях, нежели от самого шума.       — Кто? — прошептала она. Неджип не ответил сразу и бросил взгляд на экран телефона.       Входящий вызов: Эмир Карахан.       Он встал и отошёл чуть в сторону, стараясь не удаляться слишком далеко из комнаты — словно не хотел отделяться от происходящего.       — Говори, — произнёс он негромко, но его тон был твёрдым и недвусмысленным. Никакой нерешительности или ожидания.        На другом конце провода раздался хладнокровный голос — уверенный и деловой, голос человека, знающего, с кем он имеет дело.       — Господин Озсой. Простите за столь поздний звонок. Я бы не беспокоил вас... если бы ситуация не требовала этого. Глаза Неджипа прищурились.       — Где он, Эмир?       Короткая пауза. Отнюдь не свидетельствующая о замешательстве охранника — тот лишь подбирал слова.       — В клубе. Закрытого типа. VIP-зона. Он не один.       Мелек медленно села на кровати, сохраняя молчание, но ни одно слово разговора не ускользало от неё. Каждое звучало как удар сердца.       — Ты должен был быть с ним, — спокойно произнёс Неджип.       — Я был, — ответил Эмир. — И остаюсь неподалёку. Но проблема в другом, — в голосе охранника прозвучала напряжённость, — Полчаса назад со мной связался человек. Анонимно. Через защищённый канал связи, — Неджип замер, насторожившись ещё больше, — Он утверждает, что у него есть фотографии. Сделанные сегодня. И если мы не выйдем на контакт... — Эмир сделал глубокий вдох, — ...эти снимки окажутся в сети в течение суток.       — Какая именно фотография? — Неджип задал вопрос тихо и отчётливо, каждое слово словно вырезая на камне.       Раздался короткий звук отправленного файла. Телефон в руке Неджипа завибрировал.       — Это не подделка, — добавил Эмир. — Я проверил метаданные: время съёмки, место... Всё сходится.       Мелек встала и подошла ближе. Она ничего не сказала, просто встала рядом. Её присутствие ощущалось так тонко и естественно; плечо почти коснулось его руки.       Неджип взглянул на экран телефона. Фото загрузилось. Полумрак клуба окутывали всполохи красного и фиолетового неона. VIP-зона скрывалась за дымкой и полупрозрачными занавесями. На снимке был Тахир — расслабленный, без галстука, с расстёгнутым воротником рубашки. Его профиль был до боли узнаваем. Рядом с ним находилась женщина. Она сидела слишком близко, их положение недвусмысленно выдавало интимность момента. Её рука лежала на его бедре, его ладонь касалась её талии. Свет и тень частично скрывали их лица, но сомнений не оставалось.       Это не было просто скандалом. Это было оружие. Мелек не смотрела на экран — её взгляд был устремлён на лицо мужа. Она заметила у него то, что видела крайне редко: не гнев, не ярость, а холодную, почти математическую сосредоточенность.       — Кто этот человек? — спросил Неджип.       — Имя он не назвал. Но дал понять, что это лишь начало. У него есть ещё материалы. Более… однозначные. Он ждёт ответа до утра.       Тишина в комнате стала густой и напряжённой.       — Тахир знает? — нарушила молчание Мелек.        — Нет, госпожа. Я счёл нужным обсудить это сначала с вами.       Неджип неспешно убрал телефон в сторону.       — Ты поступил правильно, — сказал он. — Оставайся на месте. Не показывай, что мы в курсе происходящего. Ни ему, ни Тахиру.        — Понял.       — И ещё… — он сделал короткую паузу. — Этот человек требует денег?       — Пока нет. Сказал, что дело не в деньгах, а во влиянии.       На лице Неджипа мелькнула едва уловимая усмешка.       — Значит, он плохо понимает, с кем связался.        Он отключил звонок. Мелек на несколько мгновений задумалась, а затем тихо произнесла.       — Это не просто компромат.       — Ты права, — кивнул Неджип. — Это испытание.        Он вновь перевёл взгляд на экран, но теперь его лицо не отражало никаких эмоций. Только трезвый расчёт.       — Он выбрал не того сына, — продолжил он. — И явно не ту семью.       Мелек мягко положила руку ему на грудь.       — Ты понимаешь, что если это всплывёт… последствия затронут не только Тахира, но и предстоящую свадьбу?       — Именно поэтому ничего и не всплывёт, — спокойно ответил он. Убирая телефон в карман, он посмотрел ей в глаза. — Завтра утром я хочу знать всё: кто он, откуда пришёл, кому это выгодно и почему именно сейчас.       ***       Кухня постепенно становилась сердцем дома. Здесь было жарко, шумно, воздух наполнялся ароматами специй, жареного лука и свежевыпеченного хлеба. Окна слегка затянулись испариной, а над плитой клубился пар, словно всё пространство дышало в унисон с теми, кто находился внутри. Гюль стояла у плиты — собранная, сосредоточенная, с тем самым знакомым выражением лица, которое появлялось всякий раз, когда она брала на себя заботу о семейном столе. На ней был фартук, завязанный чуть крепче обычного, словно он помогал держать порядок не только на кухне, но и в мыслях. Айлин энергично перемешивала салат.       — Не мешай так резко, — строго заметила Гюль, даже не повернувшись. — Огурцы должны выглядеть свежими, а не помятыми.       — Мам, это не резкость, а просто ускоренный метод, — отозвалась Айлин, не сбавляя темпа.        — Разве ты не видишь? За дверью целая армия голодных.       Лачин, расставлявшая тарелки на столе, тихо усмехнулась.       — Скорее стадо. И если мы не закончим вовремя, они начнут штурм.        Сейран аккуратно раскладывала приборы на месте. Её движения были размеренными, почти механическими — будто она пыталась зацепиться за реальность через простые действия. Джейлин неподалёку распределяла по столу салфетки, украдкой поглядывая на неё внимательно и молча.       — Здесь нужна ещё одна тарелка, — сказала Джейлин и добавила: — Поближе поставь, иначе Ферит всё равно достанет.       — Он достанет в любом случае, — тихо ответила Сейран. — Это его особая способность.       Как будто только ждал своего момента, в проёме двери появился Ферит. Он опёрся плечом на косяк, с искренним интересом оглядел накрытый стол и тут же без церемоний вошёл внутрь.       — Так… — протянул он, протягиваясь рукой к блюду.       — Ферит! — резко произнесла Джейлин, но он даже не вздрогнул.       — Тётя Джейлин, я просто хотел посмотреть...       — Я сказала — жди всех! — ответила она, хлопнув его по руке. Не сильно, но достаточно, чтобы он отдёрнул ладонь.       — Ай! — возмутился он. — Тётя Джейлин! Это ведь только кусочек!       — Кусочек? — повторила она с холодной улыбкой.       — Всегда начинается с «кусочка», а заканчивается пустым блюдом и твоим невинным выражением лица.       Айлин захихикала.       — Она права, — кивнула она. — В прошлый раз ты так «попробовал» половину долмы. — Это была дегустация, — важно возразил Ферит. — Я нёс ответственность.        Разговор привлёк внимание Гюль, которая наконец обернулась.       — Ферит, — спокойно, но с лёгкой угрозой в голосе сказала она, — если ты сейчас не выйдешь из кухни, я организую тебе такую «ответственность», что ты будешь помнить её всю неделю.        Ферит в поднятых руках изобразил сдачу.       — Всё, всё, я ухожу! Я здесь просто проверял готовность...        — Готовность чего? — прищурилась Лачин.        — Моего терпения, — хмыкнул он и сделал шаг к двери.       Но тут же затормозил, наклонился к столу и быстрым движением схватил кусочек хлеба. Трое хором выкрикнули его имя. Джейлин тут же схватила полотенце.        — Я предупреждала!       — Ладно-ладно! — рассмеялся он, отпрыгивая назад. — Я пошёл. Но вы меня запомните: вы жестокие женщины! — Мы просто знаем, чего хотим, — с невозмутимым видом парировала Гюль. Когда за ним закрылась дверь, на кухне повисло умиротворённое молчание.       — Ему уже ничего не поможет, — заключила Лачин, ставя на стол последнюю тарелку. — Он просто большой ребёнок, — добавила Айлин.       Сейран улыбнулась уголками губ: едва-едва, но искренне.       — Верно, что ребёнок то ребенок, за которым нужен глаз да глаз.        Джейлин посмотрела на неё с теплотой и спокойно кивнула.        — Именно так. А теперь давай за чай возьмёмся.       Кухонный стол постепенно заполнялся: блюда находили свои места, столовые приборы выстраивались в ровный порядок, салфетки аккуратно легли на свои места. В этом неспешном процессе было что-то почти священное, словно каждая из них вкладывала в приготовление не только свои силы, но и надежду на то, что вечер пройдёт тихо и мирно. Гюль критически осмотрела результат.        — Ну что ж, кажется, пора звать всех к столу        Айлин подхватила инициативу.        — Я пойду, но предупреждаю: если Ферит опять сунется... за себя не ручаюсь!       Когда Айлин распахнула дверь гостиной и громко объявила, что ужин готов, дом, казалось, облегчённо выдохнул. Разговоры, смех, остроты — всё словно устремилось в одну точку, к длинному столу с белоснежной скатертью, укрытому блюдами, от которых разливался тёплый, обволакивающий аромат.       Первыми в комнату вошли мужчины. Осман и Йекта продолжали обсуждать партию в нарды, но без прежнего перепала. Мердан шёл немного позади, с тростью в руке и с тем величественным спокойствием, которое приходило с годами. Он оглядел накрытый стол, задерживая взгляд на каждом приготовленном блюде, и одобрительно кивнул – словно утвердился в собственном праве на этот момент покоя.       — Вот это я понимаю, — негромко произнёс он. — Там, где накрыт стол, дома всегда есть жизнь.       За мужчинами к столу потянулись остальные. Гюльгюн с Парсом, Эрен с Ильгазом — последний всё ещё сдерживал улыбку от шутки Оливии про Карлсона, несмотря на неодобрительный взгляд друга. Остальные подходили тоже неторопливо. Последними в гостиную вошли Ферит и Кая.        Ферит сразу занял место рядом с Сейран, будто это было самой естественной вещью на свете. Кая же сел напротив, бросив на брата изучающий взгляд и чуть заметно усмехнувшись. Женщины рассаживались куда медленнее. Гюль уверенно заняла место во главе стола: это выглядело не демонстрацией правящей роли, а скорее самими собой разумеющимися обстоятельствами. Джейлин разместилась рядом с Сейран, тихо выражая ей своё молчаливое участие и поддержку. Напротив них устроились Айлин и Лачин, которые обменивались быстрыми взглядами и что-то шептали друг другу. Семья Эмира Чалыка заняла место неподалёку от Мердана. Айлин наконец обратила внимание на Джейлин и Ильгаза.       — Так рассказывайте уже, зачем вы нас всех собрали?       Джейлин аккуратно положила вилку на стол и окинула взглядом собравшихся. Но кое-чего явно не хватало. Короче говоря – кое-кого...       — А где Парла? — наконец спросила она у сестры. Айлин будто заранее знала ответ.       — На вечеринке, — прозвучало буднично и спокойно. — Её подруга празднует день рождения. Завтра же она прямо с ней отправится в школу и затем на соревнования по плаванию.        — А Дефне? — уточнил Ильгаз с лёгким беспокойством в голосе, обращаясь к Мердану.       — Она вместе с Джансу готовит школьный проект по биологии. Они у неё дома, — пояснил тот спокойно.       — Об этом отец знает?       — Конечно знает, Ильгаз, — успокаивающе отозвался Мердан.        — Ладно... Тогда я просто отправлю туда полицейских для их безопасности. А теперь давайте перейдём к делу: причина собрания довольно серьёзная. Нам всем грозит опасность из-за одного человека. Очень опасного человека. Он сбежал, и мы пока не знаем ни где он находится, ни что у него на уме. — Ильгаз оглядел присутствующих: Гюльгюн, Парса и Эрена. Затем продолжил, — Сейран активно помогала нам в расследовании, а Ферит си Кая оказались не там, где следовало бы быть...       При этих словах прокурора оба молодых человека слегка напряглись под строгими взглядами Ильгаза и Гюльгюн. Взгляд матери особенно дал понять Фериту, что сейчас лучше молчать, а потом их ждёт разговор.       — Пока этого человека не найдут, вы будете все находиться здесь вместе, — завершил Ильгаз строгим тоном. — Без необходимости просьба из дома не выходить. Всё нужное привезут полицейские. Завтра я заберу Дефне и Парлу сюда же. Завтра, я и Эрен отправимся в участок, будем работать по делу. Парс и Гюльгюн останутся рядом с вами и будут работать с дома.       Мердан взглянул на Чинара. Тот, казалось, совсем не слушал Ильгаза. Погружённый в свои тяжёлые мысли, он находился где-то далеко. Чинар сидел в стороне, чуть в стороне от общего разговора и шума, будто между ним и длинным столом проходила невидимая, но плотная стеклянная стена. Звуки доходили до него глухо: звон столовых приборов, шорох салфеток, короткие обрывки фраз. Всё это существовало, но словно никак его не касалось.        Он держал вилку в руке механически, не осознавая этого, и лишь изредка поворачивал её между пальцами, как будто хотел убедиться в том, что реальность всё ещё рядом и не исчезла окончательно.       Наре. Её имя всплыло само собой, без усилий. Оно не требовало вызова — оно просто было. Как тихая, но неизменная боль. Её не нужно было вспоминать — она просто напоминала о себе сама. Он видел её так ясно, словно она сидела прямо здесь, напротив него, за одним из тех пустых стульев, которых всегда было больше, чем нужно.       Видел, как она стоит, прижав плечи, будто ждёт удара судьбы. Видел, как она говорит быстро и сбивчиво, но с каким-то внутренним, отчаянным достоинством: не прося — предупреждая.       Меня выдают замуж.       Эта фраза звучала у него в голове по-разному. В один момент — как безжалостный приговор. В другой — как вызов обстоятельствам. А сейчас она отозвалась ощущением тупика. Чинар перевёл взгляд на Гюль во главе стола. Она сидела прямо, с осанкой уверенного человека. Каждый её жест говорил о том, что излишняя суета окружавших существовала исключительно потому, что она позволяла ей быть. Эта несгибаемость...       Чинар прежде встречал похожих женщин. Таких, которые принимают решения не столько о чьей-то судьбе, сколько управляют стабильностью своих семейных систем. Для них люди были скорее функциями. Если брак — инструмент, то его можно превратить в нерабочий механизм. Не разрушить или запретить — это невозможно. Но сделать опасным для тех, кто им пользуется.        Что может напугать их сильнее всего? Точно не любовь или слёзы. Не открытый протест. Не слова о чувстве долга. Самое страшное для таких устойчивых миров — это непредсказуемость. Общественное проявление нестабильности. Фактор риска, который невозможно контролировать.        Наре слишком честная для их игр. Но именно эта честность — её сила. В его памяти всплыло её лицо и слова, однажды сказанные ею с глубокой уверенностью: Они боятся тех, кто отказывается играть по правилам, но при этом выглядит безупречно.       Чинар медленно выдохнул. И дело было уже не в том, чтобы вытащить её из клетки. Нужно сделать саму клетку угрозой для тех, кто её построил. Он ещё не знал точно как. Не представлял полный план, детали или конкретные шаги. Но впервые за всё это время он ощутил внутри себя не отчаяние.              В самый разгар шумного веселья, переполняющего дом, Гюльгюн, не привлекая внимания, вышла на балкон. Осторожно опершись о холодные металлические перила, она закрыла глаза. Медленный, тяжелый вдох вырвался из груди, словно в попытке унять внутреннюю бурю. Всего лишь нужно сказать эти слова. В этом нет ничего сложного... Ну не должно быть, по крайней мере.       Но как же тяжело будет посмотреть в глаза невестке. А Суне? Сможет ли этот хрупкий цветочек выдержать такую правду? Ведь каждый день её жизни — это цепь обмана и боли: побои и презрение отца, предательство и продажа. Столько всего было навалено на её хрупкие плечи, так много того, чего она вполне могла бы избежать и не переживать.       Ночной воздух мягкими потоками охлаждал её разгорячённое тело, заставляя мелкий табун мурашек метаться по коже. Однако ни облегчения, ни покоя от этого не приходило — сердце ныло, а мысли хаотично метались, словно заплутались в тёмном лесу. Голова казалась тяжёлой, наполненной ватой. Она бессильно сцепила пальцы в кулаки и замерла в неподвижности, устремив взгляд на ночную дорогу, где жёлтые круги света от уличных фонарей мерно освещали мир.       Беспорядочно припаркованные машины прятались вдоль тротуаров, а полицейские патрули неспешно перемещались у ворот дома. Город жил своей обычной жизнью: редкие прохожие торопливо мелькали в тени, умудряясь казаться одновременно такими близкими, но в то же время бесконечно далёкими. Её раздумья прервал мягкий и тёплый вес. Чьи-то сильные и уверенные руки осторожно укрыли её шерстяным пледом с узором из оленей. Плед был слегка потрёпанным, но невероятно уютным, и казалось, будто он искусно впитывает тепло своего владельца. Она сразу узнала эти руки. Из тысячи других рук она бы не ошиблась. И всё же не могла удержаться от мысли: как же быстро они стали такими взрослыми? Гюльгюн тяжело выдохнула и обернулась к тому, кто нарушил её мрачный покой.       Перед ней стояли Ферит и Кая. Они выглядели так, словно хотели, что-то сказать, несмело переминаясь с ноги на ногу как виноватые дети. Их глаза прятались под опущенными веками, а руки постукивали друг о друга или нервно заламывались за спиной. Неловкое молчание тянулось, как нитка, которая вот-вот порвётся. Словно они искали слова, чтобы оправдаться или объясниться, но всё никак не могли их найти. Тревожные взгляды обоих скользили друг к другу, словно они пытались договориться без слов. Наконец Гюльгюн не выдержала этой напряжённой паузы.       — Ну? — голос её прозвучал неожиданно резко, разрушив вязкую тишину. — Так вы и будете молчать? Или мне начать первой?       Ферит почувствовал, как внутри него резко сжалось что-то неприятное. Горделивый мальчишка до последнего пытался сохранять безмятежный вид, упорно отвернувшись в сторону дороги и светящихся фонарей за балконной оградой. Будто те могли защитить его от возможной бури слов или осуждающего взгляда матери. Рядом с ним стоял Кая, напряжённый как натянутая струна. Он казался собранным снаружи, но внутри наверняка переживания захлёстывали его не меньше. Ферит попытался пошутить, чтобы разрядить обстановку.       — Мам... А что тебе рассказать-то? — он криво усмехнулся и театрально почесал затылок. — Главное ведь то, что мы живы! Это уже успех. Всё-таки не каждую ночь заканчиваешь с таким итогом!       Но его попытка скрыть тревогу за бесшабашным тоном явно не увенчалась успехом. Кая тут же бросил на него недовольный взгляд и молча толкнул локтем.       — Ферит, — голос Гюльгюн стал тише, но от этого лишь опаснее. — Ты сейчас серьёзно?        — Нет, — честно ответил он. — Если бы был серьёзен, ты бы уже плакала. А я этого не хочу. Я вообще за мир в доме.       Кая устало выдохнул.       — Тётя, — вмешался он, — мы правда не думали, что всё зайдёт так далеко.       — Да, — тут же подхватил Ферит. — Мы рассчитывали на лёгкий инцидент, максимум на неприятный разговор. А получилось... — он неопределённо махнул рукой, — как всегда. Гюльгюн медленно отвернулась обратно к дороге, сжала перила ещё крепче.        — Мне не смешно, — произнесла она негромко. — Я ведь что вам говорила? Не вмешиваться! А вы что сделали? — негодовала женщина, гневно глядя на молодых людей. — После похищения Суны я просила никуда не лезть! А вы? Скажите мне, какого хрена вас туда занесло? Разве так сложно хоть раз меня послушать? Я сказала "не надо", значит, не нужно лезть! Всё, исчезните с глаз долой,— махнула рукой в сторону. — Завтра поговорим, на свежую голову. Ферит, позови Сейран, нужно с ней поговорить. Тебя это пока не касается! — добавила она и метнула в сына взгляд, исключающий возражения.       Ферит опустил голову, выслушивая слова матери и радуясь тому, как им с братом повезло. Они пережили одну бурю, хоть впереди ждала другая. Но сейчас была возможность просто жить сегодняшним днём. Потянув Каю за локоть, братья решили не злить больше разгневанную женщину и не испытывать её терпение – они тихо ушли с балкона в комнату, где собрались остальные. Там, кажется, решался вопрос о том, кто где будет спать.       Сейран стояла у книжного стеллажа, держа в руках старинную книгу. Она внимательно пролистывала страницы, но, казалось, совсем не читала текста. Будто ей хотелось что-то сказать Фериту, но страх сдерживал её. Её также настораживали его прикосновения – она реагировала на них странно. Но он разберётся в этом... но позже. Сейран, окликнул он её, и она вздрогнула от звука его голоса. Для Сейран голос мужа словно долетел откуда-то издалека: строгий, спокойный, но при этом подспудно опасный. Она обернулась и взглянула на него, её глаза были затуманены, а пальцы дрожали. Книга чуть не выпала из рук, но она успела закрыть её и машинально вернуть на полку.       — Ты что-то хотел? — спросила она едва слышно.        Несколько мгновений Ферит просто изучал её взглядом, подмечая каждую мельчайшую деталь: её избегание контакта глазами, нервное сжимание пальцев в кулак и сбитое дыхание, будто она только что пробежала несколько кругов.       — Хотел, — коротко ответил он. — Но не для себя. Похоже, сегодня я вообще не в центре событий. Мама позвала тебя. Срочно. Настолько срочно, что велела мне оставаться в стороне. Это редкость.       Он криво улыбнулся, чем только добавил напряжения во взгляде Сейран.       — Мама Гюльгюн? — переспросила она негромко и явно обеспокоенно. — Зачем?       — Если б знал… — Ферит развёл руками. — Тогда либо предупредил бы тебя заранее, либо сам бы скрылся из дома. Но всё, что я услышал: «Позови Сейран. Это тебя не касается». И сказано это было таким тоном, что я мгновенно почувствовал себя украшением интерьера. Шикарным таким декором... но всего лишь предметом мебели.       Он сделал шаг вперёд, снизив голос.        — Не надо волноваться. Она злится... но это её обычное состояние, когда она о чём-то сильно переживает. Режим «мама-шторм», если так можно сказать.       Сейран наконец подняла на него взгляд; тревога в её глазах смешалась с усталостью.       — Ты опять шутишь, — произнесла она тихо.       — Я всегда шучу, — отозвался он, пожав плечами. — Это мой способ справляться с паникой. Если я перестану шутить — знай: дела совсем плохи. Пока я улыбаюсь — у нас есть шанс.       Её голова кивнула почти автоматически, однако ноги будто приросли к полу. Ферит заметил это и с лёгким вздохом продолжил.       — Сейран... если бы всё было действительно плохо, меня бы уже выпроводили за дверь или заперли в кладовке под лестницей на всякий случай. А так… это просто разговор. Ну хорошо, может быть, неприятный разговор с элементами трагедии. Но всё же…       Он протянул руку вперёд, как будто собирался осторожно коснуться её запястья, но внезапно остановился. Кажется, он успел заметить, как она едва уловимо отпрянула.       — Понял, — быстро сказал он, будто именно так и планировал сделать изначально. — Сегодня у нас день «не трогаем Сейран». Принято. Уважаю.       Сейран облегчённо выдохнула – вероятно, этого ей сейчас и не хватало – а затем медленно направилась к балкону. Там уже маячил женский силуэт свекрови. Мысли роями двинулись в голове: зачем понадобился этот разговор? Что ещё могло произойти? Разве возможны новые беды?       -— Мама Гюльгюн? — Сейран вышла на балкон, и прохладный ночной воздух нежно коснулся её лица. — Ты хотела меня видеть?        Женщина обернулась, ещё глубже закутываясь в уютный плед с оленями. Девушка замерла, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Не раздумывая, она бросилась в объятия женщины.       Эти объятия стали для неё спасением от тяжёлых мыслей. С тех пор, как они виделись в клинике, казалось, прошла целая вечность. Не сдерживаясь, она снова дала волю слезам. Осознавая, что сегодня плачет слишком часто, Сейран махнула на это рукой.        — Я так испугалась за тебя, — она прижалась к женщине теснее и прошептала. — Думала, что больше никогда тебя не увижу…       Гюльгюн на мгновение застыла, чувствуя объятия невестки, но тут же ободряюще улыбнулась, рада видеть её невредимой. В глубине души она всё же упрекала себя: не стоило позволять ей участвовать в этой опасной операции. На такую миссию больше подошёл бы опытный профессионал или полицейский…       — Дорогая моя, — Гюльгюн заглянула в глаза девушки. — Я тоже так рада снова видеть тебя. Прости меня за то, что тебе пришлось всё это пережить.        Сейран покачала головой, не согласная с её словами.       — Не надо извиняться. Ты дала мне право выбора, а я сама решила помочь тем девушкам и пойти на этот риск. Никто ведь не знал, чем это обернётся. Но в итоге я счастлива хотя бы от того, что кому-то удалось помочь.        — Удалось, дорогая, удалось, — Гюльгюн кивнула с тихой грустью. — Конечно, не все девушки были спасены... многих использовали... ты сама знаешь... Но большинство мы уберегли. Теперь они проходят реабилитацию в клинике.        — Я рада, — улыбнулась Сейран, стараясь взять себя в руки и успокоиться. В этот момент её взгляд упал на руку Гюльгюн, где она заметила лаконичное обручальное кольцо. Улыбнувшись мягче, девушка осторожно взяла руку женщины и провела по кольцу пальцем.        — Мама? — Сейран подняла глаза на свекровь и спросила с ноткой удивления и радости в голосе. — Это то, о чём я думаю?       Гюльгюн тоже улыбнулась и притворно всплеснула руками. Покачав головой, она с шутливым укором сказала.       — Сейран! Ну хоть ты не издевайся надо мной! Этого можно было ожидать от Джейлин или Йекти… Но да, Парс сделал мне предложение! Пусть это было не слишком романтично, но для меня это стало неожиданностью… и огромной приятностью. После всего того, через что я прошла с Орханом… Парс подарил мне счастье. Он показал мне, что можно быть любимой просто за то, какая я есть. С ним мне легко дышать — он понимает меня, поддерживает и дарит тепло. С ним я могу быть настоящей: заплакать от боли или закричать от радости… и не бояться осуждения.       — Мамочка, я так за тебя счастлива. Ты действительно заслуживаешь этого, как никто другой. Будьте счастливы вместе. Дядя Парс — достойный человек, он приятный и понимающий. Даже в тех сложных обстоятельствах поддержал меня, хоть самому было нелегко... А Ферит уже в курсе?        Гюльгюн искренне улыбнулась, но внутри ощущала гнетущую тяжесть предстоящего разговора, который неизбежно откроет старые раны, оставив след, который будет непросто залечить.        — Пока нет, — ответила она тихо. — Сейчас столько всего навалилось... но... — Гюльгюн на мгновение замялась, собираясь с духом. — Я должна тебе кое-что рассказать. Сейран, давай присядем.        Она чуть крепче сжала ладонь девушки, словно боялась, что, отпустив, та разобьётся на тысячи осколков. Ночь окутывала мягким светом балкон, где воздух сперва казался лёгким и прохладным, но с каждой секундой молчания между ними становился всё тяжелее.        — Послушай меня внимательно, — произнесла Гюльгюн едва слышно. Её голос звучал твёрже, чем подогнутые эмоциями руки. — И прошу тебя... не перебивай, пока я не закончу. Хорошо?       Сейран молча кивнула, её глаза выражали смесь настороженности и тихого доверия. Она немного поудобнее устроилась в кресле, не выпуская руки Гюльгюн, будто и правда искала в ней опору.       — После операции, — начала Гюльгюн осторожно, словно проверяя каждое слово перед тем, как произнести его вслух. — Мы все отправились в участок. Все... и я, и Парс, и Ильгаз, и Эрен… Все те, кто был замешан в этой чертовщине. Казалось, что наконец всё закончено. Но... — она горько усмехнулась, во взгляде блеснула едва уловимая тоска, — такие вещи не заканчиваются вот так просто.       Сейран нахмурилась, но старательно сохраняла молчание.       — Во дворе участка всё было на удивление спокойно... слишком спокойно. Шутки, разговоры, кто-то курит — всё это казалось странным. Когда рядом настоящая трагедия — вокруг либо тишина звенит в ушах, либо хаос захлёстывает всех. А тут… эта обыденность сбивала с толку. Эрен первый заметил что-то неладное, хотя и сам не смог бы объяснить, почему его это насторожило... Но это уже не так важно сейчас. Казыма задержали… — она сделала глубокий вдох и закрыла глаза на миг, будто пыталась найти силы для продолжения. — Он отказался разговаривать с кем-либо из них. Потребовал только меня... — Теперь в её голосе зазвучала тихая горечь прошлого разговора. — В комнате для допросов он выглядел по-другому… Совсем измождённым. Не пугающим и не злым — больше как опустошённый человек. Словно его давно уже ничего не держало в этом мире. Он увидел моё обручальное кольцо… Знаешь, поздравил даже! Вот так прямо сказал: «Поздравляю». Парадоксально?       Её усмешка была едва заметной и странной на фоне мрачного тона рассказа. Сейран смотрела на неё с неотрывным вниманием, сердцем предчувствуя, что худшее ещё впереди.       — Я спросила его прямо: почему он убил Халиса. Он признался, что пошёл к нему, думая, будто Суна была украдена именно им.       Сейран резко вздрогнула. Гюльгюн продолжила.        — Он узнал о пропаже Суны от Каи. Решил не обращаться в полицию и действовать по-своему. Халис утверждал, что ничего не знает, но позволил себе сказать, что, возможно, Суна просто сбежала от него. Эти слова окончательно вывели Казыма из себя. В приступе ярости он потерял контроль и бил его до тех пор, пока не понял, что убил.       Голос Сейран дрогнул.        — Он… Он знал, что там была девочка?        Гюльгюн тяжело кивнула.        — Знал. И осознаёт это. — Повисла тишина. Сейран прижала губы, её взгляд стал холодным и пустым. — Он признался… что Суна ему не родная дочь. — Сейран резко вдохнула. — Он узнал это много лет назад, — Гюльгюн продолжала, стараясь сохранить спокойствие. — Вместо того чтобы уйти, он начал вымещать свой гнев на ребёнке. Признался, что много раз бил её, что ненавидел... — её голос дрогнул, но она смогла справиться с эмоциями. — А потом он сказал ещё кое-что. Она смотрела на Сейран пристально и тяжело, — Он убил Эсму.        Мир пошатнулся, словно под ногами провалилась земля. Сейран замерла.        — Он сказал, что узнал об измене, понял, что Суна — не его дочь... И тогда он убил вашу мать. А вам сообщил, будто она погибла в аварии. — По щекам девушки тихо потекли слёзы. Они были беззвучными, но болезненно настоящими. — Я спросила его: знает ли Суна правду? Он сказал "нет". И добавил, что готов к тому, что вы обе отвернётесь от него.       Гюльгюн крепко сжала ладонь Сейран своими руками.       — Я должна была рассказать тебе всё. Не могу больше молчать ни перед тобой, ни перед Суной.       Сейран долго молчала, на конец едва слышно спросила.       — Это всё?        Гюльгюн закрыла глаза, будто ограждая себя от жестоких воспоминаний.        — Нет... Он признался ещё в одном убийстве. — Сейран подняла заплаканные глаза на женщину, которая обрушила на неё всю правду — Нюкхет Сонмез... По приказу Ифакат.       Тишина окутала балкон плотным и удушающим покрывалом. Где-то внутри дома звучал смех, звенела посуда, люди спорили о пустяках; а здесь всё рушилось до основания. Гюльгюн притянула девушку к себе и крепко обняла.        — Прости меня за правду… За всю боль… Но ты должна была узнать.       Сейран не произнесла ни слова — лишь молча прижалась к свекрови как ребёнок, которому наконец открыли глаза на жестокую действительность. Правда была невыносимой, но необходимой.       — Я могу поговорить с отцом? — спросила девушка почти беззвучным голосом. Её мир окончательно разрушился.        Тяжело осознавать, что человек, которого считала родным и близким всю жизнь, оказался способным на циничную ложь и страшное злоуродство души — убийства невинных людей. Как теперь рассказать об этом Суне?        Гюльгюн мягко спросила.        — Ты уверена, что хочешь этого?       Сейран утвердительно кивнула ей в ответ.       — Хорошо... Завтра я собираюсь посетить Орхана в тюрьме. Конечно, у меня совсем нет желания это делать, но я должна лично сообщить ему о смерти отца. Сегодня я поговорю с Эреном — пусть он организует встречу с твоим отцом. Пока ты будешь говорить с ним, я съезжу в тюрьму. А когда вернусь, мы вместе поедем к Суне.              ***              Комната напоминала зал для допросов, но перевёрнутый наизнанку, будто кто-то решил довести стерильность и симметрию до абсолютной правильности. Белые стены без углов создавали ощущение пустоты, словно намеренно лишённое мест, где можно укрыться. Потолок нависал низко, будто давя на тех, кто внутри. Ровный, холодный свет, который не отбрасывал теней, лишал всякой возможности понять время суток или зацепиться взглядом за детали — оставалась лишь собственная неумолимая дыхательная ритмика.       Парлу и Дефне ввели по отдельности, усаживая в металлические кресла в центре комнаты. Жёсткие сиденья были расположены лицом друг к другу на расстоянии полутора метров — достаточном, чтобы различить каждую деталь на лице другого, но при этом недосягаемо для физического прикосновения. Их кисти и ноги закрепили неподвижно, с резкостью, которую проявляют к пациентам перед болезненной процедурой.       — Это ненадолго, — равнодушно прокомментировал техник, избегая взгляда. Он вышел, и дверь за ним захлопнулась. Повисла тишина — секундная, затем ещё мгновение… Раздалось щелчок динамика. — Сегодня боли не будет, — голос Караджана раздался так, будто он находился прямо здесь. — По крайней мере, не физической. Сегодня — исповедь.       Свет над Дефне стал ощутимо ярче, а над Парлой, наоборот, приглушился.       — Вы будете говорить по очереди, — продолжил он медленно и чётко. — Но есть нюанс.       Экран ожил на стене напротив. Он был разделён на две половины: одна показывала лицо Парлы, вторая — Дефне. Прямая трансляция их выражений.       — Всё, о чём скажет одна из вас, другая услышит, — с расстановкой объяснил Караджан. — Но... не сразу.        Парла нахмурилась в замешательстве.       — Что ты задумал?       — Задержка, — прозвучало спокойно. — Разное время восприятия. Разные обстоятельства. Разная боль.       На экране высветились строки: ПАРЛА — 0 СЕК ДЕФНЕ — 45 СЕК.       — Парла, — сказал он с оттенком приказа в голосе. — Ты начнёшь первой. Говори. Всё, что думаешь. О ней. О себе. О страхах. У Дефне будет задержка — сорок пять секунд. А пока она услышит кое-что другое.        Дефне насторожилась и чуть подалась вперёд в кресле.       — Что за другое?..        — Правду, — усмехнулся он. — Чужую.       Послышался едва различимый щелчок — включились наушники Дефне. А вскоре из них донёсся голос... Голос Парлы. Только это была запись из прошлого, её усталые и надломленные интонации звучали совершенно чуждо.       «Я устала. Я не обязана её спасать каждый раз…»       Дефне вздрогнула и подняла глаза в изумлении.        — Парла?.. — голос дрожал от растерянности.       Парла замерла на мгновение, будто каменея под этим взглядом, а её лицо стало мертвенно-серым от нахлынувшего ужаса.       — Это не сейчас! — резко повторила Парла, пытаясь сдержать эмоции. — Это вырвано из контекста!       — Говори, — спокойно напомнил Караджан. — Время пошло.       Тихое механическое тиканье эхом разнеслось по комнате, и на таймере замерцали цифры: 00:30. Парла резко вдохнула через сжатые зубы, пристально глядя перед собой.       — Хорошо, — произнесла она, ощущая, как тяжелеет голос. — Хочешь правду? Я боюсь. Боюсь того, что однажды сломаюсь и она останется одна. Я злюсь… Злюсь на себя за эту слабость. Злюсь на мир. Но не на неё.       Дефне нахмурилась, её губы дрогнули. Она слышала совсем другое.       «Иногда я думаю, что было бы легче, если бы она просто исчезла из моей жизни…»       — Это… — Дефне ахнула, ее глаза наполнились слезами. — Это неправда...       Парла заметила нарастающий страх в её взгляде. Осознание пронзило её: Дефне слышит слова, которые она не говорила.       — Посмотри на меня! — её голос сорвался на крик. — Слушай только меня, это неправда!        — Контакт запрещён, — холодно перебил Караджан, словно не замечая накалённых эмоций. — Говори дальше.       Парла ощетинилась внутренним протестом, яростно заговорила быстрее, перескакивая через мысли, надеясь перекрыть голос вранья.        — Ты не обуза. Ты моя сила, мой смысл жить дальше! Если бы не ты… я бы давно остановилась и сдалась.       Время шло, задержка всё ещё работала. Через сорок пять секунд Дефне услышала продолжение. Но вместе с ним до неё дошли и другие слова:       «потому что она слабая. И эта слабость тянет меня вниз…»       Дефне схватилась за голову, зажимая уши, лицо побелело от боли. Звук будто исходил прямо изнутри её разума.       — Перестаньте… — почти безголосно прошептала она. — Пожалуйста…       Караджан наклонился вперёд.        — Теперь ты, Дефне. Твоя очередь.       Освещение вокруг девушки стало резче, пучок света выхватил её хрупкую фигуру из полумрака комнаты.       — Говори о Парле, — безэмоционально добавил он.       Дефне закрыла глаза на мгновение, потом решительно подняла голову и уставилась куда-то в пустоту перед собой, избегая взгляда Парлы.       — Я всегда думала, что она сильная. Сильнее меня. Что она знает, как правильно поступать, когда я теряюсь… Я держалась за неё… потому что без неё мне страшно.       Слова зазвучали в ухе Парлы эхом вранья — голос Дефне:       «Если она уйдёт, я не выживу. Это будет её вина...»       Парлу будто ударили в грудь. Её плечи дрогнули от напряжения.       — Это неправда… Дефне, так больше не может быть! Ты же так не думаешь сейчас! Караджан невозмутимо прервал её.       — Продолжай...       Дефне дрожащим голосом призналась.        — Иногда я боюсь, что она уйдёт, потому что я... слишком многого хочу.       Парла осознала услышанное с некоторой задержкой, но одновременно с этим уловила другое.        «Она должна быть рядом со мной. Иначе я сломаюсь...»       Парла опустила взгляд и закрыла глаза.       — Ты ломаешь нас, — тихо сказала она.       — Нет, — ответил Караджан. — Я лишь показываю.       Экран мигнул, и перед ними появился монтаж: фразы, разрозненные и искусственно сшитые вместе слова, никогда не звучавшие в унисон, теперь стояли бок о бок. Лица девочек на разных этапах взросления. Слёзы. Крики. Пустая тишина.        — Эксперимент завершён, — холодно сообщил Караджан.       Дверь отворилась, и он вошёл, держа камеру в руках. Приблизился, снимая обеих. Дефне сидела с опущенной головой, а Парла неподвижно смотрела в одну точку.       — Поторопись, прокурор Ильгаз, — сказал Караджан прямо в объектив камеры. — Вся ваша шайка... думали, что заперев вершину системы, разрушили её полностью?       Объектив камеры направился на Дефне, а затем на Парлу.       — А эти приятные дамы разве ничего тебе не напоминают? — Дефне так и не подняла взгляд. — Спешите, — добавил он спокойно. — Время играет против вас.              ***              Ночь была густая и мрачная, расплывавшаяся в темных красках, как предзнаменование чего-то нехорошего. Тучи, тяжелые и плотные, затянули небо, лишив его звездного блеска. Ветер сорвался с цепей, раскачал деревья, и небо пронзил мощный разряд грома. Джихан тихо прикрыл дверь комнаты, где недавно уложил спать Дениза, нежно поцеловав сына перед уходом. Затем он бросил взгляд в сторону своей спальни, но идти туда не хотелось. Особенно без Альи. Мысли крутились хаотично, словно клубок змей. Завтра прием у семьи Озсой — что он сулит? Он всегда недолюбливал этих напыщенных людей, столько слухов ходило о них, и особенно о их сыне, который явно положил глаз на Алью.       Сжав кулаки от раздражения, Джихан вышел на задний двор и осел на ступеньках, пытаясь найти хоть какое-то решение. Он думал — долго. Как сорвать это "удачное" замужество, что организовала их драгоценная императрица Садакат? Без согласия ни сыновей, ни самой Наре она распорядилась жизнью Наре. Джихан давно заметил, что для матери Наре была лишь средством для достижения целей. Какие у неё вообще намерения? Этого он уже не понимал.       Джихан знал о тайной любви сестры. О Чинаре. Но что этот парнишка сможет предпринять? Мать раздавит его одним щелчком пальца, даже несмотря на громкие титулы — сын начальника полиции Метина Каи и брат прокурора Ильгаза...       — Брат? — Джихан настолько углубился в размышления, что не сразу заметил Каю. Тот стоял рядом и положил руку ему на плечо. Джихан вздрогнул от неожиданности.        Грохот грома разорвал тишину, осветив величественный особняк. Вдалеке слышались голоса служанок и охранников: первые суетились на кухне, вторые проверяли периметр через рации.       — Чего тебе, Кая? — спросил Джихан, оборачиваясь к брату. Кая сел рядом и протянул ему стакан виски. Янтарная жидкость вспыхнула в свете молнии.       — Думаешь о завтрашнем дне? — наконец спросил Кая, углубив взгляд в чернильное небо. — А еще этот утренний разговор с матерью… Чего она добивается? — он сжал стакан в руке.       — Думаю, брат… — Джихан залпом осушил свой напиток. — А чего она добивается? Разве непонятно? Учитывая всё, чего она натворила, ей нужно одно — сделать нас несчастными. Что завтра будет на приеме у Озсой? Я понятия не имею…       — И никакой идеи насчет того, как спасти Наре? — с тяжелым вздохом спросил Кая.       — А что ты предлагаешь? Остаётся сидеть сложа руки и ждать. Это один из худших вариантов! — покачал головой старший брат.        — А у меня есть идея… — пробормотал Кая с лёгкой усмешкой.       — Что за идея такая? — любопытно сузив глаза, уточнил Джихан. — И только не говори про войну… Она же уже на пороге.        — Да притормози ты с войной! — усмехнулся Кая и махнул рукой. — Я про другое… А что, если найти нашей драгоценной матери кавалера? Может, она тогда о нас забудет…       Джихан смотрел на Кайю, словно тот только что предложил что-то абсолютно безумное — поджечь особняк вместе с его обитателями. Ветер больно ударил по лицу, принес запах мокрой земли, смешанный с терпкой ноткой виски. Вдалеке вновь раздался гром, но теперь звучал приглушённо, как эхо их разговора.       — Ты сейчас серьёзно? — Джихан прищурился, произнеся эти слова медленно. — Ты действительно хочешь найти мужчину для Садакат Альбора?       Кая спокойно встретил взгляд брата. Его лицо оставалось без улыбки, наоборот, выражало неожиданную сосредоточенность.       — А почему бы и нет? — ровно отозвался он. — Ты сам сказал: она живёт ради контроля. Пока её энергия направлена на нас и на Наре, она будет давить на всех вокруг. Но если найдётся кто-то, кто займёт эту нишу...        — …она его уничтожит, растопчет, сожрёт на завтрак и даже не заметит этого, — резко перебил Джихан. — Кая, она не из тех женщин, кому нужен партнёр. Она — воплощённая стратегия. Холодная, расчётливая, не позволяющая себе слабости.       Кая сделал глоток из стакана и слегка поморщился.       — Нет, ты не прав. Она женщина, которая запретила себе быть женщиной. Это совершенно разные вещи.       Джихан замер, его брови медленно сошлись на переносице.       — Продолжай.        Кая немного откинулся назад, опираясь локтями о колени и смотря на тёмное небо над головой.       — Посмотри на её жизнь: статус, фамилия, власть — всё это превратилось в её сущность. Муж — инструмент. Дети — продолжение линии. Эмоции — главное табу. Но знаешь ли ты, что самое опасное в таких людях?       — Что? — Джихан спросил, глухо прозвучавшие слова выдавали его напряжение.       — То, что они никогда не позволяют себе признать усталость, — ответил Кая спокойно. — А она устала. Только никто не видит этого лучше неё самой.        Джихан криво усмехнулся, но в его выражении не было ни капли радости.       — Устала? Она превратила помолвку Наре в деловую сделку.       — Именно это и говорит о её усталости, — кивнул Кая, соглашаясь. — Потому что больше не контролирует всё так, как привыкла. Наре становится взрослой. Ты вмешиваешься в её дела. Я вмешиваюсь. Дом больше не является шахматной доской для её партий. И это пугает её сильнее всего.       Гром вновь прокатился по небесам, на этот раз намного ближе. Свет на заднем крыльце дома мигнул тревожно.        — Допустим, — нехотя выдавил Джихан. — Допустим, ты прав. Кто тот смельчак или безумец, который осмелится остаться с ней хотя бы пять минут?        Кая медленно повернул голову к брату и встретил его взгляд.       — Не самоубийца.       — Тогда кто?       — Равный.       Джихан хмыкнул, слегка улыбнувшись, но без тени веселья.       — Таких не бывает.        — Бывают, — спокойно, почти без эмоций, ответил Кая. — Просто они не пересекаются с нашим миром.       Воцарилась пауза. Вдалеке послышался голос охранника, что-то негромко обсуждавшего в рацию возле ворот. Глухой звук закрывшейся двери нарушил тишину.        — Ты уже размышлял об этом, — заговорил Джихан, на этот раз тише и медленнее. — И давно. Не сейчас.       Кая не стал отрицать.       — Да. Потому что если завтра всё пойдёт не так… если давление со стороны Озсой усилится… Наре не выдержит.       — Я этого не допущу, — отрезал Джихан, в его голосе звучала сталь.        — Тогда нужно отвлечь Садакат, — спокойно парировал Кая. — Увести её внимание с дочери хоть на время.        Джихан резко поднялся на ноги и зашагал по крыльцу, его шаги отдавались гулким эхом по ночной тишине. Добравшись до края лестницы, он остановился, повернувшись спиной к брату.       — Если она заподозрит подвох, — его голос прозвучал глухо, — она уничтожит причину манипуляции. И нас всех заодно.       — Поэтому это должен быть не подставной человек, — невозмутимо ответил Кая. — Это должен быть тот, кто сам захочет стать частью её мира. Осознанно.       Джихан развернулся к нему медленно и внимательно посмотрел в глаза.       — Ты знаешь такого?       Кая выдержал паузу перед ответом.        — Возможно.       — Кая…       — Сказал же — возможно, — повторил тот. — Мужчина. Взрослый. С именем и безупречной репутацией. Никакого отношения к нашему бизнесу. И уж точно не из Стамбула. Джихан сделал шаг ближе, всматриваясь в лицо брата.       — Если мать почувствует настоящий интерес… не игру… это может сработать?        Кая кивнул, почти незаметно улыбнувшись.       — Я именно на это и ставлю. Она забывает обо всём, если видит настоящий вызов. Джихан тяжело выдохнул, отводя взгляд.       — Ты играешь с огнём, Кая.        — А ты сидишь сложа руки, — резко отозвался Кая. — Пока мать готовит Наре к продаже во имя красивой идеи семейных обязательств.       Молчание стало почти ощутимым, напряжение повисло между ними, словно натянутая струна перед разрывом.       — Если ошибёшься… — начал Джихан предупреждающим тоном.        — …я приму удар, — перебил Кая без колебания.       — Как всегда. Джихан смотрел на него долго и пристально, затем подошёл ближе и крепко сжал плечо брата рукой.        — Ты безумен, Кая, — тихо сказал он, наконец.       — Я Альбора, — отрезал тот с неожиданной горечью в словах. — Это почти одно и то же.       Последний раскат грома эхом прокатился где-то вдали, как будто сама ночь решила завершить разговор вместо них.       — Завтра будь начеку, — добавил Кая после паузы. — Следи за Озсоями. И за матерью тоже.        — А ты? — спросил Джихан наконец немного мягче. Кая прошёлся по крыльцу и коротко усмехнулся через плечо.       — А я начну искать того, кто сможет выстоять перед Садакат Альбора… — он на мгновение задержал взгляд на брате и добавил, — И не просто выстоять... Найду того, кто сможет разрушить её игру с самого основания.              ***       — Погода дрань, — сказала Гюльгюн, глядя в окно, где раскаты грома сопровождали ровный стук дождевых капель по стеклу. — И жизнь тоже такая же.       — Тут полностью с тобой согласен, — отозвался голос Эрена. — Жизнь обожает таскать нас по нервным качелям.       — Эрен, да ты в философы подался, — усмехнулся Ильгаз, выходя из кухни с несколькими стаканами и старинным виски на подносе.       — Ну да, увлекаюсь, — важно произнес комиссар. — И сразу скажу одно...       — Что? — вымолвила Гюльгюн, присаживаясь на диван рядом с Парсом.       В этот момент Джейлин и Нева внесли закуски к напиткам: мясо, крылышки, говяжьи ребрышки, орехи, чипсы.       — Если после этого вы скажете мне что-нибудь вроде "Да ладно тебе, Эрен, сам себя накручиваешь", — предупреждаю сразу, я обижусь. А когда Эрен обидится — это плохо для всех.        — Мы уже всё поняли, напряглись, — прокомментировал Ильгаз, закатывая глаза и разливая виски по стаканам. — Это нам для поднятия боевого духа. Не надо так смотреть! У нас на это есть полное право!       Все взяли свои стаканы и чокнулись. Однако Эрен опустошил свой залпом и тут же полностью лишился своей улыбки — редчайший случай. Напряжение в комнате резко возросло, а тишина стала пугающей.       — В участке завелась крыса.       Джейлин застыла посреди комнаты с полотенцем в одной руке и стаканом с соком в другой — в её положении об алкоголе не могло быть и речи. Ильгаз медленно поднялся из полусогнутого положения, а Парс и Гюльгюн уставились на Эрена с ожиданием подробностей. — Ты уверен? — первой нарушила молчание Гюльгюн.       — Откуда такая информация?       — Абсолютно уверен, — отозвался он спокойно, подавшись вперёд и опираясь локтями на колени. — Эта информация поступила от начальства.       — От отца? — переспросил Ильгаз. Эрен коротко кивнул.        — Да, от него. И именно за это сегодня я получил нагоняй. Душа наизнанку... Я даже подумать не мог! Пока мы с вами — он жестом указал на Ильгаза и Парса — занимались спасением заложников, прямо у нас под носом происходило нечто гораздо хуже.       — И кого же убили? — нахмурился Парс.       — Нашего свидетеля. Того, которого арестовали на заводе в районе Газиосманпаша, — спокойно пояснил Эрен.       — Твою ж налево… — выругалась Гюльгюн. — Нам только этого не хватало для полного счастья. А кто за этим стоит?       — Начальник уверен, что это Мехмет Карасой, — тяжело вздохнул комиссар. — И мне поручили лично разобраться, пока дело не дошло до высшего руководства. Хотя, честно, понятия не имею, как устроить всё тихо и гладко.       — А если попробовать независимую проверку? — предложила Джейлин. — У нас с Йектой есть контакты в одной фирме. Они нередко обращаются к нам за юридической помощью. А внутри участка распространять такую информацию нельзя — иначе никогда не найти виновного.       В комнате повисло гнетущее молчание. Казалось, даже дождь за окном притих, превращаясь в монотонный, давящий на уши фон, словно аккомпанемент для мыслей, от которых не скрыться.        Эрен медленно поднял взгляд на Джейлин. В его глазах, впервые за вечер, не было ни усталости, ни раздражения — только острое, цепкое внимание.       — Независимая проверка… — повторил он задумчиво, словно пробовал эти слова на вкус. — Если всё продумать как следует, это может сработать. Но если хоть кто-то из наших узнает, что я пустил кого-то внешнего… — он усмехнулся коротко и безрадостно. — Даже разноцветный гроб меня не спасет.        — Зато спасет правда, — спокойно заметила Джейлин. — А её внутри сейчас не найдёшь. Всё уже зачистили.       Йекта, всё это время молчавший в углу и не отрывавший взгляда от телефона, наконец поднял голову.       — Джейлин права, — произнёс он ровным голосом. — Эта фирма работает деликатно. Они не копают в лоб, их методика другая: отслеживать финансовые хвосты, замечать странные совпадения, внезапные повышения или исчезнувшие долги. Крысы чаще всего подводят себя сами — на деньгах и прокалываются.       Парс медленно выдохнул и нервно отодвинул стакан в сторону, словно алкоголь вдруг стал лишним.       — Деньги... — задумчиво повторил он. — Если политик был замешан, он бы не работал даром. Это не в его стиле. Грязное дело, без следов. И те, кто среди нас оказался крысёнышем, легко поддались.       — Именно так, — кивнул Йекта. — Такие люди не покупают лояльность. Они играют на страхе и удобстве. А это всегда выдает цифры.        Гюльгюн медленно провела пальцем по краю стакана, не поднося его ко рту. В её жестах не было ни капли нервозности, только сосредоточенность человека, который привык находить ответы раньше других.       — Значит, стоит начать с тех, у кого жизнь вдруг стала слишком спокойной, — сказала она. — Новенькие машины, погашенные кредиты, дети, неожиданно отправившиеся учиться за границу. Внутри отдела такие перемены сложно не заметить… если знать, куда смотреть.        Эрен слегка усмехнулся краем губ.       — Звучит так, будто ты уже составляешь этот список.       — Давно составила у себя в голове, — спокойно ответила Гюльгюн. — Просто раньше не было повода использовать его.        Ильгаз громко поставил бутылку на стол и сел напротив Эрена, сцепив пальцы.       — Свидетель убит внутри отдела, — уверенно проговорил он. — Значит, крыса не обычный сотрудник. Это не тот, кто случайно услышал что-то в коридоре. Либо это дежурный офицер с доступом к камерам, либо кто-то из старших, кто может закрыть глаза и легко подписать документы.       — Или же это тот, кто умеет быть незаметным, — добавил Парс. — Самые опасные всегда сливаются с фоном.       Йекта одобрительно кивнул.       — Проверка будет строиться именно так. Мы не ищем героев. Мы ищем детали и несоответствия. — он посмотрел на Эрена. — Мне нужен ориентир. Промежуток времени — когда свидетель ещё был жив и когда его уже не стало.       Эрен прикрыл глаза на мгновение, словно мысленно пролистывая события.       — Пока не могу назвать точное время, но завтра принесу все данные, которые удастся достать незаметно.       В комнате снова воцарилась тишина. Однако в этот раз она была куда более плотной и тревожной. Гюльгюн подняла взгляд на Эрена.       — Ты готов к тому, что виновным может оказаться кто-то из своих? — спросила она с убийственной прямотой. Эрен не ответил сразу. Он взял стакан, но вместо того чтобы отпить, лишь посмотрел на него.        — Я готов к правде, — произнёс он наконец. — Даже если она окажется самой отвратительной из всех возможных.       Йекта поднялся со своего места, убирая телефон в карман.       — Тогда так и поступим. Завтра люди из фирмы начинают проверку. Я сам позвоню директору. Обойдёмся без запросов и бумаг. Только анализ. — он непроизвольно усмехнулся. — А крыса... сама попадётся. Они всегда выдают себя, как только понимают, что клетка сужается.        За окном внезапно раскатился особенно громкий удар грома, подчеркивая неотвратимость кульминации беседы. Ильгаз, медленно выдохнув, нарушил повисшую тишину. — Значит, война уже началась, — негромко заключил он. Эрен обвёл взглядом друзей — этих людей, которым он доверял больше, чем системе.       — Нет, — произнёс он с твёрдостью. — Это ещё только охота.       Нева всё это время молчала, чуть в стороне от остальных. Она сжимала чашку холодного чая, так и не сделав из неё ни одного глотка. Её взгляд скользил по каждому: по жёсткому выражению лица Парса, сосредоточенности на лице Йекты и той сосредоточенной стойкости, с которой Эрен продолжал держать себя, словно всё ещё находился на службе даже здесь, среди близких. Наконец, она аккуратно поставила чашку на стол. Лёгкий стук фарфора о стекло прозвучал неожиданно резко, и весь разговор оборвался сам собой.       — Я скажу лишь одну вещь, — спокойно начала Нева. Все разом устремили на неё свои взгляды. Парс заметно выпрямился, как будто вдруг вспомнив, что перед ним не просто сестра, а судья. — Сразу предупреждаю, — она подняла руку в упреждающем жесте, — не надо смотреть на меня так.       Ильгаз усмехнулся.        — Уже тревожно.       Нева бросила на него короткий взгляд и продолжила с серьёзным настроем.       — Если крыса действительно внутри участка, если в этом как-то замешан Карасой… — она сделала паузу, подбирая слова с особой осторожностью, — тогда вмешательство прокуратуры или суда на данном этапе лишь усложнит положение.       Парс нахмурился.       — Ты предлагаешь закрыть глаза?       — Я предлагаю не торопиться, — спокойно, но твёрдо сказала она. — Как судья я обязана действовать по процедуре. А это значит — уведомления, бумаги, проверки, запросы. Каждый шаг — это сигнал. А каждый сигнал стоит времени. И сейчас время против нас.        Эрен слегка кивнул, улавливая, куда она ведёт.       — Если мы пошлём сигнал наверх слишком рано, — продолжала Нева, — крыса почувствует угрозу и исчезнет. Или её устранят. Или она успеет нанести ещё один удар. И тогда у вас останутся только пустые отчёты.        — То есть… — начал Парс, но она перебила его.       — То есть сейчас главное работать негласно, — она была непреклонна. — Всего лишь пока не соберём неоспоримые доказательства. Тогда я первая всё подпишу, будьте уверены. И помните, — она непроизвольно сжала губы, голос стал холоден и остёр, — ни один суд не оправдает преступника, которого вы приведёте с фактами.       Йекта слегка усмехнулся с едва заметной тенью уважения.       — Вот за это я и ценю судей, которые умеют думать, а не только процитировать закон. Нева бросила на него сухой взгляд.       — Не обольщайся. Позже всё равно спрошу, откуда взялись эти факты.       Джейлин едва заметно улыбнулась.       — Главное, чтобы было что спрашивать.        Гюльгюн пристально посмотрела на Неву, словно оценивая её слова.        — Значит, официально — тишина. Неофициально — охота?       — Именно так, — подтвердила Нева и взглянула в сторону Эрена, — Если дело дойдёт до предела, если крыса почувствует опасность… не пытайся взять всё на себя. Система ломает одиночек.       Эрен выдохнул медленно и молча кивнул. Он посмотрел ей прямо в глаза и тихо ответил.        — Понял. Не буду. Обещаю.        Парс положил ладонь на плечо сестры.        — Ты уверена, что хочешь это?       Нева выдержала его взгляд, как всегда спокойно.        — Я уже в этом. Мы все уже в игре по самые уши.        За окном усилился дождь. Будто город подслушивал каждый их звук и соглашался с неизменным: дороги назад больше нет. Ильгаз оглядел всех вокруг.        — Итак, решено. Без суда, без прокуратуры, без лишнего шума.       — Пока, — уточнила Джейлин, слегка заметной уверенной улыбкой дав понять, что у них всё получится. Эрен снова кивнул.       — До того момента, пока крыса не захлопнется в своей же ловушке.              ***              Чинар медленно выдохнул. Теперь вопрос был не только в том, чтобы освободить её из клетки. Нужно было превратить саму клетку в угрозу для тех, кто её создал. Как именно это сделать, он ещё не представлял. У него не было чёткого плана, деталей или конкретных шагов. Но впервые за долгое время внутри поселилась не привычная тяжесть отчаяния, а холодная, собранная решимость. Мердан тихо произнёс, слегка наклонившись к нему.        — Ты так смотришь, будто собираешься взорвать этот дом.       Чинар слегка вздрогнул, словно кто-то тихонько постучал по стеклу, за которым он скрывался. Он перевёл взгляд на дедушку, который смотрел на него пристально, без тени насмешки. Этот взгляд легко было узнать — так смотрят люди, которые понимают, что внутри у собеседника уже принято решение.       — Я думаю, — так же тихо ответил Чинар.       — Это я и сам заметил, — усмехнулся Мердан уголком рта и кивнул в сторону выходной двери. — Пойдём. Тут слишком много лишних ушей.       Они вышли на веранду. Вечер был дождливым и грозовым, но тягучим, как перед приближающейся грозой. Воздух стоял напряжённо и сбито, а шум из дома вдруг стал приглушённым, будто между ними и остальными выросла невидимая стеклянная стена.        — Речь о Наре? — без лишних вступлений сказал Мердан. Чинар даже не попытался отпираться.       — Её выдают замуж.       Мердан тихо выругался сквозь стиснутые зубы.        — Значит… всё-таки решились. А я надеялся, что они ещё потянут время.       — Они ничего не тянут, — Чинар опёрся о перила обеими руками. — Для них это всего лишь сделка. Брак здесь ни при чём.       — А для тебя? — спросил Мердан.        Чинар обернулся к нему. В его взгляде не было ни капли романтики или пустого пафоса — только твёрдая и ясная уверенность.       — Для меня это черта. Точка, после которой я либо что-то делаю... либо становлюсь тем, кто промолчал навсегда.       Мердан на мгновение замолчал, оценивая слова внука, затем медленно кивнул.        — Тогда слушай. Прямо разрушить их решение будет невозможно. Их не сломают ни угрозы, ни переговоры — всё это для них будто завтрак по расписанию. Но если создать ситуацию, при которой этот брак станет для них опасным... репутационно или публично...       — …они сами отступят, — перебил его Чинар. — Я уже пришёл к тому же выводу. Мердан одобрительно улыбнулся чуть теплее.        — Хорошо. Значит, мы с тобой на одной волне.       Их разговор оборвал чужой голос сбоку.        — Эй! А вы тут чего так шепчетесь, словно заговорщики?        К ним подошёл Ферит с лёгкой ухмылкой и стаканом в руке. Его взгляд скользнул по лицам собеседников, явно желая прочесть их мысли, но вместо этого схватил напряжение в воздухе.        — Ого, — протянул он весело, но уже с долей подозрительности в интонации. — Лица у вас такие... будто сейчас решается либо спасение, либо похороны. Я, если что, голосую за спасение.       — Ферит… Это серьёзно, — предупредил Мердан.       — Тем лучше! — тут же встрепенулся тот с чуть сдвинутой, но всё ещё искрящейся улыбкой на лице. — Серьёзные дела всегда самые интересные! Давай говори уже.       Чинар промолчал секунду-другую и затем, глядя прямо на Ферита, произнёс.        — Наре выдают замуж. Против её воли.       Ферит замер на мгновение, его легкомысленное выражение лица сменило сначала лёгкое удивление, затем хмурость; наконец он медленно кивнул.       — Понял… Значит... спасаем девушку.       — Мы обсуждаем план, а не кино, — сухо заметил Мердан.        — Так я и про план! — оживился Ферит. — Самый простой и эффективный. Украсть её. Наступила пауза.       — Что сделать? — переспросил Чинар.       — Украсть, — спокойно повторил Ферит. — Быстро, элегантно, с элементом неожиданности. Подъехали, посадили в машину, увезли. Конец истории.       — Это не сериал, — устало отозвался старик.       — Вот именно поэтому это и сработает, — не сдавался Ферит. — Потому что никто не ждет. Все рассчитывают на интриги, давление, переговоры. А тут — бац: нет девушки.        Чинар медленно посмотрел на него.       — Ты понимаешь, что начнется после этого?       — Конечно, — кивнул Ферит. — Скандал. Паника. Шум. Давление. — он усмехнулся. — Всё то, чего они боятся больше всего.       Мердан задумался, его лицо стало серьезным, даже жестким.       — Прямое похищение — это риск. В первую очередь для неё.       — А жизнь в клетке не риск? — резко ответил Чинар. Ферит щелкнул пальцами.       — Точно! Я за любой кипиш, но тут еще и логика есть. Если всё сделать аккуратно... Не как похищение, а как побег. С её согласия. Тогда это уже не "её украли", а "она ушла".       Чинар напряженно вскинул взгляд.       — Она не согласится на безумие.       — На безумие — нет, — согласился Ферит. — Но может согласиться на свободу, если предложить её правильно.       Мердан перевел взгляд с одного на другого и наконец заговорил.       — Так. Мы не крадем её. И не играем в героев. — он посмотрел на Чинара. — Но мы создаём для неё реальный выбор. Быстрый и однозначный. Такой, после которого уже нет пути назад.       Чинар слегка кивнул, чувствуя что-то новое внутри себя: не боль, но уверенность.       — Сделать клетку угрозой, — тихо проговорил он. Ферит сразу засиял широкой улыбкой.       — Ну вот! — довольно сказал он. — Украсть — это была лишь отправная точка идеи!